Жанр: Любовные романы
Руби
...тило в таком месте. Как бы
ни был ярок день, все здесь представлялось тусклым, покрытым ржавчиной,
вылинявшим.
Нина быстро вела меня по тротуару, пока мы не добрались до лачуги, не лучше
и не хуже любого другого здешнего дома. На всех окнах были опущены темные
шторы, ступени, тротуар и даже парадная дверь были выщерблены и
потрескались. Над парадным висело ожерелье из костей и перьев.
— Королева живет здесь? — спросила я, пораженная увиденным. Я
ожидала увидеть здание иного рода.
— Вне всякого сомнения, — подтвердила Нина. Мы прошли по узкой
дорожке к парадной двери, и Нина повернула звонок.
Через некоторое время очень старая чернокожая женщина, беззубая и с такими
редкими волосами, что я могла рассмотреть форму и цвет ее черепа, открыла
дверь и выглянула наружу. На ней было надето что-то, показавшееся мне мешком
из-под картошки. Сгорбленная, с плечами, вывернутыми как-то вовнутрь, она
подняла глаза, чтобы посмотреть на Нину и на меня. Не думаю, что старуха
была выше четырех футов. На ее ногах были замызганные мужские туфли без
шнурков, надетые на босу ногу.
— Нужно видеть Маму Диди, — сказала Нина. Старая леди кивнула и
шагнула в сторону, чтобы мы могли войти в маленький дом.
Стены потрескались и осыпались, пол выглядел так, будто когда-то он был
застелен ковровым покрытием, которое только недавно содрали. Тут и там его
остатки были приклеены или прибиты к планкам. Запах чего-то очень сладкого
плыл из глубины дома. Старуха жестом указала на комнату слева. Нина взяла
меня за руку, и мы вошли.
Освещением служили полдюжины больших свечей. Комната напоминала склад — так
она была забита амулетами, костями, куклами, пучками перьев, волосами и
змеиной кожей. Одна стена сверху донизу была увешана полками, где стояли
банки с порошками, а коробки со свечами разного цвета лежали на полу у
дальней стены.
Посреди всего этого хаоса стояли небольшой диванчик и два продранных кресла,
из сиденья одного из них торчали пружины. Между диванчиком и креслами
находился деревянный ящик. На нем со всех сторон были нанесены золотые и
серебряные изображения.
— Сядьте, — скомандовала старушка.
Нина кивнула в сторону кресла слева, и я направилась к нему. Сама же она
села в другое.
— Нина... — начала я.
— Шш-ш, — прошептала она, — просто жди.
Через мгновение откуда-то из глубины дома послышался звук барабана. Это был
низкий, размеренный бой. Я ничего не могла с собой поделать, начала
нервничать и бояться. Почему я дала себя уговорить пойти сюда?
Внезапно одеяло, завешивающее дверь перед нами, отодвинулось, и появилась
значительно более молодая чернокожая женщина. У нее были длинные шелковистые
черные волосы, собранные вокруг головы в толстые пряди, похожие на веревки,
а сверху был надет красный тюрбан с семью узлами, все концы которых торчали
прямо вверх. Женщина была высокой, черный халат, надетый на ней, ниспадал
вниз, к ее босым ногам. Мне показалось, что лицо у нее хорошенькое — худое,
с высокими скулами и красиво очерченным ртом, но когда она повернулась ко
мне, я задрожала. Глаза ее были серыми как гранит.
Женщина была слепой.
— Мама Диди, я пришла за большой помощью, — сказала Нина. Мама
Диди кивнула и вошла в комнату, двигаясь так, будто все видела. Быстро и
изящно она присела на диванчик, сложила руки на коленях и замерла в
ожидании; ее казавшиеся мертвыми глаза повернулись ко мне. Я не шелохнулась
и едва дышала.
— Рассказывай, сестра, — сказала женщина.
— Вот эта молодая девушка, у нее есть сестра-близнец, очень ревнивая и
жестокая, делает ей разные нехорошие веши, доставляет ей много страданий и
горя.
— Дай мне твою руку, — обратилась Мама Диди ко мне и протянула
свою. Я посмотрела на Нину, та кивнула. Неуверенно я положила свою ладонь на
руку Мамы Диди. Женщина крепко сжала пальцы вокруг моего запястья. Ее пальцы
были горячими.
— Твоя сестра, — начала Мама Диди, — ты знакома с ней не так
давно, и она с тобой тоже?
— Да. Это так, — подтвердила я с удивлением.
— И твоя мать, она не может помочь тебе никак?
— Нет.
— Она есть умершая и ушедшая на другую сторону, — говорила она,
кивая, а затем выпустила мою руку и повернулась к Нине.
— Papa La Bas, он грызет сердце ее сестры, — сказала Нина. —
Делает ее полной ненависти, ужас какой злой. Но мы должны защитить эту
детку, Мама. Она верует. Ее Grandmere была знахаркой на протоке.
Мама Диди кивнула и вновь протянула руку, но на сей раз ладонью вверх. Нина
сунула руку в карман и извлекла серебряный доллар. Она положила его на
ладонь Мамы Диди. Королева вуду сжала ладонь и повернулась к двери, где
стояла старушка. Та подошла, взяла монету и опустила в карман своего платья
из мешковины.
— Зажгите две желтые свечи, — распорядилась Мама. Старуха прошла к
картонным коробкам, вынула свечи, поставила их в подсвечники и зажгла. Я
подумала, что, может быть, это конец нашего визита, но внезапно Мама Диди
протянула руку и взялась за разукрашенный ящик. Она осторожно подняла его и
поставила рядом с собой на диванчик. Нина казалась очень довольной. Я стала
ждать. Мама Диди сосредоточилась и запустила руки в ящик.
Когда она их вынула, я чуть не упала в обморок: женщина держала молодого
питона. Казалось, что он спал, еле двигался, его глаза были двумя маленькими
щелочками. Я заглотила воздух, чтобы не взвизгнуть, когда Мама Диди поднесла
змею к своему лицу. Мгновенно язык змеи вырвался наружу и лизнул щеку
женщины. Сразу после этого Мама Диди возвратила питона в ящик и вновь
закрыла крышку.
— От змеи Мама Диди обретает силу и видение, — прошептала
Нина. — Старая легенда гласит, что первый мужчина и первая женщина
вступили в мир слепыми и именно змий дал им зрение.
— Как зовут твою сестру, дитя? — спросила Мама Диди. Мой язык
затвердел. Я боялась произнести имя, теперь уже боялась, что может случиться
что-то ужасное.
— Имя должно быть названо тобой, — подсказала Нина. Назови Маме
Диди это имя.
— Жизель, — сказала я. — Но...
— Eh Eh bomba hen hen! — начала монотонно бормотать королева вуду.
Во время бормотания ее тело раскачивалось и извивалось, выворачивалось под
бой барабана и в соответствии с ритмом ее собственного голоса.
— Canga bafiete. Danga moune de te. Canga do ki li Gisselle! —
закончила она криком.
Мое сердце стучало так сильно, что мне пришлось прижать руку к груди. Мама
Диди вновь повернулась к Нине. Та вновь запустила руку в карман и извлекла —
я узнала этот предмет — ленту для волос, принадлежащую Жизель. Вот почему
Нина ходила наверх перед тем, как мы покинули дом. Я хотела протянуть руку и
помешать ей, прежде чем она передаст ленту в руки Мамы Диди, но опоздала.
Королева вуду крепко сжимала кусочек материи.
— Подождите, — крикнула я, но Мама Диди открыла ящик и бросила
ленту туда.
Потом она опять начала извиваться и причитать новые заклинания:
— L'appe vini, Le Grand Zombie. L'appe vini, pou fe gris-gris.
— Он идет, — переводила Нина. — Великий Зомби, он идет, чтобы
сотворить гри-гри.
Мама Диди внезапно остановилась и испустила пронзительный визг, который
заставил мое сердце на мгновение замереть. Мне показалось, что оно поднялось
к самому горлу. Я не могла сделать глоток. Я едва дышала. Мама Диди замерла,
а потом упала на диванчик, уронив голову набок и закрыв глаза. Какое-то
мгновение никто не шевелился и не произносил ни слова. Потом Нина
дотронулась до моего колена и кивнула в сторону двери. Я быстро поднялась.
Старуха пошла вперед и открыла нам дверь.
— Поблагодари Маму, пожалуйста, Grandmere, — сказала Нина.
Старушка кивнула, мы ушли.
Мое сердце не переставало скакать в груди, пока мы не добрались до дому.
Нина была уверена, что теперь все будет в порядке. Я же не могла представить
себе, чего следует ожидать. Но когда Жизель вернулась из школы, она
нисколько не изменилась. И даже накричала на меня за то, что я убежала из
школы, обвинив во всем случившемся.
— Из-за того, что ты убежала, Бо подрался с Билли, и их обоих отвели к
директору, — сказала она, останавливаясь у двери моей комнаты. —
Родители Бо должны прийти в школу, и только после этого ему будет разрешено
посещать занятия.
Все теперь думают, что ты сошла с ума. Это была просто шутка. Но меня тоже
вызвали к директору, и он намерен нанести визит папе и маме. Все благодаря
тебе. Теперь у нас обеих неприятности.
Я медленно повернулась к ней, мое сердце было полно гнева. Мне казалось, что
я не смогу говорить без крика. Но была поражена и напугана сдержанностью
своего голоса:
— Мне очень жаль, что Бо подрался и у него проблемы из-за того, что он
пытался защитить меня. Но я совсем не жалею, что досталось тебе.
Это правда, что я жила в мире, который считается довольно отсталым по
сравнению с тем, в котором жила ты, Жизель. И правда также то, что там люди
более простые и там происходят вещи, которые горожане сочтут ужасными,
грубыми и даже аморальными.
— Но те жестокости, которые ты проделала со мной и позволила сделать
другим, превращает все, что я видела на протоке, в детскую забаву. Я думала,
мы сможем быть сестрами, настоящими сестрами, которые доверяют друг другу и
заботятся друг о друге, но ты решила вредить мне любыми путями, какими
только сможешь, — сказала я. И слезы покатились по моим щекам, несмотря
на все мои усилия сдержаться и не плакать в ее присутствии.
— Ну конечно, — ответила Жизель, в ее голосе тоже слышались
рыдания. — Теперь ты стараешься сделать меня дрянью. Но ведь именно ты
появилась у нашего порога и перевернула наш мир вверх дном. Это ты заставила
всех полюбить тебя больше, чем меня. Ты украла Бо. Скажешь, нет?
— Я его не крала. Ты сказала мне, что он тебе больше не нравится. Так,
во всяком случае, ты говорила.
— Ну и что... Не нравится. Но мне и не нравится, что кто-то уводит его
от меня, — добавила сестра. Какое-то время она молчала, сдерживаясь от
гнева. — Не советую тебе подводить меня, когда придет директор, —
предупредила она и удалилась.
Доктор Сторм действительно нанес визит. Разняв драку Бо и Билли,
преподаватель забрал фотографию и отнес ее директору. Доктор Сторм рассказал
Дафне об этом снимке, и она позвала меня и Жизель перед обедом в кабинет.
Она была так переполнена гневом и стыдом, что лицо ее исказилось, глаза
стали огромными и наполнились яростью, рот растянулся в гримасе, а ноздри
широко раздулись.
— Кто из вас позволил, чтобы был сделан подобный снимок? —
потребовала она ответа. Жизель быстро опустила глаза.
— Никто, мама, — ответила я. — Несколько парней проникли в
дом Клодин без ведома кого-либо из нас, и, когда я переодевалась в костюм
для нашей игры, они сделали этот снимок.
— Уверена, что сейчас мы уже являемся посмешищем всей школы, —
проговорила Дафна. — А Андрисы должны явиться к директору. Я только что
разговаривала с Эдит Андрис. Она вне себя. Впервые Бо попадает в серьезную
неприятность. И все из-за тебя, — обвиняла она.
— Но...
— Ты, наверное, делала что-нибудь подобное у себя на болоте?
— Нет, конечно нет, — быстро возразила я.
— Не понимаю, как ты ухитряешься влипать в одну ужасную историю за
другой, да еще с такой скоростью. Но выходит, что это так. Впредь без
разрешения не смей никуда ходить, никаких вечеринок, никаких свиданий,
никаких дорогих обедов, ничего. Понятно?
Я подавила слезы. Защищаться было бесполезно. Все, что доходило до ее
понимания, это то, как она была опозорена.
— Да, мама.
— Твой отец еще не знает о случившемся. Я расскажу ему об этом, когда
он вернется и я сама немного успокоюсь. Иди наверх и оставайся в своей
комнате до обеда.
Я вышла из кабинета и пошла наверх, чувствуя себя какой-то оцепенелой. Будто
теперь уже было все равно. Пусть делает со мной все, что хочет. Не имеет
значения.
По пути в свою комнату Жизель остановилась у моей двери. Она сверкнула
самодовольной улыбкой, но я не сказала ей ни слова. В этот вечер у нас был
самый спокойный обед со времени моего приезда. Отец был подавлен
разочарованием и гневом Дафны. Я старалась не встречаться с ним глазами и
была рада, когда Жизель и мне разрешили уйти. Сестра не могла дождаться,
когда доберется до телефона, чтобы разнести новости о том, что произошло.
В эту ночь я заснула, думая о Маме Диди, змее и ленте. Как мне хотелось,
чтобы в этом был какой-то смысл. Так сильно было мое желание мести.
Но два дня спустя я пожалела об этом.
Глава 19
События продолжаются На следующее утро я была сама не своя. Когда я шла завтракать, мое сердце
глухо стучало, а ноги будто сами по себе скользили по коридорам и лестницам.
Мартин заехал за Жизель, чтобы отвезти ее в школу, но сестра не пригласила
меня присоединиться к ним, да я и сама не хотела этого. Бо должен был
явиться в школу вместе с родителями, поэтому я просто отправилась в школу
пешком, похожая на сомнамбулу — взгляд устремлен вперед, глаза не видят
ничего, что творится вокруг.
Придя в школу, я почувствовала себя отверженной. Даже Муки боялась общаться
со мной и не встретила меня, как обычно, у шкафчика в раздевалке, чтобы
поболтать о домашних заданиях и телевизионных передачах. Во всей этой
истории жертвой оказалась я. Я была поставлена в ужасающе неловкое
положение, но никому, видимо, не было меня жаль. Как будто я подхватила какую-
то ужасную заразную болезнь, и люди, вместо того чтобы беспокоиться за меня,
опасались за себя.
Позже днем я столкнулась с Бо, мчащимся по коридору в свой класс. Он и его
родители уже побывали у доктора Сторма.
— Я на испытании, — сказал Бо нахмурясь. — Если выкину еще
что-нибудь или нарушу хоть самое незначительное школьное правило, меня
отстранят от занятий и вышвырнут из бейсбольной команды.
— Мне очень жаль, Бо, я не хотела, чтобы у тебя были неприятности.
— Все нормально. Мне было противно то, что они с тобой сделали, —
проговорил он и опустил вниз глаза. Я догадалась, что последует за
этим. — Мне пришлось обещать родителям, что некоторое время я не буду
встречаться с тобой. Но это обещание я выполнять не намерен, — добавил
он, и его красивые голубые глаза вспыхнули от возмущения и гнева.
— Нет, Бо. Делай то, что они требуют. Ты только наживешь еще больше
неприятностей, и во всем обвинят снова меня. Пусть пройдет некоторое время.
— Это несправедливо, — жалобно возразил он.
— Что справедливо, а что нет, очевидно, не имеет значения, особенно
если это касается репутации богатого креола, — с горечью сказала я. Бо
кивнул головой.
Прозвучал звонок на следующий урок.
— Мне лучше не опаздывать на занятия, — проговорил парень.
— Мне тоже. — Я двинулась прочь.
— Я позвоню тебе, — крикнул Бо, но я не обернулась. Я не хотела,
чтобы он видел на моих глазах слезы. Я подавила рыдание, сделала глубокий
вдох и отправилась на следующий урок. На всех занятиях я сидела тихо, делала
записи и отвечала на вопросы, только когда меня спрашивали. После окончания
каждого урока, когда отпускали класс, я задерживалась, пока не выйдут все
ученики, и выходила из кабинета в одиночестве.
Самым трудным временем был ленч. Никто не проявил желания сесть со мной за
один стол, и, когда я нашла место, соседи пересели за другой стол. Бо сидел
со своими бейсболистами, а Жизель — с обычными своими друзьями. Я знала, что
все поглядывали в мою сторону, но старалась не встречаться с их взглядами.
Муки в конце концов осмелела и решилась заговорить со мной, но лучше бы она
этого не делала — она лишь еще больше меня расстроила.
— Все думают, что ты специально сделала стриптиз. Скажи, это правда,
что ты дружишь с проституткой? — быстро спросила она. Горячая волна
краски залила мое лицо.
— Во-первых, я не делала никакого стриптиза, а во-вторых, я не дружу с
проституткой. Девчонки и ребята, которые подстроили эту идиотскую шутку,
просто распространяют сплетни, чтобы скрыть собственную вину. Муки, я
думала, уж ты-то в состоянии это понять, — резко закончила я.
— О, я, конечно, верю тебе! — воскликнула она. — Но все
говорят только о тебе, и когда я попыталась сказать матери, что ты не такая
плохая, как говорят, она разозлилась и запретила мне дружить с тобой. Мне
очень жаль, — добавила девушка.
То, что рассказала Муки, заставило меня оцепенеть.
— Мне тоже, — ответила я и как попало заглотила остатки ленча,
чтобы побыстрее уйти.
В конце учебного дня я отправилась к мистеру Сэксону — руководителю
драмкружка — и сказала ему, что отказываюсь от участия в пьесе. По выражению
его лица было ясно, что он уже слышал об истории с фотографией.
— В этом нет необходимости, Руби, — сказал он, но на его лице
появилось выражение облегчения из-за того, что я сама предложила эту идею.
Еще бы, ведь он наверняка не без основания полагал, что моя нежелательная
известность вряд ли пойдет на пользу пьесе.
Люди придут только из любопытства — посмотреть на эту порочную кайенскую
девицу. — Но коль уж ты решила, я признателен тебе за то, что ты
сделала это вовремя, когда тебе еще не поздно подобрать замену, —
добавил мистер Сэксон.
Не говоря больше ни слова, я положила сценарий ему на стол и отправилась
домой.
В тот вечер отец не пришел на обед. Сойдя вниз, я обнаружила за столом
только Жизель и Дафну. Сердито глядя на меня, Дафна объяснила, что у отца
очередной приступ меланхолии.
— Неудачи на работе и недавние злополучные события вогнали его в
глубокую депрессию, — сказала она.
Я взглянула на Жизель, которая продолжала есть так, будто уже слышала об
этом сотню раз.
— Может, нам следует пригласить врача или дать какое-то
лекарство? — спросила я.
— Никакое лекарство не поможет, нужно просто наполнять его жизнь
приятными эмоциями, — подчеркнула Дафна. Жизель вскинула голову.
— Я вчера получила девяносто баллов за контрольную по истории, —
похвалилась она.
— Это очень приятно, дорогая. Я непременно скажу об этом папе, —
изрекла Дафна.
Я хотела заявить, что получила за ту же работу девяносто пять баллов, но
была уверена, что сестра и, возможно, даже Дафна поймут это как очередную
попытку преуменьшить достижения Жизель. Поэтому я промолчала.
Позже вечером Жизель задержалась у моей комнаты. Насколько я могла заметить,
хотя бедный папа находился в совершенном смятении по поводу происшедшего,
моя сестра абсолютно не чувствовала ни вины, ни сожаления. У меня было
желание накричать на нее и посмотреть, как рассыплется ее самонадеянность.
Мне хотелось, чтобы ее улыбки облупились, как кора с деревьев, но я
промолчала, опасаясь новых неприятностей.
— Дебора Таллан устраивает в конце недели вечеринку, — объявила
она. — Я пойду с Мартином, и Бо пойдет с нами, — добавила моя
сестра с садистским наслаждением. Она, похоже, действительно получала
удовольствие от посыпания ран солью. — Я знаю, он теперь сожалеет, что
так поспешно отказался от меня, но не собираюсь позволять ему легко
отделаться и заставлю покрутиться, как мячик на резинке. Ну, ты знаешь, как
это делается, — заявила она с елейной, противной улыбкой. — У него
на глазах я страстно поцелую Мартина, я буду танцевать, так тесно к нему
прижавшись, что мы будто сольемся в одно существо... и все в таком же духе.
— Почему ты такая жестокая? — спросила я.
— Я не жестокая. Бо это заслужил. Во всяком случае, я бы взяла тебя на
эту вечеринку, но клятвенно обещала Деборе, что этого не сделаю. Это не
понравится ее родителям, — объявила Жизель.
— Я не пошла бы, даже если бы Дебора меня пригласила, — ответила
я. Губы Жизель перекосились от циничной улыбки.
— О нет, пошла бы, — проговорила она смеясь. — Пошла бы!
Она ушла, оставив меня в бешенстве. Некоторое время я сидела и вся кипела, а
потом почувствовала, что успокаиваюсь до тихого безразличия. Я лежала на
кровати, вспоминая и находя отраду в прекрасных картинах прошлой жизни с
бабушкой Катрин в домике на протоке. Мне вспомнился Поль, и внезапно я
почувствовала себя ужасно: я уехала, не попрощавшись с ним, хотя тогда мне
казалось, что так лучше.
Я быстро села, вырвала лист бумаги из тетради и начала писать письмо Полю.
Пока я писала, мои глаза наполнились слезами, а сердце в груди сжалось в
плотный свинцовый комок.
Дорогой Поль! Прошло уже немало времени с тех пор, как я покинула протоку, но ты
все еще в мыслях со мной. Прежде всего я хочу извиниться, что уехала не
попрощавшись. Причина моего поступка проста — я боялась, что это будет
слишком тяжело для нас обоих. Я уверена, что ты, в такой же степени, как и
я, был сбит с толку и взволнован событиями из нашего прошлого и, возможно,
сердился по этому поводу. Но мы не в силах изменить судьбу. Легче удержать
прибой. Так вот, я представляю, как долго ты размышлял, почему я вдруг так
внезапно покинула протоку. Непосредственной причиной послужило то, что
дедушка Джек решил устроить мое замужество с Бастером Трао, а тебе известно,
что я скорее бы умерла, чем вышла за него замуж. Но были и более глубокие,
более важные причины. И самой важной явилось то, что я узнала, кто мой
настоящий отец, и решила выполнить предсмертное желание бабушки Катрин —
отправиться к нему и начать новую жизнь. И я ее начала. Теперь я живу в Новом Орлеане, это совершенно
другой мир. Мы богаты, у нас великолепный дом, слуги, повара, дворецкие. Мой
отец очень милый, и он очень заботится обо мне. Первое, что он сделал, когда
узнал о моих художественных способностях, это устроил для меня студию и
нанял учителя из колледжа, чтобы он давал мне частные уроки
рисования. И вот самый большой сюрприз для тебя — оказывается, у меня есть сестра-близнец! Мне бы хотелось сообщить тебе, что все чудесно, что, став богатой
и имея так много красивых вещей, я зажила лучшей жизнью. Но это не
так. Жизнь моего отца тоже не безоблачна. Несчастья, которые когда-то
свалились на его младшего брата, и другие печальные события, выпавшие на его
долю, глубоко нарушили его душевное равновесие и сделали просто больным
человеком. Я надеялась, что своей заботой смогу помочь ему избавиться от
депрессии и печали, но мне это пока не удалось, а теперь я и не уверена, что
когда-нибудь удастся. Честно говоря, сейчас я бы очень хотела вернуться на протоку, к
тем временам, когда мы еще не знали нашего ужасного прошлого, вернуться к
времени до смерти бабушки. Но это невозможно. В счастье или в несчастье я
живу, но это моя судьба, и я должна научиться ладить с ней. Все, что я хочу сейчас, это попросить у тебя прощения за отъезд
без прощания. И еще: когда у тебя будет возможность, в спокойный момент, в
церкви или вне ее, помолись немного за меня. Я очень скучаю по тебе. Благослови тебя Бог. С любовью, Руби. Я положила письмо в конверт и надписала адрес. На следующее утро по пути в
школу я отнесла его на почту. День мало чем отличался от предыдущего, но я
заметила, что возбуждение и интерес школьников ко мне и к тому, что
произошло, потихоньку ослабевал.
Нет ничего более мертвого, чем старая новость. Я не хочу сказать, что те,
кто по-дружески относились ко мне или интересовались мной, возобновили со
мной общение. О нет. Для этого должно пройти больше времени, и если я
постараюсь, так и будет. Но сейчас ко мне относились так, будто я была
невидимкой.
Я несколько раз видела Бо, и каждый раз, когда он смотрел на меня, на его
лице появлялось выражение вины и сожаления. Мне было жаль его больше, чем
ему меня, и я старалась избегать встреч с Бо, насколько это было возможно,
чтобы не осложнять ему жизнь.
Я знала, что
...Закладка в соц.сетях
