Жанр: Любовные романы
Руби
...ия. Время от времени, но в общем-то нечасто, появлялся
дедушка Джек, чтобы оставить нам кое-что из того, что ему удавалось выручить
за ондатру — нынешний основной источник его заработка. Бабушка Катрин была
слишком горда или слишком сердита на него, чтобы принять деньги вежливо: их
брала либо я, либо дед оставлял их нам на кухонном столе.
— Я не жду от нее никакой благодарности, — обычно бормотал он
мне, — но пусть хоть обратит внимание, что я оставляю здесь эти
проклятые деньги. Они нелегко достались, вот так-то, — заявлял он
громогласно, стоя на ступеньках галереи. Бабушка ничего не отвечала и обычно
продолжала свою работу внутри дома.
— Спасибо, Grandpere, — обычно говорила я.
— А мне не нужна твоя благодарность, Руби, не твоей благодарности я
прошу. Просто мне хочется, чтобы кое-кто знал, что я не умер и не похоронен
или не проглочен гейтором. Чтобы кое-кто хотя бы из приличия посмотрел на
меня, — часто жаловался он достаточно громко, чтобы услышала бабушка.
Иногда, если дед говорил что-то, что ее особенно задевало, она появлялась в
проеме двери.
— Приличия, — восклицала она из-за дверной сетки. — Неужели я
не ослышалась? Так это ты, Джек Ландри, говорил о приличиях?
— А... — Дедушка махал своей длинной рукой в направлении жены и
поворачивался в сторону болота.
— Подожди, Grandpere, — кричала я ему вслед и бежала за ним.
— Ждать? Чего? Тот не видел упрямца, кто не видел кайенскую женщину,
уже что-то решившую. Ждать нечего, — заявлял он и шел дальше, а его
болотные сапоги чавкали по похожей на губку траве.
Обычно он одевался в красную куртку, гибрид между жилетом и плащом
пожарника, с огромными нашитыми карманами, которые располагались по всей
спине от одного бока до другого. На них имелись прорези, и назывались они
крысиными карманами — в них дедушка складывал ондатр.
Когда он, рассерженный, мчался прочь от нашего дома, его длинные седые
волосы развевались вокруг головы и были похожи на белое пламя. Дед был
смуглым мужчиной. Говорили, что у Ландри есть примесь индейской крови. Но
дедушка имел зеленые, как изумруды, глаза, искрившиеся озорным обаянием,
когда он был трезвым и в хорошем настроении. Высокий, поджарый и настолько
сильный, что мог сразиться с аллигатором, дедушка Джек был своего рода
легендой на протоке. Немногие люди жили за счет болота так же хорошо, как
он.
Но бабушка Катрин была настроена против семейства Ландри и часто доводила
меня до слез, проклиная тот день, когда она вышла замуж за деда.
— Пусть это послужит тебе уроком, Руби, — однажды сказала она
мне. — Уроком, показывающим, как сердце может обмануть и запутать ум.
Сердце хочет того, чего оно хочет. Но прежде чем ты доверишься мужчине, имей
ясное представление, куда он тебя заведет. Иногда самый лучший способ узнать
будущее — это заглянуть в прошлое, — советовала бабушка. — Мне
следовало бы прислушаться к тому, что все говорили о Ландри. В них полно
дурной крови... они были беспутными с тех самых пор, как первый Ландри
поселился в этих краях. Это было задолго до того, как здесь появились первые
объявления, гласящие:
Ландри вход воспрещен
. Вот что значит поступить
неправильно и довериться своему молодому сердцу, не стоило пренебрегать
старой мудростью.
— Но наверняка ты когда-то любила дедушку. Ты должна была видеть что-то
хорошее в нем, — настаивала я.
— Я видела то, что хотела видеть, — отвечала бабушка. Она
становилась упрямой, когда вопрос заходил о деде, но причины этого упрямства
я все еще не понимала. В тот день я, наверное, была одержима духом
противоречия или храбрости, оттого и пыталась выведать прошлое.
— Grandmere, почему он ушел из дома? Что, из-за пьянства? Я думаю, он
перестал бы пить, если бы жил с нами.
Ее глаза быстро блеснули в мою сторону.
— Нет, не только из-за пьянства. — Она помолчала немного. —
Хотя это достаточно серьезная причина.
— Значит, из-за того, что он проматывает деньги?
— Игра не самое плохое в этом деле, — резко ответила она, в ее
голосе звучало желание прекратить этот разговор, но почему-то я не могла
этого сделать.
— Тогда что же, Grandmere? Что он сделал такого ужасного?
Ее лицо потемнело, но затем слегка смягчилось.
— Это между ним и мной, — сказала она. — Тебе не нужно об
этом знать. Ты слишком молода, чтобы понять все это, Руби. Если бы ему было
предназначено жить с нами... дела обстояли бы по-другому, — заявила
бабушка и оставила меня, как всегда, в смятении и расстройстве.
Бабушка Катрин такая сильная и такая мудрая. Почему же она не может ничего
сделать, чтобы мы вновь стали семьей? Почему она не может простить дедушку и
применить свой дар, чтобы изменить его и чтобы он снова жил с нами? Почему
мы не можем быть настоящей семьей?
Неважно, что говорили мне дедушка и другие люди, неважно, что он ругался,
пустословил и чудил, — я знала, что дед, живя на болоте, был очень
одинок. Немногие посещали его, а дом деда был фактически сараем, стоящим на
сваях в шести футах от болота. У дедушки была бочка дождевой воды и бумажные
фонари. В доме стояла небольшая печь для топки щепками, хворостом и
плавником. По вечерам дед сидел у себя на галерее, играл печальную мелодию
на аккордеоне и пил низкосортное виски.
Он не был счастлив по-настоящему, так же как и бабушка. И вот мы
возвращались из дома Родригес после изгнания злого духа, но были не в силах
прогнать прочь тех злых духов, которые обитали в полумраке нашего дома. Где-
то в глубине души я считала свою бабушку Катрин сапожником без сапог. Она
могла сделать так много хорошего для других, но помочь себе самой, похоже,
была неспособна.
Может, такова судьба знахарки? Может, это цена, которую она должна платить за обладание этим даром?
Станет ли это и моей судьбой: помогать другим, но не себе самой?
Протока была миром, наполненным многими таинственными вещами. Каждое
путешествие по ней открывало что-то удивительное, какой-нибудь новый секрет.
Но больше всего на свете мне хотелось бы разгадать то, что таилось в глубине
наших сердец.
Мы уже почти добрались до дома, как вдруг бабушка Катрин сказала:
— В доме кто-то есть. — И с явно выраженной нотой неодобрения
добавила: — Это опять тот самый мальчик Тейтов.
Поль сидел на ступеньках галереи и играл на губной гармошке; его мотороллер
был прислонен к кипарисовому пню. Как только Поль увидел наш фонарь, он
перестал играть и поднялся поздороваться.
Поль был семнадцатилетним сыном Октавиуса Тейта, одного из самых богатых
людей в Хуме. Тейты владели консервной фабрикой по переработке шримса и жили
в большом доме. Они имели прогулочный катер и дорогие автомашины. У Поля
были две младшие сестры — Джинн, которая училась в моем классе, и Тоби, на
два года моложе меня. Поль и я знали друг друга всю жизнь, но совсем недавно
начали проводить больше времени вместе. Я знала, что его родители не были в
восторге по этому поводу. Отец Поля не раз ссорился с дедушкой Джеком и
вообще не любил семью Ландри.
— Все в порядке, Руби? — быстро спросил Поль, как только мы
подошли. Он был одет в светло-голубую рубашку поло, брюки цвета хаки и туго
зашнурованные кожаные ботинки. Сегодня вечером он выглядел более высоким,
широким в плечах и казался старше.
— Мы с Grandmere ходили к Родригесам. Ребенок миссис Родригес родился
мертвым, — ответила я.
— Да, это ужасно, — тихо проговорил Поль. Из всех знакомых мне по
школе мальчиков он, пожалуй, был наиболее искренним и взрослым, хотя и
довольно застенчивым. Кроме того, он определенно был хорош собой: с небесно-
голубыми глазами и густыми волосами какого-то смешанного цвета — шатен с
блондином. — Добрый вечер, миссис Ландри, — поздоровался он с
бабушкой Катрин.
Она сверкнула на Поля тем подозрительным взглядом, который появился у нее с
тех пор, как он первый раз проводил меня из школы домой. Теперь, когда Поль
бывал у нас чаще, бабушка разглядывала его еще внимательнее, и меня это
приводило в замешательство. Поля, похоже, это забавляло, но и он слегка ее
побаивался. Большинство людей верило в пророческие и таинственные
способности бабушки Катрин.
— Здравствуй, — медленно проговорила она. — Сегодня ночью,
наверное, будет ливень. Тебе не следует разъезжать на этой хлипкой штуке.
— Да, мэм, — ответил Поль. Бабушка перевела взгляд на меня.
— Нам нужно закончить то, что начали ткать, — напомнила она.
— Да, Grandmere, я сейчас.
Бабушка вновь взглянула на Поля и вошла в дом.
— Она сильно расстроена из-за смерти младенца Родригесов? —
спросил Поль.
— Ее не позвали помочь при родах, — ответила я и рассказала о
нашей миссии. Парень слушал с интересом, но потом покачал головой:
— Мой отец не верит во все это. Он говорит, что суеверие и фольклор
именно то, что удерживает кайенов в отсталости и дает другим людям повод
думать, что мы невежественны. Но я не согласен, — добавил он быстро.
— Grandmere Катрин далеко не невежественна, — заметила я, не
скрывая негодования. — Невежественно не предпринять мер
предосторожности против злых духов и несчастья.
Поль кивнул.
— Ты видела... что-нибудь? — спросил он.
— Я почувствовала, как он пролетел мимо моего лица, — ответила я,
притрагиваясь рукой к щеке. — Он тронул меня вот здесь. И тогда я
подумала, что вижу, как он улетает. Поль тихо свистнул.
— Ты, должно быть, была очень храброй.
— Только потому, что рядом была Grandmere, — призналась я.
— Мне бы хотелось приехать раньше и быть с тобой, — добавил Поль.
Я почувствовала, что покраснела от его желания защитить меня.
— Со мной все в порядке, но я рада, что все закончилось, —
призналась я. Поль засмеялся.
При слабом освещении нашей галереи его лицо казалось более нежным, а глаза
темнее. Мы не делали ничего такого, кроме того что держались за руки и
целовались с полдюжины раз, причем только дважды в губы. Но сейчас, когда я
смотрела на Поля и стояла так близко к нему, память об этих поцелуях
заставила мое сердце трепетать. Ветерок ласково откинул в сторону несколько
прядей волос, упавших ему на лоб. За домом вода на болоте плескалась о
берег, и какая-то ночная птица, невидимая на фоне темного неба, хлопала над
нами крыльями.
— Я огорчился, когда приехал и не застал тебя дома, — сказал
Поль. — Уже собирался уезжать, но увидел свет вашего фонаря.
— Хорошо, что ты подождал, — ответила я, и его улыбка стала
шире. — Но я не могу пригласить тебя в дом: Grandmere хочет, чтобы мы
закончили одеяла, которые завтра выставим на продажу. Она думает, что в эти
выходные мы будем заняты, и обычно оказывается права. Она всегда помнит по
прошлому году, какие выходные более загружены. Никто не помнит такие вещи
лучше нее, — добавила я.
— Мне придется весь завтрашний день работать на консервной фабрике, но,
может быть, я смогу приехать вечером, после обеда, и мы прогуляемся в город,
поедим мороженого, — предложил Поль.
— Я бы с удовольствием.
Поль подошел ближе и не сводил с меня глаз. Некоторое время мы упивались
друг другом, пока Поль наконец не решился на отчаянный шаг.
— Чего мне хочется больше всего, так это повести тебя на танцы в
следующую субботу, — быстро признался он.
Я никогда еще не была на настоящем свидании. Даже мысль об этом наполнила
меня волнением. Большинство девушек моего возраста отправлялись на танцы в
сопровождении родственников и танцевали с молодыми людьми, с которыми там же
и знакомились. Но быть приглашенной и сопровождаемой Полем и танцевать весь
вечер только с ним... это вызвало головокружение.
— Мне придется спросить Grandmere Катрин, — сказала я и быстро
добавила: — Но мне бы очень хотелось.
— Хорошо. Ну что ж, — проговорил Поль, пятясь к своему
мотороллеру, — я думаю, мне лучше поехать до того, как начнется этот
ливень. — Отходя назад, он не отрывал взгляда от меня, зацепился пяткой
за корень и плюхнулся на землю.
— Ты не ушибся? — вскрикнула я, подбегая к Полю. Он засмеялся,
чувствуя неловкость.
— Все в порядке, за исключением мокрой пятой точки, — добавил он и
засмеялся. Потом потянулся, чтобы ухватиться за мою руку и встать, а когда
поднялся, нас разделяли только несколько дюймов. Медленно, по миллиметру,
наши губы приближались, пока не встретились. Это был для каждого из нас
короткий, но более крепкий и уверенный поцелуй. Я поднялась на носки, чтобы
приблизить свои губы к его губам, и мои груди скользнули по его торсу.
Неожиданное прикосновение вместе с электричеством нашего поцелуя вызвало
волну теплого приятного возбуждения, которая прокатилась вдоль моего
позвоночника.
— Руби, — прошептал Поль, теперь уже переполненный
чувством, — ты самая красивая и милая девушка на всей протоке.
— О нет, что ты, Поль, этого не может быть. Так много хорошеньких
девушек, а есть и такие, у которых дорогие наряды и дорогие украшения, и...
— Мне нет дела до этих девушек, этих бриллиантов и платьев из Парижа.
Ничто не может сделать их красивее тебя, — вырвалось у моего друга. Я
знала, у него не хватило бы смелости сказать все это, если бы мы не стояли в
тени и я могла ясно видеть его лицо. Я знала, что оно было пунцовым.
— Руби, — позвала из окна бабушка. — Я не хочу не спать всю
ночь, заканчивая эту работу.
— Иду, Grandmere. Спокойной ночи, Поль, — сказала я и подалась
вперед, чтобы чмокнуть его в губы еще раз, прежде чем отвернуться и оставить
его одного в темноте. Потом я услышала, как Поль завел мотороллер и отъехал,
и только тогда поспешила наверх в мастерскую помочь бабушке Катрин.
Она какое-то время не разговаривала, и взгляд ее был сосредоточен на станке.
Затем бабушка подняла глаза на меня и сжала губы, как всегда, когда глубоко
задумывалась.
— Сын Тейта последнее время довольно часто приходит к тебе, не так ли?
— Да, Grandmere.
— А что думают его родители по этому поводу? — спросила бабушка,
по своему обыкновению добираясь до сути вопроса.
— Не знаю, Grandmere, — ответила я, опуская глаза.
— Думаю, что знаешь, Руби.
— Я нравлюсь Полю, и он нравится мне, — поспешила сказать
я. — Что думают его родители, не имеет значения.
— Он очень вырос за этот год; он уже мужчина. И ты уже больше не
маленькая девочка, Руби. Я видела, как вы смотрите друг на друга. Я слишком
хорошо знаю подобный взгляд и знаю, к чему он может привести, —
добавила бабушка.
— Он не приведет ни к чему плохому. Поль самый порядочный парень в
школе, — упорствовала я. Бабушка кивнула головой, но ее теплые глаза
все еще не отпускали меня. — Перестань заставлять меня чувствовать
вину, Grandmere. Я не делала ничего, чтобы тебе было стыдно за меня.
— Пока нет, — согласилась она. — Но в тебе сидит Ландри, а их
кровь имеет наклонность к пороку. Я видела это в твоей матери. И не желаю
видеть в тебе.
Мой подбородок задрожал.
— Я говорю все это не для того, чтобы причинить боль, дитя. Я хочу
оградить тебя от боли. — Бабушка потянулась и положила свою руку на
мою.
— Разве я не могу любить кого-то чисто и непорочно, Grandmere? Или я
проклята из-за крови дедушки Джека, текущей в моих венах? А что же твоя
кровь? Разве она не даст мне мудрости, которая помешает попасть в беду?
Бабушка покачала головой и улыбнулась:
— Боюсь, эта мудрость не помешала мне самой попасть в беду. Я вышла
замуж, и когда-то мы жили вместе, — сказала она и вздохнула. — Но,
возможно, ты и права; возможно, ты более сильная и мудрая в некоторых
вопросах. Ты гораздо сообразительнее меня в твои годы и намного меня
одаренней. Вот хотя бы твои рисунки и картины...
— О нет, Grandmere, я...
— Да, Руби, это так. Ты талантлива. В один прекрасный день кто-нибудь
увидит твой талант и предложит за него кучу денег, — пророчествовала
бабушка. — Я просто не хочу, чтобы ты сделала что-то, что погубит твои
шансы выбраться отсюда, подняться над болотом и протокой.
— Разве здесь так плохо, Grandmere?
— Для тебя — да, детка.
— Но почему?
— Просто это так, — сказала она и вновь принялась ткать, оставив
меня на мели в море тайны.
— Поль пригласил меня пойти с ним на танцы в следующую субботу. Я очень хочу пойти, Grandmere.
— А родители разрешили ему это сделать? — быстро спросила бабушка.
— Не знаю. Мне кажется, Поль думает, что да. Можем ли мы пригласить его
на обед в воскресенье, Grandmere? Можем?
— Я еще никогда никого не прогоняла от своего стола, но не рассчитывай
пойти на танцы. Я знаю семью Тейт и не хочу видеть, как тебе причинят боль.
— О, этого не будет, — затараторила я, почти прыгая на стуле от
возбуждения. — Значит, Поль может прийти на обед?
— Я же сказала, что не вышвырну его.
— О Grandmere, спасибо! — Я порывисто обняла бабушку. Она покачала
головой.
— Если мы будем продолжать в том же духе, то нам придется работать всю
ночь, Руби, — заявила она, но поцеловала меня в щеку. — Моя
маленькая Руби, моя милая девочка так быстро вырастает в женщину, что мне
лучше быть начеку.
Мы обнялись еще раз и начали работать; мои руки двигались с новой энергией,
а сердце было наполнено новой радостью, несмотря на зловещее предостережение
моей Grandmere.
Глава 2
Ландри вход воспрещен
Букет чудесных ароматов из кухни просочился в мою комнату, заставив меня
открыть глаза и вызвав ворчание в желудке от предвкушения завтрака. Я могла
уловить запах крепкого кайенского черного кофе, который варился в
перколяторе, и густого супа гамбо из смеси шримса и кур, который бабушка
Катрин готовила в черных чугунных горшках для продажи с нашего придорожного
прилавка. Я села и втянула носом соблазнительный запах.
Солнце прокладывало свой путь сквозь листву кипарисов и платанов, растущих
вокруг дома, и пробивалось через ткань на окне, разливая теплое яркое сияние
по моей маленькой спальне, в которой было достаточно места только для
окрашенной белой краской кровати, небольшой тумбочки под лампу у изголовья и
огромного сундука для одежды. Хор рисовых трупиалов начал свою обычную
симфонию, чирикая и распевая, приглашая меня присоединиться к ним в
праздновании нового дня. Пора было вставать, умываться и одеваться.
Как бы я ни старалась, я никогда не могла проснуться раньше бабушки и раньше
нее попасть на кухню. Мне редко удавалось удивить ее свежесваренным кофе,
горячим печеньем и яичницей. Бабушка обычно вставала с первыми лучами солнца
и постепенно отодвигала покрывало темноты; она двигалась по дому так тихо и
мягко, что я не слышала ее шагов в коридоре или по лестнице, которая обычно
громко скрипела, когда по ней спускалась я. По утрам в воскресные дни
бабушка Катрин вставала особенно рано, чтобы подготовить все для
придорожного прилавка.
Я поспешила вниз к ней.
— Почему ты меня не разбудила? — спросила я.
— Если бы ты сама не проснулась, Руби, я бы разбудила тебя, когда
надо, — привычно ответила она. Но я знала, что бабушка скорее бы
сделала лишнюю работу, чем извлекла меня из объятий сна.
— Я сверну новые одеяла, приготовлю для прилавка, — предложила я.
— Вначале позавтракай. У нас достаточно времени, чтобы вынести товар.
Ты же знаешь, туристы появятся еще не скоро. Если кто и встает рано, так это
рыбаки, но их не интересует то, что мы продаем. Иди садись, —
скомандовала бабушка Катрин.
В кухне стояли простой стол, сделанный из таких же широких кипарисовых
досок, что и дом, и стулья с точеными ножками. И еще дубовый шкафчик,
которым особенно гордилась бабушка. Шкафчик сделал ее отец. Вся остальная
мебель в доме была обыкновенной и не отличалась от обстановки любой
кайенской семьи, живущей на протоке.
— Мистер Родригес сегодня утром принес вон ту корзину свежих
яиц, — сказала бабушка, кивая в сторону корзины на подоконнике. —
Очень любезно с его стороны подумать о нас в такое трудное для него время.
Бабушка никогда не ждала чего-то большего, чем простое
спасибо
за любые
чудеса, которые совершала. Она не считала дар, которым обладала, своей
собственностью и полагала, что он принадлежит всем кайенам. Она считала, что
была послана на землю служить и помогать тем, кто был менее удачлив, и
радость от возможности помочь другим была достаточным вознаграждением.
Бабушка поджарила мне пару яиц в дополнение к печенью.
— Не забудь выставить свои новые картины. Мне нравится та, где цапля
выходит из воды, — улыбнулась она.
— Если она нравится тебе, мне не следует ее продавать. Лучше подарю ее
тебе.
— Глупости, детка. Я хочу, чтобы все видели твои картины, особенно в
Новом Орлеане, — заявила она. Бабушка говорила это уже не раз, и голос
ее был всегда тверд.
— Почему? Почему Новый Орлеан имеет такое значение?
— Там дюжины художественных галерей и знаменитые художники, которые
увидят твою работу и сделают твое имя таким известным, что все богатые
креолы захотят иметь одну из твоих картин у себя в доме, — объяснила
бабушка.
Я покачала головой. Это было непохоже на нее — желать, чтобы слава и
известность пришли в наш скромный дом на протоке. Мы выставляли на продажу в
выходные дни наши изделия, потому что это приносило нам необходимый доход,
чтобы прожить, но я знала, что бабушка Катрин чувствовала себя неспокойно,
когда появлялись все эти посторонние люди, хотя некоторым из них нравилась
ее пища и они засыпали ее комплиментами. Было что-то еще, почему бабушка
понуждала меня выставлять мои художественные работы, какая-то таинственная
причина.
Картина, изображавшая цаплю, для меня тоже была особенной. Однажды в сумерки
я стояла на берегу пруда за нашим домом, когда увидела этого большеноса,
ночную цаплю, поднявшуюся так внезапно, что действительно показалось, будто
она вышла из воды. Она расправила свои широкие темно-фиолетовые крылья и
готова была взлететь над кипарисами. Я уловила что-то поэтическое и
прекрасное в ее движениях и сгорала от нетерпения схватить этот момент в
рисунке. Позже, когда бабушка Катрин увидела законченную картину, она на какое-
то время потеряла дар речи. Ее глаза заблестели от слез, и она призналась
мне, что моя мать предпочитала эту цаплю всем другим болотным птицам.
— Тогда тем более нам надо оставить эту картину себе, — сказала я.
Но бабушка не согласилась и заявила:
— Лучше, чтобы ее увезли в Новый Орлеан.
Это было похоже на передачу некоего зашифрованного послания в виде моей
работы кому-то в Новом Орлеане.
После завтрака я начала выносить подготовленные на продажу изделия и товары,
а бабушка тем временем закончила приготовление roux. Это едва ли не самое
первое блюдо, с которого молодая кайенская девушка начинает учиться
готовить. Roux — это просто мука, которая поджаривается в растительном масле
или животном жире до коричневого цвета ореха, но нельзя позволить ей
пережариться до черноты. После этого в соус добавляются дары моря или куры,
иногда мясо утки, гуся или цесарки, а иногда дичь с сосисками и устрицами, и
на этой основе делается густой суп гамбо. Во время Великого поста бабушка
делала зеленый гамбо на соусе roux только с овощами вместо мяса.
Бабушка оказалась права. Мы были на месте вовремя, но покупатели появились
гораздо раньше, чем обычно. Подходили и ее старые друзья или соседи-кайены,
узнавшие о couchemal и желающие услышать рассказ самой Grandmere. Некоторые
из них уселись вокруг и перебирали подобные ист
...Закладка в соц.сетях
