Жанр: Любовные романы
Руби
...sp;— Хочешь что-нибудь выпить, поесть?
— Нет, все нормально. Нина дала мне какой-то напиток.
— Один из ее магических рецептов? — поинтересовался он, улыбаясь.
— Да. И он помог.
— Они всегда помогают. Я был серьезен, когда говорил, что отношусь с
уважением к духовным и таинственным делам. Ты должна рассказать мне побольше
о бабушке Катрин.
— Мне бы и самой этого хотелось.
Отец глубоко вздохнул и медленно выдохнул, его глаза были опущены вниз.
— Я огорчен тем, что услышал о Габриэль. Она была красивой молодой
женщиной. Никогда до этого и никогда после я не встречал никого похожего на
нее. Она была такой наивной и свободной — истинно чистая душа.
— Бабушка Катрин считала ее болотной феей, — сказала я, улыбаясь.
— Да-да. Весьма возможно, она ею и была. Послушай. — Отец быстро
сделался очень серьезным. — Я знаю, каким тревожным и трудным все это
должно было быть для тебя. Со временем ты и я лучше узнаем друг друга, и я
попытаюсь объяснить тебе все, что случилось. Я не смогу оправдаться или
превратить зло, которое произошло, в добро. Не смогу изменить события
прошлого или устранить ошибки, но надеюсь, по крайней мере, показать тебе,
почему все случилось так, как случилось. Ты имеешь право знать все.
— Значит, Жизель ничего не знает? — спросила я.
— О нет. Ни намека. Нужно было думать о Дафне. Я и так причинил ей
страдания. И должен был защитить ее, и другого пути сделать это не было,
кроме как выдумать историю о том, что Жизель — ее ребенок.
Одна ложь, одна ошибка обычно создает нужду в следующей, затем еще в одной,
и не успеешь опомниться, как уже сплетешь вокруг себя кокон из обмана. Как
видишь, я все еще продолжаю плести его и все еще защищаю Дафну. На самом
деле мне посчастливилось, я счастлив теперь, что у меня есть Дафна. Она не
только красивая женщина, но еще и женщина, способная на большую любовь. Она
любила моего отца и, думаю, приняла все это из-за уважения к нему в такой же
степени, как и из-за любви ко мне. Короче говоря, она приняла на себя
значительную долю ответственности.
Голова отца склонилась на руки.
— Потому что не могла забеременеть сама? — спросила я.
Он быстро поднял глаза.
— Да. Я вижу, ты знаешь значительно больше, чем я думал. Ты производишь
впечатление очень взрослой девушки, может, даже более взрослой, чем Жизель.
Во всяком случае, — продолжал он, — Дафна вела себя достойно и
мужественно в этой истории. Именно потому я считаю, что она сможет научить
тебя многому, и надеюсь, что со временем ты примешь ее как свою родную мать.
Конечно, — добавил он, улыбаясь, — вначале мне предстоит добиться,
чтобы ты приняла меня как своего родного отца. Любой здоровый мужчина может
сотворить младенца, но не каждый может считаться отцом.
Я видела в его глазах слезы, когда он говорил это. Слушая его, я ощущала,
что каждая молекула его существа старалась дотянуться до меня и заставить
понять даже то, что он сам, должно быть, находил необъяснимым.
Я прикусила язык, чтобы удержаться от вопросов. Было трудно дышать от
невозможности справиться со всем тем, что развивалось так стремительно.
— Что у тебя в сумке? — спросил отец.
— О, просто некоторые мои вещи и фотографии.
— Фотографии? — Его брови вопросительно поднялись.
— Да. — Я открыла чемоданчик и вынула одну из фотокарточек матери.
Он медленно взял ее и долгое время разглядывал.
— Она действительно похожа на волшебную фею. Мои воспоминания о тех
днях как воспоминания о сне; картины и слова, которые проплывают через мое
сознание словно мыльные пузыри, готовые лопнуть при малейшем моем усилии
воскресить подробности.
Вы с Жизель очень похожи на нее, знаешь ли... Я не заслуживаю такого счастья
— быть вместе с вами двоими, с теми, кто напомнит мне о Габриэль, но я
благодарен любой судьбе, которая привела тебя сюда.
— Это бабушка Катрин, — сказала я. — Вот кого ты должен
благодарить.
Отец кивнул.
— Я постараюсь уделять тебе столько времени, сколько будет в моих
силах. Я сам покажу тебе Новый Орлеан и расскажу о нашей семье.
— Чем ты занимаешься? — спросила я, поняв, что даже этого о нем не
знаю. То, как я задала этот вопрос и как расширились мои глаза, скользнувшие
по убранству особняка, заставило его рассмеяться.
— В данный момент я зарабатываю деньги, вкладывая их в недвижимость. Мы
владеем рядом жилых домов и зданий под учреждения и участвуем в разных
финансовых и строительных предприятиях. Моя контора находится в деловой
части города. Мы очень старинная и известная семья, которая может проследить
свою родословную вплоть до первоначальной Торговой компании Миссисипи,
французской колониальной компании. Мой отец составил родословную, которую я
как-нибудь покажу тебе, — добавил он, улыбаясь. — И отец доказал,
что мы происходим от одной из сотен Filles a la Casette, девушек с
сундучками.
— А кем они были? — спросила я.
— Француженки, которых тщательно отбирали из семей среднего сословия, а
потом выдали по небольшому сундучку с кое-какой одежонкой и послали сюда,
чтобы они стали женами французов, осваивающих эти места. У них вещей было не
больше, чем в твоем чемоданчике, — добавил отец.
— Тем не менее, — продолжал он, — история семьи Дюма
заполнена не только достойными и достохвальными делами. У нас есть предки,
которые владели и управляли одним из первоклассных игорных домов и даже
делали деньги на публичных домах в Сторивилле. У семьи Дафны прошлое похоже
на наше, но она не очень настроена его признавать.
Отец потер руки и поднялся.
— Ну хорошо, у нас еще будет много времени поговорить обо всем. Я
обещаю. А сейчас, думаю, ты устала. Тебе, наверное, хочется залезть в ванну,
расслабиться и поспать. Утром сможешь начать новую, надеюсь, чудесную жизнь.
Можно мне поцеловать тебя и приветствовать теперь и в твоем новом доме и
семье? — спросил он.
— Да, — ответила я и закрыла глаза, когда он коснулся губами моей
щеки.
Первый поцелуй отца... Как часто я мечтала об этом, представляла, как он
подходит к моей кровати, наклоняется вниз, чтобы поцелуем пожелать мне
спокойной ночи... Таинственный отец моих картин, он сошел с холста и прижал
свои губы к моей щеке, погладил мои волосы и прогнал прочь всех демонов,
которые толпятся в темных уголках нашего сознания. Отец, которого я никогда
не знала.
Я посмотрела вверх и увидела в глазах отца слезы.
Его взгляд был полон печали и боли, и мне показалось, что он немного
постарел, когда смотрел на меня с глубоким чувством сожаления.
— Я рада, что наконец нашла тебя, — проговорила я. Мгновенно
печаль, которая омывала его красивые глаза, исчезла, и его лицо просияло.
— Ты должна стать для меня чем-то совершенно особенным. Не знаю, чем я заслужил такое счастье.
Отец взял меня за руку и вывел из гостиной, рассказывая о некоторых других
комнатах, картинах, предметах искусства, пока мы не подошли к винтовой
лестнице.
Как раз, когда мы достигли верхней площадки, дверь справа резко распахнулась
и из нее вышла Жизель вместе с Бо Андрисом.
— Что ты намерен с ней делать? — потребовала она ответа.
— Не волнуйся, Жизель, — ответил наш отец. — Через минуту я
все расскажу тебе.
— Ты устраиваешь ее в комнату рядом со мной? — скривилась девушка.
— Да.
— Какой ужас, ужас, — завизжала она и бросилась обратно в комнату,
захлопнув за собой дверь.
Бо Андрис чувствовал себя неловко.
— Думаю, мне лучше уйти, — проговорил он.
— Да, — согласился отец.
Бо направился к выходу, но Жизель вновь рывком распахнула свою дверь.
— Бо Андрис, как ты смеешь уходить из этого дома без моего
разрешения! — закричала она.
— Но... — Молодой человек посмотрел на моего отца. — У тебя и
твоей семьи есть дела, которые нужно обсудить и...
— Это может подождать до утра. Сегодня Марди-Гра, — заявила Жизель
и сердито взглянула на отца. — Я ждала целый год этого бала. Все мои
друзья уже там, — простонала она.
— Месье? — спросил Бо. Отец кивнул.
— Это может подождать до утра, — согласился он. Жизель откинула
назад пряди волос, которые в ярости разметала по плечам, вышла из своей
комнаты, злобно поглядела на меня, когда проходила мимо, и присоединилась к
Бо Андрису. Он чувствовал себя неловко, но позволил ей взять себя под руку,
а потом они спустились по лестнице, причем Жизель усердно топала на каждой
ступеньке.
— Она так ждала этого бала, — объяснил отец. Я кивнула, но отец
чувствовал необходимость продолжить оправдания поведения дочери. —
Ничего хорошего я бы не добился, если бы заставил ее остаться. Она бы просто
не в состоянии была слушать и понимать. Дафна гораздо лучше справляется с
ней в таких случаях.
— Но я уверен, — продолжал он, когда мы подходили к моей новой
спальне, — со временем она будет очень рада и приятно взволнована тем,
что приобрела сестру. Она слишком долго была единственным ребенком. И
немного избалована. А теперь у меня есть еще одна молодая леди, которую тоже
можно побаловать.
Как только мы вошли в мою новую комнату, я почувствовала, что баловство уже
началось. В комнате под балдахином стояла огромная, королевских размеров
кровать из темной сосны. Балдахин был из тонкого шелка цвета жемчуга и
оторочен бахромой. Подушки казались невероятно большими и пышными,
покрывало, наволочки и пододеяльник — все было из ситца в блестящий яркий
цветочек. Обои повторяли цветовую гамму белья. Над изголовьем висела
картина, изображавшая красивую молодую женщину на фоне сада, которая держала
на руке попугая. Прелестный чернобелый щенок тянул за подол ее широкой юбки.
По обе стороны кровати стояли ночные столики, на каждом была лампа в форме
колокола. Кроме подходящих друг к другу комода и шкафчика для белья, в
комнате стоял туалетный столик с огромным овальным зеркалом в раме из
слоновой кости, покрытой ручной росписью — красные и желтые розы. В углу
рядом со столиком висела французская птичья клетка.
— У меня отдельная ванная комната? — спросила я, заглядывая в
открытую дверь справа. В шикарной ванной комнате стояли большая ванна,
раковина и туалет. Все с бронзовой фурнитурой. На ванне и умывальнике были
даже нарисованы птицы и цветы.
— Вы, конечно, близнецы, но Жизель не из той породы, чтобы с ней можно
было иметь общую ванную комнату, — улыбнулся отец. — Эта
дверь, — он кивнул на дверь слева от меня, — соединяет ваши
комнаты. Надеюсь, скоро наступит день, когда вы обе будете ходить туда и
обратно через нее не без удовольствия.
— Я тоже надеюсь, — заметила я. Потом подошла к окну и стала
смотреть на участок. Я увидела, что окно выходит на бассейн и теннисный
корт. Окно было открыто, и я могла вдыхать запах зеленого бамбука, гардений
и цветущих камелий.
— Тебе понравилось? — спросил отец.
— Понравилось? Я просто в восторге от этой комнаты. Она самая изящная
из тех, что мне приходилось когда-либо видеть! — воскликнула я.
Он рассмеялся над моей горячностью.
— Пожалуй, для меня это будет свежим ощущением — видеть, как кто-то что-
то ценит. Обычно все воспринимается как должное, — объяснил он.
— Я никогда не буду воспринимать что-то как должное, — обещала я.
— Посмотрим. Подожди, пока Жизель поработает над тобой. Я вижу, тебе
уже принесли ночную одежду, а рядом с кроватью стоит пара ночных
туфель. — Отец открыл шкаф, там висел розовый шелковый халат. — А
вот и халат. Ты найдешь все, что тебе нужно, в ванной комнате — новую зубную
щетку, разное мыло, но если тебе еще что-нибудь потребуется, просто попроси.
Я хочу, чтобы ты стала считать это жилище своим домом, и как можно
скорее, — добавил он.
— Спасибо.
— Ну что ж, располагайся с удобством, желаю приятного сна. Если
встанешь раньше, чем все мы, а это весьма возможно после Марди-Гра, то
просто спустись в кухню, и Нина приготовит тебе что-нибудь на завтрак.
Я кивнула, отец пожелал мне спокойной ночи и вышел, тихо прикрыв дверь.
Долгое время я просто стояла на месте, изумляясь всему. На самом ли деле я
оказалась здесь, перенесенная во времени и пространстве в новый мир, мир,
где у меня будет настоящая мать и настоящий отец и, как только она сможет
примириться с этим, настоящая сестра.
Я вошла в ванную комнату и обнаружила мыло, пахнущее гарденией, и флаконы с
пенистым порошком для ванн. Я приготовила горячую ванну и наслаждалась в
шелковистой скользкости душистой пены. После этого облачилась в надушенную
ночную сорочку Жизель и заползла под пуховое одеяло с мягким пододеяльником.
Я чувствовала себя Золушкой.
Но, как и Золушка, я не могла не ощущать тревоги. Я не могла не пугаться
тиканья часов, двигавших стрелки, чтобы в конце концов замкнуть их на
роковых двенадцати часах.
Что станется в этот волшебный миг с моим пузырем счастья, и не превратится
ли моя карета в тыкву?
Или часы будут тикать дальше и дальше, с каждой проходящей минутой
подтверждая мои притязания на сказочную жизнь?
О бабушка, подумала я, когда мои отяжелевшие веки начали закрываться, я уже
здесь. Я надеюсь, ты спишь теперь спокойнее, зная об этом.
Глава 12
Гостеприимство голубых кровей Я проснулась под нежное пение голубых соек и пересмешников и в первые минуты
не поняла, где я. Моя поездка в Новый Орлеан и все последующие события
теперь еще больше казались похожими на сон. Ночью, наверное, прошел
небольшой дождь, потому что, хотя солнце ярко светило в окна, ветерок все
еще нес запах свежести, мокрых листьев и пьянящий аромат мириадов цветов и
деревьев, окружающих наш великолепный дом.
Я медленно села, наслаждаясь видом моей новой красивой комнаты при свете
дня. Что там говорить, она выглядела еще чудеснее. Хотя мебель, убранство
комнаты, вообще все, вплоть до шкатулки для драгоценностей на туалетном
столике, было старинным, но в то же время казалось совершенно новым. Будто
комната была только недавно приготовлена и вычищена в ожидании моего
прибытия. Или будто я уснула на многие годы, когда еще все эти вещи были
совсем новыми, и проснулась, не понимая, что время застыло на месте.
Я встала с постели и подошла к окну. Небо было похоже на лоскутное одеяло,
составленное из мягких цвета ванили и светло-голубых облаков. Внизу
садовники усердно занимались своими делами: подрезали живые изгороди,
пропалывали цветочные клумбы и подстригали газоны. Кто-то на теннисном корте
выметал листья мирта и крошечные веточки, которые, вероятно, были отломаны и
занесены сюда дождем, другой работник выгребал дубовые и банановые листья из
бассейна.
Я решила, что это просто чудесный день для того, чтобы начать новую жизнь. С
сердцем, полным радости, я направилась в ванную комнату, причесала волосы и
надела серую юбку и блузку, которые привезла в маленьком чемоданчике. Я
разложила все самые дорогие для меня вещи в ящике ночного столика, обулась в
мокасины и вышла из комнаты, чтобы спуститься вниз к завтраку.
В доме было тихо. Все двери других спален были плотно закрыты, но как только
я дошла до лестницы, я услышала, как парадная дверь распахнулась, а затем
шумно захлопнулась и в дом ворвалась Жизель, не беспокоясь о том, какой шум
она производит или что она может кого-нибудь разбудить.
Девушка сбросила свою накидку и головной убор из ярких перьев на стол в
холле и направилась к лестнице. Я наблюдала, как она, опустив голову,
поднялась до ее середины. Когда она подняла голову и увидела меня, следящую
за ней, она остановилась.
— Ты что, только теперь возвращаешься с бала Марди-Гра? — с
удивлением спросила я.
— О, я совсем и забыла о тебе, — ответила Жизель, за словами
последовал глупый тонкий смешок. Что-то в том, как она пошатывалась,
наводило меня на мысль, что девушка не совсем трезва. — Это потому, что
я отлично провела время, — добавила она с вызовом. — И Бо был
настолько заботлив, что не упомянул о твоем потрясающем появлении ни разу за
всю ночь. — Выражение ее лица стало кислым и возмущенным, когда мой
вопрос дошел до ее сознания. — Конечно, я только сейчас возвращаюсь
домой. Марди-Гра длится до рассвета. Как и положено. Не думай, что сможешь
сообщить моим родителям что-то такое, чего они не знают, и причинить мне
неприятности, — предупредила она.
— Я не собираюсь причинять тебе неприятности, я просто... удивилась, я
никогда не делала ничего подобного.
— Разве ты никогда не ходила на танцы и не развлекалась там или на
твоей протоке нет ничего такого? — с презрением спросила Жизель.
— Есть. Мы называем танцы fais dodo, — ответила я, — но не
проводим там всю ночь.
— Fais dodo? Звучит довольно допотопно — тустеп под звуки аккордеона и
стиральной доски. — Девушка самодовольно усмехнулась и продолжала
подниматься по лестнице.
— Обычно это приятные танцы с массой вкусной еды. А бал был
приятным? — поинтересовалась я.
— Приятным? — Она остановилась на ступеньке прямо подо мной и
снова рассмеялась. — Приятным? Приятный — это слово для школьного
вечера или для вечернего чая в саду, но в отношении бала Марди-Гра?! Он был
более чем приятным, он был захватывающим. На нем присутствовали все, —
добавила она, поднимаясь выше. — И все смотрели на нас с Бо зелеными от
зависти глазами. Мы считаемся самой красивой молодой креольской парой, да
будет тебе известно. Не могу вспомнить, сколько моих подруг умоляли меня
разрешить им протанцевать хоть один танец с Бо, и все они до смерти хотели
узнать, где я раздобыла это платье, но я и не подумала говорить об этом.
— Очень красивое платье, — признала я.
— Да, но не жди, что я позволю тебе позаимствовать его теперь, когда ты
ворвалась в нашу жизнь, — возразила она, собравшись с мыслями. — Я
все еще не понимаю, как ты сюда попала и кто ты есть на самом деле, —
добавила она ледяным голосом.
— Твой отец... наш отец объяснит тебе это, — сказала я. Жизель еще
раз сверкнула в мою сторону презрительным взглядом, а потом откинула назад
волосы.
— Сомневаюсь, что кто-то может это объяснить, во всяком случае, сейчас
я не собираюсь слушать. Я устала, я хочу спать и, уж конечно, сейчас не в
настроении слушать рассказы о тебе. — Девушка отвернулась было, но
задержала взгляд, чтобы оглядеть меня с головы до ног. — Где ты взяла
такую одежду? У тебя что, все самодельное? — презрительно спросила она.
— Не все. Но я привезла с собой не очень много вещей, — ответила
я.
— Слава Богу. — Жизель зевнула. — Мне необходимо поспать. Бо
собирается прийти во второй половине дня на чай. Мы любим вспоминать события
прошедшего вечера, перебирать всех по косточкам. Если все еще будешь здесь,
можешь посидеть и послушать, чтобы кое-чему научиться.
— Конечно, я все еще буду здесь, — заметила я. — Это теперь и
мой дом.
— Ради Бога, у меня начинается головная боль, — проговорила
Жизель, пощипывая себе виски большими и указательными пальцами. Она
повернулась и протянула ко мне руку ладонью вверх. — Довольно. Молодые
креолки должны восстанавливать свои силы. Мы... такие женственные,
утонченные, как цветы, которым нужны мягкий поцелуй дождя и нежная ласка
солнца. Так говорит Бо. — Она перестала улыбаться своим словам и
воззрилась на меня: — Разве ты не пользуешься губной помадой?
— Нет. У меня нет никакой помады, — сказала я.
— И Бо еще полагает, что мы близнецы. Не в состоянии удержаться, я
возмутилась:
— Но это так и есть!
— Может быть, в твоих снах, — отпарировала она и медленно
удалилась к себе в спальню.
После того как Жизель закрыла за собой дверь, я сошла вниз и задержалась,
любуясь головным убором сестры и ее накидкой. Почему она оставила это здесь?
Кто убирает за ней? Интересно бы узнать.
Как будто услышав мои мысли, из гостиной вышла горничная и прошла через
коридор, чтобы подобрать вещи Жизель. Это была молодая чернокожая женщина с
красивыми большими карими глазами. Не думаю, что она была много старше меня.
— Доброе утро, — поздоровалась я.
— Доброе утро... Вы новая девушка, которая выглядит совершенно как Жизель? — спросила она.
— Да. Меня зовут Руби.
— А меня Уэнди Уильямс, — ответила горничная. Она подобрала вещи
Жизель и, неотрывно глядя на меня, вышла из комнаты.
Я направилась вдоль по коридору в кухню, но, дойдя до столовой, увидела, что
отец уже сидит за длинным столом. Он потягивал кофе и читал деловую страницу
какой-то газеты. Только увидев меня, он поднял глаза и улыбнулся.
— Доброе утро. Входи, садись, — позвал он. Это была очень большая
столовая комната, почти такая же большая, как зал для собраний у кайенов,
подумалось мне. Над длинным столом висел огромный широкий веер, служащий для
того, чтобы разгонять мух. Во время обеда прислуге, наверное, приходилось
его разворачивать и покачивать туда-сюда, чтобы образовался ветерок,
разгоняющий мух... Но скорее всего, он подвешен там просто для украшения. Я
видела подобные веера раньше в богатых кайенских домах, где, кроме них, были
еще и электрические вентиляторы.
— Садись сюда, — сказал отец, похлопывая по стулу слева от
себя. — С сегодняшнего дня это твое место. Жизель сидит здесь, справа
от меня, а Дафна на другом конце стола.
— Так далеко отсюда, — заметила я, глядя на дорогой, вишневого
дерева стол, так сильно отполированный, что можно было в нем видеть свое
отражение. Отец засмеялся:
— Да, но Дафне нравится именно такой порядок. Или, лучше следует
сказать, это принятый порядок распределения мест за столом. Ну, как ты
спала? — спросил он, когда я опустилась на свой стул.
— Замечательно. Какая замечательная кровать, самая удобная из тех, на
которых я спала. Я чувствовала себя так, будто спала в облаке.
Отец улыбнулся.
— А Жизель хочет, чтобы я купил ей новый матрас. Она заявляет, что ее —
слишком твердый. Но если я куплю более мягкий, она провалится до
пола, — добавил он, и мы оба засмеялись. Я гадала, слышал ли он, как
пришла Жизель, и знал ли, что она только что вернулась с бала.
— Проголодалась?
— Да, — ответила я. Мой желудок ворчал. Отец нажал звонок, и Эдгар
появился из кухни.
— Ты ведь уже познакомилась с Эдгаром? — спросил отец.
— О да. Доброе утро, Эдгар, — сказала я.
Дворецкий слегка поклонился:
— Доброе утро, мадемуазель.
— Эдгар, пожалуйста, пусть Нина приготовит несколько своих черничных
оладий для мадемуазель Руби. Я думаю, — обратился он ко мне, — это
тебе понравится.
— Да, спасибо, — ответила я.
Отец кивнул Эдгару.
— Очень хорошо, сэр, — сказал Эдгар и улыбнулся мне.
— Хочешь апельсинового сока? Он только что выжат, — предложил
отец, протягивая руку к кувшину.
— Да, спасибо.
— Не думаю, что Дафне придется беспокоиться по поводу твоих манер.
Бабушка Катрин хорошо постаралась, — сделал он мне комплимент. Я не
могла не отвести на мгновение глаза в сторону при упоминании бабушки. —
Уверен, ты очень скучаешь по ней.
— Да, скучаю.
— Никто не может заменить нам того, кого мы любим, но я надеюсь
заполнить часть пустоты, которая, я знаю, есть в твоем сердце, —
проговорил отец. — Ну что же, — вздохнул он и откинулся на спинку
стула, — Дафна тоже намерена сегодня спат
...Закладка в соц.сетях
