Жанр: Любовные романы
Руби
...но-синем купальнике, и ее очки от
солнца были так велики, что сошли бы за маску.
— Эй! — тут же воскликнул Бо. Жизель подняла глаза, сдвинув вниз
солнечные очки и глядя поверх них так, как если бы они были очками для
чтения.
— Ну что, мама оставила в магазинах хоть что-нибудь для других
покупателей?
— Так, совсем немного, — ответила я. — Я никогда не была в
стольких больших универмагах и не видела так много одежды и обуви.
Бо рассмеялся над моим бурным восторгом.
— Уверена, она таскала тебя в магазины Дианы, Рудольфа Вите и
Мулен
Руж
, я угадала? — спросила Жизель.
Я покачала головой.
— Сказать по правде, мы обошли такое количество магазинов и так быстро,
что я не запомнила и половины названий, — проговорила я, переводя
дыхание. Бо опять засмеялся и похлопал рукой по своему шезлонгу. Он подтянул
ноги, обхватив колени руками.
— Садись. Дай отдых ногам, — предложил он.
— Спасибо.
Я села рядом с ним и почувствовала сладкий запах кокосового лосьона для
загара, которым были смазаны лица Жизель и Бо.
— Жизель рассказала мне твою историю, — сказал юноша. — Это
просто невероятно. Кто такие эти кайены? Они сделали тебя своей маленькой
рабыней, или как?
— О нет, — возразила я, но быстро приглушила свой восторг. —
Конечно, у меня были ежедневные обязанности.
— Обязанности, — простонала Жизель.
— Меня научили рукоделию и всевозможным поделкам, я помогала
изготовлять вещи, которые мы продавали с придорожного прилавка туристам, а
еще, конечно, помогала готовить и убираться, — объяснила я.
— Ты умеешь готовить? — спросила Жизель, опять поглядывая на меня
поверх очков.
— Жизель не смогла бы вскипятить и воду без того, чтобы не подгорела
кастрюля, — поддразнил Бо.
— Ну и что с того? Я ни для кого и не собираюсь готовить... —
заявила девушка, снимая очки и сверкая на него возмущенным взглядом. Бо
только улыбнулся и вновь обратился ко мне:
— Я слышал, ты еще и художница. И у тебя на самом деле есть картины в
одной из галерей Французского квартала.
— Я сама удивилась больше, чем кто-либо, когда владелец галереи захотел
их продавать, — сказала я. Улыбка Бо потеплела, а цвет серо-голубых
глаз стал еще более мягким.
— Пока что мой отец — единственный человек, кто купил картину, не так
ли? — ехидно заметила Жизель.
— Нет. Кто-то еще раньше купил одну. Именно так я раздобыла деньги на
автобус в Новый Орлеан, — ответила я. Жизель, казалось, была недовольна
и, когда Бо взглянул на нее, вновь надела очки и опустилась на шезлонг.
— Где картина, которую купил ваш отец? — спросил Бо. — Мне бы
хотелось посмотреть на нее.
— Она в его кабинете.
— Все еще на полу, — вставила Жизель. — Возможно, он оставит
ее там еще на долгие месяцы.
— Все же мне бы хотелось взглянуть на нее.
— Тогда иди и посмотри, — заявила Жизель. — На ней всего лишь
изображена птица.
— Цапля, — уточнила я. — На болоте.
— Я несколько раз был на протоке, на рыбалке. Там может быть очень
красиво, — сказал Бо.
— Болото, фу, — фыркнула Жизель.
— Там очень красиво, особенно весной и осенью.
— Аллигаторы, змеи и москиты, не говоря о жидкой грязи везде и на всем.
Очень красиво, — изрекла Жизель.
— Не обращай на нее внимания. Ей даже не нравится плавать на моей
парусной лодке по озеру Понтчартрейн, потому что вода может забрызгать и
испортить прическу, и она отказывается ходить на пляж, потому что не
переносит, когда песок попадает в купальник и в волосы.
— Ну и что? Почему я должна терпеть все это, когда могу плавать здесь,
в чистом, профильтрованном бассейне? — возмутилась Жизель.
— Разве тебе не нравится посещать новые места и видеть новые
вещи? — спросила я.
— Нет, если ей не удастся прикрепить себе на спину туалетный
столик, — сказал Бо. Жизель быстро выпрямилась в шезлонге, как будто у
нее в спине была пружина.
— О конечно, Бо Андрис, ты вдруг стал большим любителем природы,
рыбаком, яхтсменом и туристом. Ты все это не любишь почти так же, как и я,
но ты просто устраиваешь спектакль перед моей сестрой, — нападала она.
Бо сделался малиновым.
— Но я действительно люблю ходить под парусом и рыбачить, —
запротестовал он.
— И часто ты этим занимаешься? Самое большее — дважды в год?
— Это зависит от обстоятельств.
— От расписания твоих светских занятий, от часов приема твоего
парикмахера, — резко сказала Жизель. Во время этого обмена репликами
мои глаза метались от одного к другому. Жизель была охвачена таким сильным
гневом, что было трудно поверить, что она считала Бо своим молодым
человеком.
— Ты знаешь, ему подстригает волосы женщина, прямо у него на
дому, — продолжала Жизель. Малиновый цвет на щеках Бо разлился вниз, на
шею. — Она косметичка его матери и даже делает ему маникюр каждые две
недели.
— Просто маме нравится, как эта женщина укладывает ей волосы, —
возразил Бо. — Я...
— Твои волосы очень хорошо подстрижены, — сказала я. — Что
тут необычного, когда женщина подстригает мужчине волосы. Я время от времени
стригла волосы своему деду. Я хочу сказать, тому человеку, которого называла
дедом.
— Ты умеешь и стричь? — спросил Бо, его глаза широко открылись от
изумления.
— А еще рыбачишь и охотишься? — подхватила Жизель, не скрывая
сарказма.
— Я рыбачила, помогала собирать устриц, но никогда не охотилась. Не
переношу, когда стреляют птиц и оленей. Ненавижу даже, когда стреляют
аллигаторов, — заявила я.
— Собирала устриц? — сказала Жизель, качая головой. —
Познакомьтесь с моей сестрой, леди-рыбачкой, — добавила она.
— Когда ты впервые узнала, что случилось с тобой? Когда была еще маленькой? — спросил Бо.
— Перед тем, как умерла моя бабушка Катрин, — ответила я.
— Ты хочешь сказать, женщина, о которой ты думала, что она твоя
бабушка, — напомнила мне Жизель.
— Да. Трудно так думать после стольких лет, — пояснила я более для
Бо, который кивнул, выражая понимание.
— А у тебя были мать и отец?
— Мне сказали, что моя мать умерла при родах, а отец сбежал.
— Значит, ты жила с бабушкой и дедом?
— Только с бабушкой. Мой дед — траппер и жил на болоте, вдали от нас.
— Значит, прежде чем умереть, бабушка открыла тебе правду? —
спросил Бо. Я кивнула.
— Как ужасно с их стороны, что они держали в секрете все эти годы твое
происхождение, — сказала Жизель. Она взглянула на меня, чтобы узнать
мою реакцию.
— Да.
— Тебе повезло, что твоя поддельная бабушка решила рассказать правду,
иначе ты так бы никогда и не узнала своей настоящей семьи. Это порядочно с
ее стороны, — заметил Бо, и это взорвало Жизель.
— Те люди, с которыми она жила, не лучше животных: украли чужого
младенца и держали его у себя. Клодин Монтейн рассказывала мне об этих
кайенах, которые живут в домах, состоящих из одной комнаты, причем все там
спят вместе. Для них кровосмешение не более серьезно, чем кража яблока.
— Это не так, — быстро возразила я.
— Клодин не будет врать, — настаивала Жизель.
— На протоке есть и плохие люди, также как они есть и здесь, —
снова возразила я. — Возможно, она слышала о них, но нельзя ведь судить
обо всех одинаково. Никогда ничего подобного не происходило со мной.
— Тебе просто повезло, — настаивала Жизель.
— Нет, в самом деле...
— Они купили похищенного младенца, так? — не сдавалась Жизель. — Разве это не ужасно?
Я взглянула на Бо. Он внимательно смотрел на меня в ожидании моего ответа.
Что я могла сказать? Мой рот был на замке. Правду приходилось скрывать.
Нужно было поддержать обман.
— Да, — пробормотала я и опустила взгляд на свои сомкнутые пальцы.
Довольная Жизель откинулась на спинку шезлонга. Мы помолчали, прежде чем Бо
заговорил опять.
— А знаете, вы двое в понедельник станете центром внимания всей
школы, — заявил он.
— Знаю. И не могу не нервничать по этому поводу, — призналась я.
— Не беспокойся. Утром я заеду за вами и буду сопровождать вас целый
день, — обещал юноша. — Некоторое время к вам будут приставать с
вопросами, а потом все войдет в свое русло.
— Сомневаюсь, — проговорила Жизель. — Особенно когда все
узнают, что она всю свою жизнь жила как кайенка, готовила пищу, рыбачила и
занималась рукоделием, чтобы торговать у дороги.
— Не слушай ее.
— Они будут насмехаться над ней, когда меня не будет рядом, чтобы
заступиться, — упорствовала Жизель.
— Если тебя не будет рядом, рядом буду я, — заявил Бо.
— Я не хочу быть в тягость кому-либо.
— Ты и не будешь, — заявил Бо. — Правда, Жизель? —
спросил он. Она неохотно кивнула. — Правда?
— Правда, правда, правда. Я устала от этого разговора.
— Мне нужно идти, — сказал Бо. — Уже становится поздно. Наша
договоренность на вечер остается в силе? — спросил он Жизель. Та
замешкалась. — Жизель?
— Ты привезешь Мартина? — резко отозвалась она. Бо метнул взгляд в
мою сторону и вновь посмотрел на свою подругу.
— Ты уверена, что я должен это сделать? Я имею в виду...
— Уверена. Ты ведь не прочь познакомиться с одним из друзей Бо сегодня
вечером, правда, Руби? Я хочу сказать, ты, конечно, рыбачила, собирала
устриц, гоняла аллигаторов... Но я уверена, что у тебя был и молодой
человек, ведь так, был?
Я взглянула на Бо. Его лицо сделалось обеспокоенным и серьезным.
— Да, — ответила я.
— Ну значит, никаких проблем, Бо. Она будет рада познакомиться с
Мартином, — заявила Жизель.
— Кто такой Мартин? — спросила я.
— Самый красивый из друзей Бо. Он нравится большинству девушек. Я
уверена, он понравится и тебе, — заявила моя сестра, — Ведь так,
Бо? Молодой человек пожал плечами и поднялся.
— Понравится, — настаивала Жизель. — Мы встретимся с вами
здесь, а не в доме, в половине десятого. Не опаздывайте.
— Слушаюсь, босс. Встречала ли ты кого-нибудь на протоке, кто бы так
любил командовать? — спросил он меня. Я посмотрела на Жизель, которая
самодовольно ухмылялась.
— Только аллигаторов, — ответила я. Бо закатился от хохота.
— Не смешно, — воскликнула Жизель.
— Увидимся позже, аллигатор, — съехидничал Бо и перед уходом
подмигнул мне.
— Прости, — сказала я Жизель. — Я не хотела смеяться над
тобой или что-нибудь в этом роде.
Девушка слегка надулась, а потом улыбнулась.
— Ты не должна поощрять его, — посоветовала она. — Бо может быть ужасным насмешником.
— Он производит очень приятное впечатление.
— Просто типичный избалованный богатый мальчик, — возражала
сестра. — Но он сойдет... пока что.
— Что ты имеешь в виду, говоря
пока что
?
— А что, по-твоему, я имею в виду? Только не говори мне, что обещала
выйти замуж каждому парню, который был у тебя на протоке. — Ее глаза
подозрительно сузились. — Сколько у тебя было молодых людей?
— Не так уж много.
— Сколько? — настаивала она. — Если мы намерены стать
сестрами, то должны поверять друг другу сокровенные подробности нашей жизни.
Но, может быть, ты не хочешь быть такой сестрой?
— О нет. Я хочу.
— Итак, сколько?
— В общем-то, только один, — призналась я.
— Один? — Некоторое время она пристально рассматривала
меня. — Ну, тогда это был очень горячий и серьезный роман. Так?
— Мы очень любили друг друга, — вздохнула я.
— Насколько это
очень любили
?
— Так сильно, как только могли, я думаю.
— Значит, ты с ним делала это? Все до самого конца?
— Что?
— Ну, ты знаешь... у вас были сексуальные отношения?
— О нет, — сказала я. — Мы никогда не заходили так далеко.
Жизель наклонила голову и смотрела на меня очень недоверчиво.
— Я думала, все кайенские девушки теряют свою невинность еще до
тринадцати лет, — заявила она.
— Что? Кто сказал тебе такую глупость? — быстро возразила я.
Жизель отпрянула назад, будто я ударила ее по лицу.
— Никакая не глупость. Я слышала это от многих людей.
— Ну, значит, все они лжецы, — горячо заявила я. — Конечно,
кайенские девушки довольно часто выходят замуж совсем молодыми. Но только
те, что не идут работать или не хотят поступать в колледж. Учатся они не так
много, как здесь, но...
— Значит, это правда. Во всяком случае, перестань защищать их. Они
купили тебя, когда тебе был всего один день от роду, ведь так? —
вспыхнула Жизель. Я отвела взгляд, чтобы она не могла заметить слезы,
навернувшиеся у меня на глазах. Какая ирония. Это ее купили, и купила
креольская семья, а не кайены.
Но я не могла сказать ни слова. Я могла лишь проглотить правду и держать ее
внутри себя. Только эта правда грозила вырваться из заточения и выплыть из
моего рта на гребне волнения, вызванного горячим спором.
— Во всяком случае, — продолжала Жизель более спокойным
тоном, — молодые люди будут считать, что ты более искушенная, чем,
очевидно, есть на самом деле.
Я взглянула на сестру со страхом.
— Что ты имеешь в виду?
— Что ты делала с этим единственным, преданным мальчиком? Вы хотя бы
целовались и обнимались? — Я кивнула. — Ты раздевалась, по крайней
мере, частично? — Я покачала головой. Жизель состроила гримасу. —
А вы целовались французским поцелуем... ну, знаешь, — быстро добавила
она, — соприкасаясь языками? — Я не могла припомнить, случалось ли
это со мной. Мое раздумье было достаточным, чтобы убедить ее, что этого не
было. — Ты позволяла ему оставлять следы поцелуев на коже?
— Нет.
— Хорошо. Я тоже ненавижу это. Они сосут, пока не получают
удовольствия, а мы должны расхаживать с этими безобразными пятнами на шее и
груди.
— На груди?
— Не беспокойся. Я научу тебя, что нужно делать. А пока, если Мартин
или кто-то еще станет слишком настойчив, просто скажи ему, что у тебя
месячные, поняла? Ничто не утихомиривает их так быстро, как это.
Пошли, — скомандовала она. — Давай пойдем посмотрим на вещи,
которые купила тебе мама. Я помогу тебе выбрать, что надеть сегодня вечером.
Я последовала за сестрой в дом, мои шаги во дворике звучали значительно
неувереннее ее шагов, а сердце билось робкими тяжелыми ударами. Мы с Жизель
были так похожи, что могли смотреть друг на друга и считать, что смотримся в
зеркало, но внутри мы были совсем разные, даже более разными, чем птица с
кошкой. Я раздумывала, сможем ли мы вообще найти общее, чтобы сблизиться и
стать настоящими сестрами.
Многие вещи, купленные для меня Дафной, удивили Жизель. Затем, когда она
немного подумала, ее удивление обратилось в ревность, а затем в гнев.
— Она никогда не покупала мне таких коротких юбок, если только я не
устраивала истерику, и эти расцветки, она всегда считала их слишком яркими.
Мне нравится эта блузка. Это несправедливо, — ныла она. — Теперь я
тоже хочу новые вещи.
— Дафна решила купить мне одежду, которая отличалась бы от твоей. Она
думала, что тебе не понравится, если в дополнение к нашим похожим лицам у
нас будут и одинаковые наряды, — объяснила я.
Все еще дуясь, Жизель приложила к себе одну из моих блузок и осмотрела себя
в зеркале. Затем бросила ее на кровать и открыла ящики шкафчика, чтобы
рассмотреть мое белье.
— Когда я купила себе такой же комплект, она сочла его слишком
сексуальным, — сказала девушка, держа на весу короткие легкие шелковые
вещи.
— Я никогда не носила ничего подобного, — призналась я.
— Хорошо, я заимствую эти трусики, эту юбку и эту блузку на сегодняшний
вечер, — твердо сообщила мне Жизель.
— Я не возражаю. Но...
— Но что? Сестры делятся вещами друг с другом, ведь так?
Я хотела напомнить ей о мерзком разговоре утром на лестнице, когда я застала
ее возвращающейся с бала. Она говорила, что никогда не позволит мне
заимствовать ее красивое красное платье. Но потом я сообразила, что разговор
был до того, как отец побеседовал с Жизель. Он действительно повлиял на ее
отношение ко мне. А потом я вспомнила еще кое-что, что сказала Дафна.
— Дафна не одобряет, когда девушки обмениваются вещами. Она так
сказала, — сообщила я Жизель.
— Предоставь мне волноваться по поводу матери. Она высказывает очень
много разных мыслей, а потом идет и делает прямо противоположное, —
ответила моя сестра, просматривая блузки, чтобы решить, есть ли еще что-
нибудь, что бы она хотела занять.
В результате на первом обеде, где мы собрались как семья, мы с Жизель были
одеты в юбки и блузки одного фасона. Жизель посчитала, что было бы
занимательно нам обеим уложить волосы во французский пучок. Мы одевались в
моей комнате и сидели за моим туалетным столиком.
— Вот, — сказала она, снимая кольцо со своего мизинца и протягивая
его мне. — Надень его на сегодняшний вечер. Я не буду надевать никаких
драгоценностей — ведь у тебя ничего нет.
— Почему не будешь надевать? — спросила я и увидела озорной блеск
в ее глазах.
— Папа хочет, чтобы ты сидела у него слева, а я, как обычно, справа.
— И что?
— Я сяду слева, а ты — справа. Давай посмотрим, узнает ли он подмену.
— О, он узнает. Он понял, что я — это не ты, как только увидел
меня, — возразила я.
Жизель не знала, как к этому отнестись — хорошо это или плохо. Я увидела
замешательство на ее лице, но вскоре оно сменилось решимостью.
— Увидим, — заявила она. — Я сказала Бо, что между нами есть
различия, различия, которые, возможно, могу заметить только я. И я знаю, что
именно нас различает, — заявила она, подпрыгивая на стуле. —
Сегодня вечером мы разыграем Бо. Ты притворишься, что ты — это я, а я — это
ты.
— О, я не смогу этого сделать, — возразила я, мое сердце трепетало
от мысли, что я буду девушкой Бо хотя бы на несколько минут.
— Конечно, сможешь. Он же принял тебя за меня, когда увидел впервые,
ведь так?
— Это другое дело. Он не знал о моем существовании.
— Я подробно расскажу тебе, как вести себя и что говорить, —
продолжала Жизель, не обращая внимания на мое замечание. — О, это будет
так забавно, как никогда. Я хочу сказать, по-настоящему забавно. Начнем
прямо с обеда, — решила она.
Однако, как я и предсказывала, отец немедленно понял, что мы заняли не свои
места за обеденным столом. Дафна, которая подняла брови, как только увидела
нас обеих в новой одежде, уселась на свое место. Вначале она не поняла, в
чем дело. Но отец запрокинул голову и разразился громким смехом.
— Что тебя так рассмешило, Пьер? — спросила Дафна мужа. Она вышла
к обеду одетая в вечернее платье черного цвета с нашитыми в виде слезинок
бриллиантами, такими же серьгами в ушах, ожерельем и браслетами. На платье
был V-образный вырез, который был достаточно глубоким и открывал начало
груди. Я подумала, что дама очень красива и элегантна.
— Твои дочери вступили в заговор, чтобы испытать меня на первом общем
обеде, — объяснил Пьер. — Вот это Руби, у нее кольцо с мизинца
Жизель, а это — Жизель, она сидит на месте Руби.
Дафна посмотрела на меня, потом на Жизель, потом снова на меня.
— Действительно смешно, — проговорила она. — Неужели вы
думали, что мы не заметим разницы? Займите свои места, пожалуйста, —
приказала она.
Жизель рассмеялась и встала. Глаза отца поблескивали от удовольствия, но
затем выражение его лица изменилось, стало посерьезнее, когда он взглянул
через стол на Дафну и понял, что ее это не развеселило.
— Надеюсь, что на этом подобные трюки и закончатся, — заявила
Дафна. Она обращалась к Жизель: — Я пытаюсь научить твою сестру надлежащим
правилам поведения за столом и в компании с другими людьми. Это и так будет
нелегко. И не хватает, чтобы еще и ты подавала плохой пример, Жизель.
— Прошу прощения, — проговорила моя сестра и на минуту опустила
глаза. Затем она резко вскинула голову. — Как это ты купила ей такие
короткие юбки? Ведь сама же протестовала, когда я хотела такие же в прошлом
месяце.
— Это то, что понравилось Руби, — ответила Дафна. Я резко
повернула голову. Что мне понравилось?
Мне вообще не было предоставлено возможности высказать свое мнение. Почему
она так сказала?
— Хорошо. Я тоже хочу что-нибудь новенькое, — простонала Жизель.
— Можешь, конечно, купить себе несколько новых вещей, но нет оснований
выбрасывать весь твой гардероб.
Жизель откинулась на спинку стула и взглянула на меня с довольной улыбкой.
Начали подавать на стол. Мы ели с фарфорового сервиза с цветочным рисунком,
этот сервиз, подчеркнула Дафна, был изготовлен в девятнадцатом веке. Она
дала понять, что все, вплоть до колец для салфеток, было безумно дорогим, и
у меня дрожали пальцы, когда я решилась взять вилку. Я увидела, что вилок
было две. Дафна объяснила, как надо пользоваться столовыми приборами и даже
как я должна сидеть и держать их.
Я не знала, был ли обед приготовлен специально по случаю нашей встречи, но
он показался мне потрясающим.
Мы начали с закуски — крабы под соусом равигот, поданные в половинке
раковины морского гребешка. Затем последовали жаренные на решетке
корнуольские куропатки с жареным луком-шалотт, коричневым чесночным соусом и
креольскими зелеными бобами. На десерт нам подали ванильное мороженое,
политое горячим сиропом с виски бурбон.
Я видела, как Эдгар после очередной подачи блюд становился позади Дафны,
ожидая, пока она не снимет первую пробу и не одобрит блюдо. Я не могла
вообразить, чтобы кто-нибудь был недоволен хоть чем-то с этого стола. Отец
просил меня рассказать, чем обычно мы питались на протоке. Я рассказала о
гамбо, джамбалайе, домашних тортах и печенье.
— Не чувствуется, чтобы тебя морили голодом, — отметила Жизель. Я
просто не могла равнодушно говорить о том, что мы готовили с бабушкой
Катрин.
— Гамбо — это не что иное, как тушеное мясо, — заявила
Дафна. — Это обычная и простая пища. Она не требует воображения. Ты
ведь и сама это понимаешь, не так ли, Руби? — твердо спросила она. Я
взглянула на отца, который ожидал моего ответа.
— Нина Джексон замечательный повар. Я никогда не ела ничего
подобного, — призналась я. Это понравилось Дафне. Казалось, нам удалось
избежать еще одной острой ситуации. Как трудно было мне привыкнуть принижать
и критиковать нашу с бабушкой жизнь, но я поняла, что это та валюта, которую
мне придется платить за мое настоящее.
Разговор за столом перешел от описания
...Закладка в соц.сетях
