Жанр: Любовные романы
Темный принц
...Рейвен растворилась в нем, на краткий момент она почувствовала себя
мягкотелой, гибкой, почувствовала себя сладостным теплом, согревающим его.
Она отодвинулась первой. По его лицу можно было очень легко увидеть
терзающий его голод, поскольку точно такой же голод поднимался и в ней. Ее
тело требовало питания после перенесенного ею сурового испытания. Подняв
длинные ресницы, она взглянула на его горячо любимые мужественные черты
лица, на чувственный разрез его рта, на чувственное приглашение, теплящееся
в его темном пристальном взгляде.
Рейвен поцеловала его горло, а ее руки взметнулись к пуговицам на его
рубашке. Ее тело сжалось, пульсируя жаром и голодом. Ее рот прошелся по его
коже. Она вдохнула его запах — дикую загадку ночи. Страстное желание
внутри нее росло и распространялось подобно пожару. Ее язык попробовал на
вкус его кожу, прошелся по линиям его мышц, и вернулся назад, чтобы
погладить пульс, так сильно бившийся на его горле.
- Я люблю тебя, Михаил. — Эти слова были прошептаны прямо в его
горло. Шепотом сирены. Шелком и светом горящей свечи. Они были атласными и
горячими, насыщенно сексуальными.
Каждый мускул на его теле напрягся. Невыносимая потребность пронеслась по
его телу, предвкушение. Она была удивительным чудом красоты, в котором
сплелись человеческая хрупкость, храбрость и сострадание. Пальца Михаила в
ее волосах сжались в кулак, притягивая ее голову к нему. Ее рот подобен
шелковистому пламени, скользящему по его груди, все наращивая и наращивая
тепло и огонь, пока все его сознание не оказалось охвачено красной дымкой
голода.
- Это опасно, малышка. — Черный бархат соблазна скользил в
расплавленной хрипоте его голоса.
- Я нуждаюсь в тебе. — Шепотом высказала она правду, и ее теплое
дыхание согрело его плоские соски, творя интригующие вещи с его грудью. Она
действительно нуждалась в нем. Его твердое тело, разгоряченное и дикое,
прогоняло ощущение холодной земли, сомкнувшейся над ее головой. Ее тело
нетерпеливо и многообещающе двигалось напротив его. Ее руки скользнули вниз,
раздвинули края его рубашки и спустились еще ниже, чтобы найти молнию, где
его плоть напряженно пыталась вырваться на свободу. Он с трудом ловил ртом
воздух, резкий стон явного желания послужил ответом на ласковое поглаживание
ее пальцев. — Мне необходимо ощутить в себе твое тело, Михаил,
настоящее и живое. Я нуждаюсь в этом больше, чем во всем остальном.
Дотронься до меня. Прикоснись ко мне везде. Я хочу ощутить тебя глубоко в
себе.
Михаил стянул рубашку через голову и отбросил прочь. Его руки обхватили ее
узкую грудную клетку, выгибая ее тело назад таким образом, чтобы он смог
потереться своей темной от щетины челюстью об мягкую кремовою возвышенность
ее груди. От этого жесткого прикосновения язычки пламени начали лизать ее
нервные окончания. Его рот скользнул вверх и прошелся по ее губам. Его язык
погладил изящную линию ее шеи в том месте, где бешено бился пульс, медленно
с величайшей лаской прошелся по волнующей линии ее горла, прежде чем с
преднамеренно мучительной медлительностью спуститься к ее соску. Она
почувствовала прилив влажного тепла, раскаленную боль, когда его губы
сомкнулись вокруг ее груди, огненно и эротично. Рейвен издала крик и
откинула голову назад, выгибаясь навстречу ему, предлагая себя сильному
потягиванию его горячего рта.
Без всякого предупреждения, монстр внутри него вырвался на свободу,
собственнически взревел и сорвал ее отвратительные синие джинсы. Его зубы с
легкими укусами прошлись по ее плоскому животу, когда он опустился на
колени. Через тонкую ткань трусиков она почувствовала горячее исследование
его языка — дикое, влажное, — от которого пропадало дыхание. Он
отодвинул в сторону тонкий материал, нападая, поглаживая и лаская.
Рейвен издала еще один крик, радостно приветствуя неприрученного зверя в
нем, приподнимаясь, чтобы встретить его эротическое нападение. И когда он
сорвал трусики, она прижалась к его голодному раскаленному рту. Низкое
рычание вырвалось из горла Михаила, громкий звук ничем неприкрытого
обладания. Он упивался ее диким откликом на его нападение. Он нуждался в
ничем не сдерживаемой, необузданной хватке ее кулаков в своих волосах,
притягивающей его ближе к себе, в хриплом бессвязном крике вырывающемся из
ее уязвимого горла. Ее тело сжалось, раскаленное добела тепло неистово
требовало освобождения.
Рыча от наслаждения, его собственное тело запылало, иссушаясь и становясь
невыносимо чувствительным, но он безжалостно удерживал ее на самом краю.
Власть, бархатное тепло, их смешанные запахи омывали его, становясь частью
его ненасытного желания. Он хотел, чтобы она поняла, что принадлежит ему,
чтобы горела и нуждалась в нем, как он нуждается в ней.
Его собственное имя эхом отозвалось у него в голове ее мягкой невнятной
мольбой, от звука которой его напряженное тело начало испытывать невыносимую
боль. Власть обладания обострила его голод, подвела к краю его аппетит, как
сексуальный, так и физический, который он едва мог контролировать, чтобы не
поглотить ее полностью. Его тело требовало ее прикосновения —
прикосновения шелковистого тепла ее рта, покусывания ее зубов на его
чувствительной коже. Его кожа была такой горячей от невыносимого желания к
ней.
С рычанием он вознес ее на облака, от чего ее тело охватила сильная дрожь и
оно изогнулось, требуя большего — требуя его проникновения, требуя,
чтобы его тело заполнило ее. Упав на колени, она начала сдергивать с него
брюки, стаскивая их вниз, пока они не достигли его бедер, пока он не
оказался на свободе, напряженно направленный в ее сторону. Ногти Рейвен
царапали его ягодицы, ее язык ласкал твердые мускулы его груди.
Ее заманчивый смех — низкий, соблазнительный, — эхом отозвался в
его сознании. А скольжение ее шелковистых волос по его бедрам было почти
невыносимым. Настал его черед, и он сообщил ей об этом рычащей мольбой,
властным требованием. Когда она подчинилась, то горячий атлас ее рта,
влажный и эротичный, почти свел его с ума. Если до этого ситуацию
контролировал он, то теперь власть перешла к Рейвен, и она была в полном
восторге от этого — от того, что могла сделать это с ним.
Рычание пророкотало в его горле, становясь почти животным, невероятно
пугающим. Его бедра двигались в безумном ритме. Неожиданно Михаил понял, что
больше не может этого выносить, и, отдернув ее от себя, опустил на пол и
раздвинул ее колени в стороны, готовясь овладеть ею. Прижав ее к полу, он
овладел ею одним сильным мощным толчком, заполняя собой ее узкий бархатный
канал так глубоко, как это только было возможно.
Рейвен вновь вскрикнула, когда он с силой вошел в нее; каждый его толчок был
яростным и энергичным, каждый последующий был более диким и исступленным,
чем предыдущий. Ее же язык ласкал его горло.
- Накорми меня, Михаил. Накорми сейчас, когда овладеваешь мною, а потом
я дам тебе все, что ты захочешь. — Шепча это, она напоминала колдунью;
сам ее голос словно добавлял восторга.
Она никогда до этого не просила его крови, его дающей жизнь жидкости, и сама
мысль об этом, была также сексуальна, как и ощущение ее рта на своем теле.
Его тело напряглось, становясь невыносимо твердым, но, тем не менее, ее
просьба предоставила ему возможность двигаться медленнее, так что он смог
ощутить ее предвкушение, когда ее язык поглаживал место, где бился его
пульс. И когда он погрузился в ее огненно-горячие ножны, ее зубы в ответ
глубоко проникли в него. Раскаленное добела тепло и голубые молнии
пронеслись через его тело. От утонченного, граничащего с болью, наслаждения
он откинул голову назад.
Горячий, сладостный запах его древней крови смешался с их мускусным запахом;
сильное посасывание ее рта перекликалось с крепкой хваткой ее тела,
окружившего его. Его движения сознательно соответствовали ее, он хотел,
чтобы она приняла его кровь, его семя — саму сущность жизни — в
свое тело. Тело Рейвен вздымалось навстречу его; настойчиво, в сладостной
пытке, сжимая его в бархатных тисках, выдаивая с тем же самым темным огнем,
что и ее шелковистый рот.
От поглаживания ее языка по их телам прокатывались отголоски пережитого
удовольствия, когда они лежали соединенные вместе. Его тело прикрывало ее,
его руки удерживали ее на месте, каждая его мышца была твердой, как камень,
и он все еще отчаянно нуждался в ней, словно никогда и не дотрагивался до
нее. Его голод был невыносимым, значительно превосходя страстное желание,
значительно превосходя что-либо когда-либо испытанное им.
Пальцы Рейвен поглаживали его волосы, затем прошлись по его челюсти.
Улыбнувшись ему с чистым соблазном, она намеренно приподняла бедра,
прижимаясь ими к нему, а ее внутренние мышцы сжались, обхватывая его.
Притянув к себе его голову, она впилась ртом в его, делясь сладостным вкусом
его крови, поддразнивая, соблазняя, продлевая его жажду, подводя его к дикой
несдержанности.
Он вернул контроль себе, с силой впиваясь в глубину ее рта. Затем его язык
ласково скользну по линии ее горла, задержался на бившемся там пульсе. Его
зубы царапали, мучая, пока его тело агрессивно овладевало ею, погружаясь
глубоко и мощно.
Рейвен пробормотала его имя, притягивая его голову к своей груди,
приподнимаясь в умоляющем приглашении. Его щека потерлась об ее кремовую
возвышенность, он уткнулся в ложбинку между ее грудями, его темная от щетины
челюсть царапала ее чувствительную кожу. Обхватив рукою ее грудь, он
прикоснулся к ней своим ртом, горячим и влажным, сильно посасывающим. Она
прижимала его к себе, в то время как ее тело взорвалось от удовольствия,
подчиняясь ритму и темпу, который установил он.
Михаил поднял голову, его глаза были сонными, сексуальными, гипнотическими,
затягивающими ее в самые глубины его сознания, его души. Он потерся носом об
ее грудь, погладил языком, приласкал. Жадным ртом он проложил дорожку из
горячих влажных поцелуев по ее чувствительной коже. Его бедра подались
вперед. Его глаза еще раз встретились с ее, в явном требовании.
- Да, пожалуйста, да, — требовательно прошептала она, притягивая
его голову обратно к теплу своего тела. — Я хочу этого, Михаил.
Его зубы царапнули и пронзили кожу над ее грудью, огненно-белая боль
охватила ее, но, не смотря на это, ее тело содрогнулось, разлетелось на
части от иссушающего экстаза. Клыки проникли глубоко — таким
ненасытным был в нем голод. Он погрузился в нее, желая большего, нуждаясь в
совершенном трении огня и бархата, обволакивающих его. Он выпивал ее,
втягивая саму жизнь в свое тело, его сознание слилось с ее, его тело
заявляло на нее свои права в чистом господстве.
Опасность. Сладостная опасность. Огненно-страстный секс переплелся с
чистейшей любовью и полным слиянием их душ. Он хотел, чтобы это длилось
вечность — этот момент, когда они делят одно тело, одну кожу, одно
сознание. Быстрый и сильный, медленный и глубокий, — каждый удар был
изысканным мучением. Ее кровь наполняла каждую клеточку, как раздувая его
силу, так и иссушая ее, как ее тело иссушало его. Он чувствовал себя
невыносимо напряженным, набухшим, вытянутым, безжалостно входя как можно
дальше, доставляя обоих их ввысь, перенося за облака, где они взорвались в
вихре огненных фрагментов и, растворившись, упали на землю.
Рейвен лежала под ним, вслушиваясь в их смешанное сердцебиение; ее пальцы
скользили в его темных волосах цвета эспрессо. Ее тело принадлежало ему
— вся она принадлежала ему. Его язык ласково прошелся по ее коже,
слизнув капельку крови, стекающую по возвышенности ее груди. Обрушив дождь
поцелуев на ее груди, Михаил прошелся губами вверх по ее горлу и нашел ее
рот в нежном и мягком поцелуе. Его рука скользнула по ее горлу, погладив его
подушечками пальцев, упиваясь мягкой структурой ее бархатистой кожи.
Он был поражен тем, что она выбрала именно этот момент, чтобы полностью
принять свою жизнь как Карпатки. Он не сомневался, что она любит его и
связана с ним, но он также знал и то, что она отвергает саму мысль о том,
что будет вынуждена делать, чтобы жить. Его восхищало то, что после
ужасающего травмирующего опыта она нашла в себе силы принять новую жизнь без
всяких оговорок. За все то время, что они провели вместе, Михаил понял, что
она всегда будет удивлять его.
- Ты хотя бы имеешь представление, как сильно я тебя люблю? —
Тихо спросил он.
Ее длинные ресницы поднялись, взметнувшись, и ее фиолетовый взгляд уставился
на него. Медленная восторженная улыбка изогнула ее рот.
- Может быть, совсем чуть-чуть. — Она разгладила морщинки на его
лбу. — Со мной все будет в порядке. Делай, то, что должен сделать, и
не беспокойся за меня.
- Мне бы хотелось, чтобы ты немного поспала. — Он передвинулся,
избавляя ее от тяжести своего тела, и удивленно обнаружил, что все еще был
частично одет.
- Ты этого хочешь, только потому, что очень сердит на Романова и не
хочешь, чтобы я знала о том, что ты планируешь сделать. — Она
приподнялась на локте так, что густая копна ее шелковистых волос рассыпалась
по ее телу, тонкой вуалью прикрывая грудь.
От этого вида у него в животе все горячо сжалось, его темные глаза стали
почти черными от внезапно нахлынувшего желания. Она же рассмеялась нежно,
заманчиво. Михаил склонил голову, чтобы вкусить этот соблазн, и ее соски
ужасно напряглись от прикосновения его языка.
Пальцы Рейвен с любовью прошлись по его густым волосам.
- Ты планируешь обеспечить безопасность Жака, оставив его со мной в
качестве телохранителя. — Ее глаза смягчились, потеплев. — Ты
планируешь сделать что-то, что я не смогу принять, но я верю в тебя, Михаил.
Я считаю тебя великим и честным мужчиной. У тебя есть полное право презирать
Руди, но я знаю, ты сможешь отставить это в сторону и сделать то, что будет
более правильным. Он еще молод, смущен и зол, потрясен и травмирован
жестокой смертью обоих родителей. Чтобы он ни нашел, он связал это с тобой,
и что, в свою очередь, спровоцировало его срыв. Это ужасная трагедия.
Михаил закрыл глаза и медленно выдохнул. Она по существу связала ему руки.
Как он мог пойти и убить человека, подвергшего Рейвен мучениям, когда она
достаточно сострадательна, чтобы простить его?
- Иди, найди пропитание, прежде чем увидишься с ним. Ты сделал меня
слабой, и если простишь мне небольшой невежливый карпатский юмор, то я
ожидаю, что ты принесешь мне обед на дом.
Пораженный, он уставился на нее. На довольно-таки долгий промежуток времени
установилась тишина, а затем они оба прыснули со смеху.
- Иди, одевайся, — приказал Михаил с шутливой строгостью. —
Я не хочу, чтобы бедный Жак подвергался твоим мучениям.
- Но я твердо намерена помучить его. Ему необходимо научиться не быть
таким серьезным.
- Жак самый несерьезный среди всех Карпатских мужчин. Он сохранял свои
эмоции намного дольше всех остальных. Прошло всего несколько веков с тех
пор, как он потерял их.
- Он серьезен, когда дело доходит до того, чтобы отдавать приказы
женщине. У него есть вполне определенные мысли относительно того, как мы
должны себя вести. И я намереваюсь разобраться с этим.
Он поднял бровь.
- Я не сомневаюсь, что ты найдешь, чем его занять, пока мы будем
отсутствовать. Но сделай мне одолжение, малышка, не будь с ним слишком
строга.
Они оба смеялись все то время, пока одевались.
Глава 13
Руди Романов был просто напичкан лекарствами, чей резкий запах ударил
Михаилу в ноздри. Сама мысль о том, чтобы выпить эту отравленную кровь, была
для него отвратительна, но, тем не менее, это было необходимо. При желании
он смог бы прочитать мысли Романова, но Рейвен проводила его с чувством
полнейшей веры и доверия в его любовь к ней. И хотя все в нем требовало
смерти Романова, Михаил не мог предать ее уверенность в нем.
- Позволь мне, — тихо проговорил Грегори, легко читая намерение
Михаила.
- Это большой риск для твоей души, — заметил Михаил.
- Выживание нашей расы стоит этого риска. Романов представляет собой
угрозу, которую мы не можем себе позволить. Мы должны сосредоточить все наши
силы на поисках женщин, которые смогут обеспечить дальнейшее наше
существование, а не на борьбе с охотниками на вампиров. Я считаю, что только
ограниченная группа человеческих женщин — женщин с невероятными
психическими способностями — сможет составить пары нашим мужчинам.
- На чем основывается твоя теория? — Осторожно, с ноткой угрозы,
спросил Михаил. Опыты с женщинами относились к преступлениям, которым нет
прощения.
Серебристые глаза Грегори сузились, блеснув. Темная пустота все
увеличивалась в нем, черное пятно расползалось по его душе. Он даже не
пытался спрятать это от Михаила. Было ощущение, словно он хотел показать
ему, насколько отчаянной становится ситуация.
- Я совершил множество темных, уродливых и не заслуживающих прощения
поступков, но я бы никогда не воспользовался женщиной в целях эксперимента.
Именно я должен взять кровь Романова, если ты хочешь, чтобы он продолжал
жить. — Грегори не спрашивал.
Двое Карпатцев свободно миновали узкий коридор психиатрического отделения
больницы. Люди испытали лишь легкое ощущение прохлады, и ничего больше,
когда они вдвоем невидимыми прошлись по больнице. В виде пара, напоминающего
густой мутный туман, они просочились через замочную скважину и закружились
по комнате, окутывая тело Романова подобно савану. Романов закричал, страх
вцепился в него, в то время как туман, словно змея извивался рядом с ним,
скользил по его ребрам, его запястью, обвивал его шею, а ветер становился
все сильнее и сильнее. Он чувствовал его на своей коже — тиски,
скручивающие его тело в спираль, — но как только Романов пытался
схватить дым, его руки проходили прямо сквозь него. Голоса что-то ужасно
шипели, шептали, угрожали, но так тихо, что напоминали всего лишь набор
звуков у него в голове. В безуспешной попытке остановить коварное
бормотание, он закрыл уши руками. Из его приоткрытого рта капала слюна, а
горло судорожно сжималось.
Туман разделился, одна часть проследовала к дальнему углу и зависла чуть
выше пола. Другая медленно уплотнилась, замерцала, начав принимать форму,
пока на ее месте не появился мускулистый, широкоплечий мужчина с бледными
глазами, в которых мерцала смерть. Руди начал неконтролируемо дрожать,
забившись в угол, стараясь казаться как можно меньше. Видение было слишком
ярким, слишком угрожающим, чтобы быть чем угодно, но не реальным.
- Романов. — Белые клыки Грегори блеснули в темноте.
- Кто вы? — Слова хриплым карканьем вырвались из его горла.
Бледные глаза сверкнули, сузившись до немигающих щелок.
- Ты и сам знаешь. — Серые глаза уставились прямо на Руди —
в саму его душу. Голос Грегори стал низким, бархатисто-черным. Гипнотизируя.
Очаровывая. Соблазняя. — Подойди ко мне, накорми меня. Стань моим
слугой, пока я не сочту нужным передать тебе проклятье темноты.
В глазах Романова появились проблески понимания, страха, переходящего в
ужас. Но, тем не менее, он придвинулся ближе, отодвигая рубашку и открывая
яремную вену на своей шее. Грегори вновь что-то прошептал — его голос
был самим соблазном, самой убедительностью, орудием силы.
- С этого момента ты будешь служить мне, являться на мой призыв,
информировать меня по мере необходимости. — Он медленно склонил свою
темноволосую голову.
Романов понял, что его душа потеряна. Он ощущал невероятную власть в
незнакомце, колоссальную силу и способность делать вещи, неподвластные
воображению простого человека. Бессмертие и соблазн манили его. Он охотно
наклонился, поворачивая голову и открывая свое горло, ощутил горячее
дыхание, острую боль, когда клыки глубоко вошли в него. Романов чувствовал,
как его кровь подобно реке утекает из тела. Боль стала сильнее, дьявольски
обжигая, и он был не в силах остановить ее. Да и не желал этого делать.
Странная истома охватила его, веки стали слишком тяжелыми, чтобы держать их
поднятыми.
Туман в комнате стал плотнее, обернувшись вокруг Грегори, он просочился
между Карпатцем и его жертвой. Неохотно, с протестующим рычанием, Грегори
оторвался от питания и с презрением позволил вялому телу упасть на пол.
- Ты чуть не убил его, — со злостью сказал Михаил
. - Он заслуживает смерти. Внутри у него гнилость и пустота. Он
желает бесконечных ночей, беспомощных женщин, желает права распоряжаться
жизнью и смертью людей. В этом он так похож на деда и отца. Он представляет
собой пустую раковину, наполненную червями, съедающими все то хорошее, что
было в нем. Его сознание представляет собой клубок противоречивых желаний. - Он не может умереть так, Грегори. — Шипение
пронеслось в его сознании, — признак недовольства Михаила.
-
Если это действительно так, то на наших людей направлено довольно таки
большое внимание. И если Романов умрет от большой потери крови...
- Я не столь беспечен. — Грегори ногой отодвинул
тело в сторону
. — Он будет жить. Но именно его дед и начал
все это... - Его звали Рауль, помнишь? Он был сумасшедшим и в старости
оставался таким же развратником, как и в молодости. Бил свою жену и
домогался молоденьких девушек. Один раз мне даже пришлось остановить его.
— Михаил внезапно задумался.
- И ты заработал не только его ненависть, но и подозрения. После
этого он стал за тобой следить. Шпионить при каждой возможности, надеясь
обнаружить что-либо изобличающее тебя. Что-нибудь, что выдаст тебя —
жест, манера разговаривать, кто знает? И свои подозрения он передал Гансу.
— Грегори еще раз ударил ногой тело
. —
Романов воспользовался факсом и переслал копии доказательств нескольким
людям. Но оригиналы остались у него дома, под половицей в спальне родителей.
— Грегори наблюдал, как Руди пытается отползти подальше от
него
. — Рано или поздно они появятся здесь. Тело Грегори замерцало, растворяясь, так что только туман остался клубиться
в комнате, а на том месте, где был Карпатец остались только длинные
змеевидные завитки тумана. Дымка приблизилась к Романову, жавшемуся к полу,
покружился возле его головы, горла, а затем покинула комнату, оставляя
Романова беспомощно рыдать.
Михаил и Грегори плавно проскользнули по коридору, быстро, молчаливо,
торопясь на свежий ночной воздух. После порочного разума Руди они вновь
нуждались в единении с землей. Оказавшись снаружи, Грегори сразу же через
поры начал выводить попавшие в него лекарства, очищая свой организм от яда.
Михаил наблюдал за ним, восхищаясь, с какой легкостью он это делал. На
протяжении всего пути до коттеджа Романовых Грегори хранил молчание. Михаил
тоже молчал, уважая его потребность во втягивании запахов ночи, в ощущении
под ногами твердой почвы, в слушании музыки волков, — ночных созданий,
— переговаривающихся в своем успокаивающем ритме.
В безопасности дома Романовых, Грегори быстро нашел документы, спрятанные
под грубой половицей. Михаил принял старую фотографию и кипу бумаг, даже не
взглянув на них.
- Расскажи мне обо всем, что твориться в его сознании.
Серебристые глаза Грегори опасно блеснули.
- Человек по имени Словенски, — Евгений Словенски, —
является членом тайного общества, посвятившего себя истреблению вампиров.
Ван Хелен, Антон Фабреццо и Дитер Ходкинс — так называемые эксперты,
проводящие расследование и выявляющие жертв будущих убийств. Словенски
вербует новобранцев, утверждает и записывает убийства.
Михаил выругался — тихо, красноречиво.
- Еще одна охота на вампиров уничтожит наш народ.
Грегори пожал своими массивными плечами.
- Я найду и уничтожу этих людей. Ты же забери Рейвен и уезжай из этих
мест. Я чувствую твое несогласие, но это единственный выход, и мы оба это
понимаем.
- Я не могу обменять свое счастье на твою душу.
Серебристые глаза скользнули по Михаилу, затем уставились в ночь.
- Для остальных из нас нет иного выбора. Спутница Жизни — моя
единственная надежда на спасение. Я больше не испытываю чувств, Михаил,
— я достиг всего чего желал. Мое тело больше не испытывает каких-либо
желаний, — только разум. Я не помню, что значит чувствовать. В моей
жизни нет радости. Я просто существую и выполняю свой долг по отношению к
нашим людям. Мне как можно скорее необходимо найти свою Спутницу Жизни,
поскольку продержаться я смогу всего несколько лет, после чего начну искать
вечный покой.
- Не вздумай выходить на солнце, Грегори, предварительно не повидав
меня. — Мих
...Закладка в соц.сетях
