Жанр: Любовные романы
Темный принц
...азом став
частью Михаила, в то время как он стал ее частью.
Колено Михаила мягко развело ее ноги в стороны. Он слегка передвинулся,
закрывая все своими широкими плечами. У нее дух захватило от его размеров и
власти, силы и красоты. Очень осторожно, так как он должен был сделать в
первый раз, он вошел в нее.
Рейвен задохнулась. Она никогда не сможет привыкнуть к тому, как он заполнял
ее, растягивал ее, к тому, как ему удается ввергать ее тело в жидкий огонь.
Насколько необузданным он был в первый раз, настолько мягким и нежным он был
сейчас. Каждый глубокий удар заставлял желать большего, увеличивал
настойчивость, с которой ее руки ласкали чеканные мускулы его спины, ее рот
скользил по его шее и груди.
Михаил старался сохранить контроль, обратившись к своей удивительной
дисциплине. Ее рот, ощущение ее пальцев на своей коже сводили его с ума.
Рейвен была такой тугой — огненный бархат обхватывал его, подпитывая
огонь. Он мог чувствовать, как живущее в нем чудовище борется, стремясь
вырваться на свободу, как бурлит его жажда — его тело двигалось
сильнее, быстрее, погружаясь в нее, соединяя их тела, их сердца. Он раскрыл
свое сознание, ища ее. Потребность в ней затягивала его. Ее ногти впились в
его спину, когда волна за волной сотрясали ее тело. Михаил очутился в огне
прежде, чем чудовище смогло вырваться на свободу. Он кончил, чувствуя как ее
тело, тугое и горячее, обхватило его, и издал низкое рычание полного
удовлетворения.
Михаил лежал поверх ее тонкого тела, все еще соединенный с ней, на мгновение
удовлетворенный, когда почувствовал ее слезы на своей груди. Медленно подняв
голову, он склонился, чтобы попробовать ее слезы.
- Почему ты плачешь?
- Как я смогу найти силы, чтобы когда-нибудь покинуть тебя? —
Пробормотала она тихо и болезненно.
Его глаза опасно потемнели. Михаил перевернулся, почувствовав, как неуютно
она себя чувствует в своей наготе, и натянул на нее одеяло. Рейвен села,
убрав тяжелый водопад волос с лица невероятно невинным и сексуальным жестом,
который он так любил. Ее синие глаза были откровенно настороженны.
- Ты не покинешь меня, Рейвен. — Его голос был намного жестче,
чем он планировал. Ему потребовались невероятные усилия, чтобы смягчить его.
Она была молодой и ранимой — он должен помнить об этом прежде всего.
Она не представляет, чем им придется заплатить за свою разлуку. — Как
ты можешь разделить со мной все это и просто уйти?
- Ты знаешь почему. Не делай вид, что не знаешь. Я чувствую вещи,
ощущаю их. Все это так неестественно для меня. Я не знаю законов этой
страны, но когда кто-то убит, всегда уведомляют правоохранительные органы и
прессу. И это только с одной стороны, Михаил; мы совсем не привыкли к таким
вещам, на которые ты способен — почти задушить Джейкоба, ради всего
святого! Ты невероятно отличаешься от привычных мне людей, и мы оба об этом
знаем. — Она покрепче стянула одеяло вокруг своих плеч. — Я хочу
тебя, я даже не могу представить свое существование без тебя, но я не
уверена в том, что происходит здесь.
Его рука погладила ее волосы с тревожной лаской. Его пальцы скользили сквозь
ее шелковистые пряди, рассыпавшиеся по ее спине, к основанию позвоночника.
От его прикосновения все внутри нее таяло, подгибались пальцы ног. Рейвен
прикрыла глаза, положив голову к себе на колени. В любом случае, она не чета
ему.
Михаил переместил руку на ее затылок, прикосновение его пальцев успокаивало.
- Мы уже посвящаем себя друг другу. Разве ты этого не чувствуешь,
Рейвен? — Он прошептал слова хриплым голосом, смесью теплоты и
чувственности. Он знал, что борется с ее инстинктами, с ее врожденным
чувством самосохранения, поэтому тщательно подбирал слова. — Ты
знаешь, кто я, что находится внутри меня. Даже если бы нас разделило
расстояние, ты все равно нуждалась бы в ощущении моих рук на себе, моего рта
на своем, моего тела в твоем, в своей второй половинке.
Одних его слов хватило, чтобы согреть ее кровь, потушить боль внутри нее.
Рейвен закрыла лицо, стыдясь своей потребности в этом абсолютном незнакомце.
- Я собираюсь домой, Михаил. Я настолько увлеклась тобой, что совершаю
вещи, которые, как думала, совсем невозможны. — И это не только
физически.
Она желала, чтобы этого не было. Она не хотела чувствовать его одиночества,
его благородства, его невероятного желания и стремления сохранить тех, кого
он уберегает от опасности. Но она чувствовала это. Она могла чувствовать его
сердце, его душу, его разум. Она разговаривала с ним молча, она разделяла
его сознание. Она знала, что он был в ней.
Его рука обняла ее за плечи, прижав к его боку. Успокаивая или удерживая?
Рейвен сглотнула горячие слезы. В ее голову вливались различные звуки,
шелест, скрип, и чтобы не слышать их, она закрыла уши руками.
- Что со мной произошло, Михаил? Что мы сделали, что это так меня
изменило?
- Ты моя жизнь, моя пара, моя пропавшая половинка. — Его рука
вновь начала поглаживать ее волосы с бесконечной нежностью. — Мой
народ женится до конца жизни. Я — истинный Карпатец, я принадлежу
земле. У нас есть особые способности.
Она повернула голову, рассматривая его своими невероятно большими синими
глазами.
- Телепатические способности. Твои очень сильны, намного сильнее моих.
И так развиты. Это поражает меня — вещи, которые ты можешь делать.
- Плата за эти способности очень велика, малышка. Мы прокляты
потребностью в единственной спутнице, разделением душ. Как только это
происходит — а ритуал может быть жестоким по отношению к невинной
женщине — мы не можем жить раздельно от наших спутников. У нас мало
детей, многих из которых мы теряем в первый год жизни, да и рождаются в
основном мальчики. Мы одновременно благословлены и прокляты долголетием. Для
тех из нас, кто счастлив, долгая жизнь — благословение; для тех, кто
одинок и измучен — это мука. Это длящаяся целую вечность темнота,
бесполезное и пусто существование.
Обхватив ее подбородок своей ладонью, Михаил поднял его так, что она не
смогла избежать его темных голодных глаз. Он сделал глубокий вдох и отпустил
ее.
- Мы занимались не сексом, малышка, и не любовью. Мы были близки к
истинному карпатскому свадебному ритуалу, насколько это было возможно без
тебя, являющейся нашей кровью. Если ты покинешь меня... — Его голос
замолк, и он потряс головой.
Ему требовалось привязать ее к себе безоговорочно. Слова были в его
сознании, его сердце. Чудовище яростно требовало сказать их. Она бы никогда
не исчезла, тем не менее, он не мог сделать этого с ней, сказать слова
смертной. Он не представлял, что тогда случиться с ней.
Ссадина на ее левой груди болела, пульсировала и даже горела. Взглянув вниз,
Рейвен увидела темное свидетельство его метки и дотронулась до нее кончиками
пальцев. Она помнила ощущение его зубов, пригвоздивших ее к полу, его силу,
предупреждающее рычание, прозвучавшее в его горле, подобное тему, какое
издает животное. Он взял ее тело так, словно оно принадлежало ему, дико,
чуть жестоко, но, тем не менее, что-то внутри нее ответило на свирепый голод
и жажду, испытываемые им. На этот же раз он был нежным, ставя ее наслаждение
превыше своего, такой заботливый в отношении ее размера и хрупкости ее
тонких косточек. Было невозможно сопротивляться смеси его нежности и
дикости, и Рейвен не знала ни одного другого мужчину, которой смог бы
дотрагиваться до нее так, как он. Для нее существовал только Михаил.
- Михаил, ты хочешь сказать мне, что принадлежишь к другой расе?
— Постаралась свести все воедино она.
- Мы предпочитаем думать, что являемся иной разновидностью. Мы другие.
Мы это очень хорошо скрываем, мы должны..., но мы можем слышать недоступные
людям вещи. Мы разговариваем с животными, разделяем наши сознания, точно
также как тела и сердца. Пойми, не в тех руках эта информация станет
смертельной для всех нас. Моя жизнь фактически в твоих руках. —
И не только она одна. Она уловила эхо его мыслей, прежде чем он смог избавиться от них.
- Ты бы остановился, если бы я запаниковала?
Он пристыжено закрыл свои глаза.
- Я хотел был солгать, но не буду. Я смог бы успокоить тебя,
удостоверился бы, что ты смогла принять меня.
- Приказывал мне?
- Нет! — Начал страстно отрицать он.
Он не зашел бы так далеко. Он не сомневался в этом. Он полностью верил, что
смог бы убедить ее принять его.
- Эти способности. — Она потерлась подбородком об колени. —
Физически ты намного сильнее любого человека, которого я когда-либо
встречала. А этот прыжок в библиотеке — ты напомнил мне большого
камышового кота - это тоже часть твоего наследства?
- Да, — его рука вновь запуталась в ее волосах, и, захватив их в
кулак, он зарылся в них лицом, вдыхая ее запах.
Его аромат сохранился на ней, остался в ней. Тень удовлетворения коснулась
его бездонных глаз.
- Ты укусил меня. — Она сначала прикоснулась к своей шее, а затем
— к груди.
Огненно- сладкая боль заполнила ее при воспоминании о том, каким диким он
был в ее руках, как от потребности неистовствовало его тело, каким бурным
было его сознание, огненным желание, как его рот с жадностью скользил по
ней.
Что же с ней не так, если ей хочется большего? Она
слышала о женщинах настолько увлеченных сексом, что фактически становящихся
его рабынями. Может именно это и произошло с ней? Она взмахнула рукой,
словно отталкивая его.
- Михаил, все это происходит слишком быстро. Я не могу влюбиться в тебя
всего за пару дней, принять решение относительно своей жизни за несколько
минут. Я не знаю тебя, я даже немного побаиваюсь тебя, того кто ты есть,
силы, который ты владеешь.
- Ты сказала, что доверяешь мне.
- Конечно. Именно это и сводит меня с ума. Разве ты не видишь? Мы такие
разные. Ты делаешь поразительные вещи, и тем не мене, я хочу быть рядом с
тобой, слышать твой смех, спорить с тобой. Я хочу видеть твою улыбку, то как
загораются твои глаза, голод и жажду, горящие в них, когда ты смотришь на
меня. Я хочу убрать холодность из твоих глаз, отстраненность, глубокий
пристальный взгляд, когда твой рот застывает, и ты выглядишь жестоким и
беспощадным. Да, я доверяю тебе, но не знаю почему.
- Ты очень бледна. Как ты себя чувствуешь? — ему хотелось сказать
ей, что слишком поздно, что они зашли слишком далеко, но он понимал, что это
только вызовет в ней сопротивление и напрасно встревожит ее.
- Неважно, как-то желудок побаливает, словно я что-то съела, но от
самой мысли о еде мне делается плохо. Ты давал мне один из своих травяных
настоев, не так ли?
- В течение нескольких дней пей воду и соки, а также разрешается
немного фруктов. Никакого мяса.
- Я вегетарианка. — Она огляделась. — Где моя одежда?
Он неожиданно усмехнулся чисто мужской ухмылкой.
- Я увлекся и разорвал твои джинсы. Просто останься со мной сегодня
ночью, а завтра я добуду для тебя новую одежду.
- Сейчас почти утро, — заметила она, не желая вновь лежать рядом
с ним. Она не могла лежать рядом с ним и не желать его. — Кроме того,
я хочу принять душ. — И прежде чем он успел сказать хоть слово в
протест, она соскользнула с кровати и благополучно завернулась в лоскутное
старомодное одеяло.
Михаилу удалось удержать улыбку. Позволить ей почувствовать себя в
безопасности — это ничего ему не стоило. Ничто не заставит ее покинуть
его дом, не с ассасинами, проживающими в гостинице, где она остановилась.
Чтобы избавиться от картин, на которых она обнаженная стоит под струями
воды, он сконцентрировался на деталях ее эмоций, которые она испытывала
прежде чем он увел ее из гостиничной столовой.
Что вызвало у нее такое безумное страдание той ночью? Она буквально
заболела, ее голова раскалывалась. Она подумала, что эта реакция была
вызвана его яростью, но он был взбешен ее страданиями. Он почувствовал их
прежде, чем тот тупица положил на нее свою нечестивую руку.
Михаил дотронулся до ее сознания, потому что должен был это сделать, и
обнаружил то, что ожидал — слезы и смущение. Ее тело менялось,
изменения были связаны с его кровью, текущей по ее венам. Легенда гласила,
что человек и Карпатец должны трижды обменяться кровью, чтобы обращение
состоялось. Кровь, которую он дал ей из стакана, не считалась, так как она
не была взята прямо из его тела. Он не собирался обращать ее, не желая
допускать даже шанса, что она может превратиться в душевнобольную
вампирессу. Как бы то ни было, он пошел по опасному пути. Он бы поступил так
вновь. Это должно было длиться вечность.
Рейвен слышала его слова, содержащие истинную правду, но он знал, что она
понятия не имеет о реальности. Она слышала бы шепот из каждой комнаты в
гостинице, знала бы, когда в столовую залетит пчела. Солнце бы причиняло
боль ее глазам, и она бы с легкостью загорала. Животные бы открывали ей свои
секреты.
Ей становилось бы плохо от большинства продуктов. Но больше всего она
нуждалась бы в его близости, ей требовалось бы прикасаться к его сознанию,
ощущать его тело, сгорать в нем. Она уже чувствовала это и боролась с этим
единственно известным ей способом — стремилась освободиться от него,
сражалась, чтобы понять, что с ней произошло.
Рейвен прислонилась к стеклу душевой кабинки. Она не могла прятаться в
ванной, подобно сбежавшему ребенку, но он был таким мужественным, таким
привлекательным. Ей хотелось разгладить морщинки вокруг его рта, хотелось
дразнить его, спорить с ним, слышать его смех. Она все еще была невероятно
слаба, испытывая легкое головокружение.
- Пошли, малышка, — голос Михаила коснулся ее словно бархатная
ласка.
Протянув руки, он выключил воду и, обхватив ее за запястье, вытащил из
безопасного убежища большой душевой кабинки и укутал ее изящное тело
полотенцем.
Рейвен отжала свои волосы, чувствуя, как румянец смущения постепенно
покрывает все ее обнаженное тело. Михаил выглядел таким спокойным и
равнодушным в своей наготе. Было что-то дикое и великолепное в его грубой
силе, то с какой небрежностью он это принимает. Он растер ее тело большим
банным полотенцем, вытирая ее кожу до тех пор, пока она не стала теплой и
розовой. Полотенце скользнуло по ее чувствительным соскам, задержалось на ее
округлых ягодицах, зарылось в изгиб ее бедер.
Несмотря на ее решение, от его заботы ее тело ожило. Михаил обхватил ее лицо
руками и прошелся своим ртом по ее, легким, как перышко, поцелуем,
соблазнительно.
- Пойдем назад в постель, — прошептал он, ведя ее туда.
- Михаил, — мягко запротестовала она, затаив дыхание.
Он потянул ее за запястье лишая равновесия, так что ее тело натолкнулось на
его. Ее тело растворилось в его — мягкая грудь уперлась в твердые
мускулы, очевидное свидетельство его желания прижалось к ее животу. Его
бедра, две сильные колонны, соприкоснулись с ее.
- Я могу любить тебя всю ночь, Рейвен, — соблазнительно
пробормотал он около ее горла. Его руки двинулись по ее телу, оставляя после
себя огонь. — Я хочу любить тебя всю ночь.
- Разве ты не заметил? Уже рассвет. — Ее руки жили своей
собственной жизнью, находя кончиками пальцев каждую мышцу.
- Тогда я проведу день, занимаясь с тобой любовью. — Он прошептал
эти слова около ее рта, наклонившись поближе и покусывая уголки ее нижней
губы. — Мне нужно, чтобы ты была со мной. Ты разгоняешь тени и
облегчаешь тяжкий груз, который грозиться потопить меня.
Кончиками пальцев она скользнула по твердым краям его рта.
- Это одержимость или любовь? — опустив голову, она прижалась
ртом к впадинке на его грудной клетке, скользнула языком по его
сверхчувствительной коже чуть выше сердца.
Там не было ни метки, ни шрама, но ее язык прошелся как раз по тому месту,
где раньше была рана, к которой он прижимал ее, заставляя принять его дающую
жизнь кровь. Она слилась с ним, читала его сознание, его эротические
фантазии, желая претворить их в жизнь.
Его желудок взволнованно сжался, его тело отвечало с неистовой агрессией.
Рейвен улыбнулась ощущению его напряженного члена, пылающего напротив ее
кожи. Ее ничто не сдерживает, когда она лежит рядом с ним, только огненное
желание сгореть в нем.
- Ответь мне, Михаил, правду. — Кончиками пальцев она ласкала его
бархатистую головку, обхватывала пальцами его возбужденную плоть, заставляя
голод свирепствовать в его теле. Она играла с огнем, но у него не было сил,
чтобы остановить ее, он не хотел останавливать ее.
Его руки запутались в ее влажных волосах, сжавшись в два крепких кулака.
- И то, и другое, — с трудом удалось выдохнуть ему.
Он закрыл глаза, когда ее рот двигался по его плоскому животу, оставляя
позади себя огненный след. Ее рот, горячий и влажный, прошелся по всем
местам, где она дотрагивалась до него. Он притянул ее ближе, желая ощутить
ее на себе. Ее рот был жадным и горячим, и сводил его с ума. У него
вырвалось низкое зловещее рычание, чудовище дрожало от удовольствия,
нуждаясь в примитивном удовлетворении.
Ее ногти царапали твердые колонны его бедер, легко, эротично, посылая огонь
скакать, сворачиваться у него в желудке. Его сознание затуманилось, еще
больше сливаясь с ее, в огненной дымке вожделения и потребности, любви и
голода. Он жаждал ее прикосновений, ее рук, ее шелковистого рта, бросающего
его в живое, дышащее пламя.
Михаил дернул ее вверх, его руки были похожи на цепи, хотя он прилагал все
усилия, чтобы контролировать свою силу. Его рот завладел ее, соединяясь,
танцуя, она уловила бьющийся в нем невероятный голод, прижимаясь ближе, ее
тело скользило вдоль его, соприкасаясь, согревая.
- Скажи, что хочешь меня. — Его рот передвинулся по ее горлу,
сомкнувшись на ее болящей груди. Каждое сильное посасывание посылало
ответный прилив жидкого тепла.
- Ты же знаешь, что хочу. — Она прижала его к себе, обхватив
одной ногой.
Она едва могла дышать от испытываемого ею желания, цепляясь за него, чтобы
быть ближе, прокрадываясь в убежище его тела, его разума, ощущая его тело в
своем, овладевая тем, для чего он предназначался, ощущая его рот на своей
груди, все дальше втягивающий ее в его мир.
- Все это, — охрипшим голосом сказал он, его пальцы исследовали
гнездышко крошечных завитков, поглаживая, лаская. — Стань моей, как у
нас принято.
Под его рукой она двигалась с какой-то болью.
- Да, Михаил. — Она безумно хотела освобождения, безумно хотела
дать его ему.
Ее поглотила та же самая красная дымка, она не различала любовь от желания,
голод от потребности. Она вся словно была в огне, ранящем, жаждущим, ее
тело, разум и даже душа испытывали мучение, не зная, где заканчиваются его
несдерживаемый эмоции, а где начинаются ее.
Михаил с его невероятной силой с легкостью поднял ее, медленно опуская ее
вниз, от чего его желудок эротически сжимался, пока она не прижалась к его
неиствующей бархатной головке. Ее тепло опаляло, манило к себе. Руки Рейвен
скользнули вокруг его шеи, ее ноги обвились вокруг его бедер, раскрываясь
для него. Медленно он опустил ее тело и вошел в него своим возбужденным
естеством, так что, когда она обхватила его своими влажными, крепкими
ножнами, он задрожал, находясь где-то за пределами чистого удовольствия, в
своего рода эротическом раю и аду.
Ее ногти впились в его плечи.
- Остановись! Ты слишком большой на этот раз. — Беспокойство
отразилось на ее лице.
- Расслабься, малышка. Мы принадлежим друг другу, наши тела созданы
друг для друга. — Войдя еще глубже, он начал двигаться в долгом
медленном ритме, его руки ласкали, успокаивая.
Он изменил положение плеч так, чтобы видеть ее лицо, его тело заявляло права
на нее глубокими, уверенными, собственническими ударами. Сами не осознавая
того, слова полились из его души.
- Я нарекаю тебя своей Спутницей Жизни. Я принадлежу тебе. Я предлагаю
тебе свою жизнь. Я даю тебе свою защиту, свою верность, свое сердце, свою
душу и свое тело. Я обязуюсь хранить все то, что является твоим. Я буду
лелеять твою жизнь, счастье и благополучие, они всегда будут стоять над
моими. Ты — моя Спутница Жизни, связанная со мной навечно и всегда под
моей заботой. — Этими словами мужчины-Карпатцы связывают своих
истинных Спутниц Жизни с собой навечно.
Однажды сказав, она никогда не сможет уйти от него. Михаил не собирался
связывать ее с собой, но все внутри него, все, чем он был, заставили слова
вырваться из его души, так что их сердца стали единым целым, как им и должно
было быть. Их души наконец-то были объединены, как и их сознания.
Рейвен позволила его словам и жаркой силе его обладания успокоить ее. Ее
тело казалось растаяло рядом с его. Он поднял ее выше, наклоняя голову,
чтобы втянуть ее сосок в рот, его руки собственнически обхватывали ее
небольшие ягодицы. Она откинула голову назад, ее волосы разметались вокруг
них, по ним, касаясь их обнаженной кожи так, что она казалось горела. У нее
было ощущение, что она в действительности оказалась там, где ей и следует
быть. Она ощущала себя необузданной и свободной. Она ощущала себя частью
его, его второй половинкой. Не могло существовать никакого другого мужчины,
кроме этого, который бы так жаждал ее. Который так отчаянно нуждался в ней,
который знал, насколько одиноким было ее собственное существование.
Он двигался сильнее, глубже, повернув ее так, что она наполовину свесилась с
кровати, таким образом, он смог подвести их все ближе и ближе к краю. Он
почувствовал, как ее тело запульсировало, напряглось, сжавшись вокруг него,
раз, два. От охватившего ее удовольствия она вскрикнула, почувствовав,
словно ее тело растворяется в нем. Удовольствия было так много, оно
накатывало волной за волной, пока Рейвен не начала сомневаться в том, что
когда-нибудь сможет стоять вновь.
Он медленно склонил свою голову к ее, предоставляя ей возможность остановить
его. Его тело продолжало погружаться в ее, его темные глаза держали в плену
ее синие. Гипнотизирующий, умоляющий, такой нуждающийся. Рейвен выгнула свое
тело по направлению к нему, заманчиво подставляя грудь, предлагая утолить
сжигающий его голод.
Мягкое удовлетворенные рычание прозвучало в горле Михаила, от чего дрожь
восторга начала скакать в ее крови. Теперь его тело было агрессивным, его
руки приподняли ее бедра для лучшего доступа. Она почувствовала, как его
губы мягко касаются ее груди, ее сердца. Его язык скользил по ее коже, по
его метке на ней, эротично и тепло. Он входил в нее мощно, наполняя ее,
растягивая ее. Он погрузил свои зубы в ее мягкую плоть.
Рейвен вскрикнула, когда раскаленное добела тепло обожгло ее грудь. Прижимая
к себе голову Михаила, она чувствовала вихрь эмоций, бушующий в нем, в то
время как огонь все разгорался и разгорался, становясь все выше и выше,
пока, по ее мнению, они оба не оказались охвачены огнем. Его рот двигался по
ее коже, по мере того, как он брал ее, поглощая их обоих. Ощущения не были
похожи ни на что ранее испытанное ею, эротичные и жгучие.
Она смогла услышать саму себя, выкрикивающую его имя, радостно, с дикой
импульсивностью, ее ногти впивались в его спину. У нее появилось примитивное
желание найти своим ртом крепкие мускулы его груди. Они взорвались
одновременно, разлетевшись на части, летя к солнцу. Подняв голову, Михаил
издал хриплое рычание, и, вновь опустив ее, продолжил питаться дальше.
На этот раз он был более осторожен, взяв ровно столько, чтобы хватило для
обмена. Он все еще находился в ней. И в последний раз коснувшись языком ее
кожи, он закрыл рану, заживляя следы даже малейших укусов. Михаил изучил ее
лицо. Бледное. Сонное. Он произнес приказ, а его тело стало твердым и
напряженным при мысли о том, что он делает.
Ее тело все еще содрогалось, принимая его длинные, собственнические удары.
Сделав глубокий надрез на своей груди, он прижал ее мягкий рот к своей
горящей коже. Это был экстаз, его тело почти болезненно содрогалось.
Животное в нем отбросило голову назад и зарычало от удовольствия,
удовлетворения — ужасный голод был временно удовлетворен.
Он обхватил своей большой рукой ее затылок и прижал к себе, лаская ее горло,
наслаждаясь ощущением ее питания. Это была чистейшая чувственность,
чистейшая красота. Когда он убедился, что она выпила достаточно для обмена,
достаточно, чтобы восстановить, то, что взял он, он нежно и неохотно
отпустил ее из-под своего влияния, погладив по волосам, позволяя очнуться.
Она, моргая, уставилась на него, нахмурив брови и сморщив лоб.
- Ты вновь сделал это. — И устало откинула голову на стеганое
одеяло. — Или это, или то, что каждый раз, когда мы сходим с ума,
...Закладка в соц.сетях
