Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
... но есть столкновения интересов, притязаний, генеалогические
спорьт При йтом по большей части каждый / князь совершает свое жизненное дело
как представитель определенной ветви княжеского рода. Этот взгляд также шел от
жизни.^Жители городов и княжеств приглашали, встречали или прогоняли 'князей как
носителей определенных династических интересов и династической традиционной
политики, определяемой местом данного князя в генеалогическом дереве княжеского
рода Так, например, новгородцы говорят Всеволоду Юрьевичу Суздальскому: "Не
хочем сына твоего, ни брата, ни племени [вашею, но хочем племени]
Володимера".125 Киевляне говорят Изяславу Мстиславичу. "Княж&1 ^ ты ся на нас не
гневай. не можем на Володимире племя рукы възняти" 12Б Собираясь убить Игоря
Ольговича, киевляне юворилн" "Мы ведаем, оже не кончати добромь с тем племенем,
ни вам, ни нам, коли любо" 127 Посылая за новыми князьями к Михаилу и Всеволоду
Сучдальским, суздальцы, ростовцы и переяславцы говорят им: "Ваю
1ав Там же. под 1140 г, стр 220: в квадратных скобках текст НА списков
Хлебниковск')го и Погодинского.
1211 Там же, под 1147 г, ^р. 243: ср стр 246 и 250. 127 Там же, стр 246
56 Глава 2
отець добр был, коли у нас был; а поедьта к нам княжить, а иных не хочем".128
Сын, следовательно, принимался по отцу. Так было и в других случаях: внук
приглашался по деду и прадеду, по принадлежности его к определенному роду, т,
е., по понятиям того времени, к определенной политической линии.
В свою очередь и князь говорит своим горожанам; "Вы есте лю-дие деда моего и
отца моего, а бог вы помози".129 Родовая политика, честь, традиции рода ясно
осознавались и самими князьями. Андрей Владимирович Добрый, сын Владимира
Мономаха, говорил по поводу своей готовности пострадать за свою отчину. "Обаче
не дивно на-Гшему роду, тако и преже было же".1^0 Эта родовая политика часто
уназывяется в летописи "путем", "честью" и "утверждением" предков. Кпячья
нередко предпринимают те или иные действия, чтобы "по-искати отець своих и дед
своих пути и своей чести" 131 Изяслав Мсти-славич посылал своих послов в
Чернигов к Владимиру и Изяславу Давидовичам с многозначительными словами. "Се
есмы путь замыслили велик, а то есть утвержение дед наших и отець наших".132
Князья "ревнуют" своим предкам, стремятся "поревновать" своим "тцам и дедам
Самое понятие "ревности" предкам переносится из ветской области и в церковную
"Ревновать" отцу своему можно !С только в воинской славе, но и в церковной.
Вдова Глеба Всесла-вича "велику имеяше любов с князем своим, к святей богородици
и к отцю Федосью, ревнугощи отцю своему Ярополку".133
В некрологических характеристиках князей гюстоянно упоминается эта родовая
политика, родовой "путь" и "пот", их "ревность" предкам. Так, например, о сыне
Владимира Мономаха, Мстиславе Великом, автор некролога говорит, что он "наследил
от1Ы сдоего пот/ 1?олодимера Мономаха великаго"/^ Князья и сами постоянно
осознают себя "Володимеровым племенем"135 или "Ольговичами", "единого деда
внуками",136 "внуками Ярославлими" или "Всеслав-лими"
Индивидуальность князя, в летописном изображении, вырисовывалась из сравнения
его с князьями его рода, которым он "ревновал"
1"^ Ипатьевская летопись, под 1175 г., стр. 404 12" Там же, под 1150 г стр 285
130 Лаврентьевская летопись, под 1139 г, стр. 307: ср. те же слова в
Ипатьевской лет писи, под 1140 г.. стр. 219
131 Ипатьевская летопись, под 1170 г., стр. 368.
132 Там же, под 1147 г, стр. 244.
133 Там же, под 1158 г, стр. 338.
134 Там же, под 1140 г, стр 217,
135 Там же, под 1195 г.. стр 461. 139 Там же, стр. 463.
Стиль чону'ментального историзма X!-X/// ив 57
в своих действиях и княжении. В некрологической характеристике брата Игоря
Святославича Новгород-Северского говорится, что он "во Олговичех всих удалее
рожаемь, и воспитаемь, и возрастом, и всею добротою и мужьственою доблестью, и
любовь имеяше ко всим".137
Отсюда возникала возможность характеристики не только одного / князя, но целой
ветви княжеского дома-характеристики положи- ч тельной или осудительной, в
зависимости от той политической ориентации, которой придерживался летописец.
Ольговичи "скори бя-хуть на пролитье крови"/38-говорит летописец по случаю
неудачной попытки примирения между Юрием Долгоруким и южными князьями. Эта
характеристика как бы смыкается по приемам своего составления с народными
характеристиками целых групп населения- новгородцев, владимирцев, курян,
рязанцев и т. д., о которых мы скажем несколько ниже. Однако в письменной
литературе ее основы другие: они в том, что, характеризуя героя своего
повествования, летописец имеет в виду не его психологию, а ею политику,
характеризует деятельность того или иною князя, его политическую линию, его
поступки, а не их психологическую подоплеку.
Характер ^человеческий выступает в творениях древнерусского книжника в_ двух
аспектах: либо как сам книжяик хотел его представить-в его авто рской""
системе", либо как мы сами можем его реконструировать по сообщаемым этим
книжником фактам - прямо и косвенно. Возможности последнего аспекта нс 01
раничены. Реконструкция эта может быть осуществлена и на основании литературных
данных, и на основании документов. Не исключена возможность привлечения данных
из области археологии, истории живописи или даже истории языка. Такова,
например, попытка Б. А. Романова в его книге "Люди и нравы древней Руси" (Л.,
1947) восстановить характеры некоторых людей XI-XIII вв.-Даниила,
Заточника.^.Вла.ди-мира Мономаха, матери Феодосия Печерского и многих других.^
охарактеризовать круг инТерШ^^льпГсициальных групп древней Руси.
-'"'Литературоведа будет интересовать по преимуществу первый аспект, историка
второй. Литературоведа будет интересовать по преимуществу литература и авторская
точка зрения, историка- реальная действительность и скрывающаяся за литературным
про137
Там ЖР, под 1196 г,, стр. 467. 139 Там же, под 1151 г., стр. 301 (то же в
Лаврентьенскои летописи, под
1152 г., стр. 333).
^ Глава 2
наведением подлинная человеческая личность. Однако, поскольку литература не
оторвана от действительности, а напротив, тесно с ней связана, зависит от нее,
грани между первым и вторым аспектами нс так уж велики. Ььтло бы неправильно
игнорировать в литературоведении атот второй, "исторический", аспект. Между
литературным стереотипом в изображении человека и стихийно проникающими в
письменное произведение фактами реальной жизни, рисующими совсем иные, жизненно
реальные характеры людей, лежало множество градаций. Летописец или_автор
исторической повести нередко более или менее "сознательно^ отклонялся ад
.идеалов феодального кддсса, от трафаретных приемов характеристики людей-то
отдавая дань своим личным вкусам, то испытывая на себе .воздействие народного
творчества, то поддаваясь тем изменениям в оценке деятельности 'князей, которые
"возникали й"'сВ1Гзй с изменениями в идейных пред-"ставленник под вл'ияним
'местных" особенностей социального строя. Именно ~на Ътой^гратги официального и
неофициального рождались все отступления от господствующего трафарета, возникало
то качественно новое, что, постепенно накапливаясь, двигало литературное
развитие к яовмм методам изображения действительности.
Чем прочнее стоял писатель XI-XIII вв. на идеальных позициях феодального класса,
тем прочнее вводил в его произведение стереотип в изображении человека, ,тем
консервативнее был он в своих идейных и художественных позициях. Но стоило
писателю отступить от этих позиции", дав волю сроим личным впечатлениям,
неизменно отражающим какие-то особенности в его социальной позиции, проявить
личное чувство к тому и^и иному изображаемому им лицу-и элементы (пусть
незначительные) нового, менее традиционного и более своеобразного отношения к
действительности проникали в его произведение. 1
д Впрочем, индивидуальные интересы отражаются в литературных нюртрстах лишь
случайно. Идеал поведения порождался не индивидуальными вкусами, а социальным
строем. Вот почему в различных областях Руси с различной расстановкой классовых
и внутриклассовых гил мы видим некоторые различия в обрисовке идеала княжеского
поведения. И эти различия также ведут к расшатыванию стереотипа в изображении
человеческой личности.
Характерно, например, что новгородские летописи слабо отразили образы князей.
Это и ппнптнп _Идеа\ .^у1]дргтвпр^л_ тям, где он был ^ неибходимТВ политическом
же устройстве Новгорода князь~за"нймал второстепенное место.
В новгородских летописях почти нет характеристик князей. Только об Александре
Невском и Мстиславе Ростиславиче говорится
59
Стиль -мон1?/чснгй/)('ного историзма л/-XII! дв
с какой-то особенной значительностью, позволяющей думать, ^что
новГор^дцы^ценил^щГдеятельпость или что князья эти пришлись по сердцу
новгородцам и летописцам. В сообщении Нов! ородской летописи о смерти Александра
Невского есть и краткая оценка его деятельности: "Дай, господи милостивый,
видети ему лице твое в будущий ~век, иже потрудися за Новгород и за всю Русьскую
землю".139
Плач новгородцев по Мстиславе Ростиславиче рисует идеального князя, но
идеального именно в понимании новгородцев, которое чувствуется только в
оттенках, не приобрело еще законченного пы-ражения, и понятно почему: идеал
князя входил в летописи из действительности, сами же князья, княжившие в
Новгороде, следовали своим, общерусским идеалам княжеского поведения, и только
нов- \ городцы смотрели на них несколько иначе, чем в других областях Руси.
Мстислав Ростиславич сотворил "толикую свободу новгородьцем от поганых",
освободил их от обид На все стороны оборонял он Новгород от поганых,
"поревновал" и "наследил путь" деда своего, новгородского князя Мстислава
Владимировича. Был он "крепок на рати, всегда бо тоснягаеться умрети за Рускую
землю и за хресть-яны".140 Он "подавал дерзость" воинам своими речами и от всего
сердца бился за свою отчину- Был он "любезнив на дружину, и имения не щадяшеть и
не сбирашеть злата ни сребра, но даяше Дружине своей".141 Русская земля не могла
забыть "доблести его", а черные клобуки "приголубления его".'^ В атой
характеристике лишь осторожно отобраны те черты, которые не претили новгородцам.
Образ Мстислава Ростиславича только немного повернут в их сторону. Сильнее этот
"новгородский поворот" чувствуется в Новгородской первой летописи в
характеристике другого Мстислава- Мстислава Мстиславича. Этот князь уважал
новгородские вольности, не вмешивался во внутренние дела Новгорода, был верен
святой Софии, в которой лежало тело его отца, был храбр, понимал желания
новгородцев и предоставлял им действовать по всей воле их.
Иной идеал княжеского поведения создался в верхах феодального общества Владимира
Залесского. Характеристика Всеволода Большое Гнездо под 1212 г. частично
повторяет характеристику Владимира Мономаха: "Сего имени токмо трепетаху вся
страны и по всей земли изиде слух его... и бог покаряше под нозе его вся врагы
его". Но, кроме того, этот некролог сохраняет и особенности чисто влади139
Новгородская первая летопись старшего и м\адщего извода, под 1263 г.,
Ш
стр. 84.
140 Ипатьевская летопись, под 1178 с, стр. 413. '" Там же, стр. 414. 142
Там же.
60 Глава 2
мирские. В нем подчеркнута борьба Всеволода с боярством и его судебная
деятельность: "Судя суд истинен и нелицемерен, не оби-нуяся лица сильных своих
бояр, обидящих менших и роботящих сироты и насилье творящих" !43 Во Владимире
Залесском созрел идеал сильной княжеской власти, идеал этот впоследствии был
подхвачен и развит Москвой.
В летописи, под углом зрения определенного идеала, создаются характеристики
князей, отчасти по одной системе отбираются факты, но сами факты,
непосредственно взятые из жизни, во всем их инди|видуальном
своеобразии, придают рассказу черты документальности. Этих черт в
летописном повествовании появляется тем больше, чем менее официален летописец,
чем меньше он связан задачей изобразить и истолковать события в свете
определенной политической линии. И сама характеристика князя становится менее
подчиненной идеалу, отражающему эту линию, если летописец говорит о князе лишь
попутно, не ставя себе целью дать его обобщенный портрет.
С какой бы ясностью перед нами ни выстудал стедертип в изображении человека,
было бы неправильно сводись у ^РМУ-ДГР д^сппигное искусство в изображении людей.
В летописи не1г и двух князей, и двух положений, которые были бы обрисованы с
полною одинаковостью. Феодальный идеал человека был прежде всего средством
измерения людей, их оценки с точки зрелия феодальной морали и феодальных норм
поведения
Люди, их поведение обсуждаются в основном с точки зрения того идеала, которому
они должны соответствовать по своему социальному положению Эти идеалы существуют
в литературе, в летописи, но складываются они, как мы уже указывали, в
действительности. Нормы поведения человека в феодальном обществе отнюдь не
литературного, а конкретно-жизненного происхождения. В литературу эти идеалы
поведения пришли из жизни. Этим идеалам стремятся следовать сами люди. Однако
литература подчиняется им далеко не в такой мере, как люди Так, например,
Владимир Мономах подчи нял идеалу княжеского поведения всю свою деятельность.
Описывая свою жизнь-свои "пути" и "ловы", он создавал не литературный идеал,
ажизненный. Он стремился создать о себе определенную сл^вуд^молву.~Это^ст ремлен
ие он, конечно, осуществлял в жизни Тггораздо большей мере, чем в своих
сочинениях. Этот идеал заставлял Мономаха отказаться от киевского стола, на
который его приглашали киевляне, а Мстислава Удалого-добровольно проститься со
своею дружиною то! да именно, когда она ему была больше всего
14Э Лайрен1ьенская летопнсь, под 1212 г., стр 437
Стиль \юнумсн1 ильного историзма XI-X/// ив 61
нужна,144 Андрея же Боголюбского - первым выезжать на стычки с врагом. Следуя
этим идеалам, литература обращала внимание вовсе не на все стороны деятельности
князей или кого-либо другого, а лишь на некоторые, особо важные для их оценки.
Зависимые авторы и летописцы стремились изобразить своего князя наиболее
соответствующим идеалу княжеского поведения.
И вс же летописец умел находить способы для изображения таких положений,
которые с какой-то ново"Й стороны показывали "и Самый идеал, и тех, кто от него
отступал. Вот ослепленного Василька Теребойльского везут в телеге в
бессознательном состоянии. В городе Звиждене попадья, приняв его за мертвого,
сняла с него окровавленную рубашку ~и~ постирала ее. Очнувшись, ^асйАько сказал:
"Чему есте сняли с мене? Да бых в той сорочке кроваве смерть приял и стал под
богомь".145 Летописец нашел, следовательно, такое нетрафаретное положение и
вложил в уста князя такие необычные слова, которые с наибольшей силой передали
ужас преступления князей, противников Василька.
^~Мы отметили выше, что в исторической литературе XI-XIII вв. говорилось- по
преимуществу о деятельности тех слоев населения, которые влияли, по
представлениям того времени, на ход исторических событий,-князей и духовенства.
Однако не только князья и духовенство из его высших слоев попадали в поле зрения
книжника. Изображая борьбу князя за свою власть, летописец волей или неволей
вынужден был говорить о боярах, ' оказывавших сопротивление своему князю.
Рассказывая о стремлении юноши Феодосия к монашеской жизни, приходилось выводить
и его мать-решительную, смелую, немного мужеподобную, с .грубым
голосом^~драчливую, всегда готовую избить сына, зако^атй его в кандалы, только
бы удержать около себя. Все эти персонажи" освещены отраженным светом. Они
выведены для отте-нения главного героя. Но и чере^ них в литературу также
стихийно проникают черты реалистичности.
^.1^РЛР^йРС^д.да^л.ю^ательность в житейской практике древней
Русрг-д"бстигала~Большой тонкости, "как об этом-свидетельствует, на пример,
письмо Владимира Мономаха к Олегу Гориславичу. Самый повод, по которому оно
написано, не обычен: Владимир Мономах пишет письмо своему врагу Олегу
Святославичу, предлагая ему примирение, после того как в сражении с войсками
Олега погиб ею
144 Новгородская первая летопись старшего и м\адшего изводов, под 1214 г.,
стр. 53.
115 Повесть временных лет, т. 1, С1р. 173.
62 Глава 2
любимый сын Изяслав. Эз^шюыда-цаписано с большим чувством достоинства, с полным
сознанием сложности образовавшейся житейской ситуации. Оно преиетголтгено
своеобразного лирического спокойствия, желания понять своего врага, чувством
бесконечной скорби о погибшем сьще. Мономах гото"в" попять" и^даже утешите
'убийцу своего любимого сына. При этом письмо старчески мудро и спокойно.
"Поучение" Владимира Мономаха поражает громадным запасом психологических
наблюдений, обнаруживает почти поэтическое отно
(шение автора к жизни. Выражение этого отношения в "Поучении" носит на себе
следы влияния народной поэзии.
Именно этот источник выражения поэтического восприятия жизни выдает образ
горлицы, тоскующей на высохшем дереве, который Мономах применил к вдове своего
сына, прося отпустить ее к нему, чтобы оплакать вмест"е с ней сына,"его свадьбу,
ее первые радости:
"А бога деля пусти' ю ко мне вборзе с первым сломь, да с нею кон- 1 чав
слезы, посажю на месте, и сядеть акы горлица на сусе древе ! желеючи. а яз
утешюся о боэе".146
Так обычная житейская практика вводит в литературу элементы |
реалистичности.
Летопись знает ряд жизненных положений, в описание которых больше всего
прояикдли черты действительности, когда летописца привлекал не только
официальный силуэт князя, но и его личная жизнь. К числу таких жизненных
положений в первую очередь отно сится кончина князя. Последние дни и часы жизни
князя летописец \ описывает подробно, придавая иногда значение всякой мелочи
Несомненно, что в таком отношения'летописца к смерти нашли свое отражение
общехристианские воззрения летописца. Однако, как бы то ни было, летописные
повествования о смерти князей-самые жианенпо-конкретные в летописи. Таково,
например, повествование о смерти Святослава Всеволодовича, где не забыты,
например, такие детали. Святослав Всеволодович, предчувствуя кончину, собирался
поклониться гробу отца своего в Кирилловском монастыре под Киевом, но не гм01,
так как поп, хранивший ключи от церкви, отлучился Передан и его разговор па
смертном ложе с женою. Святослав спрашивает "стемневшим" языком, когда будет
день святых Макавеев,-Жена огвечает: "В понедельник". Святослав же говорит своей
жене, что вряд ли доживет до этого дня; "О не дождочю ти я того^".147 В атом
разговоре нет ничего исторически значительного. Он передан летописцем потому,
что значительно было самое событие, с которым этот разювор был связан,-смерть.
1411 Там же, стр. 165. '-" Ипатьевская летопись, под 1194 г., С1р. 457.
Сги/1& монументального истори-ама X}-XIII ев. б?
Характерно также описание смерти князя Владимира Василько-вича в Волынской
летописи. Богатство, мудрость, речистость этого князя служат как бы контрастом
его смерти, наводят на мысль о бренности всего земного. Так часто бывает в
изобразительном искусстве: чтобы смерть прпидвт"'*3 """"^Лг^И^ настпяг!"^ ^ид"-
рти нужнпчтпбт"' и жиянь выглядела настоящей дппдиью. Страницы Волынской
летописи, рассказывающие о смерти Владимира Василь-ковича, натуралистически
описывают развивающуюся болезнь (рак гортани), воспроизводят предсмертные
распоряжения и переговоры. в которых принимала участие его жена-"милая Ольго".
Изумительные речи Владимира Васильковича сопровождены живыми сценами. Так,
например, Владимир Василькович посылает слугу своего "доброго, верного, именем
Рачтьшю" к брату своему Мстиславу и просит передать ему, чтобы он ничего не
давал после его смерти "сыновцу"-Юрию. Свою просьбу Владимир Василькович
подкрепил выразительным жестом: он взял из своей постели пук соломы и сказал:
"Хотя бых ти, рци, брат мой, тот вехоть соломы дал, того не давай по моемь
животе никому же".148
Иногда мысль о бренности всего земного служит летописцу по-зодом, чтобы описать
какое-нибудь из ряда вон выходящее, но не тень "официальное" событие- Так,
например, летописец приводит -лутку над бесплодными устремлениями Мстислава
Ярославича овладеть Галичем. Некто Илья Щепанович привел Мстислава Ярославича
Немого на Гадичину могилу и сказал ему: "Княже! уже еси на Га-личине могыле
поседел, тако и в Гадиче княжил еси".141 Приводит летописец и рассказ о
тщетности попыток боярина сесть на княжеский стол.150 Он подчеркивает
случайность гибели Холма от пожара, вызванного неосторожностью некоей бабы.151
Рассказывает летописец и множество других случайностей, решавших судьбу князей:
то князь пошутил и своей шуткой раскрыл заговор,152 то князь не был узнан под
чужим шлемом,153 то жизнь князя висела на волоске и была случайно спасена.154
Описывает летописец и построение города, вызванное гаданием князя по Библии.155
Самые унижения Даниила Галицкого в Орде служат как бы обоснованием для
своеобразного
1¦ Там же, под 1288 г., стр. 600
149 Там же, под 1206 г., стр 484
150 Там же, под 1211 г, стр. 489. ш Там же, под 1259 г., стр. 557. 1М Там же,
под 1230 г., стр. 508. ш Там же, под 1229 г., стр. 505,
151 Там же, под 1149 г., стр. 272 '" Там же, под 1276 г , стр. 578
64 Глава 2
исторического скептицизма летописца' "О злая честь татарьская^ Ею же отецг бе
царь в Руской земли, иже покори Половецькую землю и воева на иные страны все,
сын того ж не прия чести, то иный кто может прияти? Злобе бо их и льсти иесть
конца" 156
Несомненно, что, описывая все эти "случаи", летописец нарушал , собственную
систему изложения, усиливая ими в своем повествовании черты реальности, иногда
быта, и это в известной мере отражалось на изображении им действующих лиц.
* Нарушался литературный стереотип и в церковной литературе / XI-XIII вв в
житиях святых" в частности в Киевопечерском па-" терике и в проповедях Однако в
этой церковной литературе пси хология действующих лиц подчинена морали,
назидательному смыслу произведения Немногие психологические качества уловлены и
пре ломлены в литературном произведении только через призму христианской морали
Церковь постоянно обращала литературу к психо логической наблюдательности, но
литературу в основе своей свет скую и в частности летопись, могла затронуть
только отчасти . Наконец, стиль средневекового монументализма в изображении |
людей нарушался в литературе и под влиянием народного творче-1 ства Однако в
этом последнем случае перед нами особый стиль-- ^стиль, который мы рассмотрим в
следующей главе -
Подведем итоги В изображении людей историческая литература л7-ЛУ// вв следует
идеалам, выработанным в феодальной действительности того времени Она следует
феодальным представле !1иям о том, каким должен быть представитель тон или иной
социаль-I * ной ступени, какими должны быть сами феодальные отношения, и у \
основном сохраняет ^официальную точку зрения господствующего
класса на все~включс1емое в литературу I Интересы авторов историков
сосредоточены по преимуществу на
самых верхах феодального общества. Больше всего внимания лето ! писцы XI-XIII вв
уделяют княчьям и духовенству Первых они |л изображают в неремониальних
положениях-с позиция подданных, 7 вторых-с назидап/льностью, свойственной
представителям церкви I Система идеалов, отразившихся в исторических
произведениях XI- XIII вв., служит укреплению .феодального строя, оправданию фео
дальных отношений Они условны и схематичны
Если мы присмотримся к тому, как строится в летописи образ того или иною князя,
то должны будем прежде всего отметить, что
"в Там же под 1250 г стр 536.
Стиль монументального историзма XI-XIII ее. 65
образ каждого князя корректируется тем политическим идеалам княжеского
поведения, который был признан летописцем. Летописец не создавал никакого нового
своею идеала, а выражал те политиче-ские_идеи, которые ему полагалось выражать
как подданному или вассалу своего князя. Его писательская позиция определялась
его служебным положением, последнее же подсказывало ему и интер-пре1ацию
событий, и образ князя. Исходя из этих своих политических представлений,
летописец оценивает князей, своих современников, то хваля их и приписывая им те
качества, которые они должны были бы иметь, то отрицая в них все положительное,
как у врагов своего лагеря.
Рассматривая характеристики князей в летописи, мы легко заме тим, что_они_
сотканы не столько из психологических, сколько из
1 политических понятий Не характер князя отражен в его характеристике, а его
деятельность, его поведение, ею политическое лицо.
Летописец оценивает не психологию князя, а его поведение. При этом поведение
политическое в первую очередь. Сго интересуют поступки князя, а не их
психологическая мотивировка Хдрактери
'стика того или иного лица в летописи имеет в виду прежде всего его поведение;
внутренняя жизнь интересует летописцев ^1- XIII вв__ только постольку, поскольку
она внешне проявляется в поступках, в определенной линии поведения. Храбрость,
мужество"-- это_ прежде всего подвиги Нищелюбие, любовь к церкви, к боярам, к
дружине-это прежде всего поступки, поступки щедрости по преимуществу. Летописец
не случайно пишет о том, что князь "показал мужество свое", "много пота утере
дружиною своею за Русскую землю", "братолюбием светился" или ксла вился" своими,
делами, нагнал страх яа врагов, "прослыл" и победах и т. д. Внешний эффект^
поведения князя, "величавого на ратный чин", интересует летописца больше всего
Нет добрых качеств князя без" Их общественного признания, ибо самые эти качества
неразрывно связаны_с -ях внешними_постоянными проявлениями^. Вот почему
летописец не знает конфликта между" тем, каким на самом деле является тот или
иной князь, и тем, каким он представляется окружающим. Доброму князю со
...Закладка в соц.сетях
