Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
...ном молодце; там-представители самых верхов феодального общества, здесьюрой
из его низов, безымянный молодец, бредущий без цели и занятий в "гуньке
кабацкой", в уши которого "шумит рачбой"; там-игнорирование быта, чдесь-сугубо
бытовая обс1ановка, хотя и изображенная только намеками; там- абстракция, здеськонкретность,
с\ожная, внутренняя жизнь героя
"Повесть о Горе Злочастии"-не единичное явление в области такого рода обобщений
Близко к "Повести о Горе Злочастии" стоит "Азбука о голом и небогатом человеке",
где почти тот же герой, но только без преследующего его Горя.
Безымянность действующего лица открывала возможности для широчайших обобщений
Авторы пытаются делать обобщения в мировом масштабе (это ясно видно по "Повести
о Горе Злочастии"), хотя фактически ДОСТИГАЮТ обобщений только в пределах
русской действительности XVII в., изображая "наюту и босоту", "недостатки
31 В данном случае сохраняется еще отмеченный нами выше средневековый -ирг^н
'ярактгри(.тики потомков по их родоначальнику
От- исторического имени литературного героя к вымышленному 133
последние" широких народных масс в период городских и крестьянских восстаний
XVII в.
Безммянность действующих лиц находится в связи еще с одной чертой, характерной
по преимуществу для демократической литературы XVII в.,-с элементами
своеобразного автобиографизма, в той или иной мере присущего многим
произведениям этого времени. В XVII в. были созданы такие сложные автобиографии,
как Житие Аввакума и Житие Епифания, и полные автобиографизма отдельные повести
о "Смуте" (в первую очередь "Новая повесть"), записки П. Толстого, Б.
Шереметьева, многочисленные письма и послания частных лиц и т. д. Но и
произведения, написанные ч XVII в. не о себе, несут печать того же
автобиографизма, отражают страдания автора, его жалобы, недовольства. Он пишет
по большей части о своей среде и о том, что мучает и тревожит его самого. Это
отчетливо чувствуется и в "Службе кабаку", и в "Азбуке о голом и небогатом
человеке", и в "Послании дворительном недругу". Неслучайно многие из сентенций
автора "Азбуки о юлом" близки напоминают те приписки на полях, которыми
переписчики снабжали свои рукописи и которые с горьким юмором говорят о самых
непосредственных их нуждах.22
Автобиографизм многих из произведений XVII в. также позволяет избавиться от
исторического имени действующего лица, ввести в литературу простого, обычного,
"неисторического" героя. Слабость этого автобиографического метода в том, что
явления собственной биографии бывает нелегко обобщить, усмотреть в ней факты,
характерные для какой-то определенной среды. Автобиографы пытаются обобщить
явления своей жизни, описывая их в житийных трафаретах или снабжая их
собственными размышлениями и поучениями, как это делали в своих житиях протопоп
Аввакум и его "соузник" Епи-фаний.
яй В "Азбуке": "О горе мне, убогому, люди пьют и едят, а мне не дают" (В. П.
Адрианова-Перетц. Русская демократическая сатира XVII века, стр. 34); "Есть в
людех всего много, да мне ие дают" (там же); ср. в одной из приписок: "Через тын
пьют, а нас не зовут" (А. А. Покровский. Древнее псковско-нсвгородское
письменное наследие. Обозрение пергаменных рукописей Типографской и Патриаршей
библиотек в связи с вопросом о времени образования этих книгохранилищ. Труды
Пятнадцатого археологического съезда в Новгороде, 1911, т. II, М.. 1916, стр.
278); ср. н приписках также; "Что кун, ти все в ка-лите, что пърт, то все на
себе, удавися убожие, смотря на мене" ( там же, стр. 273); "Како. ми не
объетися, коли поставят кисель с молокомь", и постоянные жалобы в "Азбуке", в
"Росписи о приданом", в яСкаэапии о роскошном житии и веселии", в "Стихе о
патриарших пенчих" ка скудость в одежд", голод, холод. и насилие от богатых.
134 Глава 8
На помощь приходит и типичный для XVII в. способ составления произведений от
лица многих людей. В такого рода произведениях выступает как бы коллективный
автор, произведение составлено от лица целой группы людей, описываются
злоключения всей этой группы.
Одно и.1 таких произведений-"Стих о жизни патриарших певчих" 93 Автор по'1ти не
говорит о себе в первом лице, но самое содержание произведения ясно показывает,
что речь идет о той группе людей, к которой принадлежит и сам автор. Автор
жалуется па жизнь "патриарших спевак", которых сажают на цепь в патриаршей
хлебне:
"Монастырь бо невелик, да звон добре велик. Чернецы бы и умны, но да нравы
дурны. На чеп сажают, да долго не спущают. А се хлебня темпа и сажа добре черна.
И всех морает, а света не имеет, Поглядел бы немношко. да се одно окошко. Нужно
седети, а некуды гляд^чи И добро бы место, да марает тесто. Аще и вера не
велика, только чепь велика. Взором и не светла, но довесом тяжела^.
Далее идут жалобы на несправедливость ("кто поет на глас, тот носит атлас"), на
плохой харч ("велят им петь гладко, а поят и кормят их гадко"), на
необеспеченное будущее ("пока есть глас, то и ходят по нас. як же стал глас
нехорош, то и поди куды хош"), на плохую одежду ("в церкви что макови цвети, а
дома нечево и воз-дети"), на строгий режим ("к ночи врата запирают, а днем с
чепи не спущают"), но больше всего-на бедность, заключающиеся общими
рассуждениями о несправедливости разделения людей на бедных и богатых.
Завершается стих ироническим приглашением: "Что с убогова вэяти-прикажи его
сковати".
"Коллективный" автор выступает также в "Поэтической повести об Азове",
написанной от имени казаков, оборонявших Азов от турок, в "Калязинской
челобитной", написанной от лица монахов Ка-\язинского монастыря, в "Службе
кабаку", написанной от лица кабацких питухов-"хто без ума и без памяти пьет", в
"Лечебнике на ино-темцев", который "выдан от русских людей", и др. Появление
этого "коллективного" и "безымянного" автора-еще один важный шаг по пути
развития литературного обобщения.
В том же, XVII, веке появляется довольно много произведений, действующие \ица
которых выступают уже под открыто вымышлен2"
Государственная Пуб\ичтя библио[ека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина к Легшираде.
ОЛДП, О ССГСХС, лл. 124-126. Опубликовано в т. XIV яТру-л^ ОДРЛ" (М-Л. 1958)
Ог ш.то/шчсског" имени штератцрною г^роя к вм^ичилснночи 13^
ньши именами. "Повесть о Фоме и Ереме", "Повесть о попе Савве" и др. Однако эти
вымышленные имена несколько особого роди, и нд них следует остановиться
поподробнее. Прежде всего обратим внимание на те произведения, герои которых
выступают под именами, принятыми в пословицахРусская
демократическая сатира XVII в. заимствует некоторые вымышленные имена из
пословиц. Вот название одного ид прои-зое-дений: "Сказание о попе Саве и о
великой его славе". Здесь самая форма названия построена по пословичному типу-с
рифмой и аллитерацией Исследовательница этой повести В. П. Адрианова-Перетц
приводит несколько пословиц из старинных сборников, где Савва также рифмуется со
словом "слава": "Был Сава, была и слава", "От Савы слава", "От Савы хочешь
славы", "Зделали славу-поколотили Саву", "Доброму Саве добрая слава", "Каков
Сава, такова ему и слава".24 Савва, следовательно, входит в литературу как
пословичный персонаж. В литературном произведении он как бы приобретает плоть и
кровь, его судьба наполняется конкретными деталями, эпизодами, он получаст
вполне определенный внешний облик, становится настоящим литературным персонажем.
Сознание читателя, еще не совсем освободившееся от средневекового историзма,
мирится с этим вымышленным именем: оно, по крайней мере, чнакомо ему по
пословицам.
Собственные имена в пословицах требуют специального исследования. Отметим
только, что они вовсе не играют той ролн, которую играют вымышленные имена
действующих лиц в последующей реалистической литературе XIX и XX вв. Пословицы
подчеркивают "случайность" имени. Одно имя могло заменяться другим. Имя
выбиралось в большинстве случаев "под рифму" и лишь в незначительной степени
создавало обобщенный образ человека. Можно только очень приблизительно
догадываться, что Иван-по большей части простак, а Макар-неудачник, Тит-лентяй,
а Емеля-хитрец, но настолько эти пословичные персонажи определились уже в XVII
в.-сказать трудно. Ясно одно: большинство имен в пословицах использовано для
рифмы, а в тех случаях, когда они не рифмуются, как бы подчеркивается их
случайность, "ненарочитость", как один из способов художественного обобщения
того явления, о котором идет речь в пословице. Вместе с тем следует иметь в
виду, что пословица - это не материал для чтения, а материал для применения в
жизни к конкретной ситуации и к конкретному лицу, у которою есть свое
собственное
24 В. П. Адриаиова-Псре1ц. Русская дгм^кратическля "-т иря XVII века,
стр. 266.
13') Глава 8
имя, не совпадающее с именем пословицы Именно этим столкновением двух имен -
настояще] о и "ненастоящего", прозвища, - до-стшается обобщение- речь в
пословице, когда ее применяют в жизни, идет не о пословичном Емеле, Филе Фоме,
Ереме, Кирюхе, Ерохе и т д, л о конкретных жизненных персонажах, поступающих
так, как поступают Ьмеля, Филя, Фома, Ерема, Кирюха и т. д
Пословичные имена это прозвища Ими наделяются каждый ра^ новые, но всегда
конкретные живые лица, к которым пословица применяется В этом применении
пословицы "с именем" всегда есть элемент снисхождения - насчешки или жалости Вот
почему в пословицах под вымышленными именами не скрываются высокополо-"ительные,
"уважаемые" персонажи Отсюда ясно, что пословичные имена- это совсем не то же
самое, что вымышленные имена юроев литературных произведений XVIII и XIX вв.
В произведениях сатирической литературы XVII в имена Саввы, Фомы, Громы иду1 от
пословиц, но здесь они из материала для применения в жизни становятся материалом
для чтения и тем приближаются к вымышленным героям будущей литературы XIX-XX вв
Савва, Фома, Ерема самостоятельно действуют, имеют свою асудьбу", это живые
индивидуальности, и об их былой связи с пос\о-вицей напоминают только следы
рифмы общий насмешливый, сатирический тон проичведе-щй, в которых они
подвизаются, и, 1лавное, самый обра.3 действующих лиц
Именно с этой последней точки зрения характерна "Повесть о Фоме и Ереме" В самом
деле, в пос\овицах часто выступает неудачливый герой Эта неудачливость
пословичного героя в "Повести о Фоме и Ереме" сближается с харакгернои для
демократической литературы XVII в темой несчастной судьбы "голых и небогатых"
людей "- Обобщение дано здесь еще одним способом, также связан"
1:3 Икигда это иб^юятсльггво подчеркипае и.я в самой форме пословицы и по ]
очерки По1 опорка I онорит НР крос-ю о Дашке а о н а гп е и Дашк^ ("Нашей Дашке
на кашку" П С и м о н и Старинные сборники русских пословиц погово рок ^агад(ж и
пр XV!! XIX с'толе1ий СПб , 1699 стр 1Й8), не вооб не о Данил", а и пашем Даин\с
(^Нашею Данил? жена удавила" 1ам ж-" или "Нашеоа Данила -н-мля придацила", там
же стр 127), о нашей Татьяне ("Наша Татьяна и I. воды пьяна" там ЖР, ар. 189) о
нашем Абросиме ("Наш Обросим нп нс проси! а есть ке помянет", там же) о нашем
Гришье ("Наш Гришка не берет лишка" там же сгр 126) о и а ш е м Ульяне (йНаш
Ульян и
1 ДУХУ ПЬЯН", -1ЛМ ЖС СТр 128) И Т Д
--" В аПовестн о Фоме и Ереме" говорИк-я именно о "юлых и небогатых людях" Пос^
ощ11 мх Пнло за ними иомены, н Р з н л м о в коем " е з д "- у Еремы деревня, у
Фомы сельцо деревня пуста а в избе ник о в о" (В П Адриа нова-Перстц Р"(.С["11я
дсмокражч^сьая сатира XVII века, С1р 43) Фома и Ер4мя прдпущ! не тол ико
трудится они любым путем \отят добыть средства
От историческою имени литературного и'роя к и\'" Чыш гснни и1/ 137
ным с народным творчеством. Все, что происходит в повести с одним из действующих
лиц, в общем повторяется с другим. Подобно тому, как в приключениях героя,
неизменно кончающихся чем-либо одним - удачей или неудачей,-проявляется "судьба"
героя, так и чдесь дублирование происшествий подчеркивает сугубую
распространенность, я бы сказал "безликость", явления. За что бы ни брались
незадачливые братья-Фома и Ерема, во всем они терпят неудачу. Они пробуют
"пашеньку пахать да и хлеб засевать", "обеденки служить", "овчинки сушить да
рожь молотить", "при дороженьке стоять да обозы разбивать" и "белу рыбицу
ловить". Судьба преследует их, и всюду они оказываются неудачниками. Проявления
неудачливости у каждого несколько различны, но смысл их один и тот же Эти нс
большие различия иногда только в словах, которыми характеризуется неудача, -
придают описываемому еще более обобщенное чна-чениеЕрема
был крив, а Фома з бельмом,
Ерема был плешив а Фома шелудив
Ерему сыскали, Фому нашли, Ерему кнутом, Фому батагом
Ерему бьют по спине, а Фому по бокам. Ерема уше\, а Фома уйежа\
Как уже было сказано, вымысел, воспринимаемый еще в XVII в как греховная ложь,
"нейтрализуется" открытым признанием того, что это именно вымысел. Вымысел может
"нейтрализоваться" также балагурством (в пародии, в небылице) и подчеркнутой
"случайностью" упоминаемого "Случайность" имен в пословицах живой тому пример.
Вот почему вымышленные имена входят в литературу очень часто как бы "с заднего
крыльца"-через второстепенных, единожды упомянутых в самом окончании
произведения лиц.
В конце одного из списков "Калязинской челобитной" мы читаем перечень
вымышленных лиц, будто бы эту челобитную написавших. Вымышленность этих имен
подчеркивается тем, что они рифмуются между собой: "А подлинную челобитную
писали и складывали Лука Мозгов да Антон Дроздов, Кирила Мельник да Роман
Бердник да
ь жизни (разбоем, воровством, шутовством), -ЕВК как они "ничего IV едя1" (там
же, стр 43) и "у Еремы в мошне нусю, у Фомы ничего" (там же С1р. 44). но у них
ничего не выходит, как не выходит ничего и у "голого и небогатого человека". К
купцам, дворянам, людям чнатным автор повести относит их явно иронически.
'138 Глава 8
Фома Веретенник".27 Здесь вымышленность заведомая, демонстративная, она входит в
самый замысел этого произведения как пародии на подлинную челобитною.
Вымышленные имена вводятся и в при-бауточные концовки: "А писал сию челобитную
гяк и так Исак, пометил дьяк-морской рак, месяца осеннего, а числа последнею
нынешнего года".28 Во всех этих случаях ненастоящее имя выступает как дело
несерьезное, заведомая ложь, небылица. На игре рифм с измышленными именами
построена и концовка поздних списков "Повести о Ерше":
Шол Перша заложил вершу,
пришел Багдак да ерша бог дал;
пришел Иван, ерша поймал;
пришел Устин да ерша упустил;
пришел Спиря да на Устина стырил -я9 и т. д
Писатель как бы ищет путей примирения читателя с вымышленными именами своих
героев и, как это очень часто бывает в жизни, главным примирителем выступает
шутка
Чем больше присматриваешься к литературным явлениям XVII в., тем отчетливее
выступает эти время как время настойчивых и пытливых исканий новых средств
художественного обобщения, средств, которые позволили бы более совершенно
обнаруживать характерное в действительности. Эги поиски приводят к разнообразным
открытиям, многие из которых надолго останутся затем в арсенале литературною
мастерства
Литературные поиски XVII в настолько ясны и "прозрачны" по своей социальной
сущности, что нет смысла особенно долго останавливаться на этом.
В самом деле, оглянемся назад, хотя бы на те примеры, которыми мы иллюстрировали
наши положения. Большинство их взято из произведений так называемой
демократической литературы, и это далеко нс случайно. Новый тип литературного
обобщения понадобился тогда, когда литература вышла широко за пределы
феодального класса, когда литература не могла ограничиться "историческими" име2Т
В П Адрианова-Перетц. Русская демократическая сатира XVII века, стр 257
ак Там же, стр 2'5Н 20 Там жг, стр 18
От исторического имени литературного героя к вымышленному 139
нами из среды самых верхов феодального общества, когда понемногу, в результате
земских соборов, народных ополчений, восстаний и протестов начала осознаваться
роль всего народа, всей нарождающейся нации в историческом процессе, когда
отходила на задний план обобщающая и "санкционирующая" роль церкви и стало
властно вторгаться в литературу светское начало, до того проникавшее в
литературные произведения лишь своеобразной литературной контрабандой, хотя и
часто встречавшейся.
Новый тип литературною обобщения понадобился особенно в ту эпоху, когда в
литературе на первый план выдвинулась тема обличения существующих порядков, и
именно в той социальной среде, из которой эти обличения исходили. Эта среда была
демократической, и естественно, что именно она постоянно обращалась к народному
творчествуБезымянный
герой должен был появиться прежде всего в демократической литературе
потому еще, что ее создатели отлично знали безымянных героев народной сказки,
песни, пословицы.140 Глава 8
развития идет от абстрагирующего "историзма" к более реалистическому вымыслу.
Реально существовавшие лица XI-XVI вв. действуют в литера 1уре в абстрактном
мире, никогда же не существовавшие безымянные 1ерои или герои с измышленными
именами оказываются тесно связанными с конкретной, реальной жизнью своего
времени. К реалистическому вымыслу литература приходит пун-м долгих исканий. Эти
искания в этой главе я попытался проиллюстрировать юлько одним примером
поисками имени для нового героя из новой социальной среды. Поиски эти-сложный
процесс, связанный с изменением литературною сознания писателей и читателей. с
изменением средств художественною обобщения в целом, с изменениями^ отражающими
долгое и трудное движение литературы по пути к реализму, художественно
законченные достижения которого еще не скоро появятся на лиюратурной арене.
^^^-=======-^^
Глава 9 ЖАНРОВЫЕ РАЗЛИЧИЯ В ИЗОБРАЖЕНИИ ЛЮДЕЙ
Выше уже отмечалось, что разные стили в изображении человека с различной
степенью интенсивности сказываются в отдельных жанрах Монументальный стиль XIXIII
вв отчетливее всего представлен в летописи, экспрессивно-эмоциональный-в
житиях, и т д
Сейчас необходимо остановиться на другом- на различиях в изо Сражении человека в
связи с различными литературными задачами, стоящими в отдельных жанрах Для этого
прежде всего сделаем некоторые замечания о самом характере литературных жанров в
древней Руси
/Канровьге различия в древней русской литературе гораздо ана чительнее и гораздо
устойчивее, чем в литературе новой Жанр в древней русской литературе - это не
только литературное явление, но явление и внелитературное Вопрос о жанре
усложняется фактом определенного употребления литературных произведений в
церковной, политической жизни и в быту
Житие святого имеет не только литературное значение,-оно вхо дит в церковные
службы, в монастырский обиход и поэтому не может меняться Внутри житийного жанра
существуют жанровые разновидности - минейные жития, проложные, пятеричные и др.
Все они также вполне определенны и, связанные церковным обихо дом, неизменны.
Летопись-также явление не только литературное, художественное Летопись это
документ исторический и юридический Она также имеет определенное общественное и
политическое внелитературное употребление То же можно сказать и о таких жанрах,
как послания, поучения, беседы "хождения" и т д Отсюда ясно, что литература
своими жанровыми разветвлениями входит в самую толщу общественной, де'^овои
церковной жизни Каждый жанр имеег
142 Г 1 а в а 9
свою специфическую сферу распространения и иногда мало связан с другими жанрами.
Новые явления в области стиля охватывают поэтому не всю литературу сразу, А
первоначально лишь отдельные жанры. Если общественные идеи сказываются во всей
литературе одновременно, то изменение стиля проявляется главным образом внутри
отдельных жанров- Так, например, второе югославянское влияние в стилистическом
строе литературных произведений XIV-XV вв. сказалось по преимуществу в житийной
литературе и в гораздо меньшей степени в летописи.
Вот почему в литературе древней Руси мы можем говорите" о житийном стиле,
хронографическом стиле, летописном стиле и т. д., тогда как применительно к
литературе XIX в. сказать "драматургический стиль", "стиль романа", "стиль
повести"-нелепость.
Движение литературы вперед постоянно перекрещивается внутри-жанровыми различиями
и изменением текста памятника внутри жанра.
Текст каждого отдельного древнерусского памятника крайне неустойчив и постоянно
меняется в процессе переписки. В этих изменениях текста памятника, помимо его
изменения в связи с общей эволюцией литературных вкусов и взглядов, можно
наблюдать один и тот же процесс смены нелитературных явлений литературными,
"некнижных"-книжными, нарастания устойчивых жанровых признаков, и этот процесс
постепенного развития "литературности" в какой-то мере стирает различия эпох,
вносит в судьбу текста каждого отдельного произведения однонаправленные
изменения, сбивавшие перспективу общего развития литературы в целом. Явление дто
сложное и чрезвычайно характерное для древнерусской литературы. Остановлюсь
па нем подробнее.
Художественная литература древней Руси развивается на фоне нелитературных
явлений, на фоне деловой письменности, причем. литература то сближается с эгой
деловой и просто бытовой письменностью, то отталкивается от нее.
В ряде работ последних лет подчеркивалось обогащение литературы, идущее от
деловой письменности, появление новых жанров в литературе под влиянием форм
деловых документов, нелитературных произведений (духовных, челобитных, статейных
списков, различного рода посланий, даже азбук, лечебников, росписей о приданом и
т. д.).1 Но замечалось и другое: наряду с процессом интегра1Д
С Лихачев Возникновение русской литературы. М.-Л., 1952, глава ^Деловая
письменность и е"3 роль в ра-двятик мп-ературы древней Руси";
Жанровые различия в приближении людей 14?
ции ли гературы и деловой письменности шел процесс посгояпнои дифференциациипроцесс,
не в меньшей мере обращавший литературу -Литература не только
сближалась с деловыми и бытовыми формами письменности, но и отталкивалась от
них, стремилась возвыситься над всякой обыденщиной, стремилась к литературной
выспренности, и что также увеличивало богатство форм, богатство языка, богатство
образов. Сближение и расхождение противостояли друг другу, но оба были полезны
для литературы Постоянная соотнесенность литературных и нелитературных явлений
увеличивала на пряженность литературного творчества, ускоряла развитие,
облегчала создание новых литературных форм, то отталкивавшихся от нелитературных
явлений, то обращавшихся к ним
Особенно интересно проследить борьбу обеих тенденций (к дифференциации и
интеграции с деловой письменностью) в пределах истории текста одного
произведения.
Характерные явления могут быть отмечены в житийной литературе Жанр житий, как
уже только что отмечалось, далеко не одно роден. Особый род житийной литературы
представляют документальные записки, составлявшиеся как память о святом,-
"материалы" для его био1 рафии Эти записки не претендовали на литературность Их
основная функция-сохранить свидетельства о святом, факты его жизни, его
посмертные чудеса и т д Впоследствии эти записки перерабатывались, становились
вс более и более литературными- ^удобренными" и риторичными
Такова, например, записка Иннокентия о последних восьми днях жизни Пафнутия
Боровского,2 или житие Кассиана Босого,3 или первоначальная редакция жития
Зосимы Соловецкого 4
Записка Иннокентия о смерти Пафнутия Боровского-это своеобразное литературное
"чудо" XV в. Иннокентий писал се в 1477 или 1478 1 Он стремился к полной
правдивости, записывал по воз можности все, что знал о Пафнутии, с буквальной
точностью пере давая иные из его слов В результате в ней не только тщательно
переданы все отношения Пафнутия внутри монастыря, а отчасти и
Д С Л и \ а ч ь в Повести русские послов как памятники литературы В к"
Путешествия р^сски^ пос\он XVI-XVII вв М -Л , 1954, В В Д а 11 и \ о в Некоторые
приемы художественной речи в грамотж и другие документах Русского государства
XVI I в Труды Отдела древнерусской \ит1.рат\ ры (ОДРЛ) Инс I .I тута русской
литературы Академии наук СССР, т XI, М-Л, 1955
3 Издана в кн В О Ключевский Древнерусские жития святых Как исторический
источник М, 1871, стр 439-453
3 См Д Кадлубовским Очерки по истории древнерусской лн'и-рат\ры житии святых
Варшава 1902, стр 258 и ел
4 В О К л ю ч с в с к и и, ук соч , стр 198 и ел
144 Глава 9
ею отношения с немонастырскими лицами, но очень точно обрисован и самый характер
Пафнутия. Следовательно, в этой записке налицо такие явления литературного ряда,
которые осознанно вступают в литературу значительно позднее. Перед нами как бы
бессознательный, стихийный средневековый натурализм. Раньше, чем характер
человека был открыт в литературе, здесь перед нами выступает вполне четко
обрисованная индивидуальность: волевой, очень решительный человек, необыкновенно
сильный и властный, старчески раздражительный и упрямый.
Записка Иннокентия написана с потрясающей для своего времени правдивостью.
Иннокентий сам пишет. ".. не буди мне лгати на преподобного, понеже и сведетелие
суть неложнии". По-видимому непосредсгвенные и непретенциоэные рассказы послухов
и свидетелей во все времена отличались чертами правдивости, в которых не следуе1
усматривать особой литературной позиции этих свидетелей и послухов, особою
стиля или литературного направления. Это не реалистичность литера гуры, а
реальность самой жизни, как бы перенесен ная в литературу, это стихийный
натурализм документа, точной -записи происходящею.
В пределах XV в, эти записки, как и самые события, перераба-тываюг^я в схемы,
далекие от реализма Записка Иннокентия была переработана Вассианом в житие
Пафнутия.
То же самое можно проследить и на судьбе жития Зосимы. Первоначальная редакция
жития Зосимы представляла собой именно такого рода записку - памятные запис
...Закладка в соц.сетях
