Жанр: Любовные романы
Руби
...з, в кухню, чтобы
начать готовить завтрак.
Но я не услышала ничего, кроме мелодичного негромкого щебетания ранних птиц.
Реальность случившегося медленно овладела мной, и я села, раздумывая, где
спал дедушка Джек, когда наконец угомонились его друзья-трапперы. Не найдя
его в комнате бабушки Катрин, я подумала, что он, возможно, отправился к
себе на болото, но, когда спустилась вниз, я нашла его развалившимся на
галерее, одна нога свисала с края крыльца, голова покоилась на скомканной
куртке, а правая рука все еще сжимала пустую бутылку из-под дешевого виски.
— Grandpere, — проговорила я, подталкивая старика, —
проснись.
— А? — Глаза старика, дрогнув, открылись и вновь захлопнулись, я
потрясла его сильнее.
— Grandpere, проснись. В любой момент могут прийти люди, Grandpere.
— Что? Что такое? — Дед удержал свои глаза открытыми достаточно
долго для того, чтобы сосредоточить взгляд на мне, затем он застонал и
постарался придать своему телу сидячее положение. — Что за... — Он
осмотрелся, увидел огорчение на моем лице и потряс головой. — Наверно,
просто потерял сознание от горя, — быстро заявил он. — Горе может
сыграть с тобой такую штуку, Руби. Ты думаешь, что можешь справиться с ним,
но оно проникает в твое сердце и овладевает тобой. Так и со мной
случилось, — закивал головой старик, пытаясь убедить и меня и себя
самого в сказанном. — Я просто не мог справиться с горем.
Прости, — сказал он, растирая себе щеки. — Пойду на задний двор,
вымоюсь водой из бака, а потом вернусь немного позавтракать.
— Хорошо, Grandpere, — ответила я. — Ты принес с собой какую-
нибудь другую одежду?
— Одежду? Нет.
Я вспомнила, что в ящике наверху, в комнате бабушки, оставались какие-то
старые вещи деда.
— У тебя здесь кое-что сохранилось из одежды, может, подойдет. Пойду
поищу.
— Да, это очень мило с твоей стороны, дорогая. Очень мило. Я уже вижу,
как мы сможем здесь устроиться. Это будет прекрасно. Ты занимаешься домом и
мной, а я ставлю капканы, хожу на охоту и сопровождаю богатых любителей
пострелять дичь на болоте. Я заработаю кучу денег, не то что раньше Я починю
все, что сломалось. Я сделаю все, чтобы этот дом выглядел таким же свежим и
новым, как в тот день, когда я только выстроил его. Ух, очень скоро, я
изменю...
— А пока, Grandpere, тебе лучше пойти и вымыться, как ты хотел. —
Вонь от его одежды и волос удвоилась со вчерашнего дня. — Скоро уже
начнут собираться люди, — заметила я.
— Правильно, правильно. — Дед встал и с удивлением посмотрел на
валявшуюся на полу галереи пустую бутылку из-под виски. — Как она у
меня оказалась? Не знаю. Наверно, Тедди Тернер или кто-то еще подложил ее
мне в виде глупой шутки.
— Я ее выброшу сама, Grandpere, — сказала я, подбирая бутылку.
— Спасибо, дорогая. Спасибо. — Дед поднял правый указательный
палец и некоторое время силился вспомнить. — Да, вымыться — это
первое, — заявил он и заковылял с галереи вокруг дома на задний двор.
Я поднялась наверх и нашла старую картонную коробку с одеждой. Там,
спрятанные под старым одеялом, лежали пара брюк, несколько сорочек и носки.
Я вынула вещи, погладила брюки и рубашку и выложила одежду на кровать
бабушки Катрин.
— Я думаю, с этой старой одеждой, которая на мне, я сделаю то, что мне
посоветовала бы Катрин, — объявил дед, когда пришел после мытья. —
Я сожгу ее.
Старик засмеялся. Я предложила ему подняться наверх и надеть то, что я
нашла. К тому времени, когда он вновь сошел вниз, у меня был готов завтрак и
к нам пришли миссис Тибодо и миссис Ливоди, чтобы помочь расставить на
столах угощение для поминок. Дамы не замечали деда, даже несмотря на то, что
он, вымытый и в свежей одежде, выглядел совершенно другим человеком.
— Мне нужно немного подрезать бороду и волосы, Руби, — сказал
дедушка Джек. — Как ты думаешь, если я сяду на перевернутую дождевую
бочку на заднем дворе, ты сможешь постричь меня?
— Да, Grandpere, — ответила я. — Так и сделаем сразу же после
завтрака.
— Спасибо, — сказал старик. — У нас все получится просто
прекрасно, — добавил он более для миссис Тибодо и миссис Ливоди, как
мне показалось. — Просто прекрасно. С того самого момента, как люди
оставят нас в покое, — подчеркнул он.
После завтрака я взяла портновские ножницы и постаралась побольше срезать
его длинных жалких волос. Они так свалялись и были заражены вшами, что мне
пришлось промыть голову старика шампунем и специальным препаратом,
составленным бабушкой Катрин против вшей, плошиц и других мелких насекомых.
Дед послушно сидел с закрытыми глазами и с благодарной улыбкой на губах все
время, пока я работала. Я подрезала бороду и выстригла волосы из ушей и
ноздрей, затем подровняла брови. Когда я закончила и отошла назад, чтобы
взглянуть на деда, то была удивлена и горда результатом своего труда. Сейчас
при взгляде на деда можно было понять, почему бабушка Катрин или любая
другая женщина могла увлечься им в те годы, когда он был молод. В глазах его
все еще сохранялся веселый молодой блеск, крепкие скулы и челюсти придавали
лицу классические, красивые очертания. Дед рассматривал свое отражение в
осколке разбитого зеркала.
— Ну что ж, сойдет. Посмотри-ка сюда. Кто это? Спорим, ты не знала, что
твой дед был просто кинозвездой, — заявил старик. — Спасибо,
Руби. — Он хлопнул в ладоши. — Хорошо. Мне, пожалуй, нужно выйти
на крыльцо и встречать, как подобает, прибывающих на похороны, — заявил
он, обошел дом и устроился в одной из качалок на галерее, чтобы изображать
мужа, потерявшего жену, хотя большинство людей знали, что он и бабушка
Катрин не жили вместе уже долгие годы.
Тем не менее я начала подумывать, не смогу ли помочь ему измениться. Иногда
такие трагические события, как это, заставляют людей более серьезно
задуматься о своей жизни. Мне казалось, я слышу слова бабушки Катрин:
У
тебя есть хороший шанс превратить лягушку-быка в прекрасного принца
. А
может быть, дедушке Джеку и нужен был такой шанс. В конце концов, размышляла
я, убирая клочки волос, нападавших вокруг бочки, нравится мне это или нет,
но дед — единственный мой родственник из кайенов.
Пришедших на похороны людей было даже больше, чем накануне. Непрерывный
поток кайенов прибывал с расстояния многих миль вокруг, чтобы выразить
последнюю дань уважения бабушке Катрин, чья репутация распространилась
значительно дальше по округу Тербон и окружающему его району, чем я себе
представляла. И многие из тех, что прибыли, рассказывали прекрасные истории
о бабушке, о ее практической мудрости, ее чудодейственном прикосновении, ее
замечательных снадобьях и ее умении давать людям надежду.
— Да что там говорить! Когда твоя бабушка входила в комнату, полную
испуганных и растерянных людей, обеспокоенных состоянием их родственника,
создавалось впечатление, будто кто-то зажег во тьме свечу, дорогая
Руби, — сказала мне миссис Аллард из Лафайетта. — Нам будет
недоставать ее, ужасно недоставать.
Люди вокруг нее закивали головами и выразили мне свои соболезнования. Я
поблагодарила их за добрые слова и наконец поднялась, чтобы что-нибудь
выпить и перекусить. Я бы никогда не подумала, что просто сидеть около гроба
и приветствовать пришедших попрощаться с бабушкой столь изнурительное
занятие, но непрерывное эмоциональное напряжение взымало намного большую
дань, чем можно было предположить.
Дедушка Джек, хотя и не пил с утра, устроил шумный прием на парадной
галерее. Время от времени он громко возмущался или выдавал что-нибудь на
свои излюбленные темы:
Эти проклятые подъемные краны, вздымающие свои
головы над болотом, изменяющие вид местности, который оставался неизменным в
течение сотен лет, и ради чего? Просто чтобы сделать какого-то жирного
креольского нефтедобытчика в Новом Орлеане богатым. Я говорю, мы выживем их
всех отсюда, я говорю...
Я вышла через заднюю дверь и закрыла ее за собой. Конечно, приятно, что
столько людей пришло выразить свое уважение бабушке и утешить нас, но как
это оказалось тяжело вынести. Каждый раз, когда кто-то подходил, чтобы
пожать мне руку или поцеловать в щеку, это вызывало слезы на моих глазах и
сдавливало горло до того, что оно начало болеть сильнее, чем при простудах.
Каждый мускул в моем теле был натянут, как стальная проволока, от
потрясения, вызванного кончиной бабушки. Я немного прошлась в направлении
канала и почувствовала, что голова моя закружилась.
— Ох, — простонала я, поднимая руки ко лбу, и готова была упасть.
Но неожиданно пара крепких рук подхватила меня и удержала на ногах.
— Осторожно, — проговорил знакомый голос. На мгновение я позволила
себе опереться на плечо подошедшего, а потом открыла глаза и увидела
Поля. — Тебе лучше присесть вот здесь, у этого камня, — сказал он,
направляя меня к валуну. Мы часто сидели с Полем на этом валуне и бросали
мелкие камешки в воду, считая расходившиеся круги.
— Спасибо, — ответила я и позволила Полю подвести меня к камню.
Парень быстро сел рядом со мной и взял в рот стебелек болотной травинки.
— Прости, что не пришел вчера, думал, что вокруг тебя будет так много
народу... — Поль улыбнулся. — Хотя нельзя сказать, что сегодня
меньше. Твоя бабушка была хорошо известна и очень любима на протоке.
— Я знаю. Но до нынешнего дня не могла оценить, до какой степени она
была любима, — проговорила я.
— Так обычно и бывает. Мы не понимаем, какое большое значение имеет кто-
то, пока этот человек не покинет нас, — ответил Поль, и скрытое
значение его слов отразилось в его теплом взгляде.
— О Поль, она ушла, моя Grandmere ушла, — воскликнула я, падая в
его объятия и начиная плакать по-настоящему. Поль отбросил назад мои волосы,
и когда я взглянула на него, то увидела, что в его глазах стояли слезы, как
будто моя боль передалась и ему.
— Я хотел бы быть здесь, когда все случилось, — сказал он. —
Я хотел бы быть рядом с тобой.
Мне пришлось дважды проглотить комок в горле, прежде чем я смогла вновь
заговорить.
— Я никогда не хотела прогонять тебя прочь, Поль. Мне пришлось говорить
те слова, и они разрывали мне сердце.
— Тогда почему ты это сделала? — тихо спросил парень. В его глазах
было столько боли. Я могла понять, каково это для него, и могла заметить
выступившие на его глазах слезы. Как несправедливо! Почему мы двое должны
страдать так ужасно за грехи наших родителей? — думалось мне.
— Почему ты это сделала, Руби, почему? — спрашивал Поль, он молил
об ответе. Я понимала его смятение. Мои слова, слова, сказанные недалеко от
этого места, были так неожиданны, так внезапны, они заставили его
сомневаться в реальности. Гнев был единственным способом, который помог ему
справиться с такой неожиданностью, такой бессмысленной неожиданностью.
Я отвернулась от Поля и закусила нижнюю губу. Мой рот хотел дать свободу
словам и оправдать мой поступок.
— Дело не в том, что я не любила тебя, Поль, — начала я медленно.
И вновь повернулась лицом к другу. Воспоминания о наших недавних поцелуях и
обещаниях обреченными мотыльками пропорхали на свечу моего жгучего
отчаяния. — И не в том, что не люблю, — добавила я тихо.
— Тогда в чем же? Что это могло быть? — быстро спросил он.
Мое сердце, разрываемое горем и такое усталое от печали, начало стучать, как
массивная, тяжелая бочка, так медленно, как ужасные барабаны в траурных
процессиях. Что сейчас важнее, спрашивала я себя: уничтожить ложь между
Полем и мной, между двумя людьми, питающими друг к другу такую редкостную
любовь, любовь, которая требовала честности, или оставить все как есть,
поддерживать ложь, чтобы не дать Полю узнать о грехах его отца и, значит,
сохранить мир в его семье?
— Что это было? — снова допытывался он.
— Дай мне немножко подумать, Поль, — сказала я и посмотрела в
сторону. Парень нетерпеливо ожидал, сидя рядом со мной. Я была уверена, что
его сердце билось так же быстро, как и мое.
Я хотела сказать Полю правду, но что, если бабушка Катрин не ошиблась? Что,
если со временем Поль возненавидит меня еще больше за то, что я оказалась
вестником такой опустошающей новости?
О бабушка, думала я, разве не наступит такое время, когда истина должна быть
раскрыта, а ложь и обманы — разоблачены? Знаю, маленькими мы можем
оставаться в мире фантазий и выдумок. Может, это даже необходимо, ведь если
нам так рано рассказать столько безобразной правды о жизни, мы были бы
уничтожены раньше, чем смогли бы обзавестись твердым панцирем, необходимым
для защиты от неумолимых стрел коварной судьбы, несущих самые горькие истины
о том, что и бабушки и дедушки, и матери и отцы, да и сами мы тоже, увы,
смертны. Нам все равно предстоит понять, что мир не заполнен только
мелодично звучащими колокольцами, мягкими, чудесными вещами, восхитительными
запахами, приятной музыкой и бесконечными надеждами. В нем есть все, в этом
мире, — и ураганы, и беды, и болезни, и надежды, которые никогда не
сбываются.
Конечно, Поль и я теперь уже достаточно взрослые, думала я. И конечно, нам
легче вынести правду, чем и дальше продолжать жить с этим обманом.
— Очень давно здесь кое-что произошло, — начала я, — кое-что,
что вынудило меня в тот день произнести те ужасные слова.
— Здесь?
— На нашей протоке, в нашем небольшом кайенском мире, — кивнула я
головой. — Правда об этом случае была быстро скрыта, потому что она
принесла бы огромные страдания многим людям, но иногда, а может, и всегда,
когда правда бывает похоронена подобным образом, она имеет привычку выходить
наружу, выталкивать себя вверх, на солнечный свет.
— Ты и я, — продолжала я свой рассказ, глядя в недоумевающие глаза
Поля. — Это и есть та правда, которая когда-то была похоронена. Теперь
мы на солнечном свете.
— Я не понимаю, Руби. Какая ложь? Какая правда?
— Никто в те далекие времена, когда была похоронена правда, не
предполагал, что мы с тобой так возвышенно полюбим друг друга.
— Я все еще не понимаю, Руби. Как это многие годы назад кто-то вообще
мог о нас знать? И почему бы это имело значение, если бы и знал? —
спросил Поль, и его глаза сузились от непонимания.
Было очень трудно открыть правду и сделать это простыми словами. Почему-то я
чувствовала, что если бы Поль пришел к пониманию сам, если бы слова
сложились в его голове и были высказаны им самим вместо меня, то это было бы
менее болезненно.
— В тот день, когда я потеряла свою мать, ты тоже потерял свою, —
наконец проговорила я, и слова мои были похожи на крошечные горячие угли,
падающие с моих губ. Как только я произнесла их, жар сменился ознобом,
ознобом таким сильным, будто на мою шею лили ледяную воду.
Взгляд Поля скользнул по моему лицу, ища более ясного ответа.
— Моя мать... тоже умерла?
Он поднял глаза, парень был в недоумении, его мозг перебирал все возможные
варианты. Затем его лицо сделалось пунцовым, и он снова стал вглядываться в
меня, на сей раз его глаза были требовательными и почти безумными.
— Что ты хочешь сказать... что ты и я... что мы... находимся в родстве?
Что мы брат и сестра? — спросил Поль. Уголки его рта поползли вверх в
недоверчивой усмешке.
— Бабушка Катрин решила рассказать мне все, когда увидела, что
происходит между нами, — объяснила я.
Поль потряс головой, все еще сомневаясь.
— Ей было очень тяжело сделать это. Теперь, оглядываясь назад, я вижу,
что сразу же после этого признания возраст стал прокрадываться в ее походку,
в ее голос и сердце. Старые страдания, когда их возвращают к жизни, жалят
еще сильнее, чем тогда, когда были только причинены.
— Это, должно быть, ошибка, старая кайенская сказка, которую сочинили
сплетницы. — Поль покачал головой и улыбнулся.
— Бабушка Катрин никогда не сплетничала, никогда не раздувала пламени
пустых разговоров и слухов. Ты сам знаешь, что она ненавидела подобные вещи,
ненавидела ложь и очень часто заставляла людей смотреть правде в глаза. Она
заставила меня отладиться от тебя, хотя и знала, что это разобьет мое
сердце. Она должна была все рассказать мне, хотя это принесло ей такую
сильную боль.
Но мне невыносимо больнее видеть твою ненависть ко мне за то, что я якобы
намеренно причинила тебе боль. Поль, я умираю каждый раз, когда в школе ты
смотришь на меня со злобой. Почти каждую ночь я все еще засыпаю, плача о
тебе. Конечно, мы не можем любить друг друга, но я не могу допустить, чтобы
мы были врагами.
— Я никогда не думал о тебе как о враге, просто...
— Ненавидел меня. Продолжай, ты можешь говорить это теперь. Теперь мне
не больно слышать это, я уже выстрадала. — Я улыбнулась сквозь слезы.
— Руби, — покачал головой Поль, — я не могу поверить в то,
что ты говоришь. Не могу поверить, что мой отец... что твоя мать...
— Ты теперь уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, Поль.
Возможно, я поступаю эгоистично, говоря тебе все это. Бабушка Катрин
предупреждала меня не делать этого, предупреждала, что со временем ты
возненавидишь меня за то, что я создала трещину в вашей семье, но я не могу
больше переносить ложь между нами, и особенно теперь. Я потеряла бабушку и
понимаю, что совершенно одинока.
Поль смотрел на меня мгновение, затем встал и сошел вниз к краю воды. Я
видела, как он стоял там и просто сбивал ногой камни в воду, раздумывая,
осмысливая, принимая то, что я рассказала. Я знала, что в его сердце
происходит такое же волнение, как и когда-то в моем, такая же путаница
кружилась и в его голове. Он вновь, более резко, тряхнул головой и
повернулся ко мне:
— У нас есть все фотографии, снимки моей матери, когда она была
беременна мной, мои снимки сразу же после рождения и...
— Ложь, — отрезала я. — Все используют обман, чтобы спрятать
грехи.
— Нет, ты не права. Это все ужасная, глупая ошибка, разве ты не
видишь? — Поль сжал руки в кулаки. — И нас заставляют страдать из-
за нее. Я уверен, это не может быть правдой, — кивнул он, стараясь
убедить себя. — Я уверен, — произнес он и возвратился ко мне.
— Бабушка Катрин не солгала бы мне, Поль.
— Нет, твоя бабушка не солгала бы тебе, но, может, она думала, что,
рассказав эту историю, сумеет помешать тебе общаться со мной, и это будет
хорошо, ведь моя семья подняла бы такой шум. И ты и я, конечно, пострадали
бы. В этом все дело, — сказал Поль, успокоенный своей теорией. — Я
докажу это тебе. Не знаю как, но докажу, и тогда... тогда мы будем вместе,
как и мечтали.
— О Поль, как бы мне хотелось, чтобы ты был прав, — проговорила я.
— Я прав, — убежденно сказал он. — Вот увидишь. И меня
изобьют еще на одном вечере танцев, — добавил он, смеясь. Я улыбнулась,
но отвернула лицо.
— А как насчет Сюзетт? — спросила я.
— Я не люблю ее. И никогда не любил. Мне нужно было просто, чтобы ты...
— Чтобы заставить меня ревновать? — спросила я и быстро взглянула
на него.
— Да, — признался Поль.
— Я не осуждаю тебя за все то, только ты действовал очень
убедительно, — улыбнулась я.
— Ну да. Я... это мне хорошо удается.
Мы засмеялись. Затем я вновь стала серьезной и взяла Поля за руку. Он помог
мне подняться. Мы оказались почти лицом к лицу.
— Я не хочу, чтобы ты страдал, Поль. Не надейся слишком сильно, что
сможешь опровергнуть факты, о которых мне рассказала бабушка Катрин. Обещай
только, что когда ты откроешь истину...
— Я открою истину, а не ложь, — настаивал Поль.
— Обещай, — повторила я, — обещай, что если все окажется
правдой, ты примешь ее так, как и я, и полюбишь еще кого-нибудь так же
горячо, как меня. Обещай мне.
— Я не могу, — сказал он. — Не могу любить кого-то еще так,
как люблю тебя, Руби. Это невозможно.
Поль обнял меня, и я на мгновение уткнулась лицом в его плечо. Он прижал
меня крепче. Под сорочкой я ощущала ровное биение его сердца. Потом вдруг
почувствовала его губы на моих волосах и закрыла глаза, воображая, что мы
далеко-далеко, что живем в мире, где нет лжи и обмана, где царствует вечная
весна, где солнце касается наших сердец и лиц и делает нас вечно молодыми.
Крик болотного ястреба заставил меня быстро поднять голову. Я увидела, как
он схватил маленькую птичку, которая, возможно, только научилась летать, и
скрылся со своей добычей, совсем не беспокоясь о безутешном горе птицы-
матери.
— Иногда я ненавижу это место, — быстро сказала я. — Иногда я
чувствую, что чужая здесь.
Поль посмотрел на меня с удивлением.
— Конечно, нет, ты принадлежишь этому месту, — возразил он.
На кончике моего языка уцепилось желание рассказать ему о моей сестре и моем
настоящем отце, который живет где-то в Новом Орлеане, в большом доме. Но я
решила, что для одного дня было достаточно раскрытых тайн, и поставила на
этом точку.
— Мне пора вернуться и продолжать принимать соболезнования, —
сказала я и направилась к дому.
— Я пойду с тобой и останусь подольше, — сказал Поль. — Мои
родители послали кое-что из еды. Я отдал все миссис Ливоди. Родители
передают свои соболезнования. Они бы пришли сами, но...
Он остановился на середине объяснения и усмехнулся.
— Я не изобретаю извинения за них. Мой отец не любит твоего
деда, — сказал Поль.
Я хотела объяснить ему, почему все так произошло, хотела продолжать и
продолжать, рассказать ему все подробности, сообщенные мне бабушкой Катрин,
но подумала, что все-таки на сегодня хватит. Точка. Пусть Поль сам откроет
столько правды, сколько в состоянии перенести. Потому что правда — это яркий
свет, и, как на любой яркий свет, на нее трудно смотреть.
Глава 8
Трудно изменить себя Похороны бабушки Катрин были одни из самых многолюдных, когда-либо
происходивших в округе Тербон; практически все люди, бывшие на поминках,
потом присутствовали на службе в церкви и на кладбище. Дедушка Джек вел себя
наилучшим образом и был одет в лучшее из того, что удалось найти. С
причесанными волосами, подстриженной бородой, вычищенными сапогами, он был
похож на приличного члена общины. Он сказал мне, что не был в церкви со дня
похорон своей матери, но в храме теперь сидел рядом со мной, пел гимны и
читал молитвы. Он стоял рядом со мной и на кладбище. Казалось, пока виски не
разливалось по его венам, он был спокойным и приличным человеком.
Родители Поля пришли только в церковь. Поль стоял у могилы рядом со мной. Мы
не держались за руки, но он прикосновением или словом показывал, что
находится поблизости.
Отец Раш прочитал молитвы, а потом произнес свое последнее благословение
покойной. Затем гроб опустили в могилу. Когда я думала, что мое горе так
глубоко проникло мне в душу, что глубже уже невозможно, что сердце мое
просто разрывалось на части, я ошибалась, теперь мое горе погрузилось еще
глубже, а сердце разрывалось сильнее. Бабушка была мертва, но пока тело
находилось в доме и я видела ее лицо, тихое и умиротворенное, я до конца не
понимала, как необратима ее смерть. Но сейчас, при виде ее гроба,
опускающегося вниз, я не могла оставаться сильной. Я не могла примириться с
тем, что ее больше не будет, что она не разбудит меня утром и не успокоит
перед сном. Я не могла примириться с тем, что мы уже никогда не будем вместе
работать, зарабатывать себе на жизнь. Я не могла примириться с тем, что уже
никогда не услышу, как она напевает у плиты или спускается с лестницы,
отправляясь с очередной сво
...Закладка в соц.сетях
