Жанр: Любовные романы
Темный принц
...н не ответил ей, не пытался убедить ее
— он просто молчаливо стоял и ждал.
Рейвен тихо вздохнула, признавая свое поражение. Она никогда не встречала
человека, с которым могла просто сидеть и разговаривать, даже дотрагиваться,
и не испытывать при этом наплыва мыслей и эмоций. Это само по себе являлось
обольщением.
Она только подняла ногу, чтобы переступить через порог, когда Михаил схватил
ее за руку.
- Скажи, что ты это делаешь по собственному желанию.
- Я делаю это по собственному желанию. — Она вошла в его дом и ее
ресницы резко опустились вниз.
Рейвен не заметила, как дикая радость осветила его темные, точеные черты.
Глава 2
Тяжелая дверь, качнувшись позади Рейвен, закрылась с глухим звуком
обреченности. Она задрожала, нервно потирая руки. И тогда Михаил завернул ее
в плащ, укутавший ее теплом и его мужским лесным запахом. Он пересек
мраморный пол и открыл двери в библиотеку, где спустя несколько минут разжег
огонь. После чего, он указал ей на стул, стоящий возле огня, — с
высокой спинкой, невероятно удобный, старинный, и, что самое невероятное,
совсем не изношенный.
Рейвен с благоговением изучала комнату. Она оказалась большой: красивый пол
был сделан из твердых пород деревьев, каждая частичка паркета представляла
собой кусочек мозаики. Три из четырех стен были заняты книжными полками,
полностью заставленными книгами, большинство которых имело кожаный переплет
и многие из которых были очень старыми. Стулья были удобными, небольшой
столик, стоящий между стульями, являлся предметом антиквариата и был в
прекрасном состоянии. Шахматная доска была сделана из мрамора, а фигурки
изысканно вырезаны.
- Выпей это.
Она чуть не выпрыгнула из своего тела, когда он появился рядом с ней с хрустальным стаканом в руках.
- Я не пью алкогольные напитки.
Он улыбнулся такой улыбкой, от которой ее сердце неимоверно забилось. А его
острое обоняние уже обрабатывало эту часть информации о ней.
- Это не алкоголь, а настой из трав от твоей головной боли.
Тревога вновь поднялась в ней. Она, должно быть, сошла с ума, раз пришла
сюда. Это было похоже на попытку отдохнуть в одной комнате с диким тигром.
Он мог сделать с ней все что захочет. И никто не придет ей на помощь. Если
он напоит ее... Она решительно покачала головой.
- Нет, спасибо.
- Рейвен, — его голос был низким, ласковым, гипнотическим.
— Подчинись мне.
Она обнаружила, что ее пальцы уже сжались вокруг стакана. Она боролась с
командой и ее голову пронзила такая боль, что она вскрикнула.
Михаил стоял рядом с ней, нависая над ней, его рука лежала поверх ее,
обхватившей хрупкий стакан.
- Почему ты бросаешь мне вызов в таких обыкновенных делах?
Ее горло болело от слез.
- А почему ты заставляешь меня?
Его рука нашла ее горло, обвиваясь вокруг него и поднимая ее подбородок.
- Потому что ты испытываешь боль, а я хочу ее облегчить.
Ее глаза удивленно расширились. Неужели все так просто? Она испытывает боль,
и он хочет ее облегчить? Действительно ли он такой заботливый или он
испытывает радость, навязывая свою волю?
- Это мой выбор. Потому что свобода воли — это все.
- Я могу видеть боль в твоих глазах, чувствовать ее в твоем теле. Я
понимаю, что могу помочь тебе, и разве это не логичнее, чем позволить тебе
страдать от боли, чтобы ты смогла что-либо доказать? — Явное
замешательство слышалось в его голосе. — Рейвен, если бы я хотел
причинить тебе вред, я не стал бы тебя спаивать. Позволь мне помочь тебе.
— Его большой палец скользил по ее коже, словно легкое перышко,
чувственно, прослеживая пульс на ее шее, изящную линии челюсти, полноту
нижней губу.
Она закрыла глаза, позволяя ему приставить стакан к своему рту, опрокидывая
горьковато-сладкую смесь в горло. Она чувствовала себя так, словно отдала
свою жизнь в его руки. Слишком уж собственническим было его прикосновение.
- Расслабься, малышка, — мягко сказал он. — Расскажи мне о
себе. Как так получилось, что ты можешь слышать мои мысли? — Его
сильные пальцы нашли ее виски и начали поглаживать в успокаивающем ритме.
- Я всегда могла делать это. Когда я была маленькой, то считала само
собой разумеющимся, что все могут так делать. Но это было так ужасно —
узнавать сокровенные мысли других людей, их секреты. Я слышала и чувствовала
все каждую минуту дня. — Рейвен никогда никому не рассказывала о своей
жизни, о своем детстве, и тем более совершенно незнакомому человеку. Хотя
Михаил не ощущался как незнакомец. Он ощущался частью ее. Пропавшей частью
ее души. Поэтому казалось таким важным рассказать ему все. — Мой отец
считал меня каким-то уродцем, порождением демона, и даже моя мать немного
боялась меня. Я научилась никогда не дотрагиваться до людей, не находиться в
толпе. Мне больше всего нравилось находиться в одиночестве, в глухих местах.
Только так я могла остаться в здравом уме.
Белые зубы блеснули над ней с хищной угрозой. Ему захотелось остаться
наедине с ее отцом всего на несколько минут, чтобы показать ему, какими в
действительности бывают демоны. Это заинтересовало его, несмотря на
беспокойство, что ее слова смогли вызвать в нем такую ярость. Осознание
того, что она так долго была одна, вынося боль и одиночество, когда в этом
мире был он, бесило его. Почему он не отправился на ее поиски? Почему ее
отец не любил ее и не заботился о ней, так как должен был делать?
Его руки творили волшебство, скользя по ее затылку своими сильными
гипнотическими пальцами.
- Несколько лет назад мужчина вырезал целые семьи, даже маленьких
детей. Я была с подругой из старшей школы и когда вернулась домой после
работы, я нашла их всех мертвыми. Когда я вошла в дом, я смогла ощутить
этого дьявола, узнать его мысли. Мне сразу стало плохо — такие ужасные
вещи вошли в мою голову, но я смогла выследить его и, наконец, сдать
полиции.
Его пальцы двинулись вниз по всей длине ее толстой косы, находя ленту и
ослабляя тяжелую массу волос, запуская пальцы в ее заплетенные пряди, все
еще влажные после недавно принятого душа, и распуская их.
- Как часто ты это проделывала?
Она вновь переживала все это. Детали ужаса и боли, лица всех тех, кому она
помогла, в то время как они наблюдали за ее работой — пораженные,
восторженные, и все еще не верящие в ее способности. Он видел все эти
детали, деля с ней ее сознание, читая ее воспоминания, изучая ее сущность.
- Четыре раза. Я выследила четырех убийц. В последний раз я почти
развалилась на части. Он был таким больным, таким дьявольским. Я
почувствовала себя такой грязной, словно никогда не смогу выбросить его из
своей головы, поэтому приехала сюда в надежде найти мир. Я решила, что
больше никогда не буду делать ничего подобного.
Возвышающийся над ней Михаил на краткий миг закрыл свои глаза, стараясь
успокоиться. Она могла почувствовать себя грязной. Он смог заглянуть в ее
сердце и душу, увидеть все ее секреты, узнать, что она полна света и
сочувствия, храбрости и мягкости. То, что она видела в юности, никогда не
должно было произойти. Он подождал, пока его голос не стал спокойным и
утешающим.
- Эти твои головные боли появляются, когда ты используешь
телепатическое общение? — После ее уверенного кивка он продолжил,
— И, несмотря на это, когда ты услышала меня — незащищенного,
испытывающего боль — ты потянулась ко мне, зная о той цене, которую
тебе придется заплатить.
Как она могла это объяснить? Он был похож на раненного животного,
излучающего такую боль, что она не смогла сдержать слез, покатившихся по ее
лицу. Его одиночество стало ее. Его изоляция — ее. И она почувствовала
его решение покончить со своей болью, со своим существованием. Она не могла
допустить этого, и не важно, чего это будет ей стоить.
Михаил медленно выдохнул удивленный и пораженный ее сущностью, такой щедрой.
Она колебалась, выражая словами, почему потянулась к нему, но он понял, что
это было в ее натуре — жертвовать. Он также знал, что зов был так
силен потому, что что-то внутри него потянулось к ней, найдя в ней то, в чем
нуждалось. Он вдохнул ее запах, вбирая его в свое тело, наслаждаясь ее видом
и ароматом в своем доме, ощущая в своих руках ее шелковистые волосы, ее
мягкую кожу под своими пальцами. Пламя от огня зажгло голубые искры в ее
волосах. Желание наполнило его, сильное и настойчивое, и такое же
мучительное, как и боль, но он радовался тому факту, что может все это
испытывать.
Михаил уселся так, что между ними оказался небольшой столик, лениво и
собственнически скользя глазами по ее очаровательным изгибам.
- Почему ты одеваешься в мужскую одежду? — Спросил он.
Она рассмеялась, мягко и мелодично, а ее глаза озорно блеснули.
- Потому что, я знаю, что это будет раздражать тебя.
Он откинул голову назад и рассмеялся. Настоящим, щедрым и невероятным
смехом. Счастье и любовь смешались в нем. Он не смог бы вспомнить, на что
были похожи те эмоции, но они были сильными и понятными, как и сладкая боль
в его теле.
- Это так необходимо раздражать меня?
В ответ она подняла одну бровь, с удивлением осознавая, что ее головная боль
ушла.
- Но это так легко, — поддразнила Рейвен.
Он наклонился ближе.
- Какая непочтительная женщина. Ты имеешь в виду, что это так опасно.
- Ммм, возможно, и это тоже. — Она скользнула рукой по волосам,
отбрасывая их с лица.
Это был такой безобидный жест, невероятно сексуальный, притягивающий его
пристальный взгляд к ее совершенному лицу, полноте грудей и плавной линии ее
горла.
- Ну и насколько ты хороший игрок в шахматы? — Нахально бросила
она вызов.
Часом позже Михаил, откинувшись в своем кресле, смотрел на ее лицо, в
то время как она изучала доску. Сосредоточившись, она нахмурила брови,
стараясь разгадать его неизвестную стратегию. Она чувствовала, что он завел
ее в ловушку, но не смогла найти ее. Подперев подбородок рукой, она
расслабилась и не торопилась. Она была терпелива, и благодаря этому уже
дважды ставила его в тупик, просто потому, что он был слишком уверен в себе.
Внезапно ее глаза расширились, и ленивая улыбка скользнула по губам.
- А ты хитрая бестия, Михаил, не так ли? Но я думаю, что, возможно,
именно твой ум поставит тебя в затруднительное положение.
Он посмотрел на нее, чуть прищурив глаза и сверкнув белыми зубами в свете
камина.
- Разве я не упоминал, мисс Уитни, что последний, кто оказался
настолько нахальным, чтобы побить меня в шахматы, был брошен в темницу и в
мучениях провел там тридцать лет?
- Я полагаю, что тебе на тот момент было примерно около двух лет,
— поддразнила она, ее глаза все еще были приклеены к шахматной доске.
Он резко втянул воздух. Ему было так спокойно в ее присутствии, чувствуя
полное умиротворение. Она, очевидно, верила в то, что он был простым
смертным, но с невероятно сильными телепатическими способностями. Михаил
лениво потянулся через доску, делая свой ход, видя, как от понимания
проясняются ее глаза.
- Полагаю, что мы имеем шах и мат, — сказал он вкрадчиво.
- Я должна была предполагать, что мужчина, ходящий по лесу в окружении
волков, обязан быть хитрым. — Она улыбнулась ему в ответ. —
Великолепная игра, Михаил. Я действительно получила от нее удовольствие.
— Рейвен вновь погрузилась в мягкость стула. — Ты можешь
разговаривать с животными? — С любопытством спросила она.
Ему было приятно, что она находилась в его доме, нравилось, как огонь
окрашивал ее волосы в синий цвет, и как тени так любовно ложились на ее
лицо. Он запомнил каждый его дюйм, зная, что если закроет глаза, картина все
равно останется там — высокие тонкие скулы, небольшой носик и полные
губы.
- Да, — правдиво ответил он, не желая, чтобы между ними вставала
ложь.
- Ты бы убил Джейкоба?
Ее ресницы были прекрасны и приковали к себе его внимание.
- Будь осторожна в своих вопросах, малышка, — предупредил он.
Она подогнула под себя ноги, пристально рассматривая его.
- Знаешь, Михаил, ты так привык использовать свою силу, что не хочешь
даже подумать — правильно или нет поступаешь.
- Он не имел никакого права дотрагиваться до тебя. Он был причиной
твоей боли.
- Но он не знал об этом. Ты также не имеешь права дотрагиваться до
меня, но делаешь это постоянно, — резонно заметила она.
Его глаза холодно блеснули.
- У меня есть все права. Ты принадлежишь мне. — Он сказал это
спокойным мягким голосом, только с намеком на предупреждение. — И что
более важно, Рейвен, я не причинил тебе боли.
У Рейвен перехватило дыхание. Ее язычок увлажнил губы маленьким, изящным
жестом.
- Михаил, — сомнение звучало в ее голосе, словно она подбирала
слова, — Я принадлежу сама себе. Я — личность, а не какая-нибудь
вещь, которой ты можешь владеть. В любом случае, я живу в Соединенных
Штатах. И я вернусь туда, поскольку намереваюсь сесть на ближайший поезд до
Будапешта.
Его улыбка стала как у охотника. Хищной. На краткий миг свет от огня блеснул
красным, так что его глаза стали похожи на глаза волка темной ночью. Он
ничего не сказал — просто не мигая смотрел на нее.
Ее рука в странном защитном жесте метнулась к горлу.
- Уже поздно, мне пора идти, — она могла слышать, как колотиться
ее собственное сердце.
Что же это было такое, чего ей хотелось от него? Она этого не знала, но одно
знала точно — эта ночь была самой прекрасной и пугающей ночью в ее
жизни, и ей хотелось увидеть его вновь. Он казался таким чрезвычайно
неподвижным, грозным в своем полном безмолвии. Она ждала, затаив дыхание. Ее
душил страх, заставляя мурашки бежать по ее изящному телу. Страх, который
позволил бы ей уйти, страх, который заставил ее остаться. Она втянула воздух
в легкие.
- Михаил, я не понимаю, чего ты хочешь. — Она также не знала,
чего хочет сама.
Затем он поднялся, сильный и грациозный. Его тень достигла ее прежде него.
Его сила была невероятной, но его руки оказались нежными, когда он поставил
ее на ноги. Его руки скользнули вверх по ее рукам, легко ложась на плечи,
поглаживая большими пальцами бившийся на шее пульс. От его прикосновений
тепло разливалось у нее в животе. Она была такой маленькой по сравнению с
ним, такой хрупкой и уязвимой.
- Не пытайся покинуть меня, малышка. Мы нужны друг другу. — Его
темноволосая голова склонилась ниже, лаская своим ртом ее веки, посылая
крошечные угольки скользить по ее коже. — Ты заставила меня вспомнить,
что значить жить, — прошептал он своим гипнотизирующим голосом.
Его рот нашел уголок ее рта и словно электрический удар прошелся через ее
тело.
Рейвен потянувшись прикоснулась к его потемневшей щеке, положив другую руку
на его твердую мускулистую грудь в попытке сохранить между ними дистанцию.
- Послушай меня, Михаил. — Ее голос был сухим. — Мы оба
знаем, что такое одиночество и изоляция. Это сверх моего понимания то, что я
могу находиться рядом с тобой, физически дотрагиваться до тебя и не
сгибаться под тяжестью ненужного груза. Но мы не можем так поступить.
Веселье заискрилось в темном огне его глаз, всего лишь намек на ласку. Его
пальцы обхватили ее сзади за шею.
- О, а я думаю, что можем. — Его темно-бархатистый голос был
самим соблазном, а его улыбка невероятно чувственной.
Рейвен ощутила его силу вплоть до кончиков пальцев на ногах. Ее тело стало
таким мягким, текучим, жаждущим. Она находилась так близко к нему, что почти
ощущала себя его частью, окруженная им, укутанная в него.
- Я не собираюсь спать с кем-то лишь потому, что чувствую себя
одинокой.
Он рассмеялся мягко, тихо и удивленно.
- Это то, что ты думаешь? То, что ты стала бы спать со мной, потому что
одинока? — Его рука снова скользнула на ее горло, поглаживая, лаская,
согревая ее кровь. — Вот почему ты займешься со мной любовью. Вот!
— И его рот прижался к ее губам.
Девственно-белый огонь. Голубые молнии. Земля содрогалась и перекатывалась.
Михаил прижал ее изящные формы к своему по-мужски высокому телу, его тело
требовало, его губы властвовали, увлекая ее в мир настоящих чувств.
Все что могла делать Рейвен, так это цепляться за него — безопасный
якорь в шторме бушующих эмоций. Глубоко в его горле раздалось рычание
— животное, дикое, подобное тому, что издает возбужденный волк. Его
рот передвинулся на мягкую уязвимую линию ее горла, спустившись вниз и
остановившись на отчаянно бьющемся под атласной кожей пульсе.
Руки Михаила сжались вокруг нее, прижимая ее к своему телу, собственнически,
уверенно, — хваткой, из которой невозможно было вырваться. Рейвен
словно горела в огне — жаждущем, жгучем — в теплом шелке его рук
ее мягкое тело превратилось в жидкое тепло. Она возбужденно терлась об него,
ее груди болели, а соски эротично выдавались сквозь тонкую пряжу свитера.
Его большой палец потер ее сосок через связанное крючком кружево, посылая
волны тепла струиться по ее телу, от чего у нее подогнулись колени, и только
неимоверная сила его рук удерживала ее от падения. Его рот снова начала
двигаться, а язык, словно пламя, лизал ее кожу в том месте, где находился
пульс.
А затем раскаленный добела жар охватил ее, выжигая боль, заставляя ее тело
извиваться от желания, горя для него, жаждая его. Волны желания бились в
ней. Его рот на ее шее создавал странную комбинацию наслаждения и боли
— такой сильной, что она не могла сказать, где начинается одно и
заканчивается другое. Большим пальцем он откинул ее голову назад, открывая
горло и так прижимаясь своим ртом к ее коже, что создавалось ощущение, будто
он пожирал ее, питался ею, выпивал ее. Все горело, но, тем не менее,
удовлетворяло ее собственное страстное желание.
Михаил что-то прошептал на своем родном языке и слегка приподнял голову,
разрывая контакт. Рейвен почувствовала, как теплая жидкость потекла вниз по
ее горлу к груди. Язык Михаила проследил ее путь, пройдясь по возвышенности
кремовой груди. Обхватив рукой ее маленькую талию, Михаил, наконец, осознал,
каким образом его тело освободилось от бушевавшей в нем ярости. Он
должен был пометить ее как свою пару. Его тело
требовало, желало этого.
Рейвен вцепилась в его рубашку, стараясь удержаться от падения. Он тихо
выругался, неразборчиво, на смеси двух языков, взбешенный на самого себя,
одновременно баюкая ее в своих надежных руках.
- Мне так жаль, Михаил. — Рейвен была в ужасе, напуганная своей
слабостью.
Комната вращалась, и так трудно было сосредоточиться. Ее шея пульсировала и
горела.
Склонив свою темноволосую голову, он нежно поцеловал ее.
- Не надо, малышка, это я слишком быстро двигаюсь вперед. — Все в
его натуре, и чудовище, и многовековой мужчина, взывали к нему —
взять, удержать ее — но ему хотелось, чтобы она пришла к нему
добровольно.
- Я чувствую себя очень странно, у меня кружиться голова.
Должно быть, он немного потерял контроль, поскольку чудовище в нем так
хотело поставить на ней свою метку, хотело ощутить ее сладостный вкус. Его
тело все горело как в огне, требуя освобождения. Дисциплина и контроль
помогли ему справиться с своей внутренней хищнической натурой и победили.
Глубоко вздохнув, он отнес ее на стул около камина. Она была достойна
ухаживания, заслуживала поближе узнать его, ощутить хотя бы привязанность к
нему, если не любовь, прежде чем он привяжет ее к себе. Человек. Смертная.
Это было неправильно. Это было опасно. Только усадив ее на подушки, он
впервые уловил тревогу.
Он развернулся, его красивые черты потемнели и стали угрожающими. Его тело
оставило свою защищающую позу, мгновенно становясь опасным и могущественным.
- Оставайся здесь, — тихо приказал он, двигаясь так быстро, что
превратился в размытое пятно.
Закрыв двери в библиотеку, и повернувшись лицом к входной двери, Михаил
послал молчаливый зов своим часовым.
С наружи сначала завыл один волк, потом ответил второй, третий, и так до тех
пор, пока они не начали выть все вместе. Он подождал, пока шум не утихнет,
его лицо превратилось в неумолимую гранитную маску. Через лес двигалась
легкая дымка, а около его дома собирались, перемешивались и
сосредотачивались усики тумана.
Михаил поднял руку, и передняя дверь открылась. Туман и дымка просочились во
внутрь, собираясь в одно целое, пока весь холл не стал тусклым. Медленно
туманы соединились — замерцали, приобретая твердость тела.
- Почему вы побеспокоили меня сегодня ночью? — Тихо спросил он, а
его темные глаза опасно блеснули.
Вперед выступил один из мужчин, чьи пальцы были крепко зажаты в руке его
жены. Она выглядела бледной и уставшей, и очевидно беременной.
- Нам нужен твой совет, Михаил, и мы принесли тебе новости.
А внутри библиотеки Рейвен ощутила, как в нее просачивается страх, как
эмоции бьются у нее голове, поглощая ее, вытесняя бурный экстаз подобно
паутине. Кто-то словно обезумев, кричал, ощущая острую как нож боль. Она
встала на дрожащие ноги, держась за спинку стула. На нее нахлынули образы.
Молодая женщина с бледной, почти белой кожей и торчащий из ее груди кол,
текущая рекою кровь и ее голова, отделенная от тела, что-то мерзкое засунуто
ей в рот. Ритуальное убийство, символическое, предупреждение остальным.
Серийный убийца, здесь, в таком мирном месте.
Рейвен поперхнулась, обеими руками закрывая уши, словно это могло как-то
остановить просачивающиеся в ее сознание картины. На мгновение она перестала
дышать, не хотела дышать, все чего ей хотелось — чтобы все это
закончилось. Она дико оглянулась, заметив справа дверь, ведущую в
противоположную сторону от захвативших ее эмоций. Машинально она направилась
туда, спотыкаясь на каждом шагу, дезориентированная и испытывающая
головокружение. Пошатываясь, она вышла из библиотеки, желая оказаться на
свежем воздухе. Избавиться от деталей смерти и ужаса, который был таким
ярким в сознаниях вновь прибывших.
Их страх и гнев словно жили своей собственной жизнью. Они напоминали
раненных животных, готовых в любой момент сорваться и разорвать в отместку.
Ну почему люди настолько опасны? Настолько жестоки? У нее не было ответа, да
ей и не хотелось его знать. Она успела сделать всего несколько шагов по
длинному коридору, когда впереди замаячила чья-то фигура. Мужчина был чуть
моложе Михаила, более изящным, с мерцающими глазами и волнистыми каштановыми
волосами. Его улыбка была насмешливой и содержала угрозу, когда он
направился к ней.
Невидимая сила ударила мужчину в грудь, откидывая его назад и впечатывая в
стену. Михаил появился темной недоброжелательной тенью. Он возвышался над
Рейвен, оберегающе заталкивая ее к себе за спину. На этот раз хриплое
рычание было похоже на рев медведя, которому бросили вызов.
Рейвен смогла почувствовать ужасную ярость, испытываемую Михаилом, ярость,
смешанную с печалью, эмоции были настолько сильные, что от них вибрировал
окружающий его воздух. Она дотронулась до его руки, обхватив пальцами
крупное запястье — ничтожная попытка удержать ярость, свернувшуюся
внутри него. Она почувствовала, как напряжение пробежало по его телу, словно
живое.
Раздался единодушный вздох. Рейвен поняла, что оказалась в центре внимания
группы людей, состоящей из одной женщины и четырех мужчин. Глаза всех были
прикованы к ее пальцам, обхватившим его руку, словно она совершила какое-то
ужасное преступление. Михаил встал так, чтобы полностью закрыть ее от их
испытывающих взглядов. Он даже не сделал попытки сбросить ее руку. Даже
наоборот, он встал так, что его тело, защищая, отодвинуло ее дальше к стене,
почти прижав к ней, закрывая от их взглядов.
- Она под моей защитой. — Утверждение. Вызов. Обещание быстрой,
жестокой расправы.
- Также как и все мы, Михаил, — умиротворяюще мягко сказала
женщина.
Рейвен покачнулась, и только стена помогла устоять ей на ногах. Волны ярости
и печали ударяли по ней до тех пор, пока ей не захотелось кричать. Она
издала звук — единственный едва заметный звук протеста. Но Михаил
сразу же повернулся к ней, прикоснувшись к ней руками и подхватывая ее.
- Оградите свои мысли и эмоции, — прошипел он остальным. —
Она очень чувствительна. Я доставлю ее до гостиницы, а когда вернусь —
обсудим эти тревожные новости.
Рейвен даже не представилось шанса увидеть остальных, когда он, взяв ее с
собой, прошел мимо них к небольшой машине, стоящей в гараж. Она устало
улыбнулась, опустив голову к нему на плечо.
- Ты не похож сам на себя в этой машине, Михаил. Твой взгляд на женщин
настолько устарел, что в своей предыдущей жизни ты должен был быть хозяином
за
...Закладка в соц.сетях
