Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
..."повестей"
и "сказаний" ясно раскрывают их идеализирующий характер:
"О благоденствии и о прехвальном благонравии великаго князя Димитрия
Ивановича",8 "О благородном и царскоименитом великом князе Василии Димитриевиче"
д и т. д.
Идеализируются не только отдельные деятели русской истории, но вся Русская
земля, весь ход ее истории, весь род государей в целом, ее державные города -
Киев, Новгород, Псков, Владимир, Тверь, Москва. Идеализируются самые события,
ход которых закругляется, сжимается, лишается излишних деталей, разбивается на
законченные в повествовательном отношении сюжеты, обставляется нравоучениями,
как бы вскрывающими их внутренний, назидательный смысл, и сопровождается
восклицаниями автора, составляющего в своем единственном лице как бы
своеобразный античный хор: "Оле непости4
О внесении вымысла и повествовательного начала в летописание подробнее см:Д
Лихачев. Русские летописи, стр. 351-354.
5 Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), т. XXI, СПб, 1908, стр. 5 в Там
же.
т Там же, стр. 41. в Там же, стр. 401. в Там же, стр 412.
110 Глава б
АИМЬШ судьбам твоим, Христе боже нашь, и слава несказанной твоей ^лагости!"; 10
"О безаконнии! Чьто приобретосте, таково бесчело-аечьное сотворше
господоубийство?"11
Но восклицания и восторги, сколь многочисленны они ни оыли бы,-официальны,
холодны и не внушают прежнего доверия. В них нет уже той экспрессии, которая
отличала творения Епифания Премудрого или которая была заложена в Русском
Хронографе. Этот восторг - только пышный и официальный этикет, разочаровывающий
.воим однообразием. "Сии Владимир-добляя благочестия ветвь!"-- восклицает автор
Степенной книги о Владимире I Святославиче и ^атем семь раз холодно повторяет
свое восклицание: "Сии Владимир - апостольский ревнитель! Сии Владимир -
церковное утвер-жение! Сии Владимир-идольский раздрушитель! Сии Владимир)лаговерия
проповедник! Сии Владимир - царская похвала! Вся гого правоверная
исправления -дивна! Того вся благочестивая про-човедания--красна!"12 Автор
Степенной книги рассчитывал здесь г"а дисциплинированного читателя, готового
всерьез согласиться этими церемониальными излишествами.
Изложение Степенной книги густо насыщено различного рода эпитетами и краткими
характеристиками. В них отмечаются внутренние побуждения, внутренние качества
действующих лиц, но "психологизм" здесь только этикетный - не более. Княгиня
Ольга названа святой", "блаженной", "равноапостольной" и "в премудрости преловущей".13
Она "вдовствена и целомудрена, премудрости и разума исполнена, и
всюду кипяща духовным благовонием".14 Она "дивная ч девицах", имеет
"целомудреный нрав", "износит" хитростные гланды" 15 Специальная статья носит
заглавие "О добродетелях бла-"снные Ольги".'6 Ей посвящены две обширнейшие
похвалы. Вс это демонстрирует трудолюбивые попытки автора создать впечатляющий
")браз Ольги, дать ей характеристику, обессмертить ее "памяти до-тойный" образ.
Однако количество здесь явно преобладает еще над качеством.
Этикет подчиняет себе все попытки описать внутренние переживания. Действующие
лица ведут себя так, как им полагается в том (ли ином случае. "Самосмышление"
повествователя никогда не вы'"
Там же стр 65
11 Там же, стр. 242 111 Там же гтр 60
3 Та\1 же стр 6.
{ Там же. 15 Там же стр 8 '* Там же сгр 22
Идеализирующий биографиям. XVI в. 1^
ходит за границы дозволенного и рекомендованного тому высокопс ставленному ЛИЦУ"
о котором он рассказывает. Во многих случйи\ автор от себя добавляет не только
упоминания тех чувств, с которыми был совершен его героем тот или иной поступок,
но и эти самые поступки, если они требовались понятиями XVI в. о приличии.
Сарацины крестятся, и Владимир Святой их "обильным дарованием удо воли",17 -
совсем так, как это делали русские государи с татарами в XVI в. Философ
возвращается от сарацин, и Владимир, митрополит, епископы и все люди философа
"хвалами ублажаху и ыног^ честь воздаяху ему" ]8 По смерти митрополита Владимир
скорбит, его утешают, и он "едва увещеваем бываше".19 С удивительной
находчивостью автор Степенной книги подыскивает своим героям прили-' чествующие
им чувства даже в положениях, весьма для них затрудни тельных. Когда князя
Всеволода Псковского новгородцы насильственно изгоняют из Новгорода, сопровождая
свое изгнание серьезнейшими обвинениями, Всеволод не спешит, он проявляет полную
кротость, произносит длинные нравоучения, обращая их к взбунтовавшимся
новгородцам, и сравнивает себя в этих нравоучениях с самим Христом.20
Коллективные выражения чувств народом также преисполненк-той же этикетной
выдержанности (кроме, конечно, тех случаев, когдд народ восстает). В случае
победы люди воздают "велие хваление по бедителю богу и пречистой богородици".21
Когда князь посылает епископов по городам, - "и радовахуся лгодие, и сияше в них
православие".22 Когда князь умирает, - люди его скорбят; от вопля их не бывает
слышно церковного пения и "аще кто тогда и каменосерде-чен, и той слезы
изливаше", многие же "бьяхуся о земьлю и "НИУ
" '74
о мост градцкии".
Даже бездушная природа подчиняется автором Степенной книги государственному
параду. Крещение печенежского князя при Владимире I Святославиче сопровождается
"умножением всяких плодов и тишиной.24 Когда хоронили в Чернигове митрополита
Константина. то всюду по Руси "солнце помрачися и буря тако зело велика бысть
яко и земли трястися", однако в самом Чернигове "во всех тех трие^
13 Там же, стр. 112. 18 Там же 18 Там же, стр. 113. 50 Там же, стр. 197. 31 Там
же, стр. 117. 33 Там же, стр. 114.
23 Там же. стр. 199.
24 Там же, стр. 113
11Я Глава б
дьнех солнцю светло сияющу. Егда же бысть погребено священное тело митрополита
Констянтина, и тогда бысть тишина повсюду".25
Здесь резкое различие с тем "панпсихологизмом", который мы видели в Русском
Хронографе. "Психологизм" автора Степенной книги убеждает так же мало, как
улыбка на устах придворного. Перед нами как бы применение к изложению истории
всех тех церемониальных руководств, которые с таким усердием составлялись в XVI
в. ("чин венчания", "разрядные книги" и др.).
Все действующие лица Степенной книги строго разделены на положительных и
отрицательных. Они никогда не смешиваются, и для гого, чтобы это смешение вообще
не было возможно, они в изобилии снабжаются оценочными эпитетами. Положительные:
"царскоимени-тый самодержец",26 "богомудренная Ольга",27 "благородный" великий
князь.^ Отрицательные: "безстудный" царь Мамай,29 "зверо-нравнмй царь Темирь
Аксак",30 "пронырливый" и "безбожный" Тах-тамыш,31 "поганый и лукавый" Едигей,32
"злоумная" Марфа Посадница 33 Эпитетами снабжаются и города ("богоспасаемый град
Псков",34 "преименитый град Владимир"),3 и учреждения ("бого-желаппый собор",
"благосоветное собрание", "богомудренный совет", "сдиномысленное во многих
человсцех благое совещание", "бо^гС1 венное ополчение").37
"Самосмышление" сказывается особенно ярко в составлении длинных речей, молитв,
нравоучений и т. д. Речи, вкладываемые в уста действующих лиц, помогают вводить
психологические мотивировки поступков и лишний раз преподать читателю
нравоучение. Как правило, эти вымышленные речи лишены каких бы то ни было
индивидуальных примет: по существу за действующих лиц говорит сам автор, толкуя
их устами события или выражая приличествующие случаю весьма мало
индивидуализированные чувства. Речи эти настолько велики, что во многих случаях
они выделяются в тексте осо-'
Там же, стр 244. ай Там же, стр. 60 " Там же, сгр. 13. 2В Тли же. С1р. 412.
та 'Гам же, стр. 396. э(" Там же, стр 438 31 Там же, стр. 399. аэ Т.1М же, стр.
449. 33 Тдм же, стр. 534. 31 Там же, стр 198 35 Там же, стр 239. эв Там же, стр.
88 17 Там же, стр 89.
Идеализируюш.ий биографизм XVI в. 113
бмми заголовками: "Благословение и поучение патриархово к блаженней Ольге",38
"Благоответно мудрование блаженный Ольги, им же посрами Цимисхия царя",39
"Беседованис к сыну блаженпыя Ольги",40 "Благоречие Владимирове)",41 "I
1осланнеи сказаша, яже видеша",4^ "Ответ царей",43 "Владимеровы глаголы",44
"Увещание царевне"45 и даже "Рыдание дияволе",
Автор не стесняется приводить речи своих героев даже в тех случаях, когда из
хода действия ясно, что они заведомо нс могли стать известными кому бы то ни
было: уединнные молитвы, предсмертные слова одиноко умирающего князя и т. д.
Убиваемый Андреи Боголюбский творит пространную молитву, которую никто нс мог
слышать, кроме его убийц, если бы они только имели терпение ее дослушать. Тем не
менее молитва Андрея приводится полностью-47
Степенная книга - это только наиболее характерное для идеализирующего
биографизма XVI в. произведение. Аналогичные приемы могут быть прослежены во
всем историческом повествовании XVI в. В летописи эти приемы наглядно
доказываются на примерах обработки летописцем XVI в. текста предшествующих
летописей.48
Перед нами пышный закат средневековых принципов идеализации человека,
нормативного идеала, торжественное обличие которого скрывало за собой скудное
официальное содержание.
Изобразительное искусство XVI в., как и литература, следует тому же стремлению к
идеализирующему биографизму, своеобразному "количественному" увеличению интереса
к человеку как к составной части единого феодального государства.
Повествовательное начало резко усиливается, композиции икон и росписей
усложняются, возрастает многофигурность, иллюстративность изображений, их
отвлеченная дидактика.
Н. Е. Мнева пишет: "Изобразительный язык художников XVI века весьма многословен.
Повествуя, они ставят себе задачей как можно подробнее и полнее разъяснить свою
тему. Иллюстрируя житие святого, притчу или иной сюжет, они буквально
воспроизводят
а8 Там же, стр. 14. эв Там же, стр. 15-16,
40 Там же, стр, 20.
41 Там же, стр. 89.
42 Там же, стр. 91.
" Там же, стр, 93.
14 Там же.
45 Там же, стр. 94.
40 Там же, стр. 107.
47 Там же, стр. 241-242.
"" Д. Лихачей. Русские летописи, сгр. 331-374.
и Д. С. Лихачев -'- - " " -
114 Глава 6
каждое слово текста, овеществляя даже отвлеченные догматические понятия и
символы. Стремясь показать последовательность действий, художники в одной сцене
изображают целый ряд эпизодов одного и того же действия или события, и в каждом
из этих эпизодов фигурируют одни и те же лиц,а в различных позах. Отсюда
перегруженность композиций второстепенными деталями и трудность их восприятия
без соответствующих надписей. Большое распространение получили алле-юрии,
отвечавшие богословско^схоластическому мышлению и широко используемые
художественной фантазией".49
48 Н. Е. М н е в а Московская живопись XVI века. В кн - История русского
искусства Под ред. И. Э Грабаря, В С Кеменова и В Н Лазарева, т. III, стр 543
""^--у(^----.----^^-^
Г л ое а 7
КРИЗИС СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИДЕАЛИЗАЦИИ ЧЕЛОВЕКА В ЖИТИЙНОМ ЖАНРЕ
Идеализация была одним из способов художественного обобще ния в средние века.
Писатель влагал в создаваемый им образ человека (государственного или церковного
деятеля, святого) свои представления о том, каким должен был быть этот человек,
и эти свои представления о должном отождествлял с сущим. Это было своеобразное
выражение средневекового предпочтения дедукции индукции: писатель стремился
выводить вс существующее из общих истин вместо того, чтобы обобщать жизненный
опыт.
Это стремление к художественной дедукции, к подведению жизненных явлений под
единый нормативный идеал, естественно, с особенной силой сказывалось в житийной
литературе. Выражением этого в известной мере являлись и житийные трафареты,
столь убедительно показанные В. О. Ключевским,3
Обнаружение сложности человеческого характера, открытие в нем соединения злых и
добрых черт р вели к гибели средневековой идеа личации. Но процесс этот шел
далеко не равномерно в отдельных жанрах. В первую очередь разрушалась
идеализация в исторических произведениях. Но идеализация оставалась в житиях
святых и не могла в них полностью исчезнуть в силу тех специфических, чисто
церковных требований, которые предъявлялись к этому жанру.
* В. О. Ключевский. Жития святых как исторический источник- М-, 1871 Общих
вопросов идеализации как особой формы художественного обобщения в данной главе
не касаюсь. См. об атом интереснейшую статью В. Днепрова:
Идеальный образ и образ типический (о формах художественного обобщения).
Новый мир, 1957. ¦ 7.
2 См. главу 1-ю "Проблема характера в исторических произведениях начала XVII
в.".
8*
116 Глава^
Однако и в этот житийный жанр все больше вторгаются в XVII в. те новые явления,
которые сопутствовали в литературе открытию характера: интерес к рядовому
человеку, к быту, к конкретной исторической обстановке и т. д. Идеализация в
житийной литературе продолжала совершаться, но она совершалась на новой почвепочве,
в значительной мере сниженной и упрощенной. Сам нормативный идеал,
проводимый в этой идеализации, оказывается другим, менее сложным и отнюдь не
вознесенным над бытом
С этой точки зрения особенно показательны два церковных произведения. которым
литературоведы присвоили название "повестей":
"Повесть о Марфе и Марии" и "Повесть о Ульянии Осорьиной".3
"Повесть о Марфе и Марии" в сюжетной своей основе-типичное сказание о
перенесении святыни из Царьграда на Русь, но этот сюжег всгавлен в раму бытовых
отношений. Перед читателем проходят местнические споры мужей обеих сестер,
бытовая обстановка длинного путешествия, погони за чудесными старцами и т. д
Так же, как и в "Повести о Марфе и Марии", в "Повести о Ульянии Осорьиной"
идеализируется "средний человек"-, вполне "бытовая личность". Вс просто и
обыкновенно в судьбе Ульянии Осорьиной. Но она, тем не менее, "святая" и ее
"житие" оканчивается описанием ее посмертных чудес, тоже вполне бытовых и совсем
не видных
Ульяния внешне ничем не примечательная женщина: она родилась в семье служилого
человека; как и все в те времена, она выходит замуж очень рано-в 16 лет; муж еетакже
обычный служилый человек. Ульяния рожает ему детей, ведет вс "домовное
строение" с помощью многочисленной челяди. Ее окружает семья-муж, свекор,
свекровь, дети. Ей не только не удается осуществить своего заветного желания
постричься в монахини, но порой нет даже возможности посещать церковь.
Идеализация ее образа идет своими путями, далекими ог прежних житийных
трафаретов. Она идеализируется в своих хозяйственных распоряжениях, в своих
отношениях к слугам, которых она никогда не называла уменьшительными именами, не
заставляла подавать себе воды для умывания рук или развязывать свои сапоги, а
всегда была к ним милостива и заботлива, наказывая их "со смирением и кротостию"
Она идеализирована и в своих отношениях к родителям мужа, которым она кротко
подчинялась. Она слушает и своего мужа, хотя он
Русская повесть XVII цека Го^итиэдат, Л., 1954, стр 39-47 и 48-53
запрещает ей идти в монастырь. Свекор и свекровь передали ей, в конце концов,
ведение всего хозяйс1ва, увидев ее "добротою испол-нену и разумну". И это
несмотря на то, что она потихоньку обманывала их, правда с блаючестивыми
намерениями.^ Не обходится в доме и без крупных конфликтов: один из слуг убивает
е"? (.тарикто сына.
Прядение и "пяличное дело" равняется в ее житии подвигам благочестия. Ночная
работа приравнивается -к ночной молитве: "Точию в прядивпом и в пяяичном деле
прилежание велие имяше и не уга-саша свеща ея вся нощи"-4
Соединение церковного идеала со светским бытом нг мо1 ло быть однако, прочным.
Рачительная хозяйка, она не только отказывается от мысли о пострижении-ей
попросту не хватает пррмепи ходить в церковь, чем заслуживает порицание своего
приходского священника. Последний вынужден напоминать ей о ее долге прихо/канки
и для вящей убедительности подкрепляет свои увещевания рассказом о чуде: ему
якобы был годос от иконы боюродицьг: "Шед, рцы милостивой Ульянеи: что в церковь
нс ходит на молитву..."5
Таким образом, Ульяния оказывается святой в своем хозяйственном служении
домочадцам и тем, кто приходил к ней в дом. Соединение церковной идеализации с
бытом неизбежно вело к разрушению идеализации. Церковные идеалы вступали в
противоречие с бытом. Быт был многообразен, идеалы однообразны, и приспособление
одного к другому вело к усложнению и разложению церковной идеализации.
Однако при всех внутренних противоречиях, наблюдаемых в "идеальном" образе
Ульянии придирчивым и неодобрительным глазом современного исследователя,0 образ
Ульянии Осорьиной был ярок и привлекателен. По-видимому, это объяснялось именно
теми бытовыми подробностями, которые придали ему особую убедительность,
пленившую в свое время и В. О. Ключевского. Его известная лекция о "Добрых людях
древней Руси",7 составленная отчасти на основании "Повести об Ульянии
Осорьиной", - свидетельство художественной силы нового метода художественного
обобщения, представившего собой соединение средневековой идеализации с
нарождающимся бытовизмом XVII в.
* Там же, стр. 40. в Там же, стр. 43.
* См.: М. О Скрнпиль. Повесть об Улияннн Осорьннон. Там же, стр. 350-356.
'В. О. Ключевский. Добрые люди древней Руси. М- 1907,
118 Глава 7
Не меньший эффект производило то же соединение и в "Повести о Марфе н Марии".
Опубликованная в переводе на современный русский язык в начале XX в. в журнале
"София", она по мысли своих публикаторов должна была служить доказательством
художественной высоты древнерусской литературы, равной художественной высоте
русской иконы.
Думается, что Житие протопопа Аввакума в той его части, в какой оно связано с
житийной литературой, развивает традиции именно этого типа житий - житий, прочно
соединенных с бытом
- Журнал ^Сюфия". 1914, ¦"2.
Г л ав а 8
ОТ ИСТОРИЧЕСКОГО ИМЕНИ ЛИТЕРАТУРНОГО ГЕРОЯ К ВЫМЫШЛЕННОМУ
В советском литературоведении хорошо освоена мысль, что переход от древней
русской литературы к литературе нового времени падает на XVII век. Одни из
ученых относят этот переход к концу XVII в., другие-к его середине или даже к
первой половине XVII в., но о том, что он совершился именно в XVII в., спора
нет. Эта датировка отчетливо обосновывается известным указанием В. И. Ленина,
что к XVII в. относится начало "нового периода русской истории".'
Казалось бы, такое благополучное положение с вопросом о переходе древней русской
литературы в новую исключает его из круга очередных и наиболее насущных
исследовательских тем современного советского литературоведения. Дело, однако,
оказывается далеко не таким благополучным, когда мы пытаемся уяснить себе, в чем
же собственно усматривается литературоведами чисто литературная сущность этого
перехода. Когда-то литературоведы сводили вс дело к смене влияний: византийские
влияния сменились-де западными, русские писатели, подражавшие византийским,
стали писать на образец западных. Казалось бы, надо было показать-в чем же
отличался этот западный "образец" от византийского, но вопрос этот исследован не
был. Между тем, если бы он был изучен, стало бы ясно, что перелом в литературе
не может быть сведен только к "смене влияний" (хотя самый факт усиления в XVII
в. западных влияний не может подлежать сомнению), что дело заключается в новом
понимании задач литературы, в новых методах художественного обобщения, в другом
понимании человека, сюжета, жанра и т. д. Изменяется
) В. И. Ленин. Сочинения, т 1, стр 137
120 Глава Д
(.амыи характер литературною творчества в связи с существенными изменениями
в отношении писателей к литературе и к самой действительности.
Задача настоящей главы-отметить некоторые и-з тех чисто литературных явлений,
которые свидетельствуют о новом направлении в развитии русской литературы XVII
в., проследить влияние совершившегося перелома на одном только примере: на
примере изменения отношения писателей и читателей к имени изображаемого лица.
г.сли. не боясь самых широких обобщений, объединить в единое целое чрезвычайно
сложные и постоянно меняющиеся литературные факты всех первых семи веков
развития русской литературы и постараться выделить в них все отличное от
литературы нового времени, то первое же и наиболее важное отличие падает на
самые методы художественного обобщения.2
Постараюсь быть кратким. Древнюю русскую литературу, как я всякое подлинно
художественное творчество, увлекает и вдохновляет познание действительности,
современной писателю или хогя и ушедшей в прошлое, но продолжающей волновать
умы, объясняющей явления современности. Это познание в древней Руси отличала
чрезвычайная щепетильность к отдельным историческим фактам, стремление как можно
точнее следовагь внешним данным, хотя и без настоящего воспроизведения
внутренней сущности этих фактов.
Древняя русская литература не знала открыто вымышленного героя. Все действующие
лица русских литературных произведений XI-начала XVII в.-исторические или
претендующие на историчность: Борис и Глеб, Владимир Святославич, Игорь
Святославич, Александр Невский, Дмитрий Донской или митрополит Киприан - все это
князья, святые, иерархи церкви, люди существовавшие, высокие по своему положению
в обществе, участники крупных событий политической или религиозной жизни.
Писатели XI-XVII вв. ищут для своих произведений значительных лиц, значительных
событий - при этом не в литературном, а в чисто историческом смысле. Они
стремятся писать о реально существовавших лицах, о событиях, имевших место в
конкретной исторической и географической обстановке, прибегают к ссылке на
свидетельства современников, на материальные следы деятельности своих героев.
При этом все фантастическое, чу*
Опыт выделения характерных черт литературного процесса XI-XVI I вв сделан В.
П. Адриановой-Перетц в "Заключении" во второй части II тома "Истории русской
литературы" (М.-Л, 1948, стр. 430-431, 436-437).
От исторического и йен" штературноч} героя к вы -лышАГННому 121
десное мыслится как объективно реальное, исторически свершившееся.
Если в древнерусских произведениях и встречаются вымышленные лица, то
древнерусский писатель стрсмигся уверить своего читателя в том, что эти лица все
же были. Вымысел-чудеса, видения, сбывающиеся пророчества-писатель выдает за
реальные фаты, и сам в огромном большинстве случаев верит в их реальность
Несмотря на историчность каждого имени литературного героя, литература
изображала вовсе не только единичные факты. В каждом из изображаемых
исторических лиц авторы пытались воплотить идеалы эпохи (непосредственно,
позитивно или косвенным путем, негативно), т. е. все то, что считалось абсолютно
хорошим и\и особенно отрицательным в данную эпоху. Поэтому в образах Александра
Невскою или Меркурия Смоленского авторы изображали не столько те черты, которые
были свойственны этим реальным лицам (хотя реальные черты в большей или меньшей
мере в них присутствовали), сколько те именно качества, которые должны были бы у
них быть как у представителей определенной социальной группы или определенной
категории святых (святой-мученик, святой-воин, саятой-аске! и т. д ).
Средневековый историзм требует идеализации (в широком смысле слова), и именно в
этой идеализации проявляется художественное обобщение средневековья.
Древнерусский писатель в своих исторических героях стремится изобразить
истинного князя, истинного святого и даже истинного врага русской земли,
истинного злодея и т д. Художественное обобщение в древней русской литераторе
ноет, таким образом, нормативный характер, и это обстоятельство, как мы видим,
теснейшим образом связано с ее средневековым историзмом.
В образах литературных героев отразились те или иные классовые идеалы. В той или
иной мере оценка действующего лица всегда присутствовала в произведении-оценка
незавуалированная, прямая. излагаемая от автора. Эти оценки, присутствующие и в
житиях, и в учительной литературе, и в литературе исторической (летописи,
воинские повести и др.), и сближали литературу с публицистикой.
Образ человека выступал не только в его поступках, в его действиях, но и в
прямой характеристике, которую давал ему автор в своем произведении.
К сожалению, древнерусская письменность не знала сочинений, специально
посвященных литературному творчеству, в которых все эти принципы были бы
систематически изложены. В древнерусской литературе встречаются только случайные
обмолвки писателей о задачах своего творчества. Высказываний об искусстве в
целом в древней Руси больше, и они очень помогают понять принципы литературного
творчества XI-XVI вв. В недавнее время этим высказываниям
122 Глава 8
была посвящена чрезвычайно ценная статья Ю. Н. Дмитриева.3 Из материалов статьи
Ю- Н. Дмитриева отчетливо видно, что искусству в древней Руси предъявлялись
требования точного изображения действительности. Но отсюда было бы неправильно
делать вывод, что ему ставились требования реалистического изображения
действительности. Между тем именно такой вывод делает из материалов так
называемого "Малого сборника" автор редкой брошюры, изданной в Казани в 1917 г.,
Вл. Соколов: "Реализм в древнерусской иконописи".4 Различия между средневековым
историзмом и реализмом прежде всего определяются различием понимания самой
действительности и различием в понимании своих задач писателем. Отсюда
совершенно различные методы в воспроизведении этой действительности. В XI-XVI
вв. отсутствуют, например, представления об индивидуальной и неповторимой
психологии, ограничены представления о внутренней жизни человека и отсутствует
понятие характера. Отсюда внешнее, визуальное описание человека. Отсюда же
удивительная уверенность составителей иконописных подлинников, что сходство
изображения с действительностью можно передать словами, перечисляя его внешние
признаки: "брада Василия Кесарийского, а покороче" или "брада на двое
размахнулась", "ризы багор", "Дориме-донт млад, аки Георгий", "Феодосии царь
седит, аки Владимир, брада короче Владимирови" и т. д.
С точки зрения соста
...Закладка в соц.сетях
