Жанр: Любовные романы
Руби
...и слова. Я пожала плечами и вновь стала смотреть в
окно, но вдруг услышала опять:
— Переживаешь, что попала сюда? Я резко повернулась.
— Простите?
Все еще не двигаясь, он продолжал:
— Я вижу, тебе здесь не нравится?
— Не нравится. Меня похитили и закрыли на ключ, прежде чем я успела
сообразить, что происходит, — сказала я. Это вызвало оживление на его
лице, такое сильное, что он даже поднял брови. Мальчик медленно повернулся
ко мне, причем двигалась только голова, и уставился на меня холодными и
равнодушными глазами манекена.
— А как же твои родители? — спросил он.
— Отец не знает, что проделала моя мачеха, я в этом уверена, —
заявила я.
— И для чего?
— Простите?
— Как тебе объяснили, почему ты здесь? Понимаешь, в чем твоя проблема?
— Мне бы не хотелось говорить об этом. Это слишком неудобно и даже
смешно.
— Паранойя? Шизофрения? Маниакальная депрессия? Тепло или уже горячее?
— Холодно. А ты сам почему здесь? — задала я встречный вопрос.
— Пассивность, — заявил он. — Я неспособен принимать решения
или быть ответственным за что-то. Если передо мной возникает проблема, я
просто становлюсь недвижим. Я даже не могу решить, что мне делать
здесь, — добавил он бесстрастно. — Поэтому я сижу и жду, когда
окончится время отдыха.
— А почему ты такой? Я хочу сказать, ты ведь понимаешь, откуда твоя
проблема?
— От ненужности, — улыбнулся он. — Моя мать, наверно, как и
твоя мачеха, не хотела иметь меня. На восьмом месяце беременности она
пыталась сделать аборт, а получилось, что я родился преждевременно. С того
момента все и покатилось — паранойя, аутизм, неспособность к
обучению, — холодно перечислял он.
— Ты не похож на человека, неспособного к обучению, — возразила я.
— Я не могу учиться в нормальной школе. Не могу отвечать на вопросы, не
поднимаю руки, а когда мне дают контрольную работу, просто сижу, уставясь на
нее. Но зато читаю, — добавил парень. — Это все, что я делаю. Это
безопасно.
Он поднял глаза на меня.
— Все же почему они тебя сюда поместили? Не бойся, ты можешь рассказать
мне. Я не передам никому. Но и не обижусь, если ты мне не доверяешь, —
быстро добавил он.
Я вздохнула.
— Меня обвиняют в том, что я слишком свободно веду себя в сексуальном
плане, — призналась я.
— Нимфомания. Шикарно. У нас здесь нет ничего подобного.
Я не могла не рассмеяться:
— Нет и теперь. Это ложь.
— Все нормально. В этом заведении все лгут. Пациенты лгут друг другу,
самим себе и докторам, доктора лгут потому, что заявляют, будто могут помочь
нам, но на самом деле не могут. Все, на что они способны, — это держать
нас в уверенности, что все хорошо, — горько произнес мальчик. Он вновь
поднял на меня глаза цвета ржавчины. — Скажи, как тебя зовут, вообще
можешь назвать любое имя.
— Меня зовут Руби. Руби Дюма. Я знаю, что тебя зовут Лайл, но забыла
твою фамилию.
— Блэк. Как дно пустого колодца. Дюма... Дюма. Здесь есть кто-то еще с
такой фамилией.
— Мой дядя, Жан. Меня привезли сюда под предлогом встречи с ним.
— А, так ты племянница Жана?
— Но я так с ним и не встретилась.
— Мне нравится Жан.
— Он разговаривает с тобой? Как он выглядит? Как себя чувствует? — поспешно спрашивала я.
— Он не разговаривает ни с кем, но это не означает, что он не может
этого делать. Он... просто очень спокоен, но такой добрый, как маленький
мальчик, и иногда такой же испуганный. Иногда он плачет, будто бы без
причины, но я знаю, что в его голове что-то происходит, и это заставляет его
плакать. Временами я подлавливаю его смеющимся. Он никому ничего не говорит,
особенно докторам и медсестрам.
— Если бы мне только удалось увидеться с ним. По крайней мере, хоть что-
то было бы здесь хорошее, — вздохнула я.
— А ты увидишься. Уверен, он придет на ленч в маленький кафетерий.
— Я не встречалась с ним раньше. Пожалуйста, покажи мне его.
— Это нетрудно. Он лучше всех одет и самый видный здесь. Значит, Руби?
Очень приятно, — проговорил Лайл, а потом его лицо застыло, будто он
сказал что-то ужасное.
— Спасибо, — я замолчала и огляделась вокруг. — Не знаю, что
мне делать. Нужно выбраться отсюда, но это хуже тюрьмы — двери со звонками,
решетки на окнах, санитары на каждом шагу...
— О-о, я запросто вызволю тебя отсюда, — небрежно заметил
Лайл. — Если ты действительно этого хочешь.
— Запросто? Как?
— Есть одна комната с окнами без решеток, прачечная.
— Серьезно? Но как туда попасть?
— Я покажу... позже. Они разрешают нам выходить на улицу после ленча. А
из заднего двора есть проход в прачечную.
Мое сердце воспрянуло от надежды.
— Откуда ты это знаешь?
— Я знаю все об этом заведении, — ответил парень.
— Все? Сколько же времени ты здесь?
— С семи лет, — ответил он. — Всего десять лет.
— Десять лет! Неужели тебе никогда не хочется уйти отсюда? —
спросила я. Он какое-то время смотрел вдаль, по его правой щеке скользнула
слеза.
— Нет. — Лайл взглянул на меня нестерпимо печальными
глазами. — Здесь мое место. Я же сказал тебе, — продолжал
он. — Я не могу принять никакого решения. Вот обещал тебе помочь, но
позже, когда настанет время действовать, я, может, и не смогу. — Он
опять посмотрел вдаль. — Не знаю, смогу ли.
Мое приободрившееся настроение омрачилось вновь, когда я поняла, что,
возможно, он, как и все, по его словам, в этом заведении, попросту лгал.
Прозвенел звонок, и миссис Уидден объявила, что настало время ленча. У меня
опять просветлело на душе. По крайней мере, теперь увижу дядю Жана. Если,
конечно, это тоже не было ложью.
Глава 21
Еще одно предательство Но это не было ложью, и мне не потребовалось, чтобы кто-то показал мне дядю
Жана. Он не очень изменился по сравнению с тем молодым человеком, которым
остался на фотоснимках. Как и описал его Лайл, он был лучше всех одет —
вышел к ленчу в светло-голубой спортивной куртке из легкой ткани, брюках в
тон куртке, белой сорочке с голубым галстуком и в абсолютно чистых
спортивных туфлях. Его золотисто-каштановые волосы были аккуратно
подстрижены и по бокам зачесаны назад. Я заметила, что его фигура все так же
подтянута. Он выглядел, будто находился на отдыхе и заехал сюда, чтобы по
пути посетить больного родственника. Ел он автоматически, поглядывая вокруг
либо с самым небольшим интересом, либо без интереса вообще.
— Вот он, — сказал Лайл, кивая в сторону дяди Жана.
— Я знаю. — Мое сердце начало отбивать быструю дробь.
— Как видишь, несмотря на его проблему, в чем бы она ни
состояла, — сухо заметил Лайл, — он продолжает очень внимательно
относиться к своей внешности. Тебе бы стоило взглянуть на его комнату, он
содержит ее в идеальном порядке. Вначале я думал, что у него помешательство
на чистоте или что-то в этом роде. Как только прикоснешься к чему-нибудь в
его комнате, он подойдет, чтобы убедиться, что ничего не испачкано и не
сдвинуто с места ни на мельчайшую долю дюйма.
— Я практически единственный, кого он допускает к себе в
комнату, — гордо добавил Лайл. — Но, по сути, он не разговаривает
со мной, он вообще ни с кем не разговаривает, но меня, по крайней мере,
терпит. Если кто-нибудь еще сядет за его стол, он поднимает шум.
— Что он сделает? — спросила я.
— Может начать бить ложкой по тарелке или просто завизжать как
животное, пока какой-нибудь санитар не подойдет и не отсадит его или
подсевшего к нему пациента, — объяснил Лайл.
— Может, мне не следует подходить к нему близко? — со страхом
спросила я.
— Может, и не следует. А может, и следует. Не проси меня решать за
тебя. Но если хочешь, я хоть скажу ему, кто ты такая.
— Может, он узнает меня.
— Я думал, он никогда тебя не видел.
— Он видел мою сестру-близнеца и просто подумает, что я — это она.
— Серьезно? У тебя есть сестра-близнец? Это становится
интересным, — заметил Лайл.
— Если хотите есть, то встаньте в очередь, — посоветовал нам
санитар.
— Я не знаю, хочу ли я есть, — пробормотал Лайл.
— Ну, Лайл, — продолжал санитар, — тебе и целого дня не
хватит решить эту проблему.
— А я голодна, — заявила я и, чтобы помочь парню сдвинуться с
места, подошла к стопке подносов и взяла один. Затем я стала двигаться
вместе с очередью, оглянулась и увидела, что Лайл все еще раздумывает. В
конце концов моя активность расшевелила его, и он присоединился ко мне.
— Пожалуйста, бери всего по две порции, — попросил парень.
— А что, если тебе это не понравится?
— Я уже не знаю, что мне нравится. Для меня все на один вкус.
Я выбрала тушеное мясо и какое-то фруктовое желе на десерт. Взяв еду, мы
повернулись, чтобы решить, куда сесть, и я пристально посмотрела на дядю
Жана, раздумывая, следует ли мне подойти к нему.
— Пошли, — сказал Лайл. — Я сяду там, где ты. Не отводя глаз
от дяди Жана, я направилась прямо к его столику. Он продолжал автоматически
есть, и как только отправлял очередную вилку в рот, то поводил глазами из
стороны в сторону. Казалось, он не замечал меня, пока я не подошла к нему
почти вплотную. Тогда его глаза перестали оглядывать комнату, он перестал
есть, а рука его застыла между тарелкой и ртом. Медленно он осмотрел мое
лицо. Он не улыбнулся, но было видно, что он признал во мне Жизель.
— Привет, дядя Жан, — сказала я, мое тело охватила дрожь. —
Можно мне сесть за ваш столик?
Он не отреагировал.
— Скажи ему, кто ты на самом деле, — подсказывал Лайл.
— Меня зовут Руби. Я не Жизель. Я сестра Жизель, Она — мой близнец. И вы меня никогда не знали.
Его глаза быстро заморгали, и он донес-таки вилку до рта.
— Он заинтересован или, по крайней мере, удивлен, — шепнул Лайл.
— Откуда ты знаешь?
— Иначе бил бы вилкой по тарелке или завизжал, — объяснил парень.
Чувствуя себя как слепой, ведомый слепым, дюйм за дюймом я приближалась к
столу, пока осторожно не опустила поднос напротив подноса дяди. На мгновение
я задержалась, но мужчина продолжал сидеть, следя за мной зелено-голубыми
глазами. Я села.
— Эй, Жан, — обратился к нему Лайл. — Похоже, местной публике
сегодня не дают покоя, а? — Парень сел рядом со мной. Жан взглянул на
него, но никак не отреагировал. Потом дядя вновь перевел взгляд на меня.
— Я и в самом деле сестра-близнец Жизель, дядя Жан. Родители рассказали
всем, как меня украли при рождении и как я совсем недавно ухитрилась
вернуться домой.
— Это правда? — спросил пораженный Лайл.
— Нет. Но именно так родители всем рассказывают, — ответила я.
Лайл принялся за еду.
— Почему?
— Чтобы скрыть истину, — объяснила я и повернулась к дяде Жану,
который опять начал быстро моргать. — Мой отец, ваш брат, познакомился
с моей матерью на протоке. Они влюбились друг в друга, и она забеременела.
Позже ее уговорили отдать младенца, но никто не знал, что родились близнецы.
В тот день, когда мы с Жизель появились на свет, бабушка оставила меня у
себя, а дед вынес первого младенца — Жизель — к лимузину, где ожидала ваша
семья.
— Шикарная история, — проговорил Лайл с кривой улыбкой.
— Это правда, — резко возразила я и вновь повернулась к
дяде. — Дафна, жена папы, настроена против меня, дядя Жан. Она была
очень жестока со мной с самого первого дня моего приезда в город. Она
сказала, что повезет меня сюда, чтобы навестить вас, но сама тайно
договорилась с доктором Черилом и его служащими, и меня задержали здесь для
обследования и освидетельствования. Она во что бы то ни стало хочет
избавиться от меня. Она...
— А-а-а-а-а, — закричал дядя Жан. Я остановилась, сердце мое
стучало. Он собирается визжать и бить по тарелке?
— Осторожно, — предупредил Лайл. — Ты слишком торопишься. Ему
это непривычно.
— Простите меня, дядя Жан. Но я хотела встретиться с вами и рассказать,
как сильно страдает папа оттого, что вы здесь. Он так измучен горем, что
часто плачет в вашей комнате, и вообще за последнее время на него свалилось
столько печали, что он не смог приехать навестить вас в день вашего
рождения.
— Его дня рождения? Сегодня не его день рождения, — возразил
Лайл. — Они здесь превращают любой день рождения в большое событие. Его
день рождения только через месяц.
— Это меня не удивляет. Дафна просто солгала, чтобы я поехала с ней. Я
бы и так поехала, дядя Жан. — Я опять повернулась к нему. — Я
очень хотела повидаться с вами.
Мужчина уставился на меня с разинутым ртом и широко открытыми глазами.
— Начинай есть, — посоветовал Лайл. — Сделай вид, что это
обычное дело.
Я последовала его совету, и, казалось, дядя Жан расслабился. Он взял свою
вилку, но продолжал пристально смотреть на меня, вместо того чтобы вернуться
к еде. Я улыбнулась ему.
— Всю свою жизнь я прожила с бабушкой Катрин, — рассказывала
я. — Моя мать умерла вскоре после моего рождения. Я никогда не знала,
кто был в действительности мой отец, не знала вплоть до последнего времени.
И я дала обещание бабушке, что отправлюсь к отцу после ее смерти. Можете
себе представить, как все были удивлены, когда я появилась у Дюма, —
заметила я.
Мужчина начал улыбаться.
— Потрясающе! — шепнул Лайл. — Ты ему нравишься.
— Правда?
— Я вижу. Продолжай говорить, — шепотом распорядился парень.
— Я пыталась приспособиться, научиться, чтобы стать настоящей молодой
креольской леди, но Жизель очень ревновала меня. Она считала, что я увела ее
молодого человека, и плела против меня всякие козни.
— А ты и вправду это сделала?
— Что сделала?
— Увела ее парня?
— Нет. Во всяком случае, не старалась это сделать, — заявила я.
— Но ты нравилась ему больше, чем она? — продолжал расспросы Лайл.
— Она сама виновата. Не знаю, как она вообще может кому-нибудь
понравиться? Она лжет, ей приятно, когда люди страдают, и она готова
обманывать кого угодно, даже себя.
— Выходит, именно ей следовало бы быть в этой лечебнице, — заметил
Лайл.
Я вновь обратилась к дяде Жану.
— Жизель не находила покоя, если у меня не было никаких
неприятностей, — продолжала я.
Дядя Жан поморщился.
— Дафна всегда принимала ее сторону, а папа... папа подавлен всякими
проблемами.
Хмурость дяди Жана стала резче. Внезапно он начал сердиться. Он приподнял верхнюю губу и сжал зубы.
— Ого, — проговорил Лайл. — Может, тебе лучше остановиться.
Это выводит его из равновесия.
— Нет. Он должен выслушать все. — Я опять повернулась к дяде
Жану. — Я отправилась к королеве вуду и попросила ее мне помочь. Она
наколдовала, и вскоре Жизель и один из ее молодых людей попали в ужасную
автомобильную катастрофу. Парень погиб, а Жизель осталась калекой на всю
жизнь. Я чувствую себя из-за этого просто ужасно, и папа стал собственной
тенью.
Казалось, что гнев Жана начал утихать.
— Мне бы хотелось, чтобы вы сказали что-нибудь, дядя Жан. Мне бы
хотелось, чтобы вы сказали что-то, что я смогла бы передать папе, когда все-
таки выберусь отсюда.
Я ждала, а он пристально смотрел на меня.
— Не огорчайся. Я же говорил, что он не разговаривает ни с кем. Он...
— Я знаю, но хочу, чтобы мой отец понял, что я встретилась с дядей
Жаном, — настаивала я. — Я хочу, чтобы он...
— Ки-ки-ки...
— Что он хочет сказать?
— Не знаю, — проговорил Лайл.
— Кли-кли-кли... Кливер...
— Кливер? Что это значит? Кливер? Лайл немного подумал.
— Кливер? Кливер! — Его глаза засияли. — Это парус на яхте.
Вы это имеете в виду, Жан?
— Кливер, — повторил дядя Жан, кивая головой. —
Кливер. — Он скривился, как от сильной боли, затем выпрямился, поднес
руки к голове и завизжал: — КЛИВЕР!
— О нет!
— Эй, Жан, — закричал ближайший к нам санитар, подбегая.
— КЛИВЕР! КЛИВЕР!
Подбежал еще один санитар, за ним еще один. Они помогали дяде Жану подняться
из-за стола и окружили нас, пациенты начали нервничать. Одни кричали, другие
смеялись, молодая девушка, лет на пять-шесть старше меня, заплакала.
Дядя Жан некоторое время сопротивлялся санитарам и поглядывал на меня. Из
углов его рта показалась слюна, и он начал трясти головой, пытаясь
повторить:
— Кливер, кливер! Его увели.
Появились сестры и еще несколько санитаров, чтобы помочь успокоить
пациентов.
— Ужасно, — сказала я. — Мне нужно было остановиться, когда
ты сказал.
— Не вини себя, — успокаивал Лайл. — Это обычное дело.
Лайл продолжал есть свою порцию тушеного мяса, а я уже не могла проглотить
ни кусочка. Я почувствовала такую тошноту, такую опустошенность и —
поражение. Я должна выбраться отсюда. Мне это просто необходимо.
— Что теперь будет? — спросила я Лайла. — Что с ним сделают?
— Просто отведут в его комнату. Он обычно утихает после этого.
— А что будет с нами после ленча?
— Нас на некоторое время выведут на улицу, но вся площадка огорожена
забором, поэтому не думай, что сможешь просто так убежать.
— А ты покажешь мне, как бежать? Покажешь, Лайл? Пожалуйста, —
умоляла я.
— Не знаю. Может, да, — ответил он. Но через некоторое время
заявил: — Не знаю. Перестань меня просить.
— Хорошо, Лайл, не буду.
Парень успокоился и приступил к своему десерту.
Как и говорил мой новый друг, после ленча санитары отвели пациентов на
улицу. Когда мы с Лайлом направлялись к выходу, ко мне подошла старшая
сестра миссис Макдональд.
— Доктор Черил назначил вам еще один час обследования во второй
половине дня. Я приду за вами, когда подойдет время. Как вы устраиваетесь?
Уже нашли друзей? — спросила она, оглядывая Лайла, шедшего в двух шагах
от меня. Я не отозвалась. — Привет, Лайл. Как твои дела сегодня?
— Не знаю, — быстро ответил парень.
Миссис Макдональд улыбнулась мне и пошла дальше поговорить с другими
пациентами.
Задний двор не особенно отличался от участка перед фасадом заведения. Как и
там, на заднем дворе были проложены дорожки для прогулок, виднелись
скамейки, фонтаны и цветочные грядки; раскидистые магнолии и дубы давали
островки тени. Здесь был даже настоящий пруд для разведения рыбы, да и
лягушек тоже. Было видно, что участок содержится в хорошем состоянии, садики
с каменными горками, цветы и полированные скамейки сверкали на теплом
послеполуденном солнце.
— Здесь очень красиво, — неохотно призналась я Лайлу.
— Они вынуждены поддерживать эту красоту. Здесь все из состоятельных
семей. Руководство лечебницы хочет быть уверенным, что деньги будут
продолжать поступать на счет заведения. Нужно видеть эту лечебницу, когда
они устраивают праздник для родственников пациентов. Каждый дюйм вылизан, ни
единого сорняка, ни соринки. Ни одного лица без улыбки, — с ухмылкой
заметил Лайл.
— Ты, кажется, очень критично настроен по отношению к руководству,
однако остаешься здесь. Почему бы тебе не подумать о том, чтобы опять
попробовать жить вне этих стен? Ты намного умнее большинства парней, с
которыми я знакома, — сказала я. Лайл побледнел и отвернулся.
— Я еще не готов, — ответил он. — Но могу сказать наверняка:
за то время, что мы здесь с тобой разговаривали, я убедился, что ты уж точно
не подходишь этому заведению.
— Мне назначена еще одна встреча с доктором Черилом. Он намерен найти
способ удержать меня здесь. Я просто уверена в этом, — простонала
я. — Дафна дает этой лечебнице слишком много денег, чтобы он посмел ее
ослушаться.
Я обхватила себя руками и, пока мы гуляли, смотрела в землю. Вокруг нас
караулили санитары.
— Пойди и попросись в туалет, — внезапно сказал Лайл. — Он
находится как раз около заднего выхода. Они не побеспокоят тебя. Слева от
комнаты отдыха есть короткая лестница, которая ведет в подвальный этаж.
Вторая дверь направо — прачечная. Там уже закончили работу. Они работают в
первой половине дня. Поэтому там никого нет.
— Ты уверен?
— Я же сказал, я здесь десять лет. И знаю, какие часы отстают, а какие
спешат, какие дверные петли скрипят и где есть окна без решеток, —
добавил он.
— Спасибо, Лайл. Парень пожал плечами.
— Я еще ничего не сделал, — проговорил он, будто хотел убедить
себя больше, чем меня, в том, что это не он сам принял решение.
— Ты дал мне надежду, Лайл. Это очень много, — улыбнулась я ему.
Парень некоторое время рассматривал меня, моргал глазами цвета ржавчины, а
потом отвернулся.
— Давай, иди, — сказал он. — Делай то, что я сказал.
Я подошла к женщине-санитарке и объяснила, что мне нужно в туалет.
— Я покажу вам, где это, — сказала она, когда мы подошли к задней
двери лечебницы.
— Я найду. Спасибо, — быстро ответила я. Женщина пожала плечами и
ушла. Я сделала в точности, как сказал мне Лайл, и быстро сбежала вниз по
небольшой лестнице. Прачечная представляла собой большую комнату с
цементными полами и такими же стенами, вдоль которых стояли стиральные
машины, сушилки и баки. Окна, которые описывал Лайл, располагались в конце
комнаты. Но они были слишком высоко.
— Быстрей, — услышала я голос своего нового приятеля, и Лайл вошел
вслед за мной. Мы поспешили к окнам. — Открой ту задвижку в середине и
отодвинь окно влево, — прошептал он. — Оно не закрыто на ключ.
— Откуда ты это знаешь, Лайл? — с подозрением спросила я. Парень
опустил глаза, а потом взглянул на меня:
— Я был здесь несколько раз. Даже как-то высунул ногу, но я... я не готов, — закончил он.
— Надеюсь, что скоро будешь готов, Лайл.
— Я подсажу тебя. Быстрей, пока не заметили нашего отсутствия, —
сказал он и сложил руки чашечкой, чтобы я смогла поставить ногу.
— Жаль, что ты остаешься. — Я поставила ногу на его ладони. Он
поднял меня, и я ухватилась за подоконник, чтобы подтянуться вверх. Как и
говорил Лайл, задвижка легко открывалась, и я отодвинула окно влево. Я
взглянула вниз, на парня.
— Давай, иди, — проговорил он.
— Спасибо, Лайл. Я знаю, как трудно тебе было сделать это.
— Нет, не трудно, — признался он. — Я хотел тебе помочь.
Давай, иди.
Я начала пролезать через окно, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что
поблизости никого не было. За газоном темнел небольшой участок деревьев, а
за ним проходило главное шоссе. Как только я вылезла, я повернулась и
посмотрела на Лайла.
— Ты знаешь, куда идти? — спросил он.
— Нет, просто хочу убраться подальше отсюда.
— Иди на юг. Там есть остановка автобуса, автобусом доберешься до
Нового
...Закладка в соц.сетях
