Жанр: Любовные романы
Руби
...некоторые девушки, и даже ребята, тут же бросятся сообщать
родителям, что Бо назло всем вернулся ко мне. В течение нескольких часов
телефон у него дома станет обрываться от звонков, а его родители будут в
ярости на сына.
Я была удивлена, когда по дороге домой в тот день ко мне подъехали Мартин с
Жизель и окликнули меня. Я задержалась и подошла к машине Мартина.
— Да?
— Если хочешь, можешь поехать с нами, — предложила Жизель, как
будто раздавала милостыню. — Мартин достал хорошую штучку, и мы едем к
нему домой. У него никого нет.
Я почувствовала запах марихуаны и поняла, что они уже под этим своим кайфом.
— Нет, спасибо, — отказалась я.
— Я не стану больше приглашать тебя, если ты все время будешь говорить
нет
, — пригрозила Жизель. — И ты никогда не будешь в центре
событий, у тебя совсем не будет друзей.
— Я устала и хочу начать итоговую работу за семестр, — объяснила
я.
— Опять занудила! — простонала Жизель. Мартин затянулся косяком и
озорно улыбнулся мне:
— Значит, ты не хочешь опять смеяться и плакать? — спросил он. Это
вызвало у них обоих смех, а я отошла от машины, как раз когда парень
прибавил скорость и рванул вперед. Покрышки завизжали по асфальту, когда в
конце квартала машина повернула на другую улицу.
Придя домой, я сразу отправилась в свою комнату, чтобы заняться тем, о чем
говорила, — начать домашнюю итоговую работу. Но меньше чем через час
внизу до меня донеслись какие-то крики. Из любопытства я покинула комнату и
направилась к верхней площадке лестницы. Внизу у входа стояли двое
полицейских.
Оба сняли свои фуражки. Через несколько минут выскочила Дафна. За ней
спешила Уэнди Уильямс, неся пальто хозяйки. Я спустилась на несколько
ступеней.
— Что случилось?
Дафна задержалась перед полицейскими.
— Твоя сестра, — пронзительно закричала она. — Она попала в
страшную автомобильную аварию вместе с Мартином. Отец ждет меня в больнице.
— Я еду с тобой! — воскликнула я и сбежала по лестнице.
— Как все произошло? — спросила я, садясь с Дафной в машину.
— Полицейские сказали, что Мартин курил эти грязные... поганые...
наркотики. Он врезался в заднюю часть автобуса.
— О нет. — Мое сердце колотилось. Я видела только одну аварию за
всю свою жизнь. Мужчина в грузовике напился и съехал с набережной. Когда я
увидела эту аварию, его окровавленное тело все еще свисало из выбитого
переднего окна, а голова раскачивалась из стороны в сторону.
— Что с вами творится, с нынешними молодыми людьми? — восклицала
Дафна. — У вас всего так много, и все же вы так глупо поступаете.
Почему? — пронзительно вопрошала она. — Почему?
Я хотела ответить, что именно потому, что некоторые из нас имеют так много,
но проглотила эти слова, зная, как болезненно Дафна воспринимает критику ее
роли матери.
— А полицейские сказали, как сильно пострадали Жизель и Мартин? — вместо этого спросила я.
— Да, сильно. Очень сильно... Папа уже ожидал нас в отделении
неотложной помощи больницы. Он выглядел ужасно подавленным, постаревшим и
слабым.
— Что ты узнал? — быстро спросила Дафна. Отец покачал головой.
— Она все еще без сознания. Очевидно, ударилась о ветровое стекло.
Сломаны кости. Сейчас ей делают рентген.
— О Господи, — прошептала Дафна. — Еще и это.
— А что с Мартином? — спросила я. Папа поднял печальные, темные
глаза и покачал головой.
— Он не... он умер?
Отец кивнул. Кровь застыла у меня в венах, ноги подкосились.
— Совсем недавно, — ответил он Дафне. Женщина побелела и схватила
его за руку.
— О Пьер, как ужасно.
Я попятилась к стулу у стены и свалилась на него. Я могла только сидеть,
уставившись на людей, сновавших туда-сюда. Я ждала и следила, как папа и
Дафна говорили с врачами.
Когда мне было лет девять, на протоке жил четырехлетний мальчик, Дилан
Фортье. И вот он выпал из пироги и утонул. Я помню, что позвали бабушку
Катрин, чтобы она попыталась спасти его, и я пошла вместе с ней. Как только
бабушка взглянула на это маленькое сморщенное тело, лежащее на берегу
канала, она поняла, что уже слишком поздно, и перекрестилась.
Тогда, в девять лет, я полагала, что смерть — это то, что происходит только
со старыми людьми. Мы, люди молодые, неуязвимы, защищены от нее годами,
которые нам обещаны при рождении. Мы несли свою юность как щит, мы могли
быть больны, очень больны, с нами могли происходить несчастные случаи, даже
очень серьезные, нас могли укусить ядовитые твари, но каким-то образом
всегда находилось что-то такое, что спасало нас.
Образ того маленького мальчика, бледного и посеревшего, с прилипшими ко лбу
волосами, с маленькими пальчиками, сжатыми в крошечные кулачки, с крепко
закрытыми глазами и синими губами, этот образ преследовал меня долгие годы.
Сейчас я могла думать только об озорной улыбке Мартина, когда в последнюю
нашу встречу он отъезжал от бровки. Что бы было, если бы я все же села с
ними, раздумывала я. Тоже бы лежала в приемной неотложной помощи или смогла
бы заставить Мартина снизить скорость и ехать более осторожно?
Судьба... как я и написала Полю в письме... с ней ничего нельзя поделать,
ничего нельзя изменить.
Дафна вернулась первой, она выглядела измученной и несчастной.
— Ну как она? — Мое сердце учащенно билось.
— Пришла в сознание, но что-то не в порядке с позвоночником, —
проговорила Дафна мертвым, сухим тоном. Она стала еще бледнее и держала
правую ладонь у сердца.
— Что ты хочешь этим сказать? — Мой голос сломался.
— Она не может двигать ногами, — ответила Дафна. — У нас в
семье будет инвалид. Инвалидная коляска и няньки, — поморщилась
она. — О, мне нехорошо, — быстро добавила Дафна. — Пойду в
дамскую комнату. Позаботься об отце, — скомандовала она, взмахнув
рукой. Я взглянула через холл и увидела отца, он выглядел так, будто его
сбил поезд. Папа стоял рядом с доктором. Спиной он опирался о стену, голова
была опущена. Доктор слегка похлопал его по плечу и ушел, а отец не двинулся
с места. Я медленно поднялась и направилась к нему. Когда я подошла, он
поднял голову, слезы лились из его глаз, губы дрожали.
— Моя малышка, — говорил он, — моя принцесса... возможно,
останется калекой на всю жизнь.
— О папа, — покачала я головой. Теперь и мои слезы тоже полились
потоком. Я бросилась к отцу и обняла его, он зарыл лицо в мои волосы и
зарыдал.
— Это моя вина, — повторял он, — меня все еще наказывают за
то, что я сделал.
— О нет, папа. Ты не виноват.
— Нет, нет, виноват, — настаивал он. — Мне никогда не
простится, никогда. Все, кого я люблю, будут страдать.
Пока мы обнимали друг друга, я могла думать только о том, что... отец здесь
ни при чем. Это моя вина... моя вша. Мне необходимо заставить Нину снова
отвести меня к Маме Диди. Я должна снять этот наговор.
Дафна и я вернулись домой первыми. К этому времени, казалось, уже полгорода
узнало о несчастье. Телефоны надрывались. Дафна сразу же направилась в свои
апартаменты, приказав Эдгару записывать имена звонивших и объяснять, что она
не в состоянии разговаривать с кем бы то ни было. Папа находился в еще
худшем состоянии и немедленно, как только переступил порог дома, скрылся в
комнате дяди Жана. Мне передали, что звонил Бо, и я перезвонила ему, прежде
чем отправиться к Нине.
— Не могу в это поверить, — говорил он, пытаясь удержать
слезы. — Я не могу поверить, что Мартин мертв.
Я рассказала Бо, что произошло до катастрофы, как Жизель и Мартин подъехали
ко мне, когда я шла из школы.
— Он ведь прекрасно знал, что нельзя садиться за руль в таком
состоянии.
— Знание — это одно, а следовать мудрым советам — совсем другое, —
сухо ответила я.
— Наверное, у вас в доме сейчас ужасно, да?
— Да, Бо.
— Я уверен, что сегодня вечером мои родители отправятся к вам, чтобы
встретиться с Пьером и Дафной. Я, может быть, пойду с ними, если
разрешат, — проговорил юноша.
— Меня, возможно, не будет.
— Куда это ты собираешься сегодня вечером? — удивленно спросил он.
— Мне нужно кое с кем повидаться.
— О-о-о...
— Это не какой-нибудь другой парень, Бо, — быстро возразила я,
услышав досаду в его голосе.
— Ну что ж, родители, скорей всего, все равно не разрешат мне
пойти, — вздохнул он. — Мне самому тошно. Если бы у меня не было
тренировки по бейсболу... я, наверное, был бы в том автомобиле.
— Судьба не указала на тебя своим длинным черным перстом, —
сказала я.
После нашего разговора я отправилась на поиски Нины.
Она, Эдгар и Уэнди утешали друг друга в кухне. Как только Нина подняла глаза
и встретилась с моим взглядом, она поняла, почему я пришла.
— Это не твоя вина, детка, — проговорила она. — Те, кто
пригревают дьявола в своем сердце, сами накликают на себя злого гри-гри.
— Я хочу встретиться с Мамой Диди, Нина. Прямо сейчас, — заявила
я. Женщина взглянула на Уэнди и Эдгара.
— Она ничего другого тебе не скажет, — возразила Нина.
— Я хочу ее видеть, — настаивала я. — Отведи меня к
ней, — уже приказывала я. Женщина вздохнула и медленно кивнула.
— Если мадам или месье будет что-нибудь нужно, я обслужу их, —
пообещала Уэнди. Нина поднялась и взяла свою сумочку. Затем мы поспешили из
дома и сели на первый же трамвай. Когда мы прибыли в дом Мамы Диди,
очевидно, ее мать уже поняла, в чем дело. Она и Нина обменялись понимающими
взглядами. Снова мы ожидали в гостиной. Я не могла оторвать взгляда от
ящика, в котором, как я знала, находились змея и лента Жизель.
Мама Диди вошла, как только начали бить барабаны. Как и тогда, она села на
диванчик и обратила свои серые глаза на меня.
— Почему ты вновь пришла к Маме, дитя? — спросила она.
— Я не хотела, чтобы случилось что-нибудь такое ужасное, —
воскликнула я. — Мартин мертв, а Жизель искалечена.
— Для ветра безразлично, что ты хочешь или не хочешь, чтобы случилось.
Как только ты бросаешь свой гнев на ветер, его невозможно вернуть назад.
— Это моя вина, — простонала я. — Мне не следовало приходить
сюда. Мне не следовало просить вас о чем бы то ни было.
— Ты пришла сюда потому, что тебе было предначертано прийти. Зомби
привел тебя ко мне, чтобы сделать то, что должно было быть сделано. Не ты
бросила первый камень, дитя. Papa La Bas, он находит открытую дверь в сердце
твоей сестры и удобно устраивается там. Она разрешает ему бросать камни с
начертанным на них своим именем, а не ты.
— Нельзя ли сделать что-нибудь, чтобы помочь ей теперь? — умоляла
я.
— Когда она полностью изгонит Papa La Bas из своего сердца, приходи
снова. Мама узнает, что хочет делать Зомби. Не раньше этого, —
категорически заявила женщина.
— Я чувствую себя ужасно, — опустила я голову. — Пожалуйста,
отыщите способ помочь ей.
— Дай мне твою руку, дитя, — попросила Мама Диди. Я подняла голову
и протянула руку. Она крепко схватила ее, и ее ладонь становилась все жарче
и жарче.
— Всему этому было предназначено произойти, дитя, — заявила
она. — Тебя принес сюда ветер, посланный Зомби. Если теперь ты хочешь
помочь сестре, сделай так, чтобы она стала лучше, изгони дьявола из ее
сердца.
— Хорошо, — ответила я.
— Не бойся, — проговорила женщина и медленно потянула мою руку к
ящику. С отчаянием я взглянула на Нину, та просто закрыла глаза, начала
раскачиваться и бормотать какой-то гимн. — Не бойся, — повторила
Мама Диди и открыла крышку ящика. — Теперь протяни руку и вынь ленту
твоей сестры. Отнеси ее обратно, и больше ничего не случится, кроме того,
что уже случилось.
Я колебалась. Протянуть руку в ящик, где лежала змея? Я знала, что питоны не
ядовиты, но тем не менее...
Мама Диди отпустила мою руку и откинулась на спинку диванчика в ожидании. Я
подумала о папе, о печали в его глазах, о тяжком грузе у него на сердце и
медленно, с закрытыми глазами опустила руку в ящик. Мои пальцы наткнулись на
холодную чешуйчатую кожу спящей змеи. Она начала извиваться, но я продолжала
неистово двигать пальцами, пока не нащупала ленту. Я быстро схватила ее и
вынула руку.
— Слава Богу, — прошептала Нина.
— Эта лента, — сказала Мама Диди, — она находилась в другом
мире и вернулась оттуда. Храни ее очень бережно, так бережно, как
молитвенные четки, и, может быть, наступит день и ты поможешь своей сестре.
Слепая встала и повернулась к Нине.
— Сходи и зажги за меня свечку на могиле Мари Лаво.
Нина кивнула.
— Я сделаю это, Мама.
— Дитя, — вновь обратилась она ко мне. — Добро и Зло, они
тоже сестры. Иногда они обвивают друг друга, как нити каната, и завязывают
узлы в наших сердцах. Вначале распутай узлы в своем собственном сердце, а
потом помоги сестре распутать ее узлы.
Мама Диди повернулась и ушла за занавеску. Барабаны забили громче.
— Пошли домой, — сказала Нина. — Теперь предстоит сделать
очень много.
Когда мы вернулись, в доме мало что изменилось, только Эдгар добавил дюжину
или около того имен к списку позвонивших. Дафна все еще отдыхала в своих
апартаментах, а папа сидел в комнате дяди Жана. Через некоторое время
внезапно появилась Дафна, она выглядела отдохнувшей и изящной, готовой
встретить тех близких друзей, которые намеревались прийти и выразить свои
соболезнования ей и папе. Она заставила мужа выйти к обеду, чтобы он немного
поел.
Я тихо сидела и слушала, как Дафна строго поучала его по поводу необходимости держать себя в руках.
— Сейчас не время распускаться, Пьер. Нам предстоят ужасные трудности,
и я не намерена нести их на своих плечах в одиночестве, как несла очень
многое другое раньше, — заявила она. Папа покорно кивнул головой, он
вновь походил на маленького мальчика. — Возьми себя в руки, —
приказала Дафна. — Чуть позже нам придется принимать людей, и я не хочу
ничего добавлять к тому досадному положению, в котором мы оказались.
— Разве мы не должны больше волноваться из-за состояния Жизель, чем по
поводу того, что это ставит нас в досадное положение? — резко возразила
я, не в состоянии сдержать свой гнев. Мне была крайне неприятна ее манера
свысока разговаривать с папой, который и так уже был жалким и разбитым.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной! — оборвала меня Дафна и
выпрямилась на своем стуле.
— Я не хочу быть дерзкой, но...
— Мой совет тебе, юная леди, ходить по самой прямой и узкой дорожке
несколько следующих недель. С тех пор как ты появилась здесь, Жизель стала
другой. И я уверена, что гадости, которые проделывала ты и она под твоим
влиянием, имеют какое-то отношение к тому, что произошло.
— Это неправда. Все, что ты говоришь, неправда, — закричала я и
взглянула на отца.
— Не будем препираться между собой, — умолял он и повернулся ко
мне. Его глаза были воспалены: он плакал в течение нескольких часов. —
Не теперь. Пожалуйста, Руби. Лучше слушайся маму. — Он посмотрел на
Дафну. — Она самый стойкий член семьи, особенно когда тяжело, как
сейчас. И всегда была таковой, — проговорил он усталым и подавленным
голосом.
Дафна просияла от гордости и довольства собой. До конца нашей короткой
трапезы мы хранили молчание. Вечером действительно приехали Андрисы, но без
Бо. За ними последовали и другие друзья семьи. Я оставалась в своей комнате
и молилась, чтобы Бог простил меня за месть, которой я добивалась. Затем я
легла спать, но еще долгие часы пребывала на грани сна и яви, так и не
обретя желанного забвения.
На следующий день в школе всё переменилось. Трагедия и последствия ужасной
автомобильной аварии привели всех учащихся в траурное состояние. Все были
подавлены. Девушки, которые хорошо знали Мартина, в слезах утешали друг
друга в коридорах и туалетах. Доктор Сторм выступил по школьному радио и
предложил произнести молитвы и выразить соболезнования. Учителя заняли нас
практическими аудиторными работами, многие просто были не в состоянии вести
уроки и чувствовали себя так же подавленно, как и ученики.
Но странная вещь — я стала персоной, которую нужно утешать, а не
игнорировать и не презирать. Друг за другом ученики подходили ко мне, чтобы
поговорить и выразить надежду, что все обойдется благополучно для Жизель.
Даже ее близкие подруги, Клодин и Антуанетт, особенно старательно добивались
моего общества и, казалось, раскаивались в том, как подшутили надо мной и
говорили обо мне гадости.
И самое главное — Бо был рядом со мной. Мне стало это огромным утешением. К
нему, как к ближайшему другу Мартина, приходили другие его товарищи, чтобы
выразить соболезнование. Во время ленча большинство учеников сгрудились
вокруг нас, все разговаривали тихими, приглушенными голосами.
После школы мы с Бо пошли прямо в больницу и встретили там папу, он пил кофе
в комнате отдыха. Только что он переговорил со специалистами.
— У нее поврежден позвоночник. Она останется парализованной ниже пояса.
Все другие повреждения заживут хорошо, — проговорил отец.
— А есть какая-нибудь надежда, что она сможет ходить? — тихо
спросил Бо.
Папа покачал головой:
— Маловероятно. Ей потребуются серьезное терапевтическое лечение и
самоотверженная забота близких. Я договорюсь о медсестре, она поживет в доме
некоторое время после того, как мы заберем Жизель.
— Когда нам можно будет к ней, папа? — спросила я.
— Она все еще находится в палате интенсивной терапии. Только члены
семьи могут посещать ее, — ответил он, глядя на Бо. Тот кивнул.
Я направилась к палате интенсивной терапии.
— Руби, — позвал папа. Я повернулась. — Она не знает о
Мартине, — сказал он. — Она думает, что он просто получил тяжелые
травмы. Я пока не хочу говорить ей о нем. У нее было достаточно плохих
известий.
— Хорошо, папа, — ответила я и вошла в палату. Медсестра показала
мне кровать Жизель. Вид сестры, лежащей с забинтованным лицом и с трубками
внутривенного вливания, введенными в руку, вызвал боль в моем сердце. Я
проглотила слезы и подошла к ней. Жизель открыла глаза и взглянула на меня.
— Как ты себя чувствуешь, Жизель? — тихо спросила я.
— Как я выгляжу? — Она усмехнулась и отвернулась. Потом опять
посмотрела на меня. — Думаю, ты рада, что не села с нами в машину. И
теперь хочешь сказать: я вас предупреждала, так ведь?
— Нет, — ответила я. — Мне очень жаль, что так случилось. Я
чувствую себя из-за этого просто ужасно.
— Почему? Теперь уже никто не будет гадать, кто из нас ты, а кто я. Я
та, которая не может ходить. — Ее подбородок задрожал.
— О Жизель, ты снова будешь ходить. Я сделаю все, что в моих силах,
чтобы помочь тебе, — обещала я.
— Да что ты можешь... пробормотать какую-нибудь кайенскую молитву над
моими ногами? Доктора были здесь, они сказали мне ужасную правду.
— Ты не можешь отказаться от надежды. Никогда не теряй ее. Это
то... — Я собиралась сказать:
Это то, чему учила бабушка Катрин
, но
удержалась.
— Тебе легко говорить. Ты вошла сюда и выйдешь на ногах, —
простонала она, затем глубоко вздохнула. — Ты видела Мартина? Как его
дела?
— Нет, я не видела его. Я пришла прямо к тебе, — ответила я и
прикусила нижнюю губу.
— Я помню, как говорила ему, что он едет слишком быстро, но он думал,
это забавно. Как и ты тогда, он внезапно подумал, что все очень смешно.
Готова поспорить, что теперь он не смеется. Пойди навести его, —
проговорила она. — И расскажи, что случилось со мной. Пойдешь?
Я кивнула.
— Отлично. Надеюсь, ему сейчас ужасно. Надеюсь... о, какая разница, на
что я надеюсь?! — Жизель взглянула на меня. — Ты рада, что так
вышло со мной, да?
— Нет, я никогда не хотела так много, я...
— Что ты подразумеваешь под
так много
? Ты все-таки чего-то
хотела? — Некоторое время сестра изучала мое лицо. — Ну, что же?
— Да, — ответила я. — Признаюсь. Ты была со мной такой
злобной, ты втянула меня во столько неприятностей и сделала мне столько
гадостей, что я пошла к королеве вуду.
— Что?
— Но она сказала, что это не моя вина. Только твоя, потому что у тебя
так много ненависти в сердце, — быстро добавила я.
— Мне все равно, что она сказала. Я расскажу папе о том, что ты
сделала, и он возненавидит тебя навсегда. Может, и отправит тебя обратно на
болота.
— Ты именно этого хочешь, Жизель?
Она минуту размышляла, затем улыбнулась, но такой скупой улыбкой, что у меня
по позвоночнику побежали мурашки.
— Нет. Я хочу, чтобы ты расплатилась со мной за это. Начиная с этого
момента и сколько мне понадобится ты будешь платить за свой поступок.
— Что мне делать?
— Все, что я потребую, — заявила сестра.
— Я уже сказала, что помогу тебе, Жизель. И намерена делать это потому,
что сама так хочу, а не из-за твоих угроз, — возразила я.
— От тебя у меня опять начинает болеть голова, — застонала Жизель.
— Прости, пожалуйста. Я ухожу.
— Нет, пока я не прикажу тебе сделать это, — заявила она. Я
стояла, глядя вниз на нее. — Хорошо. Иди. Но иди к Мартину и передай
ему то, что я сказала, а потом вернись сегодня вечером и расскажи мне о его
реакции. Иди, — скомандовала она и поморщилась от боли. Я повернулась и
направилась к выходу. — Руби, — позвала Жизель.
— Что?
— Знаешь ли то единственное, что сделает нас снова близнецами? —
спросила она. Я покачала головой. Сестра улыбнулась. — Я скажу тебе.
Стань калекой, — проговорила она и закрыла глаза.
Я опустила голову и вышла. Предписание, данное Мамой Диди, будет намного
труднее выполнить, чем я могла себе вообразить. Распутать узел, завязанный в
сердце Жизель сестрами Ненавистью и Любовью? Я с таким же успехом могла
попытаться удержать наступление ночи. Так подумала я и вышла к папе и Бо.
Через два дня Жизель сообщили о Мартине. От этого известия она онемела. Как
будто до этого она верила, что все, что случилось с ней — повреждения,
паралич, — было только сном, и вскоре должно исчезнуть. Доктора дадут
ей какие-нибудь таблетки и отправят домой, чтобы возобновить ту жизнь, к
которой она привыкла. Но когда ей сказали, что Мартин мертв и сегодня
похороны, она сжалась, побледнела, стала какой-то маленькой и надолго
замолчала. Она не плакала при папе и Дафне, и, когда они ушли и с ней
осталась я, она и при мне не проронила ни слезинки. Но как только я
повернулась, чтобы идти с родителями на похороны, я услышала первое ее
рыдание. Я бросилась обратно к сестре.
— Жизель, — говорила я, поглаживая ее волосы. Она резко
повернулась и посмотрела на меня, но не с благодарностью за мое возвращение,
а со злобой, сверкавшей в глазах.
— Ты ему тоже нравилась больше, чем я. Это так, — заявила
она. — Всегда, когда мы были вдвоем, он говорил о тебе. Именно он
хотел, чтобы ты поехала с нами. А теперь он мертв, — говорила она,
будто это тоже каким-то образом было
...Закладка в соц.сетях
