Жанр: Любовные романы
Темный принц
...ожидая ее решения
— разделить свою жизнь с ним или обречь его на вечное уединение. Его
голова была гордо вздернута, его тело — вызывающе мужское —
отчаянно напряжено, а глаза горели голодом.
Он прогнал все здравые мысли из ее головы. Если она оставит его, не
приговорит ли и себя к этой же самой судьбе? Кому-то нужно любить этого
мужчину, хоть немножко заботиться о нем. Как он так долго смог прожить один?
Он ждал. Не было ни принуждения, ни соблазна, только его глаза, его нужда,
его полнейшая изоляция от остальных в этом мире. Остальные полагались на его
силу, требовали его навыков, даже не выказывая ему привязанности, не
благодаря его за неустанную бдительность. Она могла удовлетворить его голод
как никто другой. Она знала это на уровне подсознания. Для него не
существовало другой женщины. Он хотел ее. Он жаждал ее. Она не могла уйти от
него.
- Сними свой свитер. — Мягко сказал он.
Теперь у него не было иного пути. Он прочитал решение в ее глазах, в мягком
подрагивании ее губ.
Она отступила назад, ее синие глаза широко раскрылись. Очень медленно, почти
неохотно, она сняла свитер, словно где-то глубоко внутри понимала, что
отдает ему нечто большее, чем свою невинность. Она понимала, что отдает ему
свою жизнь.
- Рубашку.
Ее язычок скользнул по губам, увлажняя их атласную поверхность. Ответный
удар в его теле был диким, примитивным. Как только она сдернула водолазку,
его руки спустились к пуговице брюк. Их ткань туго обтягивала его тело,
стесняя движения и причиняя ему боль. Он был осторожен, используя
человеческую манеру раздеваться, стараясь не напугать ее еще больше.
Ее обнаженная кожа мерцала в свете камина. Тени скользили по очертаниям ее
тела. Ее грудная клетка была узкой, талия маленькой, подчеркивая щедрую
полноту грудей. Мужчина, находящийся в нем, сделал резкий вдох, полностью
захваченный желанием; а зверь — взревел, требуя освобождения.
Михаил сбросил свою рубашку на пол, не в силах больше терпеть ощущения
материала на своей сверхчувствительной коже. Глубоко внутри его горла
родился звук, животный, дикий — жестокое, варварское требование. А
снаружи поднялся ветер, и темные, зловещие облака проплывали на фоне луны.
Отбросив в сторону человеческую одежду, он обнажил свое тело —
рельефные мускулы и пылающее желанием естество.
Она судорожно сглотнула, снимая с плеч кружевные бретельки своего
расстегнутого бюстгальтера и позволяя ему соскользнуть на пол. Ее груди
заманчиво напряглись, соски выглядели твердыми и эротичными.
Он пересек комнату одним скользящим движением, не заботясь о дальнейших
объяснениях. Им овладел многовековой инстинкт. И сдернув неприятные ему
джинсы с ее бедер одним движением, он отбросил их в сторону.
Рейвен вскрикнула и в ее глазах появилась тень страха от его напористости.
Но Михаил успокоил ее всего одним прикосновением, лаская своими руками ее
тело, запечатляя в памяти каждую его линию.
- Не бойся моего желания, малышка, — мягко прошептал он. —
Я никогда не причиню тебе боли. Для меня просто невозможно сделать это.
Ее косточки были маленькими, хрупкими, ее кожа была подобна горячему шелку.
Масса ее волос, выпущенная на свободу его хищными пальцами, скользила по его
напряженному телу, от чего огненные стрелы пронзали его пах. Все его тело
напряглось, пылая. Господи, он так сильно нуждался в ней. Так сильно.
Его рука обхватила ее сзади за шею крепкой хваткой, из которой она не могла
вырваться, большим пальцем откинув голову назад, открывая для себя ее горло
и поднимая грудь. Другая его рука медленно скользила по ее телу —
пройдясь по возвышенности груди, она на краткий миг остановилась на его
метке, оставленной у нее на шее так, что ее вновь охватило жжение и
пульсация, а затем вернулась, обхватив бархатистую мягкость. Он проследил
линию каждого ее ребра, утоляя свой голод, успокаивая ее страхи. Пройдясь
кончиками пальцев по ее плоскому животу и бедрам, он остановился на
треугольнике шелковистых кудряшек в месте соединения ног.
Она и прежде чувствовала его прикосновения, но на этот раз они были в тысячу
раз сильнее. Его рука вызывала нестерпимую жажду, чувство полного погружения
в мир чистых ощущений. Что-то прорычав тихим голосом на своем собственном
языке, Михаил положил ее на пол перед камином. Он действовал настолько
стремительно, поймав ее в ловушку между собой и деревянным полом, что на какой-
то момент ей показалось, что внутри мужчины поселилось дикое животное и
подчинило его себе. Вплоть до этого момента Михаил даже и не подозревал,
насколько он был близок к обращению. Эмоции, страсть и вожделение —
все смешалось воедино, пока его не охватил страх за них обоих.
Свет от камина отбрасывал на него дьявольские тени. Он выглядел огромным,
неукротимым, опасным животным, когда склонился над ней.
- Михаил. — Мягко произнесла она его имя, потянувшись, чтобы
смягчить линии на его искаженном лице, желая, чтобы он действовал
помедленнее.
Но он поймал и сжал оба ее запястья в своей руке, вытянув руки над ее
головой и держа их там.
- Мне нужно твое доверие, малышка. — Его голос был смесью резкой
команды и черной бархатистой магии. — Доверься мне. Пожалуйста,
доверься мне.
Она боялась, такая уязвимая, растянутая перед ним подобно языческой жертве,
подобно подношению давно умершему божеству. Его глаза скользнули по ней,
горящие, пылающие, обжигающие ее кожу везде, где его пристальный взгляд
соприкоснулся с ней. Рейвен, замерев, лежала под его безжалостной силой,
ощущая его неумолимую решимость, прекрасно осознавая ту ужасную внутреннюю
борьбу, которая шла внутри него. Ее пристальный взгляд скользнул по линиям,
отпечатавшимся на его лице, его рту — такому чувственному и способному
на подобную жестокость, его глазам — горящим с такой неистовой
потребностью. Рейвен слегка шевельнулась, проверяя его силу, понимая, что
будет не в состоянии остановить его. Она боялась их соединения, потому что
была неуверенна в себе, не знала, чего ожидать, но веря в него.
Ощущение ее мягкого, обнаженного тела, извивающегося под ним, только еще
больше воспламенило его. Михаил простонал ее имя, скользнув руками на ее
бедра и найдя сосредоточие ее женственности.
- Доверься мне, Рейвен. Я нуждаюсь в твоем доверии.
Его пальцы, найдя ее лоно, ласкали, возбуждали, вызывая прилив жаркой
жидкости. Склонив голову, он пробовал на вкус ее кожу, ее запах.
Она тихо вскрикнула, когда его рот нашел ее грудь, а его пальцы глубоко
проникли в нее. От удовольствия ее тело задрожало. Он двинулся ниже,
прослеживая языком тропинку, ранее пройденную его пальцами. С каждым
прикосновением его тело становилось все напряженнее, сердце раскрывалось, а
содержащееся в клетке чудовище — делалось сильнее. Половинка. Его. Он
глубоко вдохнул ее запах, погружая его в самую сущность своего тела; его
язык скользил по ней в медленных длительных ласках.
Она снова двинулась, все еще не уверенная, но успокоенная, когда он поднял
свою голову и взглянул на нее с абсолютной собственностью, горящей в его
глазах. Неторопливо, он развел ее колени в стороны, раскрывая перед собой ее
самое уязвимое место. Его глаза предупреждающе посмотрели в ее, а затем он
склонил свою голову и начал пить.
Где- то глубоко в душе Михаил понимал, что она слишком невинна для такой
специфической необузданной любовной ласки, но он был решительно настроен на
то, чтобы она получила удовольствие от их соития, удовольствие, которое даст
ей он, а не какое-либо гипнотическое внушение. Он слишком долго ждал свою
половинку -бесконечные века голода, темноты и полного одиночества. Он не мог
быть мягким и внимательным, когда все внутри него требовало, чтобы она
принадлежала ему — полностью и навсегда. Он знал, что ее доверие было
для него всем. Ее вера в него будет ее защитой.
Ее тело начало содрогаться, она вскрикнула. Михаил прошелся своим телом по
ее, наслаждаясь ощущением ее кожи, ее мягкости, поражаясь тому, насколько
она маленькая. Каждая деталь, независимо от того насколько она была
незначительной, отпечаталась в его сознании, стала частью его дикого
удовольствия, в котором он не мог себе отказать.
Он отпустил ее запястья, склонившись, чтобы поцеловать ее рот, глаза.
- Ты такая красивая, Рейвен. И принадлежишь мне. Принадлежишь только
мне. — Он лег поверх нее; его мускулы напряглись — невероятно
сильный, дрожащий от своей потребности в ней.
- А никого другого и не могло быть, Михаил, — мягко ответила она,
ее пальцы успокаивали его горящую кожу. Она разгладила линии глубокого
отчаяния на его лице, радуясь ощущению его волос в своих ладонях. — Я
доверяю тебе, только тебе.
Михаил обхватил ее небольшие бедра своими руками.
- Я буду так нежен, насколько смогу, малышка. Не закрывай свои глаза,
оставайся со мной.
Она была влажной, готовой для него, но когда он медленно вошел в нее своим
напряженным членом, то почувствовал внутри нее защитный барьер. Резко
вздохнув, она напряглась.
- Михаил. — В ее голосе слышалась явная тревога.
- Это ненадолго, малышка, а потом я возьму тебя на небеса. — Он
ожидал ее согласия, выжидая и горя в агонии.
Ее глаза блестели, когда она взглянула на него с удивительным доверием.
Никто, ни из ее рода, ни из его, на протяжении веков никогда не смотрел на
него так, как в данный момент смотрела она. Михаил подался вперед, глубже
входя в тесное, жгучее влагалище. Она мягко застонала, и он, склонив свою
голову, нашел ее рот, стирая боль прикосновением своего языка. Он все еще
сдерживал себя, чувствуя их смешанное сердцебиение, кровь, поющую в их
венах, пока ее тело приспосабливалось к его.
Он целовал ее нежно, ласково, раскрывая свое сознание насколько это было
возможно, желая, разделить себя с нею. Его любовь была дикой,
всепоглощающей, защищающей, которую заслужить было определенно нелегко, но
которая полностью предназначалась ей. Затем он начал двигаться, медленно и
осторожно вначале, оценивая ее реакцию по выражению лица.
Требования тела Михаила начали брать над ним вверх. Пламя лизало его кожу,
ревело в его животе. Его мышцы сжались, напряглись; небольшие капли пота
выступили на его коже. Он еще ближе притянул ее к себе, заявляя на нее свои
права, погружаясь в нее снова и снова, полный решимости насытить свой
неутолимый голод.
Руки Рейвен передвинулись на его грудь, трепеща, словно в знак протеста. Он
что-то предупреждающе проворчал, склонив свою темноволосую голову к темной
маковке ее левой груди. Мягкая бархатистая кожа, жгуче-жаркое влагалище. Он
весь горел, двигаясь все сильнее, ища освобождения единственно-доступным ему
способом. Они были единым целым; она была его второй половинкой. Она снова
шевельнулась, отодвигаясь от него, задыхаясь и невнятно протестуя, выказывая
свой страх перед волной удовольствия, охватившей ее. Он снова что-то
проворчал, чувственно протестуя и погружая свои крепкие зубы в выемку на ее
шее, прижимая к библиотечному полу.
Огонь разгорелся в сильный пожар, бурный, неконтролируемый. Грохотал гром,
сотрясая дом, когда вспышки молнии, сопровождаемые ударом грома, одна за
другой ударяли в землю. Он взревел, вознося мольбу к небесам, когда взял ее
с собой за пределы земли. Это длилось бесконечно. Боль граничила с
удовольствием, заставляя требовать все больше и больше. Освободившись от
спермы, его тело начало испытывать ненасытный чувственный голод; чудовище,
живущее в нем, полностью пробудилось.
Рот Михаил оставив ее плечо и пройдясь вдоль линии горла, нашел устойчивое
биение ее сердца под полной манящей грудью. Приласкав языком ее напряженные
соски, он вернулся к груди, обводя ее раз, второй. А затем его зубы глубоко
вошли в нее и он начал питаться; и вновь его тело овладевало ею, страстно и
быстро, ненасытное в своем сексуальном безумии. Ее вкус был сладким, чистым
и очень привлекательным. Он жаждал все большего и большего, его тело
становилось сильнее и мощнее, двигаясь все сильнее и сильнее, все глубже
погружаясь в нее, подводя ее к очередному оглушительному экстазу.
Рейвен боролась сама с собой, не узнавая Михаила в том чудовище, чьи эмоции
представляли собой смесь чистого чувственного голода и зверского аппетита.
Ее тело отвечало ему, находясь во власти своей, казалось бы, бесконечной
потребности в нем. Его рот обжигал и мучил ее кожу, казалось, бесконечно
питаясь, стремительно приближая кульминацию. Она чувствовала, как слабеет,
странная эйфория постепенно овладевала ею — томная и сексуальная.
Прижав его голову к себе, она отдавала всю себя во власть его ужасного
голода, в то время как его тело снова и снова содрогалось в конвульсиях.
Именно ее одобрение отрезвило его. Эта женщина не находилась под гипнозом,
она предлагала себя добровольно, потому что чувствовала его неистовую
потребность, потому что верила, что он остановится прежде, чем причинит ей
вред, прежде чем убьет ее.
Язык Михаила прошелся по ее груди, закрывая рану. Когда он поднял голову,
его глаза горели, как у животного, ее вкус сохранялся у него во рту, на его
губах. Он выругался тихо, мучительно, испытывая полное отвращение к самому
себе. Она была под его защитой. Он еще никогда ненавидел себя и свой вид
больше, чем в данный момент. Она так свободно отдавала себя, и он эгоистично
этим воспользовался; чудовище в нем стало настолько сильным, когда он
уступил бурному восторгу от слияния со своей Спутницей Жизни.
Он поднял ее безвольное тело, сжав в своих объятиях.
- Ты не умрешь, Рейвен.
Он испытывал ярость на самого себя. Не это ли было его целью? В самом темном
уголке его сознания, не надеялся ли он, что это может произойти? Он
постарается ответить на этот вопрос позже. Прямо сейчас ей необходима кровь,
и как можно быстрее.
- Оставайся со мной, малышка. Я остался в этом мире из-за тебя. Ты
должна быть сильной ради нас обоих. Ты можешь меня слышать, Рейвен? Не
оставляй меня. Я могу сделать тебя счастливой. Я знаю, что могу.
Он сделал глубокий разрез на своей груди и прижал ее рот к темно-красному
пятну, свободно вытекающему из пореза.
-
Ты должна пить, подчинись мне в этом. —
Он знал, что было бы лучше, чтобы она пила прямо из него, но ему
требовалось держать ее, нужно было ощущать ее мягкий рот на своей коже,
впитывающий саму его сущность, его жизненные соки в свое истощенное тело.
Она повиновалась неохотно, ее тело грозилось отвергнуть его дающую жизнь
жидкость. Подавившись, она попыталась отвернуть голову в сторону. Но он
безжалостно прижал ее к себе.
- Ты должна жить, малышка.
Пей большими глотками .
Ее воля была невероятно сильной. Даже со своими собственные людьми ему не
требовалось столько усилий, чтобы заставить их повиноваться. Естественно,
его люди верили в него, желали повиноваться. И хотя, Рейвен не подозревала,
что он воздействует на нее, где-то глубоко внутри нее чувство самосохранения
противилось его командам. Но это не имело значения. Его воля будет
преобладать. Она всегда преобладает.
Михаил отнес ее в свою спальню. И измельчив сладкие, исцеляющие травы вокруг
кровати, он покрыл ими ее маленькое неподвижное тело и погрузил ее в
глубокий сон. Через час он будет должен заставить ее выпить еще. Некоторое
время он еще постоял возле кровати, глядя на нее и чувствуя потребность
выкричаться. Она выглядела такой красивой и необыкновенный —
драгоценное сокровище, с которым он так жестоко обошелся, когда должен был
защищать ее от чудовища, сидевшего внутри него. Карпатцы не были людьми. Их
любовные игры были чрезвычайно дикими. Рейвен была молодой, неопытной,
человеком. Он оказался неспособен сдержать под контролем свои вновь
приобретенные чувства в пылу страсти.
Дрожащими пальцами он дотронулся до ее лица в легчайшей ласке, и,
склонившись, поцеловал ее мягкий рот. А затем с проклятием развернулся и
покинул комнату. Запирая ее внутри, он знал, что никто и ничто не проникнет
к ней, потому что выставленные им защитные меры были самыми сильными.
Бушевавший снаружи шторм был таким же разъяренным и беспокойным, как и его
душа. Пробежав три шага, он поднялся в воздух, несясь по направлению к
деревне. Вокруг него кружился и свистел ветер. Дом, который он искал, был не
более чем небольшой хижиной. Он встал перед дверью, а его лицо превратился в
мученическую маску.
Эдгар Хаммер молчаливо открыл дверь и отступил в сторону, позволяя ему
войти.
- Михаил. — Его голос был мягким.
Эдгару Хаммеру было 83 года и большую часть своей жизни он провел служа
Господу. Он считал, что ему оказана высочайшая привилегия числиться среди
немногочисленных настоящих друзей Михаила Дубрински.
Михаил заполнил собой и своей властью всю комнату. Он был взволнован,
глубоко встревожен. В то время, как он безостановочно шагал по комнате,
шторм снаружи становился все яростнее и сильнее.
Эдгар устроился на стуле, зажег свою трубку и ждал. Он еще никогда не видел
Михаила в каком-либо другом состоянии, кроме полнейшего спокойствия. Но
сейчас перед ним был опасный человек, человек, которого Эдгар даже мельком
не видел.
Михаил заехал кулаком в каменный камин, от чего сеть прекрасных трещин
пересекла камни.
- Сегодня ночью я почти убил женщину. — Решительно признался он,
боль сквозила в его темных глазах. — Вы рассказывали мне, что Бог
создал нас с определенной целью, что мы были созданы им. Я больше чудовище,
чем человек, Эдгар, и я не могу продолжать обманывать самого себя. Я искал
вечный покой, но даже в этом мне было отказано. Ассасины преследуют мой
народ. Я не имею права покинуть их, пока не буду знать, что они защищены. А
теперь и моя женщина в опасности, которую представляю для нее не только я,
но и мои враги.
Эдгар спокойно пыхтел своей трубкой.
- Вы сказали
моя женщина
. Вы любите ее?
Михаил раздраженно махнул рукой.
- Она моя. — Это было утверждением.
Как он мог сказать
любовь
? Это слово не выражало того, что он чувствовал.
Она была чистой. Праведной. Сочувствующей. Всем, чем не являлся он.
Эдгар кивнул.
- Вы влюблены в нее.
Михаил мрачно нахмурился.
- Я нуждаюсь. Я голодаю. Я хочу. В этом вся моя жизнь. — Он
сказал это с мукой, как будто мог сделать истиной.
- Тогда почему вы испытываете такую боль, Михаил? Вы хотите ее,
возможно, нуждаетесь в ней. Я могу допустить, что вы взяли ее. Вы были
голодны, и я могу предположить, что вы питались. Почему вы должны испытывать
такую боль?
- Вы знаете, что это неправильно брать кровь у женщины, к которой мы чувствуем другие аппетиты.
- Вы говорили, что не чувствовали сексуального желания несколько веков.
Поэтому вы не можете чувствовать его совсем, — мягко напомнил ему
Эдгар.
- Я желаю ее, — признался Михаил, его темные глаза были полны
боли. — Я хочу ее каждую минуту дня. Я нуждаюсь в ней. Господи, она
должна быть моей. Не только ее тело, но и ее кровь. Я пристрастился к ее
вкусу. Я страстно желаю ее, всю ее, несмотря на то, что это запрещено.
- Но вы все равно сделали это?
- Я почти убил ее.
- Но не убили же. Она все еще жива. Она не может быть первым случаем,
когда вы питаетесь слишком сильно. Остальные причиняли вам боль?
Михаил отвернулся.
- Вы не понимаете. Причина в том, как это произошло, что я сделал
потом. Я боялся этого, с того самого момента, как впервые услышал ее голос.
- Если этого никогда не случалось ранее, то почему вы боитесь?
Михаил опустил голову, а его пальцы сжались в кулаки.
- Потому что я хотел ее, я не мог пережить ее потерю. Я хотел, чтобы
она узнала меня, узнала с наихудшей стороны. Увидела всего меня. Я хотел
привязать ее к себе так, чтобы она никогда не смогла покинуть мой мир.
- Она человек.
- Да. Но у нее есть способности, ментальный канал связи со мной.
Сочувствие. Она стремится к красоте. Я говорил себе, что не буду так
поступать, что это неправильно, но прекрасно понимал, что все равно поступлю
так.
- И зная, что все это, по вашему собственному убеждению, является
неправильным, вы все равно это сделали. У вас должна быть стоящая причина.
- Эгоизм. Вы не слушали меня? Я, я, я. Все для себя. Я нашел причину
продолжить свое существование и взял то, что не принадлежит мне, и даже
теперь, разговаривая с вами, я понимаю, что не отпущу ее.
- Смиритесь со своей природой, Михаил. Смиритесь с тем, кто вы есть.
Смех Михаила был горьким.
- Для вас все так ясно. Вы говорите — я один из детей Бога. У
меня цель, я должен принять свою природу. Моя природа, говорит — бери
то, что считаешь, что принадлежит тебе, удерживай это, защищай это. Соединяй
со своим миром, если это необходимо. Я не могу позволить ей уйти. Не могу.
Она словно ветер, свободный и свежий. Если я запру ветер в клетке, не умрет
ли он?
- Тогда не держите его в клетке. Позвольте ему остаться рядом с вами.
- Как я смогу защитить ветер, Эдгар?
- Вы сказали, что
не можете , Михаил. Вы не можете
позволить ей уйти. Не
сделаете ,
не желаете
. Вы сказали —
не можете - в этом все
различие.
- Для меня. А как насчет нее? Какой выбор я предоставляю ей?
- Я всегда верил в вас, в вашу доброту и вашу силу. Вполне возможно,
что девушка точно также нуждается в вас. Вы слышали легенды и ложь,
связанные с вашей расой так часто, что начали верить во всю эту чепуху. Для
истинных вегетарианцев люди, потребляющие в пищу мясо, кажутся
омерзительными. Тиграм для выживания нужны олени. Растения нуждаются в воде.
Мы все нуждаемся в чем-либо. Вы берете только то, в чем нуждаетесь.
Преклоните колени, получите благословение Божье, и возвращайтесь к своей
женщине. Вы найдете способ защитить свой ветер.
Михаил послушно преклонил колени, склонив голову и позволяя миру старого
человека и его словам успокоить его. Снаружи так же резко затих яростный
шторм, словно он растратил свой гнев и теперь может отдохнуть до следующего
раза.
- Спасибо, Отец, — прошептал Михаил.
- Делай все, что должен, чтобы защитить свою расу, Михаил. В глазах Господа, они все Его дети.
Глава 4
Михаил обхватил руками стройную фигуру Рейвен и крепко прижал к своему
крепкому телу. Его тело, защищающе, склонилось над ней. Она находилась в
глубоком сне, ее тело было легким, а лицо бледным. Под глазами залегли
темные тени.
- Я сожалею об этом, малышка, сожалею, что из-за меня ты оказалась в
таком состоянии. Скотина, вот кто я, и я знаю, что поступил бы так снова. Ты
не умрешь, я не позволю этого, — нежно прошептал он ей.
Сделав надрез на вене на своем запястье, он наполнил темно-красной жидкостью
стоящий рядом с кроватью стакан.
- Послушай меня, Рейвен. Тебе следует выпить это. Повинуйся мне
немедленно. — И он прижал стакан к ее бледным кубам, вливая
немного его содержимого в ее горло.
Его кровь обладала прекрасными целительными свойствами и могла сохранить ей
жизнь.
Рейвен задохнулась, подавившись, и попыталась отвернуть голову, как и в
первый раз.
- Повинуйся мне немедленно. Ты должна выпить все до капельки. -
На этот раз его команда была намного сильнее.
Содержимое вызывало у нее отвращение, ее тело старалось отторгнуть его, но
его сила воли победила, как и всегда.
-
Михаил! — Услышал он жалостный крик у
себя в голове.
-
Ты должна пить, Рейвен. Продолжай доверять мне.
Она расслабилась и вновь погрузилась в сон, неохотно повинуясь ему.
Михаил уловил краткое мелькание ее запутанных мыслей, водоворот
встревоженных эмоций. Она верила, что борется с ночным кошмаром. Но тем не
мене цвет ее лица улучшился. Удовлетворенный, он прилег рядом с ней. Она
будет помнить обмен кровью только как часть кошмара. Приподнявшись на локте,
он не торопясь изучил ее лицо, ее длинные густые ресницы, ее без единого
изъяна кожу и высокие скулы. Но он знал, что не только в этом состояла ее
красота, это было что-то глубоко внутри нее, сочувствие и свет, которые
позволили ей принять его дикую, неприрученную натуру.
Это было сверх его понимания, как такое чудо могло произойти. Как раз тогда,
когда он понял, что готов без колебания выйти навстречу солнцу, ему прислали
ангела. Легкая улыбка смягчила его рот. Его ангел отказывался делать все то,
что он говорил ей. Она реагировала намного лучше, когда он решался
попросить. Он слишком сильно привык к повиновению тех, кто находится под его
защитой. Он должен был помнить, что она смертная, выросшая в другое время и
с другими жизненными ценностями. Но в мужчинах-Карпатцах еще до их рождения
закладывается их обязанность — защищать женщин и детей. У них было
несколько женщин и за последние столетия не рождалось ни одной девочки,
поэтому защита оставшихся женщин была крайне н
...Закладка в соц.сетях
