Жанр: Любовные романы
Руби
... насчет
меня? Как я теперь предстану перед обществом? — простонала Дафна. Она
расплакалась. Я никогда не ожидала увидеть слезы в этих каменно-холодных
глазах, но она так жалела себя, что не могла удержаться.
Несмотря на все причиненное Дафной зло, я чувствовала к ней даже жалость. Ее
мир — мир, построенный на фальши, на лицемерии и подпираемый многими блоками
лжи, рассыпался у нее на глазах, и она не могла помешать этому.
— Нам всем предстоит многое исправить, Дафна. Я в особенности должен
найти силы, чтобы поправить вред, который причинил людям, которых люблю.
— Да, ты должен, — рыдала она. Отец кивнул.
— Но и ты тоже должна. Ты ведь знаешь, что не так уж невинна во всей
этой истории.
Дафна резко вскинула голову и взглянула на мужа.
— Мы должны отыскать пути, чтобы простить друг друга, если собираемся
жить вместе, — сказал отец. Он выпрямился. — Мне лучше пойти к
Жизель. А потом нужно поехать навестить брата. И буду ездить к нему до тех
пор, пока не добьюсь прощения и не помогу ему настоящим лечением.
Дафна отвернулась. Папа улыбнулся мне и вышел, чтобы пойти к моей сестре,
подтвердить мои слова и самому рассказать ей правду.
Долгое время я молча стояла, глядя на свою мачеху. Наконец она медленно
повернулась ко мне, ее глаза больше не были в слезах, и губы не дрожали.
— Ты не уничтожила меня, — твердо заявила она. — Не думай,
что это тебе удалось.
— Я не собираюсь уничтожать тебя, Дафна. Я просто не хочу позволить,
чтобы уничтожили меня. Не могу сказать, что прощаю тебя за этот ужас,
который ты решилась проделать со мной, но я согласна начать снова и
попытаться с тобой поладить. Хотя бы ради счастья моего отца. И, может быть,
в один прекрасный день, — добавила я, хотя в данный момент мне казалось
это невозможным, — я назову тебя матерью и смогу вложить в это слово
истинный смысл.
Дафна повернулась ко мне. Ее глаза были сощурены, лицо напряжено.
— Ты очаровала всех, с кем познакомилась. И что же, теперь очередь за
мной, даже после всего случившегося?
— Но ведь на самом-то деле это зависит от тебя, правда... мама? —
спросила я и отвернулась, чтобы оставить ее размышлять о будущем семьи Дюма.
Эпилог
Правда, она, как и фундамент любого дома на протоке, должна иметь глубоко
заложенное основание, чтобы хорошенько укрепиться. Нельзя в этом мире
противостоять лжи, укрывшись за бумажными стенами иллюзий. Бабушка Катрин
часто говорила, что у самых крепких деревьев самые глубокие корни.
Природу
не обманешь, и деревья с неглубокими корнями гибнут в наводнениях и сносятся
ветрами. Но это не так уж и плохо, потому что нам остается мир, в котором мы
можем чувствовать себя более уверенно, мир, на который мы можем положиться.
Пускай свои корни глубоко, дитя. Пускай свои корни глубоко
.
К счастью или к несчастью, но мои корни были теперь пущены в саду семьи
Дюма, и я прошла путь от робкой, наивной кайенской девчонки, дрожавшей на
пороге семейного дома, до девушки, которая открыла для себя и в себе очень
многое.
В последующие дни Жизель неожиданно стала как-то слабее и больше нуждалась в
моем обществе. Я часто заставала ее плачущей и утешала. Вначале она не
хотела и слышать о нашем кайенском происхождении, но потом постепенно стала
задавать вопросы то об одном, то о другом, и я описывала местность и людей.
Конечно, ей было неуютно от правды, и она заставляла меня тысячу раз
клясться, что я ни за что не расскажу ее никому, пока она не будет готова
сама раскрыть истину. Я клялась.
А однажды после полудня, когда я сидела в комнате Жизель и что-то
рассказывала ей о последних экзаменах в школе, появился Эдгар.
— Простите, мадемуазель Руби, — сказал он после того, как постучал
о косяк двери, чтобы привлечь наше внимание, — но кое-кто пришел
навестить вас. Молодой человек.
— Молодой человек? — съязвила Жизель, прежде чем я успела
поинтересоваться сама. — Как его зовут, Эдгар?
— Он говорит, его имя Поль. Поль Тейт. Кровь сначала отлила от моего
лица на мгновение, а затем прихлынула так быстро, что я почувствовала
тошноту.
— Поль?
— Кто такой Поль? — настойчиво допытывалась Жизель.
— Наш сводный брат, — ответила я. Ее глаза широко раскрылись.
— Приведите его сюда, — приказала она.
Я поспешила вниз и обнаружила его стоящим в холле. Он выглядел значительно
старше и на добрых шесть дюймов выше. И намного красивее, чем тот Поль,
которого я помнила.
— Привет, Руби, — приветствовал он, весь светясь широкой
счастливой улыбкой.
— Как ты меня нашел? — задохнулась я. Я не писала обратного адреса
на письме, не хотела, чтобы он отыскал меня.
— Это не было так уж трудно. Из твоего письма я узнал, по крайней мере,
что ты в Новом Орлеане. И в один из вечеров отправился к дедушке Джеку с
бутылкой бурбона...
— Ах ты гадкий мальчишка, — сделала я ему выговор, — так
воспользоваться слабостью человека!
— Я бы выпил и с самим дьяволом, если бы это помогло мне найти тебя,
Руби.
Мы смотрели друг на друга, и на мгновение наши взгляды слились.
— Я могу тебя поцеловать?
— Да, конечно.
Поль поцеловал меня в щеку и отступил, чтобы оглядеться вокруг.
— Ты не преувеличивала, когда писала, что богата. Ну а как твои дела,
они пошли на лад с тех пор, как ты отправила письмо?
— Да, — ответила я. Парень был разочарован.
— Я надеялся, что ты скажешь нет, и думал, уговорю тебя вернуться на
протоку. Но я понимаю, что нелегко оставить все это.
— Здесь моя семья, Поль.
— Правильно. Что ж... Где твоя сестра-близнец? — спросил он. Я
быстро рассказала ему об автомобильной аварии.
— О-о, — вздохнул он. — Мне очень жаль. Она все еще в
больнице?
— Нет. Она наверху. Умирает от желания познакомиться с тобой. Я ей
рассказала о тебе.
— Рассказала?
— Пошли. Она, наверное, разносит на куски комнату, потому что я
задержалась так долго.
Я провела Поля наверх. По пути он сказал мне, что дедушка Джек все такой же.
— Конечно, ты не узнала бы дом. Он превратил его в такой же свинарник,
как и хижину на болоте. И участок весь перерыт. Он все еще ищет зарытые
деньги.
Некоторое время после того, как ты уехала, власти думали, что он что-то
сделал с тобой. Это было довольно скандальное происшествие, но, когда не
было найдено никаких доказательств, полиция перестала изводить старика.
Конечно, некоторые все еще верят в его виновность.
— О, это ужасно. Мне нужно написать друзьям бабушки и сообщить им, где
я и что все хорошо.
Поль кивнул, и я провела его в комнату Жизель. Ничто не возвращало румянец
на щеки моей сестры и блеск в ее глаза так быстро, как красивый молодой
человек. Мы не просидели и не проговорили и пяти минут, а она уже начала
флиртовать, хлопать ресницами, покачивать плечами и улыбаться ему. Поль был
изумлен, просто потрясен подобным женским вниманием. К концу визита Жизель
удивила меня своим предложением как-нибудь вскоре поехать навестить Поля на
протоке.
— Правда приедете? — засиял парень. — Я покажу вам все
вокруг, покажу такие вещи, что вы ахнете. У меня есть собственная лодка, и
теперь даже лошади, и...
— Не знаю, смогу ли я сидеть на лошади... — простонала Жизель.
— Конечно, сможете, — подхватил Поль. — А если нет, то сядете
вместе со мной.
Эта идея ей понравилась.
— Теперь, когда вы знаете, где мы находимся, вы не должны забывать
нас, — сказала Жизель. — Нам нужно узнать друг друга получше.
— Конечно. Я хочу сказать, спасибо...
— Вы останетесь обедать?
— О нет. Я приехал с одним человеком, и мне нужно уже скоро с ним
встречаться, — проговорил Поль. Я видела, что он выдумывает, но ничего
не сказала.
Жизель была огорчена, но загорелась вновь, когда он наклонился, чтобы
поцеловать ее на прощание.
— Приезжайте поскорее опять! — воскликнула она, когда мы с Полем
направились к выходу.
— Ты мог бы остаться на обед, — сказала я своему другу. — Я
уверена, что папа был бы рад познакомиться с тобой. Мачеха, Дафна, весьма
чванлива, но она не была бы невежливой.
— Нет. Мне на самом деле пора обратно. Никто понятия не имеет, что я
поехал сюда, — признался он.
— О-о...
— Но теперь, когда я знаю, где ты, и когда познакомился с моей второй
сводной сестрой, теперь я не буду редким гостем. Я имею в виду, если ты не
против, конечно.
— Конечно нет. Как-нибудь привезу и Жизель на протоку.
— Это будет великолепно, — сказал Поль. Какое-то время он смотрел
вниз, а потом быстро поднял глаза.
— У меня после тебя не было больше никого... — признался он.
— Это неправильно, Поль.
— Я ничего не могу с собой поделать.
— Постарайся, пожалуйста, — уговаривала я. Он кивнул. Затем быстро
наклонился и поцеловал меня. Мгновение спустя, как воспоминание о прошлом,
промелькнувшее в моем сознании, он исчез.
Чтобы сразу не возвращаться к Жизель, я вышла в сад. День был прекрасен —
лазурное небо, как на полотне художника, в рассыпанных тут и там пятнах
пухлых облаков. Я закрыла глаза и могла бы заснуть, если бы не услышала
голос папы.
— Почему-то я думал, что найду тебя здесь, — сказал он. —
Только посмотрел на это голубое небо и сказал себе:
Руби где-нибудь в саду,
наслаждается лучами послеполуденного солнца
.
— Сегодня красивый день, папа. Как он прошел у тебя?
— Хорошо, Руби.
Отец сел напротив меня, он был очень серьезен.
— Я принял решение. Я хочу, чтобы вы с Жизель со следующего года
учились в частной школе. Ей нужно особое внимание и, если откровенно, ей
нужна ты. Хотя она никогда не признается в этом.
— Частная школа? — Я задумалась. Ведь придется оставить новых
друзей, и особенно жалко расставаться с Бо. Отношения наши все еще были
трудны, ведь Дафна столько всего наговорила обо мне его родителям, но мы все
же время от времени находили возможность встречаться.
— Для всех будет лучше, если вы продолжите учебу в частной школе с
проживанием, — рассуждал отец, и было совершенно понятно, что он имел в
виду. — Я буду ужасно скучать без вас обеих, но постараюсь бывать там
почаще, — добавил он. — Это недалеко от Нового Орлеана. Ты
согласна?
— Школа, полная чванливых богатых креолов? — вздохнула я.
— Вероятно, — признался отец. — Но я как-то не думаю, что
тебя все еще это смущает. Скорее ты переделаешь их, чем они тебя, —
изрек он. — Это частная школа, где у вас будут большие балы и вечера,
экскурсии, лучшие учителя и пособия, и самое главное — ты вернешься к своей
живописи, а Жизель получит специальное внимание, в котором так нуждается.
— Хорошо, папа, — сказала я. — Если ты уверен, что так будет
лучше.
— Да. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Итак, что делает твоя
сестра? Как получилось, что она тебя отпустила? — пошутил он. —
Теперь, вероятно, причесывается и болтает по телефону о нашем недавнем
визитере?
— Визитере?
Я никогда не рассказывала отцу о Поле, а как только решилась это сделать, он
удивил меня, сказав, что ему давно все известно.
— Габриэль была не такой, чтобы скрывать подобные вещи. Мне жаль, что я
не застал его.
— Поль приедет еще, и мы обещали приехать как-нибудь к нему.
— Мне бы этого очень хотелось. Я не был на протоке с тех пор, как... с
тех пор...
Он поднялся.
— Мне следует пойти к другой моей принцессе, — заявил он. —
Идешь со мной?
— Я еще посижу здесь немного, папа.
— Конечно. — Он нагнулся и поцеловал меня, а затем удалился в дом.
Потянувшись, я оглядела сад. Но не увидела ухоженных цветников и красиво
подстриженных деревьев. Вместо всего этого перед моими глазами стояла
протока. Я видела Поля и себя, как мы вдвоем, такие юные и невинные, плывем
по каналу на пироге. Поль толкал ее шестом, а я сидела, откинувшись назад.
Ветер с залива обдувал мое лицо и вздымал пряди волос. Мы повернули за
излучину канала, и там на ветке сидел болотный ястреб и смотрел на нас. Он
поднял свои крылья, будто приветствовал и приглашал нас в волшебный мир,
который теперь остался только в самых дорогих нам воспоминаниях, в самой
глубине наших сердец.
Потом ястреб сорвался с ветки и взмыл над деревьями к голубому небу,
предоставив нам одним плыть дальше, к нашему завтрашнему дню.
Закладка в соц.сетях
