Жанр: Любовные романы
Руби
...nbsp;— продолжала
дама. Она говорила таким твердым царственным тоном, что мне ничего не
оставалось, как слушать, не сводя с нее глаз. — Он не понимает
огромности задачи, стоящей впереди. Я знаю, из какого чуждого нам мира ты
пришла и какого сорта вещи привыкла делать и иметь.
— Какого сорта вещи, мадам? — спросила я с искренним любопытством.
— Ну, просто кое-что, — сказала она твердо. Ее глаза были
настороженными. — Это не та тема, которую нравится обсуждать дамам.
— А я и не собираюсь делать ничего похожего, — запротестовала я.
— Ты даже не понимаешь, какую жизнь ты вела, что делала до сего
времени. Я знаю, у кайенов другое понимание морали, другие кодексы
поведения.
— Это не так, мадам, — ответила я, но она продолжала, будто я
ничего и не говорила.
— Ты не поймешь этого, пока не... пока не будешь обучена, вышколена и
просвещена, — заявила дама. — Я понимаю, твое появление имеет
очень большое значение для Пьера, и я, конечно, сделаю все от меня
зависящее, чтобы научить тебя и направить, но мне потребуется твое полное
содействие и подчинение. Если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, а я
уверена, что вначале так и будет, будь добра, обращайся прямо ко мне. Не
беспокой Пьера. Не хватало только, — добавила она скорее себе, чем
мне, — чтобы еще что-то его угнетало. Он просто может окончить тем же,
чем и его брат.
— Не понимаю, — проговорила я.
— Сейчас это неважно, — быстро сказала Дафна, затем расправила
плечи и встала. — Я оденусь и повезу тебя по магазинам, — сказала
она. — Пожалуйста, будь через двадцать минут готова.
— Да, мадам.
— Надеюсь, — проговорила она, останавливаясь, чтобы убрать пряди
волос с моего лба, — что со временем ты почувствуешь для себя удобным
обращаться ко мне как к матери.
— Я тоже надеюсь на это, — ответила я. И пожалела, что это
прозвучало довольно резко. Женщина слегка отстранилась и сузила глаза, а
потом сверкнула небольшой натянутой улыбкой и вышла, чтобы одеться к походу
по магазинам.
Ожидая ее, я продолжала изучение дома. Я задержалась, чтобы заглянуть в
комнату, служившую кабинетом отца. Он оставил мою картину у своего рабочего
стола, прежде чем пойти наверх к Жизель. Здесь была еще одна картина —
портрет его отца, моего деда, решила я. Она висела на стене позади
письменного стола. На этом портрете он выглядел менее суровым, хотя был одет
в официальную одежду, и смотрел задумчиво, без малейшего следа улыбки на
лице.
У отца был письменный стол из грецкого ореха, французские шкафчики и стулья
с поперечными перекладинами на спинках. По обеим стенам комнаты шли книжные
шкафы, пол был из полированной твердой древесины, под столом и стулом он был
накрыт небольшим плотным овальным ковриком цвета беж. В дальнем левом углу я
увидела глобус. Все на письменном столе и во всей комнате было аккуратно
расставлено, пыль стерта. Такое впечатление, что обитатели этого дома
передвигались на цыпочках и носили перчатки. Вся мебель, безукоризненные
полы и стены, оформление комнат и полки, антиквариат и статуэтки заставляли
меня чувствовать себя просто слоном в посудной лавке. Я боялась быстро
двигаться, резко повернуться или прикоснуться к чему-нибудь. Но мне хотелось
рассмотреть фотографии на письменном столе.
В рамках из серебра высокой пробы стояла фотография Дафны и Жизель. Рядом
был снимок двух людей, как я поняла, родителей отца, моих деда и бабушки.
Бабушка, миссис Дюма, была маленькой женщиной, симпатичной, с мелкими
чертами лица и глубокой печалью на губах и в глазах. А где же, подумала я,
фотография младшего брата отца, Жана?
Я вышла из кабинета и обнаружила, что рядом находится еще один — библиотека
с красными кожаными диванами, стульями с высокими спинками, столами,
покрытыми золотой фольгой, и с бронзовыми лампами. Горка для антиквариата в
кабинете была заполнена с виду дорогими красными, зелеными и пурпурными
кубками ручной работы, все стены увешаны картинами, написанными маслом. Я
вошла в библиотеку и стала просматривать некоторые из книг на полках.
— Вот ты где, — услышала я голос отца, повернулась и увидела его и
Жизель, стоящих в дверях. Жизель была в розовом шелковом халате и в
казавшихся очень мягкими розовых домашних туфлях. Ее волосы были красиво
причесаны. Бледная, с сонными глазами, она стояла, сложа руки под грудью.
— Мы тебя искали, — сказал отец.
— Я просто осматриваюсь. Надеюсь, я ничего не нарушаю?
— Конечно, все в порядке. Это твой дом. Ходи где хочешь. Ну вот. Жизель
теперь понимает, что произошло, и хочет поздороваться с тобой, как будто бы
в первый раз, — проговорил он и улыбнулся. Я взглянула на Жизель, та
вздохнула и сделала шаг вперед.
— Я сожалею о том, как себя вела, — начала она. — Не
понимала, в чем дело. Да и откуда я могла знать, — добавила она,
переводя взгляд на отца. Он выглядел очень смущенным. — Конечно, это
все меняет. Теперь, когда я знаю, что ты действительно моя сестра, могу себе
представить, что тебе пришлось пережить. Ужасно.
— Я рада, — ответила я. — И тебе не надо ни в чем извиняться,
мне понятно, почему ты была раздосадована моим внезапным появлением в вашем
доме.
Казалось, Жизель осталась довольна нашим разговором, она сверкнула взглядом
на отца, а затем вновь повернулась ко мне.
— Я хочу поприветствовать тебя в нашей семье. И очень хочу поближе с
тобой познакомиться, — добавила девушка. Слова звучали как заученные,
но тем не менее я была счастлива их услышать.
— И не беспокойся о школе. Папа сказал мне, что это тебя тревожит.
Никаких проблем. Никто не посмеет устроить моей сестре плохой прием, —
заявила она.
— Жизель — диктатор в классе, — заметил отец и улыбнулся.
— Я не диктатор, но не позволяю всяким там тыркать нас, —
поклялась Жизель. — Во всяком случае, зайди ко мне в комнату попозже, и
мы поговорим. Мы действительно должны познакомиться друг с другом.
— Мне бы этого очень хотелось.
— Может, ты поедешь с Руби и Дафной по магазинам за новым гардеробом
для твоей сестры, — предложил отец.
— Не могу, придет Бо. — Она сверкнула в меня улыбкой. — Я
хочу сказать, что, конечно, позвонила бы ему и отменила встречу, но он
всегда так ожидает свидания со мной, и кроме того, к тому времени, как я
буду готова, вы с мамой уже обойдете половину магазинов. Приходи к бассейну,
как только вернешься.
— Приду.
— Не позволяй маме покупать тебе эти ужасные длинные юбки, такие, до
самых лодыжек. Теперь все носят более короткие, — посоветовала Жизель,
но я не могла себе представить, как скажу Дафне, что именно мне покупать или
не покупать. Я была благодарна за любую вещь. Но кивнула сестре. Жизель
заметила мое замешательство.
— Не беспокойся об этом, — сказала она. — Если не купите
ничего модного, я позволю тебе взять у меня кое-что для первого школьного
дня.
— Это очень мило, — заметил отец. — Спасибо за проявление
такого внимания, дорогая.
— Не стоит благодарности, папа, — проговорила девушка и поцеловала
его в щеку. Отец просиял и потер руки.
— У меня комплект близнецов, — воскликнул он. — Обе взрослые
и красивые. Кто еще может быть таким везучим!
Я надеялась, что так оно и есть. Жизель попросила разрешения уйти, чтобы
подняться наверх и одеться, а мы с отцом прошли в переднюю часть дома, чтобы
встретиться с Дафной.
— Уверен, что вы с Жизель чудесно поладите между собой, — заявил
отец. — Но, разумеется, не все будет гладко, это неизбежно в любых
отношениях, особенно в таких, как ваши. Со всеми проблемами приходи ко мне.
Не беспокой Дафну по этому поводу, — предложил он. — Она была
чудесной матерью для Жизель, несмотря на необычайные обстоятельства, и, я
уверен, станет замечательной матерью для тебя. Но все же мне кажется, именно
я должен нести большую часть ответственности. Уверен, ты это поймешь. Ты
кажешься очень взрослой, более взрослой, чем Жизель. — добавил он,
улыбаясь.
Какое странное, неловкое положение, подумала я. Дафна желает, чтобы я
обращалась к ней, а отец — чтобы к нему, и каждый, по-видимому, имеет
серьезные основания. Я же надеялась, что мне не придется беспокоить ни
одного из них.
Я услышала шаги Дафны по лестнице и посмотрела вверх. На даме были свободно
ниспадающая черная юбка, белая бархатная блузка, черные туфли на низком
каблуке и нитка настоящего жемчуга. Ее голубые глаза сверкали, а улыбка была
широкой и обнажала ровные белые зубы. Дафна держалась очень элегантно.
— На свете есть лишь несколько вещей, которые мне нравятся больше, чем
поездки по магазинам, — заявила она и поцеловала мужа в щеку.
— А для меня нет большей радости, чем видеть счастливыми тебя и Жизель,
Дафна, — сказал он жене. — А теперь я могу прибавить — и Руби.
— Иди работай, дорогой. Зарабатывай деньги. Я собираюсь показать твоей
новой дочери, как их надо тратить.
— И невозможно найти лучшей наставницы, если уж на то пошло, — саркастически заметил отец.
Он открыл нам дверь, и мы вышли.
Я никак не могла избавиться от ощущения, что все окружающее меня слишком
хорошо, чтобы быть реальностью, и что я в любой момент могу проснуться в
своей маленькой комнате на протоке. Я ущипнула себя и была счастлива
почувствовать незначительную боль, которая уверила меня в том, что все это
не сон.
Глава 13
Я не могу быть тобой Я чувствовала себя подхваченной ураганом, когда моя мачеха заводила меня то
в один магазин, то в другой. Как только Дафна решала, что какая-то вещь мило
выглядит на мне или подходит к гардеробу, она приказывала немедленно
упаковать это, иногда покупая по две, три или четыре блузки одного фасона,
даже по две пары туфель, но разного цвета. Багажник и заднее сиденье
автомобиля быстро заполнялись. При каждой покупке у меня замирало дыхание, а
Дафна, казалось, вообще не интересовалась ценами.
Куда бы мы ни пошли, продавцы, очевидно, знали Дафну и уважали ее. К нам
относились как к царственным особам, причем некоторые из продавцов бросали
свои дела и устремлялись на помощь нам с Дафной, как только мы вступали в их
владения. Большинство принимали меня за Жизель, а Дафна не утруждала себя
объяснениями.
— Неважно, что они там думают, — сказала она мне, когда продавщица
назвала меня Жизель. — Называют тебя Жизель, и ладно, ты просто
помолчи. Кому надо, доложат очень быстро, не сомневайся.
Хотя Дафна не выказывала особого уважения к продавцам, я заметила, как были
они осторожны в своих оценках и комментариях и как обеспокоены, что Дафна
может их не одобрить. Как только дама останавливалась на расцветке или
фасоне, все кивали головами и немедленно соглашались, делая ей комплименты
по поводу ее выбора.
Она действительно казалась очень сведущей. Знала последние моды, знала
дизайнеров по именам и рассуждала о фасонах, которые демонстрировались в
журналах мод, знала об одежде такие вещи, о которых понятия не имели
продавцы и владельцы магазинов. Быть элегантной и современной явно было для
моей мачехи вопросом первостепенной важности, и она расстраивалась, если
продавщица приносила расцветки, которые не идеально сочетались, или если
рукав или подол были выполнены очень небрежно. Во время переходов из
магазина в магазин или переездов в машине Дафна не уставала учить меня,
какие фасоны предпочтительнее, что значит внешность и как добиваться, чтобы
все надетое подходило одно к одному.
— Каждый раз, когда выходишь из дома или появляешься в обществе, ты
заявляешь о себе, — предупреждала она. — И это отражается на
репутации твоей семьи. Я знаю, ты там на протоке привыкла к простой,
практичной одежде. Быть женственной там не было так важно. Некоторые из
кайенских женщин, которых я видела, работают бок о бок с мужчинами и едва
отличаются от них. Если бы не их груди...
— Это не так, Дафна, — возразила я. — Женщины на протоке
могут одеваться очень красиво, когда ходят на танцы и на вечеринки. У них,
может, и нет дорогих украшений, но они тоже любят красивую одежду, даже если
у них и нет этих дорогих магазинов. Они им и не нужны, — заявила я,
чувствуя, что моя кайенская гордость развернулась как флаг. — Моя
бабушка Катрин сшила много чудесных платьев и...
— Тебе придется прекратить это, Руби, и особенно запомни — не говори об
этом в присутствии Жизель, — резко оборвала меня Дафна, и крошечный
трепет паники зашевелился у меня в груди.
— Что прекратить?
— Вести разговоры о своей бабушке Катрин, будто она была какой-то
чудесной личностью, — объяснила она.
— Но она ею и была.
— Это не соответствует тому, что мы рассказали Жизель и что скажем
нашим друзьям в обществе. Все должны будут поверить, что эта пожилая леди
Катрин знала, что ты была похищена и продана ее семье. И просто чудо, что ее
наконец охватило раскаяние на смертном одре и она открыла тебе правду, чтобы
ты могла вернуться к своей настоящей семье. Было бы лучше, если бы ты не
показывала, как сильно любила ее, — провозгласила Дафна.
— Не показывать, как сильно я любила бабушку? Но...
— Ты только поставишь нас в дурацкое положение, особенно своего
отца, — проговорила она и улыбнулась. — Если не можешь говорить
ничего плохого, не говори вовсе.
Я села поглубже. Это слишком большая цена, которую мне придется заплатить,
даже если бы я знала наверняка, что бабушка Катрин посоветовала бы мне
поступить именно так. Я закусила нижнюю губу, чтобы удержаться от
возражений.
— Ложь не является смертным грехом, как тебе известно, —
продолжала Дафна. — Все немного лгут, Руби. Я уверена, ты тоже делала
это раньше.
Немного лгут? Неужели она так смотрела на эту историю и на все другие,
которые должны были последовать в результате этой. Немного лгут?
— У всех нас есть свои иллюзии, свои капризы, — продолжала она и
бросила на меня быстрый озорной взгляд. — Мужчинам особенно это
нравится.
О каких мужчинах говорила она? Мужчинам нравится, что их женщины лгут и
капризничают? Неужели городские мужчины настолько отличаются от тех, что
жили на протоке?
— Поэтому мы наряжаемся и применяем косметику — чтобы нравиться им.
Кстати, я вспомнила, что у тебя нет ничего для туалетного столика, —
произнесла она и решила отвезти меня в косметический магазин, чтобы
приобрести все, что считала подходящим для подростка. Когда я объяснила ей,
что еще не употребляла косметики, даже губной помады, она попросила
продавщицу все это продемонстрировать для меня, открыв наконец кому-то, что
я не Жизель. Дафна сократила историю, рассказав ее так, будто в ней не было
ничего необычайного. Тем не менее слух разлетелся по большому магазину, и
все запорхали вокруг нас.
Меня усадили перед зеркалом и показали, как пользоваться румянами, подбирали
оттенки губной помады к моему цвету кожи и научили выщипывать брови.
— Жизель незаметно применяет карандаш для глаз, — сказала
Дафна, — но я не думаю, что он нужен.
Потом мы прошли через парфюмерный отдел. Дафна позволила мне самой сделать
окончательный выбор. Мне понравились духи, которые напоминали запах полей на
протоке после летнего дождя, хотя я и не сказала Дафне, что явилось
основанием для выбора. Она одобрила и вдобавок купила мне еще порошок
талька, пенистые составы для ванн и душистый шампунь, новые щетки для волос,
гребни, заколки, ленты, лак для ногтей и пилки. Затем она выбрала модный
красный кожаный чемоданчик, чтобы я уложила туда все туалетные
принадлежности.
После этого она решила, что нам надо купить мне весеннее и летнее пальто,
плащ и несколько шляп. Мне пришлось перемерить по дюжине из каждых вещей в
двух разных магазинах, прежде чем Дафна решила, что мне лучше подойдет. Мне
было интересно, заставляла ли она Жизель проходить через подобные испытания
каждый раз, когда возила ее по магазинам. Казалось, она предвидела мой
вопрос, когда, забраковав шесть пальто подряд, вдруг заметила мою гримасу.
— Я стараюсь приобрести для тебя вещи, которые похожи на вещи Жизель,
но все же отличаются от них, чтобы подчеркнуть некоторую разницу между тобой
и твоей сестрой-близнецом. Конечно, было бы приятно иметь некоторые
одинаковые наряды, но не думаю, что Жизель это понравится.
Значит, Жизель имела свое мнение, когда дело касалось ее собственного
гардероба. К такому выводу я пришла. Сколько пройдет времени, прежде чем
такое особое мнение будет позволено и мне?
Я никогда не думала, что хождение по магазинам, особенно такой поход, когда
все приобреталось для меня, может оказаться таким изнурительным; но когда мы
наконец вышли из последнего универмага, в котором Дафна купила мне дюжину
пар нижнего белья, комбинации и несколько бюстгальтеров, я была счастлива
услышать от нее, что поход на сегодня закончен.
— Время от времени я сама буду подкупать тебе разные вещи, —
обещала она. Я оглянулась на кучу пакетов на заднем сиденье автомобиля.
Груда была такой высокой и плотной, что через заднее стекло невозможно было
ничего увидеть. Я не могла представить себе, какова была общая стоимость
покупок, но была уверена, что она потрясла бы бабушку Катрин. Дафна
заметила, что я качаю головой.
— Надеюсь, ты счастлива от всего этого, — сказала женщина.
— О да, — ответила я. — Я чувствую себя... как принцесса.
Дама подняла брови и посмотрела на меня с легкой натянутой улыбкой.
— Ну да, ты маленькая принцесса своего папы, Руби. Тебе следует
привыкнуть к тому, что тебя будут баловать. Многие мужчины, особенно богатые
креолы, считают это самым легким и удобным — покупать любовь своих женщин, и
многие креолки, особенно такие, как я, облегчают им эту задачу. Пусть
поступают так, как им нравится, — улыбнулась Дафна.
— Но это не настоящая любовь, если кто-то платит за нее, разве не
так? — возразила я.
— Разумеется, настоящая, — ответила она. — Что такое любовь
вообще, как ты думаешь?.. Звон колоколов, музыка, приносимая ветром,
красивый внимательный мужчина, увлекающий тебя поэтическими обещаниями,
которые не сможет выполнить? Я думала, что вы, кайены, более
практичны, — заметила она с такой же натянутой улыбкой. Я
почувствовала, что мое лицо стало красным и от гнева, и от замешательства.
Когда она говорила что-то мне неприятное, я была для нее кайенкой, а когда
соизволяла меня поощрить — я становилась креолкой голубых кровей. В ее устах
кайены представлялись страшными тупицами, особенно женщины.
— Я уверена, у тебя еще не было богатых поклонников, и самый дорогой
подарок, какой ты, вероятно, могла получить, это фунт шримса. Но молодые
люди, которые будут ходить к тебе теперь, водят дорогие автомобили, одеты в
дорогую одежду и будут небрежно дарить тебе такие подарки, от которых твои
кайенские глаза просто полезут на лоб, — проговорила она и засмеялась.
— Посмотри на мои кольца, — воскликнула она, поднимая с руля
правую руку. Все пальцы были унизаны кольцами. Казалось, для каждого ценного
камня имелся надлежащий палец, бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры — все
в золотой и платиновой оправе. Рука дамы была похожа на выставку в ювелирном
магазине. — Могу поспорить, что на одной моей руке хватит денег, чтобы
обеспечить жильем и пропитанием на целый год с десяток болотных семей.
— Да, это так, — признала я и хотела добавить, что это не кажется
мне справедливым, но промолчала.
— Твой отец сам хочет купить тебе несколько колец и браслетов, и он
заметил, что у тебя нет часов. С красивыми драгоценностями, в элегантной
одежде, чуть косметики, и ты, по крайней мере, выглядеть будешь так, будто
была Дюма всю жизнь. Следующее, что я сделаю, это ознакомлю тебя с
некоторыми простыми правилами этикета, покажу, как надлежит есть и говорить.
— Что неправильного в том, как я ем и разговариваю? — удивилась я
вслух. — Отец не выглядел расстроенным во время завтрака и ленча.
— Ничего неправильного для жизни на болотах. Но ты теперь в Новом
Орлеане и принадлежишь высшему обществу. Будут званые обеды и всякие
торжества. Ты ведь хочешь стать утонченной, образованной и привлекательной
молодой леди. Разве нет?
Я не могла не хотеть стать такой, как Дафна. Она была исключительно
элегантной, держалась с потрясающей уверенностью, и все же каждый раз, когда
я соглашалась делать что-то, что она говорила или делала что-то, чего она
хотела и от меня, я чувствовала себя так, будто и сама теперь свысока смотрю
на кайенов, не уважаю их и не считаю равноценными себе.
Я решила стараться изо всех сил, чтобы сделать отца счастливым и вписаться в
его мир, но не развивать в себе чувства собственного превосходства. Так мне
хотелось, но я боялась, что скорее сама стану походить на Жизель, как хотел
отец, чем Жизель станет походить на меня.
— Ты действительно хочешь быть Дюма, правда? — настаивала Дафна.
— Да, — ответила я, но без особого воодушевления. Моя
нерешительность заставила ее еще раз взглянуть на меня, причем голубые глаза
женщины подозрительно потемнели.
— Я очень надеюсь, что ты приложишь все усилия и отзовешься на зов
своей креольской крови, своей настоящей наследственности и быстро
отгородишься, забудешь кайенский мир, в котором несправедливо была оставлена
жить. Только подумай, — продолжала она с некоторой легкостью в
голосе, — это ведь просто случай, что именно Жизель выпала лучшая
жизнь. Если бы ты появилась из утробы первой, Жизель была бы бедной
кайенской девочкой. — Эта идея заставила Дафну рассмеяться. — И я
непременно скажу ей, что она могла бы быть той, кого похитили и принудили
жить на болотах. Скажу только, чтобы увидеть выражение ее глаз.
Лицо Дафны снова расплылось в широкой улыбке. Как объяснить этой даме, что,
несмотря на трудности, выпавшие на нашу с бабушкой Катрин долю, несмотря на
мерзости дедушки Джека, мой кайенский мир имел и свое очарование.
Очевидно, для Дафны это было как раз тем, что нельзя было купить в магазине,
и потому не имело для нее никакого значения. Да и любовь, несмотря на
сказанное ею, любовь тоже вряд ли можно купить. В глубине души я знала, что
так оно и есть. Это было одним из моих кайенских убеждений, с которым ей не
справиться даже под угрозой лишить меня элегантной и богатой жизни.
Когда мы подъехали к дому, Дафна вызвала Эдгара, чтобы он отнес все пакеты
ко мне в комнату. Я хотела помочь ему, но Дафна резко меня одернула, чтобы и
не заикалась об этом.
— Помочь ему? — спросила она, будто я предлагала спалить
дом. — Это не ты помогаешь ему. Он помогает тебе. Именно для этого
существуют слуги, мое дорогое дитя. Я прослежу за тем, чтобы Уэнди все
развесила в твоем шкафу и разложила в шкафчике и туалетном столике. Беги
разыщи свою сестру и делай то, что положено девочкам твоего возраста в
свободные от занятий дни.
Иметь слуг, чтобы они делали за меня самые простые вещи, было для меня одной
из труднейших задач, к этому следовало привыкнуть, подумала я. Не сделаюсь
ли я ленивой? Но, казалось, никто не беспокоился здесь о лености. Она была
естественной и даже необходимой.
Я помнила, как Жизель сказала мне, что будет ждать меня у бассейна в
компании с Бо Андрисом. Они и были там — лежали на металлических шезлонгах с
пухлыми подушками цвета беж и потягивали розовый лимонад из высоких
стаканов. Бо выпрямился, как только увидел меня, и его лицо осветилось
теплой улыбкой. Он был одет в бело-голубую рубашку из махровой ткани и
шорты, а Жизель загорала в раздельном тем
...Закладка в соц.сетях
