Жанр: Любовные романы
Руби
...Орлеана. Вот. — Он запустил руку в карман брюк и вынул
деньги. — Мне это здесь ни к чему.
Он протянул мне купюры.
— Спасибо, Лайл.
— Будь осторожна. Не вызывай подозрений. Улыбайся людям. Веди себя так,
будто прогуливаешься после ленча, — советовал Лайл сотни раз уже
продуманное — я в этом не сомневалась — для самого себя.
— В один прекрасный день я вернусь навестить тебя, Лайл. Обещаю. Если
ты к тому времени сам не выберешься отсюда. А выберешься — позвони мне.
— Я не пользовался телефоном с шести лет, — признался он. Глядя
вниз на него, стоящего в прачечной, я почувствовала огромную жалость к этому
человеку. Теперь он казался маленьким и одиноким в капкане собственной
неуверенности. — Но если все же выберусь, — добавил он,
улыбаясь, — я позвоню тебе.
— Прекрасно.
— Ну давай, иди... Быстро, — скомандовал он. — Не забывай:
будь естественной.
Он повернулся и ушел. Я поднялась, сделала глубокий вдох и направилась прочь
от здания. Отойдя на дюжину футов или около того, я оглянулась и увидела чье-
то лицо в окне третьего этажа. На солнце надвигалось облако, и
образовавшаяся тень позволила разглядеть лицо мужчины.
Это был дядя Жан!
Он какое-то время смотрел на меня вниз, а потом медленно поднял руку. Я даже
смогла разглядеть улыбку на его лице и помахала в ответ. Затем я повернулась
и быстро, как только могла, и не оглядываясь побежала к деревьям. В здании и
на участке позади меня все было спокойно. Я не слышала криков и не видела
никого бегущего вслед за мной. Я ускользнула благодаря Лайлу. Я еще раз
пристально взглянула на окно дяди Жана, но уже ничего не смогла разглядеть.
Я повернулась и зашагала между деревьями по направлению к шоссе.
Я пошла на юг, как сказал мне Лайл, и добралась до остановки автобуса,
небольшой стоянки с бензоколонкой и лавчонкой, где продавались конфеты,
печенье, домашнее пралине и газированная вода. К счастью, мне пришлось ждать
следующего автобуса в Новый Орлеан только двадцать минут. Я купила билет у
молодой дамы, стоящей за прилавком, и скрылась внутри магазинчика,
перелистывая журналы и в конце концов купив один из них только для того,
чтобы не стоять на виду на улице перед остановкой в случае, если в лечебнице
обнаружат мое исчезновение и пошлют кого-нибудь на поиски.
Я с облегчением вздохнула, когда автобус прибыл вовремя. Как можно
спокойнее, не суетясь я вошла в его салон и, заняв свое место, углубилась в
чтение журнала. Через несколько минут автобус продолжил свой путь к Новому
Орлеану. Мы проехали мимо главного входа в лечебницу, и только когда он
остался далеко позади, я с облегчением вздохнула. Я была так счастлива
оказаться на свободе, что не смогла удержать слез. Опасаясь, что кто-нибудь
может заметить это, я быстро вытерла слезы и прикрыла веки. Внезапно я
подумала о дяде Жане, о его судорожном
кливер, кливер
.
Стук колес по неровному покрытию шоссе выбивал в такт моим мыслям тот же
напев:
кливер... кливер...
Что он пытался сказать мне, размышляла я.
Когда на горизонте показались очертания зданий Нового Орлеана, я серьезно
задумалась: стоит ли мне возвращаться домой или лучше вместо этого вернуться
на протоку? Я без особого удовольствия представляла себе встречу с Дафной,
но затем вдруг почувствовала такой прилив кайенской гордости бабушки Катрин,
что выпрямилась, подтянутая и решительная. В конце концов, отец
действительно любит меня. Я была одной из Дюма, и мое место — рядом с отцом.
Дафна не имела права проделывать все это со мной. К тому времени, когда я,
пересев на городской автобус, а затем на трамвай, прибыла к нашему дому, я
была уверена, что доктор Черил уже позвонил Дафне и сообщил о моем побеге.
Это мне стало ясно в тот момент, когда Эдгар поприветствовал меня около
двери, а я только раз взглянула на него.
— Мадам Дафна ожидает вас, — сказал он, поводя глазами, чтобы
показать, что не все хорошо. — Она в гостиной.
— Где отец, Эдгар? — спросила я.
Слуга покачал головой и ответил более мягким голосом:
— Наверху, мадемуазель.
— Сообщите мадам Дафне, что я отправилась наверх встретиться вначале с
отцом, — распорядилась я. Эдгар широко раскрыл глаза от удивления из-за
такого своеволия.
— Нет, ты не пойдешь туда, — крикнула мачеха, появляясь в дверях
гостиной в тот самый момент, когда я вошла в прихожую. — Ты пойдешь
прямо сюда.
Она стояла, вытянув руку, указывая на гостиную. Ее голос был холодным,
требовательным. Эдгар быстро двинулся прочь и отступил в дверь, ведущую
через столовую в кухню, чтобы доложить обо всем Нине. Я в этом не
сомневалась.
Я сделала несколько шагов в сторону Дафны. Рука ее все еще была вытянута, и
палец указывал на гостиную.
— И ты еще говоришь мне, что делать и что не делать, после того, что
сделала ты?! — атаковала я, медленно двигаясь в сторону мачехи с высоко
поднятой головой.
— Я сделала то, что считала необходимым, чтобы защитить эту
семью, — холодно ответила она, медленно опуская руку.
— Нет, у тебя была другая цель. Ты сделала то, что считала необходимым,
чтобы избавиться от меня, чтобы удалить меня от отца, — обвиняла я,
встречая ее яростный взгляд таким же яростным взглядом. Дафна несколько
заколебалась из-за моей агрессивности и отвела глаза.
— Ты ревнуешь из-за его любви ко мне. Ты ревновала с самого моего
появления в этом доме, и ты ненавидишь меня потому, что я напоминаю тебе о
большой любви отца к кому-то другому, но не к тебе.
— Это просто смешно. Это еще одна смехотворная кайенская...
— Прекрати, — закричала я. — Прекрати говорить о кайенах в
такой манере. Ты знаешь правду, ты знаешь, что я не была похищена и продана
какой-то кайенской семье. Ты не имеешь права изображать высокомерие. Очень
немногие кайены из всех, кого я знала, опустились бы до того, чтобы
проделать подобную лживую, ужасную вещь, которую ты пытаешься сделать со
мной!
— Как ты смеешь кричать на меня? — сказала Дафна, пытаясь вернуть
свою надменность, но губы ее дрожали, и тело тоже начала охватывать
дрожь. — Как ты смеешь?
— Как смела ты сделать то, что сделала в той лечебнице? —
возразила я. — Отцу станет известно все. Ему станет известна истина
и...
Дафна улыбнулась.
— Ты маленькая дурочка. Отправляйся к нему наверх. Иди и полюбуйся на
своего спасителя, своего папочку, который сидит в комнате брата — своем
святилище, стонет и охает. Если хочешь знать, я подумываю о том, что пора и
его поместить в психиатрическую лечебницу. Я не могу больше так жить.
Она шагнула ко мне с возвратившейся уверенностью.
— Кто, ты думаешь, заправлял здесь делами? Кто, ты думаешь, делает
возможной всю эту жизнь? Твой безвольный отец? Ха! Что, по-твоему,
происходит, когда он впадает в свою меланхолию? Может, ты полагаешь, что
Дюма энтерпрайзиз
просто сидит и ждет, пока он выберется из депрессии?
— Уж, конечно, нет, — воскликнула она, ткнув себе в грудь большим
пальцем так сильно, что я даже поморщилась. — Это мне всегда приходится
спасать положение. Я руководила предприятием уже многие годы. Что там
говорить. Пьер даже не знает, сколько у нас денег или где они размещены.
— Я тебе не верю, — заявила я, но не так уверенно, как вначале.
Дафна рассмеялась.
— Это твое дело. Отправляйся! — Она отступила назад. —
Поднимись к нему и расскажи об ужасной вещи, которую я пыталась проделать с
тобой, — заявила она и вновь шагнула ко мне, резко понизив голос и
сузив глаза так, что остались полные ненависти щелочки. — А я объясню
ему и всем, кому надо и кто желает знать, какое разрушительное воздействие
ты оказывала на семью с самого своего приезда и чуть не ввергла нас всех в
непоправимый семейный кризис. Я заставлю сына Андрисов признаться, что ты
устраивала в художественной студии сексуальные игры, заставлю Жизель
свидетельствовать о твоей дружбе со шлюхой из Сторивилля. — Ее широко
распахнутые глаза застыли, прикованные ко мне, и она продолжала: — Я
заставлю всех поверить, что ты была малолетней проституткой на протоке. И
насколько я могу судить, так оно и было.
— Это ложь. Грязная, ужасная ложь! — воскликнула я, но Дафна не
смягчилась. Ее лицо, это лицо с алебастровым цветом кожи и красивыми
глазами, превратилось в каменную маску.
— Ложь ли? — Она опять скривила тонкие губы в слегка натянутой
улыбке. — У меня уже есть предварительные данные доктора Черила. Он
считает, что ты одержима сексом, и подтвердит это, если я захочу. А теперь
ты вот взяла и убежала из лечебницы, поставив нас еще в более неловкое
положение.
Я покачала головой, но невозможно было противостоять ее злобной решимости
подавить мое неповиновение.
— Я пойду к папе, — проговорила я почти шепотом. — И все ему
расскажу.
— Ну и иди. — Она рванулась вперед и схватила меня за плечи, чтобы
повернуть к лестнице. — Иди, маленькая кайенская дурочка! Иди,
пожалуйся своему папочке!
Она подтолкнула меня к лестнице, я бросила на нее гневный взгляд и, вся в слезах, бросилась наверх.
Когда я поднялась на верхнюю площадку, я увидела, что дверь в комнату дяди
Жана плотно прикрыта, но мне необходимо было заставить папу поговорить со
мной. Я должна была попасть в комнату. Я медленно подошла, постучала,
прислонилась щекой к двери и зарыдала.
— Папа, пожалуйста... пожалуйста, открой, впусти меня. Пожалуйста, дай
мне поговорить с тобой, рассказать тебе о том, что сделала со мной Дафна. Я
встретилась с дядей Жаном, папа. Я была с ним. Пожалуйста, — умоляла я
и продолжала тихонько рыдать. В конце концов, так и не дождавшись, чтобы он
открыл дверь, я опустилась на колени и обхватила себя руками. Плечи мои
вздымались от глубоких рыданий. После всего, что со мной произошло, после
моих огромных усилий вернуться сюда я все еще была лишней в этом доме. Дафна
все еще оставалась победительницей. Я сделала глубокий вдох и стукнулась
головой о дверь. И повторяла это вновь и вновь, пока наконец дверь не
открылась. Я взглянула вверх на отца.
Его глаза были воспалены, волосы растрепаны, сорочка торчала из брюк, узел
галстука был распущен. Он выглядел так, будто спал в одежде. Лицо было
небрито. Я с трудом поднялась на ноги и быстро вытерла слезы.
— Папа, мне надо поговорить с тобой, — произнесла я. Он взглянул
на меня с глубоким отчаянием. Затем его плечи опустились, и он отступил
назад в комнату, чтобы дать мне войти.
Свечи вокруг фотографии дяди Жана почти сгорели, поэтому комната была
освещена очень слабо. Отец отошел к стулу и сел рядом с фотографиями. Его
лицо было затенено и скрыто сгущающимся мраком.
— В чем дело, Руби? — спросил он голосом, будто потребовались все
его силы, чтобы произнести эти четыре слова. Я бросилась к нему, схватила за
руку и опустилась перед ним на колени.
— Папа, она отвезла меня в лечебницу сегодня утром под предлогом
посещения дяди Жана в день его рождения, но, когда мы приехали туда, она
устроила так, что меня закрыли в палате на замок. Она попыталась подстроить,
чтобы меня оставили там. Это было ужасно, но один молодой человек помог мне
убежать.
Отец поднял голову и рассматривал меня печальными глазами, в которых
светился намек на удивление. С озадаченным видом и все еще со слезами на
глазах он покачал головой.
— Кто это сделал?
— Дафна, — ответила я. — Дафна.
— Дафна?
— Но я смогла увидеться с дядей Жаном, папа. Я сидела с ним и
разговаривала.
— Ты сделала это? — спросил он с возрастающим интересом. —
Как он?
— Выглядит очень хорошо, — ответила я, вытирая слезы со щек
тыльной стороной ладони. — Но он боится людей и ни с кем не
разговаривает. Папа кивнул головой и опять опустил голову.
— Но я смогла заставить его сказать кое-что, папа.
— Ты смогла? — удивился он.
— Да. Я попросила его сказать что-нибудь для тебя, и он сказал
кливер
. Что он имел в виду, папа?
— Кливер? Он это сказал?
Я кивнула головой. И тогда мне пришлось рассказать отцу все остальное.
— Потом он начал визжать и хвататься за голову руками. Им пришлось
увести его в его комнату.
— Бедный Жан, — вздохнул отец. — Мой бедный брат. Что я
наделал?! — проговорил он тяжелым ровным голосом. Одна из свечей
потухла, и усиливающаяся тень сделала глаза отца еще темнее.
— Что ты хочешь этим сказать, папа? Что хотел сказать словом
кливер
дядя Жан? Имеет ли это, как сказал мне тот молодой человек, какое-нибудь
отношение... к парусному спорту?
— Да, — ответил папа. Он откинулся на спинку стула и уставился
вдаль. Он, казалось, погрузился в прошлое. А потом заговорил так, будто
находился в глубоком трансе.
— Тогда мы отправились на озеро. Вначале мне не хотелось ехать, но Жан
не переставая поддразнивал меня, насмехался, что я такой неспортивный.
Ты
бледен, как банковский кассир, — говорил он. — Нет ничего
удивительного, что Дафна предпочитает бывать со мной. Пошли на свежий
воздух. Хоть немного разомнешься
.
В конце концов я сдался и отправился с ним на озеро. Небо уже начинало
меняться. На горизонте нависли штормовые облака. Я обратил его внимание на
это, но брат рассмеялся и сказал, что я пытаюсь найти еще один предлог для
отказа. Мы начали свое плавание. Я не был в этом деле таким уж новичком,
каким притворялся, и мне не нравилось, когда мой младший брат указывал мне,
что делать, распоряжался, как каким-нибудь рабом на галерах.
В этот день, мне казалось, он был особенно заносчив. Как мне ненавистна была
его самонадеянность! Почему он, в отличие от меня, был так в себе уверен?
Почему так раскованно себя держал в присутствии женщин, особенно Дафны.
Тучи сгущались, быстро разрастались, темнели, ветер усиливался. Нашу шлюпку
бросало на волнах все сильнее и сильнее. Но на все мои просьбы повернуть к
берегу Жан отвечал смехом и издевками по поводу моей трусости.
Именно в таких ситуациях и проверяется мужество, — заявил он. —
Мы вступили в поединок с самой Природой
. Я умолял его быть более
благоразумным, но его бесила моя рассудительность.
Женщины не любят, когда
мужчины слишком здраво мыслят, слишком благоразумны и логичны, Пьер, —
сказал он, — их порой прельщает чувство опасности, риска. Если хочешь
завоевать Дафну, пригласи ее сюда в такой же день и дай повизжать, когда
брызги ударят в лицо, а шлюпка будет клониться и раскачиваться, как сейчас!
— воскликнул Жан.
Но шторм усилился больше, чем он предполагал. Я был зол на него за то, что
по его вине мы попали в такую передрягу. Я был зол и ревновал, и во время
нашей борьбы со штормом, когда Жан сражался с парусом... — Отец
вздохнул, закрыл глаза и почти прошептал: — Отпустил кливер, и он ударил его
по голове. Это не было случайностью, — признался отец и опустил голову
на руки.
— О папа! — Я потянулась и взяла его за руку, тогда он
разрыдался. — Я уверена, что ты не хотел так сильно покалечить его. Я
знаю, что ты пожалел об этом в тот же момент.
— Да, — подтвердил отец и поднял лицо с ладоней. — Я пожалел,
но это не изменило дела, и видишь, где он теперь и что собой
представляет, — проговорил он, беря в руку одну из оправленных в
серебро фотографий. — Мой красавец брат!
Слезы мешали ему разглядывать снимок. Потом он вздохнул так глубоко, что я
подумала, его сердце может не выдержать, и опустил подбородок на грудь.
— Он все еще твой брат, все еще красавец, папа. И я думаю, он сможет
достаточно поправиться, чтобы покинуть это заведение. Я действительно так
считаю. Когда я разговаривала с ним и рассказывала о делах, я чувствовала,
что он на самом деле понимает меня.
— Правда? — Глаза отца оживились, когда он вновь поднял
голову. — О, как бы я хотел, чтобы это действительно было так. Я бы
отдал теперь все, все что угодно... все мое состояние, если бы это было
правдой.
— Это правда, папа. Ты должен почаще к нему ездить. Может, потребуется
лучшее лечение, другой доктор, другая лечебница, — предложила я. —
В этой, кажется, заботятся только о его комфорте и поступлении твоих
денег, — с горечью сказала я.
— Да. Возможно.
Отец помолчал, посмотрел на меня и улыбнулся:
— Ты — очаровательная молодая леди, Руби. Если я и поверю в мое
прощение, то только благодаря тебе, ты послана сюда ко мне по указанию
свыше. Я не заслуживаю тебя.
— Меня ведь тоже чуть не засадили в эту лечебницу, папа, — сказала
я, возвращаясь к первоначальной теме.
— Да. Расскажи мне об этом подробнее.
Я описала, как Дафна при помощи обмана уговорила сопровождать ее в
лечебницу, и все, что последовало за этим. Отец внимательно слушал,
расстраиваясь все больше и больше.
— Ты должен взять себя в руки, папа, — сказала я. — Она
только что заявила мне, что, возможно, поместит и тебя туда же. Не дай ей
сделать с тобой что-нибудь подобное. И со мной, и с Жизель.
— Да, — согласился папа. — Ты права. Я слишком погряз в
жалости к себе и позволил делам выскользнуть из рук.
— Нам нужно покончить со всей этой ложью, папа. Мы должны выбросить
ложь из нашей лодки. Ложь топит нас, — уговаривала я. Отец кивнул, я
поднялась. — Жизель должна узнать правду, папа. Правду о ее рождении.
Пусть и Дафна примет правду. Пусть станет нашей матерью по поступкам. Надо
разрушить гору лжи.
Папа вздохнул.
— Ты права. — Он поднялся, зачесал назад волосы и поправил
галстук, подтянув узел. Потом аккуратно заправил сорочку в брюки. — Я
спущусь вниз и поговорю с Дафной. Она больше не сделает с тобой ничего
подобного. Я обещаю, Руби.
— А я пойду к Жизель и расскажу ей всё, но она не поверит мне, папа.
Тебе придется самому подняться к ней и поговорить с моей сестрой, —
попросила я его. Отец кивнул.
— Хорошо. — Он поцеловал меня и на мгновение прижал к себе. —
Габриэль очень бы гордилась тобой, очень бы гордилась.
Он выпрямился, расправил плечи и вышел. Я некоторое время глядела на
фотографии дяди Жана, а потом пошла к сестре, чтобы рассказать ей о ее
настоящей матери.
— Где ты была? — требовательно спросила Жизель. — Мама
вернулась домой много часов назад. Я все время спрашивала о тебе, и все мне
отвечали, что тебя здесь нет. Затем явилась мать и сказала, что ты убежала.
Я знала, что ты скоро вернешься, — убежденно добавила она. — Куда
бы ты пошла? Обратно на протоку к этим грязным болотным людям?
Я ничего не ответила, и ее самодовольная улыбка потихоньку испарилась.
— Почему ты там стоишь? Где ты была? — воскликнула она. — Ты
мне была нужна. Эта медсестра просто невыносима.
— Мать солгала тебе, Жизель, — спокойно ответила я.
— Солгала?
Я подошла к кровати и опустилась на нее лицом к сестре, сидящей в инвалидной
коляске.
— Я не убегала. Разве ты не помнишь? Мы отправились в лечебницу якобы
навестить дядю Жана, только...
— Только что?
— У Дафны были другие намерения. Она отвезла меня туда, чтобы оставить
в лечебнице как пациента, — сказала я. — Меня обманули и заперли,
как человека с психическими нарушениями.
— Тебя заперли? — Ее глаза широко раскрылись.
— Но один молодой человек помог мне убежать. Я уже рассказала папе, что
сделала Дафна.
Жизель с недоверием покачала головой.
— Не могу поверить, что она способна на такое.
— А я могу, — быстро ответила я. — Потому что на самом деле
она — не наша мать.
— Что? — Жизель начала улыбаться, но я остановила возражения и
взяла ее руку в свою, чтобы привлечь полное внимание сестры.
— Ты и я, мы были рождены на протоке, Жизель. Много лет назад папа
часто ездил туда на охоту с нашим дедушкой Дюма. Папа встретил там и полюбил
нашу настоящую мать — Габриэль Ландри, и она от него забеременела. Дедушка
Дюма мечтал о внуках, но Дафна не могла иметь детей, поэтому он и вступил в
сделку с другим нашим дедом, Джеком, чтобы выкупить ребенка. Только нас
родилось двое. Бабушка скрыла меня, и дедушка Джек передал тебя семье Дюма.
Некоторое время Жизель ничего не говорила, а потом отняла у меня свою руку.
— Ты сумасшедшая, — выпалила она, — если думаешь, что я
поверю в такую историю.
— Это правда, — спокойно сказала я. — История о моем
похищении была выдумана, уже когда я появилась здесь, чтобы люди продолжали
считать Дафну нашей матерью.
Жизель придвинулась в коляске ко мне и покачала головой.
— Я не кайенка. Нет, — заявила она.
— Кайен, креол, богатый, бедный — это не имеет значения, Жизель.
Значение имеет только истина. Пора тебе узнать ее и продолжать жить дальше с
ней, — холодно проговорила я. Теперь я почувствовала себя очень
усталой, тяжелый груз самого насыщенного и трудного дня в моей жизни давил
на мои плечи. — Я никогда не видела нашей матери, потому что она умерла
после нашего рождения, но из того, что мне рассказала бабушка Катрин, и
того, что говорил мне папа, я знаю, как бы нежно мы ее любили. Она была
очень красивой.
Жизель упорно качала головой, но моя спокойная откровенность начала
проникать в ее сознание. Ее губы задрожали, и я заметила, что глаза сестры
начали затуманиваться.
— Подожди, — попросила я и открыла смежную дверь, отыскала в
ночном столике снимок матери и принесла его Жизель. — Ее звали
Габриэль, — сказала я, протягивая сестре фотографию. Жизель быстро
взглянула на снимок и отвернулась.
— Не хочу смотреть на какую-то кайенку, о которой ты говоришь, что она
наша мать.
— Но это так. И более того... у нее был еще ребенок... У нас есть
сводный брат... Поль.
— Ты сумасшедшая. Ты действительно сумасшедшая. Твое место и правда в
той лечебнице. Позови папу. Мне нужен папа! Папа! Папа! — завизжала
она. Миссис Уоррен прибежала из своей комнаты.
— Что еще случилось? — рявкнула она.
— Мне нужен отец. Приведите отца.
— Я не горничная. Я...
— ПРИВЕДИТЕ ЕГО! — заорала Жизель. Ее лицо сделалось при этом
красным, как свекла. Миссис Уоррен взглянула на меня.
— Я приведу его, — сказала я и оставила Жизель с медсестрой, уговаривающей ее успокоиться.
Папа и Дафна были внизу, в гостиной. Дафна сидела на диване и казалась на
удивление притихшей. Папа стоял перед ней, положа руки на бедра, и выглядел
значительно окрепшим. Я взглянула на него, а потом на Дафну, и та виновато
отвела от меня глаза.
— Я рассказала Жизель всю правду, — сказала я.
— Ну что, ты теперь доволен? — стрельнула Дафна глазами в
отца. — Я тебя предупреждала, что она в конце концов разрушит хрупкие
узы этой семьи. Я тебя предупреждала.
— Я сам хотел рассказать все Жизель, — проговорил отец.
— Что?
— Настало время всем нам узнать правду, как бы болезненна она ни была,
Дафна. Руби права. Мы не можем продолжать жить во лжи. То, что ты сделала с
Руби, ужасно. Но то, что сделал с ней я, — еще ужасней. Я ни в коем
случае не должен был вынуждать лгать и ее.
— Тебе легко говорить, Пьер, — возразила Дафна трясущимися губами.
Ее глаза неожиданно наполнились влагой. — В этом обществе тебе простят
твои похождения. Никто не удивится твоим любовным интрижкам, а как
...Закладка в соц.сетях
