Жанр: Любовные романы
Руби
...волноваться из-за этого, — сказал
юноша, убеждая меня сесть в машину. Я оглянулась, когда мы отъезжали от
стоянки, и мне показалось, что я увидела Жизель, выходящую из здания школы.
Я сказала об этом Бо, но он только рассмеялся.
— Я просто скажу ей, что опять принял тебя за нее, — проговорил он
и прибавил скорость. Благодаря ветру, развевающему мои волосы, теплому
солнцу, заставляющему каждый листок, каждый цветок выглядеть ярким и сочным,
я не могла не чувствовать себя великолепно. Все дело в кошачьей кости,
подаренной Ниной Джексон, решила я. Мой первый день в новой школе прошел
весьма успешно.
И такими же были последующие дни и недели. Я быстро обнаружила, что не
Жизель должна была помогать мне догнать класс, а я ей, хотя именно она, а не
я, до сих пор училась в этой школе. Но своим друзьям сестра давала понять
совсем иное. По тому, что она рассказывала каждый день во время ленча,
выходило, будто это она проводила многие часы, подтягивая меня по всем
предметам, и своими успехами я, конечно, обязана ей. Однажды Жизель,
заливаясь смехом, заявила:
— Повторяя все вместе с Руби, я начинаю сама учиться лучше.
На самом деле все закончилось тем, что я стала делать уроки и за себя, и за
нее, в результате чего ее отметки за домашние задания действительно стали
лучше. Наши учителя удивлялись по этому поводу и поглядывали на меня,
казалось, с пониманием. Из-за того, что мы занимались вместе, у Жизель
улучшились отметки за контрольные работы.
Таким образом, моя адаптация в школе Борегара проходила намного легче, чем я
представляла себе раньше. Я подружилась со многими учениками, особенно с
молодыми людьми, и оставалась в хороших, дружеских отношениях с Муки,
несмотря на отношение к ней Жизель и ее друзей.
Я находила Муки очень впечатлительной и умной девочкой, значительно более
искренней, чем многие, если не все, друзья Жизель.
С удовольствием я занималась и с профессором Эшбери, который уже через два
урока заявил, что у меня глаз настоящего художника,
восприятие, которое
позволяет различить, что зрительно важно, а что нет
.
Как только разошелся слух о моих художественных способностях, я привлекла
еще больше внимания в школе. Мистер Стегман, который был также консультантом
в школьной газете, уговорил меня стать ее художественным редактором и
предложил делать юмористические рисунки к передовице. Муки была редактором,
и, таким образом, у нас оказалось больше времени, чтобы проводить его
вместе. Мистер Дивито пригласил меня присоединиться к клубу исполнителей
песен и баллад, а на следующей после моего появления в школе неделе я
позволила уговорить себя пройти прослушивание на роль в школьной пьесе. В
этот день в зале появился и Бо, и, к моему удивлению и тайной радости, нам
выпало быть партнерами на сцене. Вся школа гудела по этому поводу. Только
одна Жизель казалась недовольной, особенно на следующий день, во время
ленча, когда Бо предложил в шутку ей стать моим дублером.
— И если вдруг что-нибудь случится, никто не заметит разницы, —
добавил он, но, прежде чем кто-либо успел засмеяться, Жизель взорвалась.
— Меня не удивляет, что это говоришь ты, Бо Андрис, — сказала она,
качая головой. — Ты не видишь разницы между притворным и настоящим.
Раздался оглушительный хохот. Бо вспыхнул, а я готова была заползти под
стол.
— Правда заключается в том, — раздраженно изрекла Жизель, тыча
пальцем себя в грудь, — что именно Руби была моим дублером с тех самых
пор, как вылезла из болота.
Все друзья моей сестры глупо заулыбались и закивали головами. Довольная
произведенным впечатлением, Жизель продолжала:
— Мне пришлось учить ее, как умываться, чистить зубы и вымывать грязь
из ушей.
— Неправда, Жизель, — воскликнула я, и слезы внезапно защипали мне
веки.
— Не вини меня за то, что я рассказала об этом. Вини его, —
заявила сестра, кивая на Бо. — Ты воспользовался ее доверчивостью, Бо,
и ты знаешь, что это так, — проговорила она теперь уже тоном, в котором
сквозило больше сестринского чувства. Затем она выпрямилась и добавила с
усмешкой: — Ты пользуешься ситуацией только потому, что она приехала оттуда,
где считается естественным для парня запускать руки под юбку.
Внезапные шумные вздохи и ахи за столом привлекли внимание всех в кафетерии.
— Жизель, это отвратительная ложь, — воскликнула я, вскочила с
места и, схватив книги, выбежала из кафетерия. Мое лицо заливали слезы. До
конца дня я не поднимала глаз и почти не сказала ни слова на уроках. Каждый
раз, когда я решалась оглянуться, мне казалось, что молодые люди,
находящиеся в комнате, поглядывают на меня с интересом, а девушки
перешептываются о том, что сказала Жизель. Я не могла дождаться окончания
занятий. Я знала, что Бо будет ждать меня у машины, но ощущала ужасную
неловкость при мысли, что меня увидят с ним, поэтому прошмыгнула через
другой выход и поспешила обойти квартал.
Я знала дорогу довольно хорошо, чтобы не заблудиться, но выбранный мной путь
занял значительно больше времени, чем я предполагала, и я ощутила желание
убежать подальше или даже вернуться на протоку Я медленно шла вдоль красивых
широких улиц Паркового района и остановилась, завидев двух маленьких
девочек, по-видимому, не старше шести-семи лет, радостно играющих вместе у
качелей. Они были прелестны и, несомненно, приходились друг другу сестрами —
так много было в них общего. Как прекрасно вырасти вместе с сестрой, быть
близкими и любящими, чуткими друг к другу, утешать и успокаивать друг друга,
когда страхи переполняют детскую душу.
Я не могла не подумать, какими сестрами могли бы быть мы с Жизель, если бы
нам позволили вырасти вместе. В глубине души я теперь была совершенно
уверена, что моя сестра была бы лучше, если бы выросла со мной и бабушкой
Катрин. Это очень рассердило меня. Как несправедливо было оторвать нас друг
от друга. Даже если мой дед Дюма не знал о моем существовании, он не имел
права решать судьбу Жизель так бесцеремонно. Он не имел права играть жизнью
людей, будто они значили не больше чем карты в бурре или шахматные фигуры на
доске. Я не могла вообразить, что такое могла сказать Дафна моей матери,
чтобы заставить ее отдать Жизель. Но что бы это ни было, я уверена, это была
ужасная ложь.
А что касается отца, то я сочувствовала ему из-за трагедии, случившейся с
дядей Жаном, и понимала, почему, только однажды взглянув на мою мать, отец
по уши влюбился в нее. Но он должен был задуматься о последствиях и не
забирать мою сестру от матери.
Чувствуя себя невообразимо подавленной и несчастной, я наконец пришла к
нашим воротам. Я долго смотрела на величественный дом и думала,
действительно ли все блага и все преимущества, которые он может мне дать,
стоят простой жизни на протоке. Что именно видела бабушка Катрин в моем
будущем? Или все дело в том, что она хотела избавить меня от дедушки Джека?
Разве нельзя было жить на протоке в стороне от его грязных лап?
С опущенной головой я поднялась по ступеням лестницы и вошла в дом. Кругом
было очень тихо. Папа еще не вернулся из своей конторы, а Дафна была или в
кабинете, или в своих апартаментах. Я поднялась по лестнице и вошла в свою
комнату, быстро закрыв за собой дверь. Я бросилась на кровать и зарыла лицо
в подушку. Через некоторое время я услышала, как повернулся ключ в дверном
замке, и увидела, что впервые дверь, соединяющая мою комнату с комнатой
Жизель, открылась. Дверь была закрыта на ключ со стороны комнаты моей
сестры. Со своей стороны я ее никогда не запирала.
— Что тебе нужно? — спросила я, глядя на сестру с раздражением.
— Прости, — проговорила она, располагающе глядя на меня. Это было
неожиданно. На какой-то момент я лишилась дара речи. И села на
кровати. — Просто я разозлилась. Я не собиралась говорить о тебе такие
ужасные вещи, но солгала тебе, когда сказала, что Бо мне уже безразличен и
ты можешь забрать его себе. Все ребята и подруги поддразнивали меня по этому
поводу.
— Я ничего не сделала, чтобы он предпочел меня тебе, — заметила я.
— Конечно. Ты не виновата, и я поступила глупо, разозлившись на тебя за
это. Я уже извинилась перед ним за то, что наговорила. Он ждал тебя после
школы.
— Знаю.
— Где ты была?
— Просто бродила по улицам.
Жизель понимающе кивнула.
— Прости, пожалуйста, — повторила она. — Я постараюсь, чтобы
никто не поверил ужасным вещам, которые я наговорила.
Все еще удивляясь словам сестры, но чувствуя благодарность за перемену в ее
настроении, я улыбнулась:
— Спасибо.
— Завтра вечером Клодин устраивает пижамную вечеринку, то есть мы
останемся у нее на ночь. Просто компания девушек. Мне бы хотелось, чтобы ты
пошла со мной.
— Непременно, — кивнула я.
— Прекрасно. Ты не прочь позаниматься перед этой идиотской контрольной
по математике?
— О'кей, — согласилась я. Возможно ли это? Неужели у нас еще есть
шанс стать настоящими сестрами, какими нам было предназначено Природой? Я
надеялась, что так и будет. Я надеялась на это всем сердцем.
В тот вечер после обеда мы действительно занимались математикой. Затем
слушали музыку, и Жизель рассказывала мне о некоторых девушках и юношах из
так называемой нашей среды. Было интересно болтать о других ребятах и
рассуждать о музыке. Сестра обещала помочь мне заучить мою роль в школьной
пьесе, а потом сказала самую приятную вещь с тех пор, как я приехала в этот
дом:
— Теперь, когда я открыла дверь, соединяющую наши спальни, я хочу,
чтобы она оставалась незапертой. Не возражаешь?
— Конечно нет, — ответила я.
— Нам даже не нужно стучать перед тем, как войти друг к другу. Конечно,
за исключением тех случаев, когда у одной из нас находится особый
гость, — добавила она с улыбкой.
На следующий день мы обе хорошо написали контрольную по математике. Когда
другие школьники увидели нас гуляющими вместе и разговаривающими друг с
другом, они перестали глазеть на меня с подозрительными улыбками. Бо тоже
выглядел очень спокойным, и после занятий у нас состоялась удачная репетиция
пьесы. В этот вечер Бо хотел пригласить меня в кино, но я сказала ему, что
иду с Жизель на пижамную вечеринку к Клодин.
— Серьезно? — озабоченно спросил он. — Я не слышал ничего ни
о какой пижамной вечеринке. Обычно мы узнаем о таких вещах.
— Я пожала плечами.
— Может, это была внезапная идея. Приходи к нам завтра днем, —
предложила я. Бо все еще выглядел озабоченным, но кивнул в ответ.
Я не знала, что Жизель еще не получила разрешения пойти к Клодин, пока она
не заговорила об этом вечером за обедом. Дафна была недовольна тем, что ее
не спросили заранее.
— Мы решили только сегодня, — солгала Жизель, быстро скосив глаза
на меня, чтобы удостовериться, что я не возражаю. Я смотрела вниз, в свою
тарелку. — Даже если бы мы знали заранее, мы бы все равно не смогли
сказать тебе или папе, — ныла Жизель, — вы оба были так заняты в
последние дни.
— Не вижу ничего плохого в том, что девочки пойдут к Клодин,
Дафна, — сказал папа. — Кроме того, они заслуживают поощрения. Из
школы приносят великолепные отметки, — добавил он, подмигивая
мне. — Я поражен твоими достижениями, Жизель, — обратился папа к
моей сестре.
— Ну что ж, — решила Дафна. — Семья Монтень весьма уважаемая.
Я довольна, что ты нашла себе приличных друзей, — сказала она мне и
дала свое разрешение.
Как только обед закончился, мы отправились наверх упаковывать свои сумки.
Папа отвез нас к дому Клодин, расположенному примерно в трех кварталах от
нашего. Дом этот был почти таким же большим, как и наш. Родители Клодин уже
уехали на какую-то вечеринку за городом и должны были вернуться очень
поздно. Слуги отправились в свои комнаты, таким образом, дом оказался в
нашем распоряжении.
Кроме Клодин, Жизель, Антуанетт и меня, были еще две девушки — Тереза Дю
Пратц и Дебора Таллан.
Мы начали с того, что приготовили попкорн и послушали музыку в огромной
гостиной. Потом Клодин предложила сделать коктейль из водки и клюквенного
сока. Я подумала: о Господи, опять! Но все поддержали эту идею. Что за
вечеринка с ночевкой, если не делать ничего запрещенного?
— Не беспокойся, — шепнула мне Жизель. — Я буду готовить
коктейль и прослежу, чтобы не было слишком много водки.
Я наблюдала за ней и видела, что сестра сдержала обещание. Жизель то и дело
подмигивала мне, пока готовила напитки.
— А у вас на протоке были пижамные вечеринки? — спросила Дебора.
— Нет, мне довелось бывать только на fais dodo, — ответила я и
рассказала, как проходили эти вечера. Девушки сидели кругом и слушали мои
описания еды, музыки и всего прочего.
— Что такое бурре? — спросила Тереза.
— Игра в карты. Что-то вроде гибрида покера с бриджем. Когда
проигрываешь партию, вносишь деньги на кон, — объяснила я с улыбкой.
Некоторые девушки улыбнулись в ответ.
— Мы не так уж далеки от протоки, а получается, будто живем в другой
стране, — заметила Дебора.
— На самом деле люди не так уж сильно отличаются, — сказала
я. — Все они хотят одного и того же — любви и счастья.
На какое-то время все притихли.
— Ну, это слишком глубокомысленно, — заявила Жизель и посмотрела
на Клодин и Антуанетт. Те ей кивнули.
— Давайте-ка пойдем на чердак, — предложила хозяйка дома, —
достанем вещи моей бабушки Монтень и оденемся так, как если бы жили в
двадцатые годы.
Было заметно, что девушки проделывали это и раньше.
— Поставим старую музыку, — добавила Клодин. Антуанетт и Жизель
взглянули заговорщицки друг на друга, и мы стали подниматься по лестнице. Из
двери чердака Клодин бросала нам различную одежду, назначая, кому что
надеть. Мне достался старомодный купальный костюм.
— Давайте не показываться друг другу, пока не соберемся внизу в
гостиной, — заявила Клодин. Казалось, эта игра шла по какому-то заранее
разработанному сценарию. — Руби, ты можешь переодеться в моей комнате.
Клодин открыла дверь в свою красивую комнату и жестом пригласила меня войти.
Затем она назначила комнаты для Жизель и Антуанетт, а Терезе и Деборе
предложила пойти вниз и самим найти себе место. Сама же Клодин решила
воспользоваться комнатой родителей.
Я вошла в комнату девушки и закрыла дверь. Старомодный купальный костюм
выглядел таким смешным, когда я приложила его к себе перед зеркалом Клодин,
стоящим на туалетном столике. Костюм мало что оставлял открытым. Я подумала,
что люди в те дни не очень-то жаловали загар.
Представляя себе, как будет интересно и смешно, когда мы все начнем
разгуливать в старомодной одежде, я решила скорей натянуть на себя купальный
костюм. Я расстегнула юбку, сняла ее, расстегнула пуговицы на блузке, быстро
сбросила и ее. И только начала надевать костюм, как раздался стук в дверь.
— Кто там?
В дверь заглянула Клодин.
— Как дела?
— О'кей. Но будет, пожалуй, великовато.
— Моя бабушка была крупной леди. О, нельзя оставлять под костюмом
белье. Они этого не делали, — сказала девушка. — Сними с себя все,
надень костюм и спускайся вниз.
— Но...
Клодин закрыла дверь. Я пожала плечами своему отражению в зеркале и
расстегнула бюстгальтер. Потом спустила трусики. Как раз когда они достигли
колен, я услышала приглушенный смех. Меня бросило в жар, я резко повернулась
и увидела, что раздвижная дверка гардероба у меня за спиной рывком
распахнулась и из него с истерическим хохотом вывалились три парня — Билли,
Эдвард и Чарльз. Я завизжала и бросилась к своим вещам. В этот момент
мелькнула вспышка. При следующей вспышке фотоаппарата я бросилась к двери.
Жизель, Антуанетт и Клодин появились из комнаты родителей, а Дебора и Тереза
поднимались по лестнице. Все они широко улыбались.
— Что здесь происходит? — спросила Клодин, изображая невинность.
— Как вы могли сделать такое? — кричала я. Парни прошли за мной к
двери комнаты Клодин и уставились на меня, продолжая смеяться; я оглянулась
кругом, ища место, где могла бы спрятаться, и бросилась в другую открытую
комнату, захлопывая за собой дверь и спасаясь от непрекращающегося смеха.
Быстро, как только могла, я оделась. Слезы гнева и недоумения заливали мне
щеки и скатывались с подбородка.
Все еще дрожа, но в страшном гневе, я глубоко вздохнула и вышла. На
площадке, однако, никого не было. Я сделала еще один глубокий вздох и
спустилась вниз по лестнице.
Голоса и смех доносились из гостиной. Я задержалась у ее двери и увидела,
что молодые люди развалились на полу и попивали коктейль из водки и
клюквенного сока, а девушки сидели вокруг них в креслах и на диванах. Я с
ненавистью устремила взгляд на Жизель.
— Как ты могла позволить им сделать такое? — потребовала я ответа.
— Ах, перестань портить нам настроение, — заявила моя
сестра. — Это была просто шутка.
— Шутка? — воскликнула я. — Тогда дай я посмотрю, как ты сама
разденешься перед ними, а они будут нащелкивать снимки. Давай-ка,
вставай, — обратилась я к Жизель. Парни вопросительно взглянули на нее.
— Я не настолько глупа, — парировала девушка, и все засмеялись.
— О нет, конечно, — произнесла я. — И в основном потому, что
не так доверчива. Спасибо за урок, милая сестричка, — кипела я. Потом
развернулась на каблуках и прошествовала к парадной двери.
— Куда ты? Ты не можешь сейчас пойти домой. — Жизель бросилась
вслед за мной. У двери я повернулась.
— Я не намерена оставаться здесь. После такого — ни в коем случае.
— Перестань вести себя как младенец. Уверена, ты позволяла парням на
протоке разглядывать тебя без одежды.
— Нет, никогда. Все дело в том, что люди на протоке намного лучше, чем
все вы здесь, — выпалила я. Жизель перестала улыбаться.
— Ты собираешься рассказать об этом? — спросила она.
— Зачем? Что это изменит? — ответила я и вышла.
Я быстро шагала по замощенным улицам и дрожала, мое сердце тяжело стучало —
я старалась пробегать пятна желтого света, отбрасываемые уличными фонарями.
Я не заметила ни одного пешехода, ни одной проезжающей мимо машины. Я не
могла дождаться, когда доберусь домой и поднимусь наверх.
Первое, что я собралась сделать, это закрыть на ключ дверь между моей
комнатой и комнатой Жизель.
Глава 17
Официальное приглашение на обед У дверей меня встретил Эдгар. Как только он взглянул на меня, на его лице
отразилось беспокойство.
Я поспешно смахнула остатки слез, но, в отличие от моей сестры, чья кожа
была подобно коже аллигатора, моя кожа была тонкой, будто сделанной из
хлопковой ткани. Любая маска, за которой бы я попыталась спрятать обман,
могла бы с равным успехом быть сделана из стекла.
— Все ли в порядке, мадемуазель? — участливо спросил Эдгар.
— Да, Эдгар. — Я вошла в дом. — Отец внизу?
— Нет, мадемуазель. — Что-то мягкое и печальное в его голосе
вынудило меня повернуться и взглянуть ему в глаза. Они были темны и полны
отчаяния.
— Что-нибудь случилось, Эдгар? — быстро спросила я.
— Месье Дюма удалился к себе на остаток вечера, — ответил слуга
так, будто все было понятно само собой.
— А... мама?
— Она тоже отправилась спать, мадемуазель, — сказал он. —
Могу я что-нибудь предложить вам?
— Нет, спасибо, Эдгар, — ответила я. Слуга кивнул, повернулся и
ушел прочь. В доме царила мрачная тишина. Большинство комнат не было
освещено. Люстры из пластин в виде слезинок, висящие надо мной в холле, были
тусклыми и безжизненными и придавали лицам на портретах мрачное и даже
зловещее выражение. Меня вновь охватила паника, но уже от ощущения пустоты и
страшного одиночества. По позвоночнику пополз озноб, погнавший меня к
лестнице и к манящему уюту кровати в спальне наверху. Однако, когда я
добралась до верхней площадки, я вновь услышала это... звуки рыданий.
Бедный папа, подумала я. Какая великая печаль и какое страдание приводят его
так часто в комнату брата и все еще, после стольких лет, заставляют плакать
как младенца. С чувством жалости и сострадания я приблизилась к двери и тихо
постучала. Я хотела не только поговорить с отцом, утешить его, но и жаждала
и его сочувствия и утешения.
— Папа?
Так же как и раньше, плач прекратился, но никто не подошел к двери. Я
постучала еще раз.
— Это Руби, папа. Я вернулась с вечеринки. Мне необходимо поговорить с
тобой. Пожалуйста. — Я прислушалась, приложив ухо к двери. — Папа?
Не слыша ни звука, я попробовала ручку двери и обнаружила, что она
поворачивается. Я медленно приоткрыла дверь и заглянула в комнату, длинную
темную комнату с опущенной шторой, но освещенную дюжиной свечей, мерцающих в
темноте и отбрасывающих тени искаженной формы на кровать, остальную мебель и
на стены. Тени исполняли призрачный танец, напоминающий мне тех духов,
которых бабушка Катрин могла изгонять своими ритуалами и молитвами. Я
замешкалась. Мое сердце бешено билось.
— Папа, ты здесь?
Мне показалось, что сперва я услышала шарканье ног, и вошла в комнату. Я
никого не увидела, но свечи, расставленные в подсвечниках на туалетном
столике и окружавшие десятки фотографий в серебряных и золотых рамках,
привлекли мое внимание. На всех фотографиях был изображен красивый молодой
человек, и я могла только предполагать, что это мой дядя Жан. Снимки
запечатлели его начиная с детского возраста и заканчивая молодыми годами. На
нескольких фото отец стоял рядом с братом, но большинство снимков были
портретами Жана, причем некоторые были выполнены в цвете.
Очень красивый мужчина, подумала я, и волосы его похожи на волосы Поля —
такая же смесь блондина и шатена. На каждом цветном снимке можно было
заметить мягкий зеленовато-голубой оттенок тепло улыбающихся глаз, прямой
нос, не слишком длинный, но и не короткий, красиво очерченный рот с ровным
рядом молочно-белых зубов. По нескольким снимкам, где Жан был изображен в
полный рост, я поняла, что у него была стройная фигура, мужественная и
изящная, как у тореадора, с тонкой талией и широкими плечами. Короче говоря,
отец не преувеличивал, когда описывал мне достоинства своего брата. Любая
девушка сочла бы дядю Жана привлекательным мужчиной.
Я оглядела комнату и даже при тусклом свете свечей увидела, что в ней ничего
не было ни нарушено, ни изменено со времени несчастного случая. Постель была
приготовлена и, казалось, ждала своего владельца. Все представлялось пыльным
и нетронутым, но и на туалетном столике, и на ночной тумбочке, и на
письменном столе, и на комоде все находилось на своих местах. Даже пара
домашних туфель оставалась у постели, будто готовая принять утром босые ноги
моего дяди.
— Папа? — шепнула я в самый темный угол комнаты. — Ты здесь?
— Что это ты тут делаешь? — услышала я голос Дафны, резко
повернулась и увидела ее стоящей в дверях с руками, упертыми в бока. —
Почему ты вошла сюда?
— Я... думала, что здесь папа.
— Немедленно уходи, — приказала она и отступила от двери. Как
только я вышла в коридор, Дафна протянула руку, схватила дверную ручку и
закрыла комнату. — Почему ты дома? Я думала, вы с Жизель на пижамной
вечеринке.
Она сердито посмотрела на меня, потом повернула голову и взглянула на дверь
комнаты Жизель. У Дафны был прекрасный классический профиль. Линии лица
казались особенно совершенными в состоянии гнева. Я подумала, что, похоже, в
душе моей действительно жил художник, раз в разгар всего этого я размышляю о
греческом профиле Дафны и о том, как перенести его на бумагу.
— Жизель тоже дома?
— Нет, — ответила я. Женщина резко повернулась ко мне.
— Тогда п
...Закладка в соц.сетях
