Жанр: Любовные романы
Руби
...очему дома ты? — взорвалась она.
— Я... плохо себя почувствовала, поэтому и решила пойти домой, —
поспешно сказала я.
Дафна устремила на меня свой пронизывающий взгляд, желая найти в моих глазах
истинный ответ на свой вопрос, и я была вынуждена виновато отвести глаза в
сторону.
— Ты уверена, что это правда? Может, ты оставила девочек, чтобы
заняться чем-то еще, например встретиться с каким-нибудь молодым
человеком? — подозрительно спросила она. Чувствуя себя теперь уже по-
настоящему больной, я все же ухитрилась ответить.
— О нет, я сразу пришла домой. Я хочу спать. Дафна продолжала
пристально смотреть на меня, ее глаза были прикованы к моим, просто
прикалывали меня к себе, как прикалывают к доске бабочек. Мачеха сложила
руки под грудью. Она была одета в шелковый халат и домашние туфли, волосы
были распущены, но на лице все еще оставалась косметика, губная помада и
румяна. Я слегка закусила нижнюю губу. Я вся была охвачена паникой и
представляла себе, что действительно выгляжу больной.
— Что у тебя болит? — требовательно спросила Дафна.
— Желудок, — быстро ответила я. Она усмехнулась, но по выражению
ее лица было видно, что она склонна поверить.
— Не пьют ли они там алкоголь? А? — спросила Дафна. Я покачала
головой. — Впрочем, ты бы не сказала, даже если бы это было и правдой,
ведь верно?
— Я...
— Можешь не отвечать. Мне легко представить, что происходит, когда
собирается группа девушек-подростков. Что меня удивляет, так это то, что ты
отказалась от веселья только из-за боли в желудке, — заметила женщина.
— Я не хотела портить веселье другим, — ответила я. Дафна подняла голову и мягко кивнула.
— Тогда о'кей, иди спать. Если тебе будет хуже...
— Будет все нормально, — быстро заверила я.
— Прекрасно. — Дафна повернулась, собираясь меня оставить.
— А почему в той комнате горят все свечи? — рискнула я задать
вопрос.
Дафна медленно повернулась ко мне.
— На самом деле, — сказала она, внезапно меняя тон на более
рассудительный и дружелюбный, — я рада, что ты увидела все это, Руби.
Теперь ты понимаешь, что мне приходится время от времени переносить. Твой
отец превратил эту комнату... в... святилище. Что сделано, то
сделано, — проговорила она холодно. — Возжигание свечей,
бормотание извинений и молитв ничего не изменит. Но он не прислушивается к
здравым доводам. Все это довольно неловко выглядит, поэтому не обсуждай это
ни с кем, особенно при слугах. Я не хочу, чтобы Нина сыпала порошки вуду и
бормотала заклинания по всему дому.
— А он там, внутри, сейчас? Дафна взглянула на дверь.
— Да.
— Я хочу поговорить с ним.
— Он не в том настроении, чтобы вести разговоры. Он сейчас сам не свой.
Тебе не следует разговаривать с ним и даже видеть его, когда он пребывает в
таком состоянии. Потом он еще больше расстроится, если узнает, что ты хотела
с ним поговорить, даже больше, чем расстроилась бы ты сейчас, увидев его.
Лучше отправляйся спать. Поговоришь с ним утром, — сказала женщина и
сощурила глаза от новой мысли, посетившей ее подозрительный мозг.
— И между прочим, что это у тебя такое важное, о чем ты хочешь
поговорить с ним немедленно? Что это такое, о чем ты собираешься сказать
ему, а не мне? Не натворила ли ты чего-нибудь еще, чего-нибудь ужасного?
— Нет, — быстро ответила я.
— Тогда что именно ты хотела сказать своему отцу? — настаивала
Дафна.
— Я просто хотела... утешить его.
— Для этого у него есть священники и доктора, — заявила мачеха.
Меня удивило, что она не сказала о себе самой. — Кроме того, если твой
желудок беспокоит тебя так, что ты вынуждена была из-за этого вернуться
домой, как же ты намеревалась рассиживать и беседовать с кем бы то ни
было? — продолжала она тоном обвинителя на судебном процессе.
— Мне немного лучше, — ответила я. Дафна опять взглянула на меня с
недоверием. — Но ты права. Мне действительно лучше пойти спать, —
добавила я. Дафна кивнула, и я отправилась к себе в комнату.
Она оставалась в холле, наблюдая за мной, пока я не вошла к себе в спальню.
Мне хотелось рассказать ей правду. Мне хотелось описать не только то, что
произошло сегодня вечером, но и то, что случилось тогда, когда мы пили ром,
и о всех мерзких вещах, которые Жизель наговорила и сделала в школе, но я
подумала, что стоит мне только обозначить, что между мной и Жизель война, мы
уже никогда не сможем стать такими сестрами, какими нам надлежало быть. Она
слишком сильно возненавидит меня. Несмотря ни на что, я все еще надеялась,
что мы сможем преодолеть ту пропасть, которую создали между нами все
прошедшие годы и разные условия жизни. Я ничего на свете так не хотела и
надеялась, что со временем и Жизель так же сильно этого пожелает. В нашем
жестоком мире иметь сестру или брата — кого-то, кто бы заботился о тебе и
любил тебя, — такая ценность, которой нельзя пренебрегать. Я была
уверена, что в один прекрасный день Жизель поймет это.
Я легла в постель и притаилась в ожидании услышать шаги отца. Через
некоторое время, уже после полуночи, я услышала их — медленные тяжелые шаги
у моей двери. Я услышала, как отец остановился, а затем прошел дальше, к
своей комнате, прошел измученный — я была уверена в этом — печалью, которую
излил в комнате, превращенной им в мемориал брату. Почему его печаль длилась
так долго и была такой глубокой, раздумывала я. Винил ли он во всем себя?
Эти вопросы держались во тьме, подстерегая ответы, будто болотный ястреб
свою добычу.
Я закрыла глаза и погрузилась во тьму внутри меня самой, во тьму, которая
обещала некоторое утешение.
На следующее утро сам отец разбудил меня, постучав в дверь и просунув голову
в комнату. Его лицо сияло, и даже я начала сомневаться, не приснились ли мне
события этой ночи. Как мог он так легко перейти от глубокого душевного
страдания к радостному настроению, удивлялась я.
— Доброе утро, — сказал отец, когда я села на кровати и протерла
глаза от сна сжатыми в кулаки руками.
— Привет.
— Дафна сказала мне, что ты вчера вернулась домой, потому что
почувствовала себя неважно. Как сейчас?
— Намного лучше, — ответила я.
— Отлично. Я попрошу Нину приготовить тебе что-нибудь успокаивающее и
легкое на завтрак. Просто отдыхай сегодня. Ты положила прекрасное начало
урокам рисования и занятиям в школе... ты заслужила выходной и можешь
баловать себя и ничего не делать. Бери пример с Жизель, — добавил он со
смехом.
— Папа, — начала я. Я хотела рассказать ему все, довериться ему и
расположить к себе, чтобы и он не боялся довериться мне.
— Да, Руби. — Он подошел на шаг поближе.
— Мы никогда больше не говорили о дяде Жане. Я имею в виду, что хотела
бы поехать к нему с тобой, — добавила я. Но на самом деле я хотела
разделить с отцом его груз печали и боли. Папа скупо улыбнулся.
— Ну что ж, это очень мило с твоей стороны, Руби. Это было бы святым
делом, конечно, — сказал он, более широко улыбаясь. — Жан подумал
бы, что ты Жизель. Потребуется длительное время, чтобы объяснить ему и чтобы
он понял, что у него две племянницы.
— Значит, он может понимать?
— Думаю, что да. Я надеюсь, — ответил отец, и его улыбка
потухла. — Доктора не так уверены в улучшении его состояния, как я, но
они и не знают его так, как я.
— Я помогу тебе, папа, — с искренним желанием сказала я. — Я
поеду туда и буду читать ему, и разговаривать с ним, и проводить с ним час
за часом, если ты этого хочешь, — выпалила я.
— Это очень добрая мысль. В следующий раз, когда поеду к нему, возьму
тебя с собой.
— Обещаешь?
— Конечно, обещаю. А теперь позволь мне пойти вниз и распорядиться
насчет твоего завтрака, — попросил он. — Да, — отец повернулся в
дверях, — Жизель уже звонила и сказала, что проведет весь день с
девочками. Она хотела узнать, как ты себя чувствуешь, и я сказал ей, что
передам тебе и попрошу позвонить им попозже, а если ты будешь в состоянии,
то и отвезу тебя обратно к Клодин.
— Думаю, я сделаю то, что ты предложил: просто отдохну здесь.
— Прекрасно. Через пятнадцать минут?
— Да, я уже встаю, — сказала я. Отец улыбнулся и вышел из комнаты.
Может, то, что я предложила сделать, самое подходящее. Может, это и есть
средство излечить папу от меланхолии, которую описала Дафна и свидетельницей
которой я была вчера вечером. Для Дафны это, похоже, только весьма
стеснительное обстоятельство. Она едва с этим мирилась, а Жизель все просто
безразлично. Может, именно поэтому бабушка Катрин чувствовала, что мое место
здесь. Если бы я смогла снять бремя печали с отца, то выполнила бы свой
дочерний долг.
Приободренная этими мыслями, я быстро встала и оделась, чтобы спуститься к
завтраку. Мы теперь все чаще завтракали вдвоем с отцом, в то время как Дафна
еще оставалась в постели. Я спросила папу, почему она редко к нам
присоединяется.
— Дафна любит вставать не спеша. Она немного смотрит телевизор, читает,
а затем проводит свои многочисленные утренние процедуры, готовясь к каждому
новому дню, как к дебюту в обществе, — ответил отец, улыбаясь. —
Это цена, которую я плачу за то, что у меня такая красивая и совершенная во
всех отношениях жена, — добавил он.
А затем он неожиданно заговорил о моей матери, и глаза его стали мечтательными и устремились вдаль.
— Вот Габриэль, Габриэль была другой. Она просыпалась как цветок в
лучах утреннего солнца. Яркость ее глаз и прилив горячей крови к щекам — вот
и вся косметика, которая была ей нужна, чтобы встретить день на протоке.
Наблюдать, как она просыпалась, было все равно что следить за восходом
солнца.
Отец вздохнул, казалось, опомнился и рывком раскрыл перед собой газету.
Я бы хотела, что бы он продолжал. Хотела задать ему миллион вопросов о
матери, которую никогда не знала. Хотела, чтобы он описал ее голос, ее смех,
даже ее плач. Ведь теперь только от него я смогу узнать о маме. Но каждое
упоминание о ней, каждая мысль оборачивались для отца чувством вины и
страха. Память о моей матери была запрятана вместе с другими запретными
вещами в тайниках прошлого семьи Дюма.
После завтрака я последовала совету отца — свернулась калачиком с книгой на
скамейке в беседке. Вдали над заливом виднелись дождевые облака, но они
двигались в другом направлении. Здесь же надо мной светило солнце, иногда
закрываемое медленно движущимися легкими облачками, подталкиваемыми морским
ветерком. Два пересмешника сочли меня чем-то интересным и присели суетливо
на перилах беседки, подбираясь понемногу ко мне, отскакивая и вновь
приближаясь. Мое тихое приветствие заставило их наклонить головы и
затрепетать крыльями, но вместе с тем придало им смелости. А серая белка
задержалась вблизи ступеней беседки, чтобы принюхаться к разделяющему нас
воздуху.
Время от времени я закрывала глаза, откидывалась назад и воображала, что
плыву в своей пироге по каналам, а вода тихо плещется вокруг меня. Если бы
только можно соединить тот мир с этим, думала я, моя жизнь была бы
совершенной. Может быть, именно об этом мечтал отец, когда влюбился в мою
мать.
— Вот ты где, — услышала я чье-то восклицание, и, открыв глаза,
увидела приближающегося Бо. — Эдгару показалось, что ты отправилась
сюда.
— Привет, Бо. Я совсем забыла, что предложила тебе прийти
сегодня, — проговорила я, усаживаясь на скамейке. Молодой человек
остановился у ступеней беседки.
— Я только что от Клодин, — сказал он. По выражению его лица было
ясно, что ему известно больше, чем я ожидала.
— Ты уже знаешь, как поступили со мной?
— Да, Билли рассказал мне. Девчонки все еще спали, но я кое о чем
поговорил с Жизель, — ответил он.
— Думаю, все смеются, вспоминая это, — проговорила я. Глаза Бо
ответили мне раньше, чем он произнес хоть слово. Они были полны жалости ко
мне.
— Стая акул, вот кто они, — резко произнес он, при этом его
голубые глаза приняли стальной оттенок. — Они завидуют тебе, завидуют
тому, что ты понравилась всем в школе, завидуют твоим успехам, — сказал
Бо и подошел ближе. Я отвернулась — слезы начали застилать мне глаза.
— Я чувствую себя страшно неловко, не знаю, как пойду в школу.
— Ты пойдешь с высоко поднятой головой и не будешь обращать внимания на
их насмешки и шутки, — заявил Бо.
— Я бы рада была сказать, что поступлю именно так, но...
— Никаких
но
. Я заеду за тобой утром, и мы войдем в школу вместе. Но
прежде...
— Что?
— Я пришел пригласить тебя на обед, — выговорил он с вежливой
формальностью, распрямляя плечи и являя собой молодого креольского
джентльмена.
— Обед?
— Да, официальное приглашение на обед, — подтвердил он. С кончика
моего языка чуть не сорвалось, что я еще никогда не была на званом обеде —
официальном или неофициальном, — но я промолчала. — Я уже позволил
себе без твоего разрешения зарезервировать столик в ресторане у Арно, —
добавил он не без гордости. По тому, как он говорил, я поняла, что это
должен был быть совершенно особенный вечер.
— Мне придется спросить разрешения у родителей, — сказала я.
— Конечно. — Бо посмотрел на часы. — Я должен еще кое-что
сделать, позвоню тебе около полудня, чтобы уточнить время.
— Хорошо, — согласилась я затаив дыхание. Обед-свидание,
официальное свидание с Бо... Всем станет известно об этом. Это ведь не
просто быть внимательным ко мне в школе или даже подвезти меня домой.
— Отлично, — улыбнулся Бо. — Я позвоню. — И он
направился прочь.
— Бо.
— Да?
— Ты делаешь это ради того, чтобы поддержать меня после всего, что со мной случилось, ведь так?
— Что? — Бо замялся, но затем посерьезнел. — Руби, я просто
хочу быть с тобой и попросил бы о свидании независимо от того, сыграли они
эту идиотскую шутку или нет, — заявил он, повернулся и ушел, оставив
меня в водовороте смешанных чувств, где было и счастье, и страх оказаться в
глупом положении и только подтвердить, что я здесь вовсе не на своем месте.
— Как? — Дафна резко подняла голову от чашки кофе. — Бо
пригласил тебя на обед?
— Да. Он будет звонить в полдень, чтобы узнать, смогу ли я
пойти, — сказала я. Женщина взглянула на отца, который сидел с ней во
внутреннем дворике и тоже потягивал кофе. Тот пожал плечами.
— Почему это вызывает такое удивление? — спросил он.
— Почему? Бо дружил с Жизель, — ответила Дафна.
— Дафна, дорогая, они не были помолвлены. Они всего-навсего подростки.
И кроме того, — добавил отец, посылая мне улыбку, — ты надеялась,
что когда-нибудь люди сочтут Руби одной из нас. Очевидно, то, как ты одела
ее, твои советы и наставления, как держаться и разговаривать с людьми, и
прекрасный пример в твоем лице привели к удивительным результатам. Ты должна
чувствовать гордость, а не удивление, — сказал жене мой отец.
При этой мысли глаза Дафны сузились.
— Куда он приглашает тебя?
— В ресторан Арно.
— Арно! — Она резко опустила чашку кофе. — Это не просто
обычный ресторан. Ты должна будешь одеться надлежащим образом. Многие из
наших друзей посещают этот ресторан, и нас знают его владельцы.
— Тогда, — предложил отец, — ты посоветуй, как ей одеться.
Дафна промокнула губы салфеткой и задумалась.
— Тебе уже пора посетить косметический салон и что-то сделать с
волосами и ногтями, — решила она.
— А что не так с моими волосами?
— Тебе нужно подрезать челку и привести волосы в нормальное состояние.
Я договорюсь, чтобы нас приняли во второй половине дня. У них для меня
всегда найдется время без предварительной записи, — уверенно объявила
Дафна.
— Вот и отлично, — отозвался отец.
— Значит, ты полностью поправилась и проблемы с желудком больше
нет? — подчеркнуто поинтересовалась Дафна.
— Да.
— Выглядит она замечательно, — заметил отец. — Я горжусь тем,
как ты входишь в нашу жизнь, Руби, очень горжусь.
Дафна сердито посмотрела на мужа.
— Мы с тобой не были в ресторане у Арно уже несколько месяцев, —
заметила она.
— Хорошо, я запомню это, и мы вскоре посетим его. Но ведь не пойдем же
мы туда в тот же вечер, что и Руби. Это будет довольно неловко, особенно для
нее, — добавил отец. Дафна продолжала сердито смотреть на него.
— Я рада, что ты беспокоишься о том, чтобы не причинять неудобства
своей дочери, Пьер. Может быть, пора подумать и о том, чтобы не причинять их
мне? — проговорила она, и отец покраснел.
— Я...
— Отправляйся наверх, Руби, я сейчас приду, чтобы выбрать тебе наряд.
— Спасибо, — поблагодарила я и быстро взглянула на отца, который
выглядел как маленький мальчик, получивший выговор. Я поспешно вышла и
отправилась в свою комнату. Почему всегда каждое приятное для меня событие
оборачивается неприятностями? — размышляла я.
Вскоре Дафна важно появилась в моей комнате.
— В косметическом салоне тебе назначено на два часа, — сообщила
она, направляясь к моему шкафу. Она раздвинула скользящие дверцы и отступила
назад, прикидывая в уме варианты.
— Я довольна, что мне пришло в голову купить тебе вот это, —
сказала она, вынимая платье и соответствующие по цвету туфли. Мачеха
повернулась и посмотрела на меня. — Тебе нужны будут серьги, и я
позволю тебе взять мои, можешь надеть и ожерелье, чтобы уж выглядеть как
полагается.
— Спасибо, — поблагодарила я.
— Будь особенно осторожна с драгоценностями, — предупредила Дафна.
Она отложила платье и опять с каким-то подозрением посмотрела на
меня. — Почему Бо приглашает тебя на обед?
— Почему? Не знаю. Он сказал, что хочет пригласить меня. Я не просила
его об этом, если ты это имеешь в виду.
— Нет, не это. Он и Жизель встречались некоторое время. Появилась ты, и
внезапно он оставляет ее. Что происходит между тобой и Бо? — не
отставала она.
— Происходит? Я не понимаю, что ты имеешь в виду, мама?
— Молодые люди, особенно в возрасте Бо, до некоторой степени движимы
сексуальными мотивами, — объяснила Дафна. — Их гормоны
неистовствуют, поэтому ребята ищут девушек, которые менее разборчивы и более
доступны.
— Я к ним не отношусь, — резко возразила я.
— Так это или не так, но у кайенских девушек определенная репутация.
— Это неправда. Правда заключается в том, — кипела я, — что
так называемые хорошо воспитанные креольские девушки гораздо более
неразборчивы.
— Это смешно, не хочу даже слышать подобную чепуху, — твердо
заявила Дафна. Я опустила глаза. — Предупреждаю тебя, — продолжала
мачеха, — если ты что-то сделала или что-то сделаешь, чтобы поставить
меня и семью Дюма в неловкое положение...
Я обхватила себя руками и отвернулась, чтобы она не видела моих слез.
— Будь готова в час тридцать поехать в косметический салон, —
сказала Дафна и наконец ушла, оставив меня дрожащей от обиды и гнева.
Неужели так будет всегда? Каждый раз, когда я чего-то достигну или со мной
произойдет что-то приятное, она будет считать, что это результат чего-то
неприличного?
Только когда Бо позвонил в полдень, у меня улучшилось настроение, и я уже
предвкушала удовольствия этого вечера. Бо повторил, что счастлив
сопровождать меня на обед и рад услышать, что я смогу пойти.
— Я заеду за тобой в семь, — сказал он. — Какого цвета будет
твое платье?
— Красное, такое же, как у Жизель, в котором она была на балу Марди-
Гра.
— Чудесно. Увидимся в семь.
Мне не пришло в голову, почему это Бо интересовался цветом платья. Я поняла
это только тогда, когда он появился у наших дверей в семь часов с букетиком
для корсажа из крошечных белых роз. Бо выглядел эффектным и красивым в
строгом смокинге. Дафна сочла необходимым выйти к нему, когда Эдгар сообщил
мне, что Бо прибыл.
— Добрый вечер, Дафна, — поздоровался молодой человек.
— Бо, ты выглядишь очень красивым, — сказала она.
— Благодарю. — Он повернулся ко мне и преподнес букетик. — Ты
великолепна.
Я видела, как он нервничал под критическим взглядом Дафны. Его пальцы
дрожали, когда он открывал коробочку и вынимал букетик для корсажа.
— Может быть, лучше вы приколете это, Дафна. Я не хочу уколоть Руби.
— Ты никогда не удосуживался сделать это для Жизель, — заметила
моя мачеха, но подошла и приколола букет.
— Спасибо, — сказала я. Она кивнула.
— Передай мой привет метрдотелю, Бо, — проговорила она.
— Хорошо.
Я взяла Бо под руку и с радостью предоставила ему возможность вывести меня
из парадной двери к машине.
— Ты выглядишь шикарно, — повторил он, когда мы сели в автомобиль.
— Ты тоже.
— Спасибо.
Мы отъехали от дома.
— Жизель еще не вернулась от Клодин, — сказала я.
— У них гости, — ответил парень.
— А, они позвонили и пригласили тебя?
— Да. — Он улыбнулся. — Но я сказал, что мне предстоит
заняться более важными вещами, — добавил он, и я рассмеялась, наконец
почувствовав, что тяжелое облако беспокойства начало надо мной рассеиваться.
Было приятно слегка расслабиться и для разнообразия получить хоть немного
удовольствия.
Я не могла слегка не нервничать, когда мы вошли в ресторан. Он был заполнен
достойно выглядевшими мужчинами и женщинами, все они, казалось, оторвались
от своих блюд и разговоров, чтобы оглядеть нас, когда мы проследовали к
столику. Я повторяла про себя перечень всего, что мне внушала Дафна по
дороге в салон и обратно — как сидеть прямо и держать приборы, какая вилка
для чего предназначена, как положить салфетку на колени, как есть медленно и
с закрытым ртом, как предоставить Бо заказать обед...
Если ты уронишь что-нибудь — нож, ложку, — не поднимай. Для этого там
есть официанты и их помощники, — наставляла она. И все время дополняла
свои инструкции. — Не ешь суп с шумом, с каким едят гамбо на протоке
.
Дафна так меня запугала, что я была уверена, что совершу какую-нибудь
оплошность и поставлю Бо и себя в неловкое положение. Я дрожала, проходя по
ресторану, дрожала, салясь за стол, дрожала, когда пришло время выбирать
приборы и начать есть.
Бо делал все, чтобы я расслабилась. Говорил мне комплименты, пытался шутить
насчет других школьников, которых мы оба знали. Когда что-то подавали, он
объяснял, что это за блюдо и как оно приготовлено.
— Я знаю все тонкости только потому, что моя мать увлекается кулинарным
искусством и скоро станет настоящим поваром-гурманом. Это доводит всех в
семье до сумасшествия.
Я рассмеялась и принялась за еду, помня последнее предостережение Дафны:
Не
доедай до конца и не очищай полностью тарелку. Более женственно быстро
насыщаться и не выглядеть как батрачка, засовывающая пищу себе в рот
.
Хотя обед и был великолепным и подавали его очень изящно, я слишком
нервничала, чтобы по-настоящему получить от него удовольствие, и
почувствовала облегчение,
...Закладка в соц.сетях
