Жанр: Любовные романы
Темный принц
...внутреннюю сторону ее запястья. — Я хочу, чтобы ты носила его. Это
очень важно для меня.
- Хорошо, Михаил, но только пока ты отдыхаешь. Мы разберемся с этим,
когда ты почувствуешь себя лучше. А теперь зови своих друзей. Я возьму твою
машину, чтобы добраться до гостиницы. — Она дотронулась до его кожи.
Он был холодным, очень холодным. Рейвен натянула кольцо себе на палец. Но он
снова схватил ее.
- Не приближайся к этим людям. Оставайся в своей комнате. Я просплю
целый день, поэтому и ты отдохни, а вечером я приду за тобой.
- Звучит довольно многообещающе. — Она нежно убрала выбившийся
локон с его лба. — Думаю, тебе лучше некоторое время провести в
постели.
- Карпатцы исцеляются быстро. Жак проконтролирует, что ты благополучно
добралась до дома.
- В этом нет никакой необходимости, — отказалась она, чувствуя
себя неловко в присутствии незнакомцев.
- Это необходимо ради моего душевного спокойствия, — нежно сказал
Михаил, его черные глаза умоляли ее уступить ему. После короткого кивка
Рейвен, он решил еще раз искусить судьбу. — Но прежде чем уйдешь,
пожалуйста, постарайся выпить еще один стакан сока. Это ненадолго уменьшит
мое беспокойство за тебя.
Он знал, читая ее мысли, что она пыталась выпить сока чуть ранее. Но ее
желудок воспротивился прежде, чем она успела сделать первый глоток. В этом
он винил себя. Он был непосредственно ответственен за то, что ее организм
отказывался принимать человеческую пищу. Рейвен была и так слишком худа. Она
не может позволить себе и дальше терять вес.
- Мне от одного его запаха становиться плохо, — призналась она,
желая рассмешить его, понимая, что это невозможно. — Я думаю, что в
действительности подхватила грипп. Михаил, я попытаюсь, но чуть позднее.
- Я помогу тебе, — пробормотал он тихо, его темные глаза
помрачнели от беспокойства. — Я должен сделать это для тебя.
Пожалуйста, малышка, позволь мне сделать эту простую вещь.
Дверь позади нее распахнулось, и трое мужчин вошли в комнату. Один остался
стоять рядом с дверью, ожидая. Он выглядел как более мягкая версия Михаила.
- Вы должно быть Жак. — Рейвен еще раз дотронулась до холодной
руки Михаила, прежде чем покинуть комнату.
- А вы Рейвен. — Он смотрел на кольцо на ее пальце, даже не
пытаясь скрыть усмешку.
Она подняла бровь.
- Я не хотела его расстраивать. Мне показалось, что это лучший способ
побыстрее уйти, чтобы вы смогли ему помочь.
Она была неспособна использовать Жака, чтобы
видеть
Михаила. Его
ментальные щиты были так сильны, что во внутрь было невозможно проникнуть.
Байрон оказался более легкой мишенью.
Когда она подошла к входной двери, Жак покачал головой и обхватил ее пальцы
своими.
- Он хочет, чтобы вы выпили немного сока.
- Ох, уймитесь. Я же сказала, что не могу.
- Мы можем остаться здесь на всю ночь. — Он пожал своими широкими
плечами и сверкнул быстрой кривой ухмылкой. — Я бы не возражал. У
Михаила очень уютный дом.
Она сердито посмотрела на него, постаравшись выглядеть свирепо, когда что-то
внутри нее начало находить во всем этом уйму смешного. Мужчины думают, что
они такие логичные.
- Вы такой же, как он. Но даже не воспринимайте это как комплимент,
— добавила она, когда он принял довольный вид.
Он вновь усмехнулся своей кривобокой, сердцеостанавливающей ухмылкой,
которая должно быть разбивает сердце везде, где бы он ни появился.
- Вы ведь с ним родственники, не так ли? — Предположила Рейвен,
уверенная в своей правоте.
Как же может быть иначе? У него то же самое очарование, те же самые глаза,
тот же самый взгляд.
- Когда это ему удобно. — Он налил в стакан свежего яблочного
сока и подал ей.
- Он бы не узнал. — Это убьет ее, когда она выпьет.
- Он узнает. Он всегда все знает. И пока вы сомневаетесь, он понемногу
становится раздраженным. Так что пейте.
Она покорно вздохнула и попыталась заставить себя сделать глоток сока без
вмешательства Михаила. Она знала, что Жак был прав насчет него. Он бы узнал,
если бы она не выпила сок, а это, казалось, было отчаянно важно для него. В
животе у нее перевернулось, протестующе поднялось. Рейвен задохнулась,
закашлявшись.
- Позовите его, — проинструктировал Жак, — позвольте ему
помочь вам.
- Но он так слаб, ему не нужно делать этого.
- Он не уснет, пока не позаботится о вас, — упорствовал Жак.
— Позовите его или мы никогда не уйдем отсюда.
- Вы даже говорите, как он, — пробормотала она. —
Михаил, я сожалею, но мне нужна твоя помощь в этом деле.
Он послал ей тепло и любовь. Мягкая команда позволила ей осушить стакан и
удержать сок в желудке. Она ополоснула стакан в раковине и, перевернув,
поставила.
- Вы были правы. Он не позволил им оказать ему помощь, пока я не выпила сок. Он такой упрямый.
- Наши женщины всегда на первом месте. Не волнуйтесь за него, мы бы
никогда не позволили, чтобы что-нибудь случилось с Михаилом. — Он
прошел от дома до спрятанной под покровом деревьев машины.
Рейвен замерла.
- Прислушайтесь к ним. К волкам. Они поют ему, для него. Они знают, что
он ранен.
Жак открыл перед ней дверцу машины. Его темные глаза, так похожие на глаза
Михаила, скользнули по ней.
- Вы такая необычная.
- Так и Михаил говорит. Я думаю, это прекрасно, когда волки оказывают
ему поддержку.
Жак завел двигатель.
- Знаете, вы никому не должны говорить о ранении Михаила. Это навлечет
на него опасность. — Он произнес это спокойным голосом, но она смогла
почувствовать его глубокую потребность защитить Михаила.
Он понравился Рейвен, даже более того, — она почувствовала связь с
ним, но, тем не менее, она одарила Жака хмурым взглядом.
- Вы все такие высокомерные. Вы упорно полагаете, что в силу того, что
люди не обладают большими телепатическими способностями, им каким-то образом
недостает ума. Я убедила вас, что у меня есть мозги, и я прекрасно способна
все понять сама.
Он вновь ей усмехнулся.
- Должно быть, вы совсем свели его с ума. Назвать его
шишкой
было просто великолепно. Готов поспорить, что это был первый раз,
когда его назвали подобным образом.
- Для него это полезно. Если бы большее количество людей доставляло ему
проблемы, он был бы более... — Она замялась, подбирая правильное
слово. А затем тихо рассмеялась. — Он был бы более исключительным.
Податливым.
- Податливым? Это описание мы никогда не используем в одном контексте с
Михаилом. Никто из нас никогда не видел его более счастливым, чем сейчас.
Спасибо, — тихо проговорил Жак.
Он предусмотрительно поставил машину в тени.
- Будьте очень осторожны сегодня ночью и завтра. Не покидайте своей
комнаты, до тех пор, пока Михаил с вами не свяжется.
Рейвен закатила глаза, состроив рожицу.
- Со мной все будет хорошо.
- Вы не понимаете. Если что-нибудь случиться с вами, мы потеряем его.
Она замерла, задержав руку на ручке дверцы.
- Они же позаботятся о нем, не так ли?
Ей не хотелось говорить этого, но она чувствовала, словно пропала какая-то
ее часть, словно от ее души был оторван довольно большой кусок. Ее разум
требовал связаться с Михаилом, всего лишь дотронуться до него. Все что
угодно, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке и они все еще едины.
- Они знают, что надо делать. Он поправится быстро, но я должен
вернуться к нему. В отсутствии Грегори — я сильнейший и ближе всех к
нему. Он нуждается во мне прямо сейчас.
Михаил был слаб и охвачен болью, голод вгрызался в него наряду с виной. Он
ранил ее, подошел так близко к тому, чтобы потерять ее. Как он мог совершить
столько ошибок, когда она была всем, что имело для него значение? Он никогда
не должен был говорить ей неправду сверх самого необходимого.
Рейвен . Ему нужно было дотянуться до нее, прикоснуться
к ее сознанию своим, узнать, что она была там. Несмотря на боль, слабость и
голод, тяжелее всего была огромная ноющая рана в его душе. Умственно он
понимал, что ритуал, связавший их воедино, и вызвал эту невыносимую
потребность, но знание этого не облегчало его потребности дотронуться до ее
сознания.
- Михаил, пей! — Жак материализовался рядом с кроватью и притянул
старшего брата к себе, а его лицо превратилось в маску ярости. —
Почему, ты позволил ему обойтись без помощи, Эрик?
- Он думает только о женщине, — защищаясь, заявил Эрик.
Жак тихо выругался.
- Она в безопасности в своей комнате, Михаил. Ты должен пить ради вас
обоих. Один не может существовать без другого. Если ты не выживешь, то
обречешь на смерть и ее, а в лучшем случае на неполноценную жизнь. —
Жак проглотил свой гнев, сделав глубокий вдох. — Возьми мою кровь Я
отдаю ее тебе добровольно, безотказно. Моя жизнь принадлежит тебе, —
вместе мы сильнее.
Он использовал формальные слова, подразумевая именно то, что говорил. Он был
готов отдать свою жизнь за своего вождя. Остальные в это время начали
ритуальное исцеляющее пение. Они произносили слова в своеобразном
гипнотическом ритме — древний язык был прекрасен.
Позади себя Жак слышал бормотание голосов, вдыхал сладкий запах
успокаивающих и исцеляющих трав. Карпатская земля, невероятно богатая
целебными свойствами, была смешана с травами и слюной из их ртов и помещена
на рану. Жак обнимал брата руками, чувствуя как его сила, его жизнь
перетекают в Михаила, и благодарил Господа за свою способность помочь ему.
Михаил был хорошим человеком, великим человеком, и его люди не могли себе
позволить потерять его.
Михаил чувствовал, как сила вливалась в него, в его истощенные мускулы, в
его мозг и сердце. Сильное тело Жака задрожало, и он резко опустился на край
кровати, тем не менее, продолжая обхватывать Михаила своими руками,
продолжая удерживать голову брата, чтобы ему было легче восполнить то, что
он потерял.
Михаил сопротивлялся, поражаясь, насколько сильным все еще оставался Жак, и
каким слабым продолжал оставаться он, несмотря на отданную ему кровь.
-
Нет! Я подвергаю тебя опасности ! — Резко
сказал он в его сознание, потому что Жак отказался отпустить его.
- Тебе еще недостаточно, братец. Бери то, что я отдаю тебе добровольно,
и не думай ни о чем, кроме исцеления. — Жак продолжал напевать так
долго, как мог, дав знать Эрику только тогда, когда довольно сильно ослаб,
чтобы и дальше обходиться без помощи.
Эрик сделал надрез на своем запястье, не раздумывая и не поморщившись при
виде открытой и болезненной раны, предлагая свое запястье Жаку, который
продолжал подпитывать Михаила своей животворящей кровью. Эрик и Байрон
продолжали напевать ритмичные ритуальные слова, пока Жак восстанавливал как
свою силу, так и силу Михаила.
Комната, казалось, была наполнена теплом и любовью, чистым и свежим запахом.
Ритуальное исцеление означало новое начинание. Но именно Эрик остановил
процесс, когда увидел, что кожа Михаила порозовела, когда услышал устойчивое
биение его сердца и когда почувствовал, что кровь свободно и безопасно течет
по его венам.
Байрон, поддерживая, обхватил Жака рукой за плечи, помогая ему устроиться на
стуле. И без разговоров занял место Эрика, предлагая живительную жидкость
Жаку.
Михаил пошевелился, принимая боль от раны, как часть процесса выздоровления,
как часть механизма жизни. Он повернул голову. Его темный пристальный взгляд
нашел Жака и остановился на нем, подобно прикосновению.
- С ним все в порядке? — Его голос был тихим, но в тоже время
командным. Михаил был авторитетом при любых обстоятельствах.
Жак поднял взгляд, выглядя бледным и изнуренным, но блеснул улыбкой и
подмигнул.
- Я потратил кучу времени, вытаскивая твою задницу из беды, старший
брат. Вроде бы у мужчины на добрых две сотни лет старше меня должно было
хватит здравого смысла присмотреть за своим тылом.
Михаил устало улыбнулся.
- Ты стал довольно дерзким, пока я лежал на своей спине.
- У нас есть четыре часа до рассвета, Михаил, — серьезно сказал
Эрик. — Нам с Байроном нужно питание, а тебе следует уйти под землю. В
скором времени разлука между тобой и твоей женщиной начнет разъедать тебя. А
ты не можешь себе позволить тратить энергию, дотрагиваясь до ее сознания.
Тебе следует уйти под землю прямо сейчас, пока ты еще можешь это выдержать.
- Я установлю меры безопасности и лягу спать на несколько футов выше
тебя, чтобы гарантировать твою безопасность, — тихо проговорил Жак.
Из- за ассасинов он потерял свою сестру, но не собирался терять и брата. Да
ему и самому требовалась земля. И хотя Эрик с Байроном поделились с ним
своей кровью, он все еще был слаб и нуждался в исцеляющем сне.
Михаил поднял одну бровь.
- Пять минут в ее обществе, и ты уже готов взбунтоваться. —
Слабая, уставшая улыбка смягчила твердую линию его рта.
Он устало закрыл свои глаза, и на него нахлынуло чувство вины. Именно Рейвен
придется испытать тяжкое бремя этой ночью. Он будет находиться глубоко под
землей, далеко за пределами боли, за пределами понимания разлуки, за
пределами печали и ненависти к своей расе. Это Рейвен будет окружена
ассасинами, будет постоянно находиться в опасности. Более того, ей придется
вынести потерю их ментальной связи.
-
Малышка . — Он вложил всю свою любовь в
вызов.
- Тебе лучше? — Облегчение.
- Скоро будет все хорошо. Ты в постели? - Опять постель! Я слышала тебя ранее, твой страх за Жака. Я знаю,
это был Жак. В твоих мыслях сквозила привязанность к нему. С ним тоже все
хорошо? - Он устал, поскольку дал мне кровь. —
Поддержание контакта на расстоянии отнимало силы, но он отчаянно
нуждался в этом ради них обоих.
- Я слышу, что ты устал, поэтому поспи. А обо мне не беспокойся,
— нежно дала указания она.
Она тосковала по прикосновениям его пальцев, по его облику.
- Михаил, ты разговариваешь с ней, — гневно заявил Эрик. —
Ты не должен.
Жак взмахом руки отпустил Эрика.
- Вы должны были понимать, что он так поступит. Михаил, если желаешь,
один из нас может погрузить ее в сон.
- Ты будешь чувствовать неудобство. Ты обнаружишь, что тебе трудно
спать, трудно есть. Ты будешь испытывать желание находиться рядом со мной.
Твое сознание будет искать мое, хотя ты не сможешь дотянуться до меня. Я не
хочу использовать силу, чтобы помочь тебе этой ночью со сном. Но ты
позволишь Эрику или Байрону погрузить себя в сон? Михаилу эта идея не нравилась. И Рейвен обнаружила, что улыбается. Он не
представлял, как легко ей удается его читать. Он хотел, чтобы она находилась
в безопасности, чтобы она спала в то самое время, что и он, но сама мысль о
том, что другой мужчина сделает что-то столь интимное, как внушение на сон,
была ему неприятна.
-
Со мной все будет в порядке, Михаил. Правда в том, что мне
довольно трудно принять такого рода вещи даже от тебя. Поэтому я никогда не
смогу принять это ни от одного из них. Со мной все будет в порядке. Я
обещаю. -
Я люблю тебя, малышка. Это слова твоего народа, но они
идут от всего сердца . — Михаил воспользовался последними
остатками сил, чтобы послать просьбу единственному человеку, которому он мог
доверять, чтобы гарантировать безопасность Рейвен.
Рейвен закрыла глаза, понимая, что должна позволить ему уйти прежде, чем его полностью покинут силы.
-
Спи, Михаил. На словах твоего народа, ты мой Спутник Жизни
.
После того, как он ушел, она еще долгое время лежала, уставившись в потолок.
Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, такой полностью пустой и
холодной. Она обхватила себя руками и, сев посередине лоскутного одеяла,
начала покачиваться в попытке расслабиться. Она прожила одинокую жизнь и
научилась наслаждаться своей собственной компанией, словно маленький
ребенок.
Рейвен вздохнула. Это так глупо. С Михаилом все будет в порядке. Ей
представилась возможность почитать книгу, продолжить изучение языка. Языка
Михаила. Она босиком прошлась по комнате. Расхаживая, она почувствовала, что
замерзла, и растерла себя руками в попытке согреться.
Включив лампу, Рейвен вытащила последний купленный ею роман в бумажной
обложке из своего чемодана, решительно настроенная погрузиться в
замысловатый сюжет обмана и убийства, сдобренный любовной линией. Она
продержалась около часа, читая один и тот же параграф два или три раза. Это
повторялось часто, но Рейвен была настроена решительно, пока не осознала,
что не поняла ни единого слова. В раздражении она швырнула книгу через всю
комнату.
Что же ей делать с Михаилом? В Штатах у нее нет ни семьи, ни кого-либо еще,
кто бы забеспокоился, если бы она никогда не вернулась. После всего что
случилось, ей все еще хочется находиться рядом с Михаилом — она должна
находиться рядом с ним. Здравый смысл подсказывал ей уехать раньше, прежде
чем все зайдет далеко. Но, ни в душе, ни на сердце не осталось местечка для
здравого смысла. Рейвен устало провела рукой по волосам. Она не желала
возвращаться к работе по выслеживанию серийных убийц.
Так что же делать с Михаилом? Она так и не научилась говорить ему
нет
. Она
знала, что это была любовь. Она встречала несколько пар, которые разделяли
истинные чувства. Но то, что она чувствовала к Михаилу, значительно
превосходило те эмоции. Это было больше чем страсть и тепло, это граничило с
одержимостью. Каким-то образом Михаил находился внутри нее, тек в ее крови,
обернулся вокруг ее внутренностей, вокруг ее сердца. Он как-то вошел в ее
сознание, украв некую секретную часть ее души.
Ее тело не просто страстно желало его, горело для него — от
потребности в нем у нее мурашки бежали по коже. Она была похожа на
наркомана, отчаянно нуждающегося в наркотиках. Что это — любовь или
больная одержимость? Кроме того, есть еще чувства, которые Михаил испытывает
к ней. Его чувства всегда такие острые, такие сильные. По сравнению с тем,
что к ней чувствовал он, ее чувства казались жалким подобием. Их
взаимоотношения пугали ее. Он был таким собственником, таким диким и
неприрученным. Он был опасным — человек, который управляет остальными
и который привык иметь полную власть. Судья, присяжные и палач. Так много
людей зависит от него.
Рейвен закрыла лицо руками. Он нуждается в ней. У него больше никого нет. Он
действительно нуждается в ней. Только в ней. Она не была в действительности
уверена, откуда знает это, но она знала. Не сомневалась в этом. Она видела
это в его глазах. Они были холодными и бесчувственными, когда он смотрел на
других. И в тех же самых глазах тлело расплавленное тепло, когда он смотрел
на нее. Его рот мог быть твердым, даже жестоко изогнутым, пока не смягчался,
когда он смеялся вместе с ней, разговаривал с ней, целовал ее. Он нуждался в
ней.
Она вновь начала расхаживать. Его традиции, его образ жизни так отличались
от ее.
Ты напугана, Рейвен , — раскритиковала она сама
себя и прижалась лбом к раме окна. — Ты действительно
боишься, что никогда не сможешь покинуть его
.
Он обладал такой властью и так бездумно ею пользовался. Даже более того,
если быть полностью справедливой. Она нуждалась в нем. В его смехе, в том,
как он дотрагивался до нее — так нежно, с такой любовью. В том, как он
страстно желал ее, в его пристальном взгляде, — голодном,
собственническом и знойном, в его потребности, такой настойчивой, что он
становился неуправляемым. В его речи, в его уме, в его чувстве юмора,
настолько близком к ее собственному. Они принадлежали друг другу. Две
половинки одного целого.
Рейвен остановилась в центре комнаты, пораженная своими мыслями. Почему она
предположила, что им предназначено быть вместе? Ее сознание казалось ужасно
рассеянным, даже хаотичным. Обычно Рейвен оставалась спокойной в любой
ситуации, думая рационально, но сейчас она, казалось, совсем неспособна на
это. Все в ней взывало к Михаилу только, чтобы ощутить его присутствие,
узнать, что он рядом. Не задумываясь, она потянулась к нему и обнаружила
— пустоту. Он был либо слишком далеко, либо погружен в слишком
глубокий сон, вызванный действием лекарств, чтобы она могла дотронуться до
него. От этого она почувствовала себя плохо и более одинокой, чем когда-либо
еще. Даже лишенной. Нервничая, она прикусила костяшки пальцев.
Ее тело двигалось лишь потому, что должно было. Взад и вперед по комнате,
снова и снова, пока она не почувствовала себя полностью изнуренной. Тяжесть
на ее сердце, казалось, возрастала с каждым шагом. Она потеряла свою
способность четко думать, дышать. В отчаянии она вновь потянулась, чтобы
прикоснуться к сознанию Михаил, при этом зная, что он находиться где-то в
безопасности. И опять обнаружила пустоту.
Рейвен села, подняв колени и обхватив руками подушку. И в этой темноте,
покачиваясь взад и вперед, она почувствовала, как ее затопила печаль. Она
поглотила ее, и все о чем она могла думать — был Михаил. Он ушел. Он
оставил ее, и она оказалась совершенно одна, наполовину человеком, всего
лишь тенью. Горячие слезы побежали по ее лицу, и пустота начала охватывать
ее изнутри. Она, вероятно, не сможет существовать без него.
Все ее мысли об отъезде, все ее тщательные размышление больше не имели
значения, не могли иметь значения. Ее разумная часть нашептывала ей, что
такое просто невозможно ощущать. Михаил не может быть ее второй половинкой,
ведь она многие годы прожила без него. Она не может испытывать желание
броситься с балкона просто потому, что не может ментально дотронуться до
него.
Рейвен обнаружила, что пересекает комнату, медленно, шаг за шагом, словно
кто-то, а не она, управляет ею. Она стремительно распахнула двери на балкон,
огибающий здание. В комнату ворвался холодный воздух с легким намеком на
влажность. Туман полностью окутал горы и лес. Это было так красиво, хотя
Рейвен была неспособна это видеть. Не могло быть никакой жизни без Михаила.
Ее руки обхватили деревянные перила, а пальцы рассеянно погрузились в две
глубокие царапины, обнаруженные ею на дереве. Она пробежала пальцами по
впадинкам, взад и вперед, в крохотной ласке по единственной реальной вещи в
этом бесплодном мире пустоты.
- Мисс Уитни?
Из- за охватившей ее печали, она не замечала никого. Она обернулась, в
защитном жесте прижав руку к горлу.
- Извините меня за то, что испугал вас. — Голос отца Хаммера был
тих. Он поднялся со стула, стоявшего в углу ее балкона. Вокруг его плеч было
обернуто одеяло, но она видела, что он дрожал от долгого нахождения на
ночном воздухе. — Для вас небезопасно находиться здесь, моя дорогая.
— Он взял ее за руку и как маленького ребенка завел в комнату,
тщательно закрыв балконную дверь.
К Рейвен вернулся голос.
- Что это вы тут делаете? И как здесь оказались?
Священник самодовольно улыбнулся.
- Это было нетрудно. Миссис Галвенстейн является членом церковной
общины. Она знает, что Михаил и я — близкие друзья. Я просто сказал
ей, что Михаил помолвлен с вами и что я должен передать вам сообщение. А
поскольку я довольно старый и гожусь вам в дедушки, она подумала, что будет
вполне безопасно позволить мне подождать вас на балконе, пока вы не
вернетесь. И, естественно, она никогда не упустит возможность сделать что-
либо для Михаила. Он очень щедр, а в ответ просит всего ничего. Как мне
кажется, именно он вначале купил гостиницу и позволил миссис Галвенстейн
выплачивать ему гораздо меньшие, более справедливые и осуществимые платежи.
Рейвен повернулась к нему спиной, не в силах сдержать поток слез.
- Я сожалею, Отец, но я не могу разговаривать прямо сейчас. Я не знаю,
что со мной не так.
Он протянул руку над ее плечом и помахал перед ней носовым платком.
- Михаил тревожился, что эта ночь будет... трудной для вас. И
завтрашний день. Он надеется, что вы проведете его со мной.
- Я так боюсь... — смутилась Рейвен, — это так глупо. Ведь
нет никакой причины бояться чего-либо. Я не знаю, почему реагирую так
ужасно.
- С Михаилом все в порядке. Он крепкий, моя дорогая, — огромная
лесная кошка с девятью жизнями. Я знаю его много лет. Ничто не может
уничтожить Михаила.
Печаль. Она овладела каждым дюймом ее тела, вползла в ее сознание, легла
тяжестью на ее душе. Для нее Михаил был потерян. Так или иначе, каким-то
образом, за эти несколько часов он отделился от нее, ускользнул. Рейвен
тряхнула головой, ее печаль была так глубока и безудержна, что прямо душила
ее, не позволяя сделать глоток воздуха.
- Рейвен, прекратите это! — Отец Хаммер обхватил ее маленькую,
согнувшуюся фигурку и направил к краю кровати. — Михаил попросил меня
побыть здесь. Он сказал, что при
...Закладка в соц.сетях
