Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
...ке"' В. П. Адрианова-Перетц-Русская
демокрашческая сатира XVII века, стр. 30. 7 Там же, стр. 31. * Там Же, СТр. 34.
9 Там же, стр. 35
Открытие ценности человеческой личности в литераторе XVII в. 155
Инин веселяшсся, инии ж всегда слезящеся.
Почто писать много, что от бедных не любят никого.
Лучше того любять, кого деньги лупят
Что с убогова взяти - прикажи его сковати 111
Замечательно, что в произведениях демократической литературы XVII в. есть
учительный голос, но это не голос уверенного в себе проповедника, как в
произведениях предшествующего времени. Это голос обиженного жизнью автора или
голос самой жизни. Действующие лица воспринимают уроки действительности, под их
влиянием они меняются и принимают решения. Это явилось не только чрезвычайно
важным психологическим открытием, но и открытием литературно-сюжетным. Конфликт
с действительностью, воздействие действительности на героя позволяли иначе
строить повествование, чем оно строилось раньше. Герой принимал решения не под
влиянием наития христианских чувств или предписаний и норм феодального
поведения, а вследствие ударов жизни, ударов судьбы.
В "Повести о Горе Злочастии" это воздействие окружающего мира
персонифицировалось в виде друзей-советчиков и в виде необыкновенно яркого
образа "Горя",
Вначале молодец в "Повести о Горе Злочастии" и "мал и глуп, не в полном разуме и
несовершен разумом".11 Он не слушает своих родителей. Но потом он слушается,
хотя и не до конца, своих случайных друзей, спрашивает у них сам совета.
Наконец, появляется и само Горе. Советы Горя недобрые: это воплощение
порожденного дурною действительностью пессимизма.
Первоначально Горе "привиделось" молодцу во сне, чтобы тревожить его страшными
подозрениями:
Откажи ты, молодец, невесте своей любимой;
быть тебе от невесты истравлену, еще быть тебе от тое жены удавлсну, из злата и
серебра быть убитому!1а
Горе советует молодцу пойти "на царев кабак", пропить свое богатство, надеть на
себя "гуньку кабацкую".
За нагим-то Горе не погонтца, да никто к нагому НР привяжетцй 1Э
1и Стих о жизпи патриарших певчих. Рукопись Государственной Публичной
библиотеки им, М, Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, ОЛДП, О, ССССХУ, л. 126.
11 П. С им он и. Повесть о Горе и Злочастии, стр. 77.
1& Там же, стр. 831Э
Там же.
156 Глава 10
Молодец не поверил своему сну, и Горе вторично является ему во сне:
Али тебе, молодец, не ведома нагота и б^сота безмерная, легота,
беэпроторица великая3 На себя что купить, то проторится, а -1ы, удал молодец,
и так живешь! Да не бьют, не мучат нагих-босых, и из раю чагих-босых не
выгонят, а с тово свету сюды не вытспут;
да никто к нему не привяжется;
а нагому-босому шумить розбо"! "
С поразительной силой развертывает повесть картину душевной
драмы молодца, постепенно нарастающую, убыстряющуюся в темпе,
приобретающую фантастические формы.
Порожденное ночными кошмарами, Горе вскоре являегся молодцу и наяву, в момент,
когда молодец, доведенный до отчаяния нищетой и голодом, пытается утопиться в
реке. Оно требует от молодца поклониться себе до "сырой земли" и с этой минуты
неотступно следует за молодцом. Молодец хочет вернуться к родителям, но Горе
"наперед зашло, на чистом поле молодца встретило", кар кает над ним, "что злая
ворона над соколом":
Ты стой, не ушел, доброй молодец! Не на час я к тебе. Горе злочастное,
привязалося Хошь до смерти с тобою помучуся! Не одно я, Горе,-еще сродники, а
вся родня наша добрая;
все мы гладкие, умилньге,
а кто в семью к нам примешается, -
ино тот между нами замучится!
Такова у нас участь и лутчая.
Хотя кинься во птицы воздушныя,
хотя в синее море ты пойдешь рыбою, -
а я с тобою пойду под руку под правую.16
Ясно, что автор "Повести о Горе Злочастии" не на стороне этих "уроков жизни", не
на стороне Горя с его недоверием к людям и глубоким пессимизмом. В драматическом
конфликте молодца и Горя,
14 'Гам же, стр 83-84
15 Там же, стр. 87.
Открытые ценности человеческой личности в литературе XVII в. 157
воплощающего злую действительность, автор "Повести" на стороне молодца. Он
глубоко ему сочувствует.
Такое отделение авторской точки зрения от преподносимых в произведении
нравоучений, оправдание человека, который с церковной точки зрения не мог не
считаться "грешником", было замечательным явлением в литературе XVII в. Оно
означало гибель средневекового нормативного идеала и постепенный выход
литературы на новый путь индуктивного художественного обобщения- обобщения,
опирающегося на действительность, а не на норма гивный идеал.
В тесной связи с общими тенденциями оправдания человеческой личности, столь
свойственными демократической литературе, находится и вс творчество Аввакума.
Различие только в том, что в творчестве Аввакума это оправдание личности
ощущается с большей силой и проведено с несравненной тонкостью.
Оправдание человека сочетается в творчестве Аввакума, как и во всей
демократической литературе, с опрощением художественной формы, стремлением к
просторечию, отказом от традиционных способов идеализации человека.
Ценность чувства, непосредственности, внутренней, душевной жизни человека была
провозглашена Аввакумом с исключительной страстностью. Сочувствие или гнев,
брань или ласка-вс спешит излиться из-под его пера. "Ударить душу перед богом"
16-вот единственное, к чему он стремится. Ни композиционной стройности, ни тени
"извития словес" в изображении человека, ни привычного в древнерусской
учительной литературе "красноглаголания"-ничего, что стесняло бы его непомерно
горячее чувство во всм, что касается человека и его внутренней жизни. Нередкая
в творчестве Аввакума церковная риторика не коснулась изображения человека. Ни
один из писателей русского средневековья не писал столько о своих чувствах, как
Аввакум. Он тужит, печалится, плачет, боится, жалеет, дивится и т. д. В его речи
постоянны замечания о переживаемых им настрое1
17 1 Ч
1 '1 т л
ниях: "ох, горе мне!"/ "грустко гораздо", "мне жаль..."' И сам он, и те, о ком
он пишет, то и дело вздыхают и плачут: " -плачють
18 Житие протопопа Аввакума, им самим написанное. Издание Археографической
комиссии (оттиск из кн 1 "Памятников истории старообрядчества XVII в."), Пгр1916,
стр. 15.
17 Там же, стр. 69.
18 Таи же. стр 24.
1а Там же, стр. 45, 61, 77
158 Главе 10
миленькие, глядя на нас, а мы на них"; 20 "умному человеку поглядеть, да лише
заплакать, на них глядя";21 "плачючи кинулся мне в карбас";22 "и все плачют и
кланяются". ^ Подробно отмечает Аввакум все внешние проявления чувств: "сердце
озябло и ноги задрожали".24 Так же подробно описывает он поклоны, жесты, молитвословия'
"бьет себя и охает, а сам говорит"; 2Й "и он, поклоняся ниэенко
мне, а сам говорит: -спаси бог"".211
Он стремится вызвать к себе сочувствие читателей, жалуется на свои страдания и
юрести, просит прощения да свои 1 рехи, описывает все свои слабости, в том числе
и самые будничные
Нельзя думать, что ато оправдание человека касается только самого Аввакума Даже
враги, даже е1 о личные мучители изображаются им с симпатией к их человеческим
страданиям. Вчитайтесь только в замечательную картину страданий Аввакума на
Воробьевых горах: "Потом полуголову царь прислал со стрелцами, и повезли меня на
Воробьевы горы; тут же-священника Лазаря и старца Епи-фания, обруганы и
острижены, как и я был прежде. Поставили нас по разным дворам; неотступно 20
человек стрельцов, да полуголова, да сотник над нами стояли-берегли, жаловали, и
по ночам с огнем сидели, и на двор с.. ,ть провожали. Помилуй их Христос! прямые
добрые ". т р е л ц ы те люд и, и дети таковы не будут, мучатся т уды же, с нами
возяся; пужица-та какова прилучится, и оне всяко, миленькие, радеют... Оне
горюны испивают до пьяна, да матерны бранятся, а то бы оне и с мучениками равны
были".27 "Дьявол лих до меня, а человеки все до меня добры",28-юворит Аввакум в
друюм месте.
Сочувствие к своим мучителям было совершенно несовместимо со средневековыми
приемами изображения человека в XI-XVI вв. Это сочувствие стало возможно
благодаря проникновению писателя в психологию изображаемых лиц. Каждый человек
для Аввакума - не абстрактный персонаж, а живой, близко ему знакомый. Аввакум
хорошо знает тех, о ком он пишет. Они окружены вполне конкретным бытом. Он
знает, что его мучители только выполняют свою стрелец" кую службу, и поэтому не
сердится на них,
'" Там же, стр. 41. " Там же, стр. 60. '"-' Там же, стр. 30.
23 Там же. Стр. 33.
24 Там же, стр. 15. ап Там же, стр. 12. 2в Там же, стр. 34. 23 Там же, стр 207208.
н Там экс, стр. 45.
Открытие ценности человеческой личности д литературе XVII в. 159
Мы видели уже" что изображение личности вставлено в бытовую рамку и в других
произведениях русской литературы XVII в. - в "Житии Ульянии Осорьиной", в
"Повести о Марфе и Марии", В демократической литературе бытовое окружение
отчетливо ощущается в "Повести о Ерше Ершовиче", в "Повести о Шемякином суде", в
"Службе кабаку", в "Повести о попе Савве", в "Сказании о крестьянском сыне", в
"Стихе о жизни патриарших певчих" и мн. др. Во всех этих произведениях быт
служит средством опрощения человека, разрушения его средневековой идеализации.
В отличие от всех этих произведений, приверженность к быту достигает у Аввакума
совершенно исключительной силы. Вне бытд он вовсе не представляет себе своих
персонажей. Он облекает в бытовые формы вполне общие и отвлеченные
представления.
Художественное мышление Аввакума все пронизано бытом. Подобно фламандским
художникам, переносившим библейские события в родную им обстановку, Аввакум даже
отношения между персонажами церковной истории изображает в социальных категориях
своего времени: "Подобен я нищему человеку, ходящу по улицам града и по окошкам
милостыню просящу. День той ".кончав н пре-питав домашних своих, на утро паки
поволокся. Тако и аз, по вся дни волочась, збираю и вам, питомникам церковным,
предлагаю:
пускай ядше веселимся и живи будем. У богатова человека Христа из евангелия
ломоть хлеба выпрошу, у Павла апостола, у богатова гостя, и с посланей его хлеба
крому выпрошу, у Златоуста, у торговаго человека, кусок словес его получю, у
Давида царя и у Исаи пророков, у посадцких людей, по четвертине хлеба выпросил:
набрав кошель, да и вам даю жителям в дому бога моего".24
Ясно, что здесь быт героизирован. И замечательно, что в произведениях Аввакума
личность снова приподнята, полна особого пафоса. Она по-новому героична, и на
этот раз быт служит ее героизации. Средневековая идеализация возносила личность
над бытом, над действительностью,-Аввакум же заставляет себя бороться с этой
действительностью и героизирует себя как борца с нею во всех мелочах житейского
обихода, даже тогда, когда он "как собачка в соломке" лежал,30 когда спина его
"гнила" и "блох да вшей было много",31 когда он ел "всякую скверну".
3" А. К. Бороздин Протопоп Аввакум Очерк из истории умственной жизни русского
общества в XVII в. СПб , 1900, сгр. 133.
аи Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, стр 24 э1 Там же, стр. 25. "
Там же, стр. 27
160 Глава 10
"Не по што нам ходить в Перейду мучитца,-говорит Аввакум,-а то дома Вавилон
нажили".33 Иными словами: можно стать мучеником, героем в самой будничной,
домашней обстановке.
Конфликт личности с окружающей действительностью, столь характерный для
демократической литературы, достигает страшно" силы в его Житии. Аввакум
стремится подчинить себе действительность, овладеть ею, населить ее своими
идеями. Вот почему Аввакуму кажется во сне, что тело его растет и наполняет
собой всю вселенную/4
Это ему снится во сне, а наяву он продолжает бороться. Он не согласен замкнуться
в себе, в своих личных горестях. Он считает все вопросы мироустройства своими,
ни от одних он не устраняется. Его болезненно ранит безобразие жизни, ее
греховность. Отсюда страстная потребность проповедничества. Его Житие, как и все
другие его произведения,-непрерывная проповедь, проповедь, доходящая порой до
исступленного крика. Проповеднический пафос по-новому, в новых формах
возрождается в произведениях Аввакума, с ним вместе возрождается
монументальность в изображении человека, но монументальность совершенно другая,
лишенная прежней импозантности и прежнего абстрагирования. Это монументальность
борьбы, борьбы титанической, до самой смерти, мученической, но вполне конкретяой
и "бытовой". Вот почему и самый быт приобретает в произведениях Аввакума какойто
особый оттенок пафосности. Цепи, земляная тюрьма, тяготы бедности те же, что
и в других демократических произведениях, но они освящены его борьбой, его муче
ничеством. Щи, которые Аввакум ест в подвале Андроникова монастыря, те же, что и
в любой крестьянской семье того времени, но их подает ему ангел. ^ Та же и
черная курочка, которую он завел себе в Сибири, но несет она Аввакуму по два
яйца на день,36 И это толкуется Аввакумом как чудо. Все освящено ореолом
мученичества за веру. Освящена им и вся его литературная позиция.
Перед лицом мученичества и смерти он чужд лжи, притворства. лукавства. "Ей,
добро так1",37 "Не лгу я!"38-такими страстными заверениями в правдивости своих
слов полны его писания. Он "живой мертвец", "земляной юзник",313 - ему не
пристало дорожить
аа Житие прок-гшпа Лввакума, им самим написанное, стр. 240
и Памятники истории старообрядчества XVII в., к". 1, Л., 1927,стр 763-764
зг" Там же, с-ьр. 16-17
¦ Там же, стр. 32.
11 Там же, стр, 71.
зв Там же, стр 337.
-'" Там же стр 419
Открытие ценности человеческой личности в лш^ратур^ }СУП я 161
внешнею формою своих произведении' ".. понеже не словес красных бог слушает, но
дел наших хощет" л0 Вот почему писать надо без мудровании и украс. " сказывай,
небось, лише совесть крепку держи".41
Аввакум писал свои сочинения тогда, когда над ним и в его собственных гладах, и
в гладах его приверженцев уже мерцал ореол мученичества. Вот почему и его
просторечие, и его "бытовизм" в описании собственной жизни носили особый,
героический характер Тот же героизм чувствуется и в созданном им образе мученика
за веру.
Пафосом борьбы пронизаны все его сочинения, все литературные детали: от земляной
ямы и виселицы до титанического пейзажа Даурии с ее горами высокими и утесами
каменными.42 Он вступает в спор с самим Христом "... за что Ты, Сыне божий,
попустил меня ему таково болно убить тому? Я веть за вдовы Твои стал^ Кто даст
судию между мною и Тобою ^ Когда воровал, и Ты меня так не оскорблял; а ныне не
вем, что согрешил!"43
В произведениях Аввакума, в выработанном им особом стиле. который можно было бы
назвать стилем патетического опрощения человека, литература древней Руси снова
поднялась до монумента-\изма прежнего искусства, до общечеловеческих и "мировых"
тем, но на совершенно иной основе Мо1ущество личности самой по себе. вне всякого
свое1 о официального положения, могущество человека хишенного всего, ввергнутого
в земляную яму, человека, у которого вырезали язык, отнимают возможность писать
и сноситься с внешним миром, у которого 1ниет тело, которого заедают вши,
которому грозят самые страшные пытки и смерть на костре,-^то могуще ство
выступило в произведениях Аввакума с потрясающей силой и совершенно затмило
собой внешнее могущество официального поло жения феодала, за которым с такою
верностью следили во многих случаях русские исторические произведения XI-XVI вв
40 Там же, стр. 151
41 Там же, стр 82 " Там же, стр. 42 43 Там же, стр 23.
[1 Д С Лихачев
Глава 11 "СТИЛЬ БАРОККО" ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII в.
"Высокая" литература продолжала развиваться во второй половине XVII в. рядом с
литературой демократической. Она шла своими, обособленными от нее путями,
гораздо больше была связана традициями и отнюдь не отличалась антифеодальными
тенденциями, которые были в литературе демократической.
Постепенно в этой "высокой" литературе определяется свой стиль изображения
человека-стиль, который не совсем точно принято называть "стилем барокко".
Неточность этого определения объясняется тем, что барокко в России не имело тех
социальных корней, которые оно имело на Западе. Речь может идти только о
некотором сходстве форм, отчасти заимствованных, при решительном различий в
содержании. То, что принято называть барокко" в России в известной мере
продолжало "высокие" стили предшествующей литературы, развивало их формы,
вносило в них отдельные новые элементы, отчасти привнесенные с Запада
непосредственно, а также через Украину и Белоруссию.
Ярче всего "стиль барокко" представлен в произведениях Симеона Полоцкого,
Кариона Истомина, Сильвестра Медведева, в драматургии конца XVII в,, в
официальных историях-вроде "Истории" дьяка Ф, Грибоедова или титулярников.
Это стиль помпезный и в известной мере официальный. Изображение человека
подчиняется в нем общим орнаментальным линиям сюжета. Он введен в строгие формы
общего идейного и художественного замысла, нравоучения.' Стиль этот лишен
внутренней свободы и подчинен логике развития литературного сюжета. От этого
образ
4 В "Предисловии ко благочестивому читателю" в "Вертограде многоцветном" Симеон
Полоцкий так говорит о назидательном характере своей книги: "Обрящет
"Стиль барокко" второй половины ХУН в- 163
человека не имеет той характерности, которая присуща ему в демократической
литературе XVII в., или той четкости, которой он обладал в предшествующих
законченных стилях русского средневековья.
Симеон Полоцкий стремится воспроизвести в своих стихах различные понятия и
представления, он логизирует поэзию, сближает ее с наукой и облекает
морализированием. Сборники его стихов, особенно такие, как "Рифмологион" и
"Вертоград многоцветный", напоминают обширные энциклопедические словари.2 Он
сообщает читателю "сведения" по своей теме. От этого темы его стихов самые
общие: "купечество", "неблагодарствие", любовь к подданным, славолюбие, закон,
труд, воздержание, согласие, достоинство, чародейство, или-монах, дева, невежда,
клеветник. Перед нами своеобразные толковые словари, И поэтическое обобщение в
этих толковых словарях ушло не далеко от обобщений, принятых в энциклопедической
статье.
Характерно, что Симеон Полоцкий не делает глубоких различий между человеком и
каким-либо редким предметом в средствах художественной выразительности. "Альфонс
краль орагонский", "Камви-эес царь персидский", "любомудрец Фалес Милеский",
"историограф Страбо", Семирамида, "морской разбойник Дионид реченный" и "человек
некий винопийца" описываются теми же приемами, что и различные звери, птицы,
гады, рыбы, деревья, травы, драгоценные и
зде юный укротителная стремлении страстей си и угасителпая пламеней ярости н
похоти, отемлющая непщевание о многолетствии, показующая прелести сего мира и от
бога удаляющая. Обрящет старый утверждающая немощь его ко подвигом духовным и
наставляющая ко памяти краткости века и поминанию близ сущмя смерти и прочих
последних. Обрящет зде благородный и богатый врачевства недугом своим: гордости
смирение, сребролюбию бла]о расточение. скупости подаяние, ыелехвалству
смиренномудрие. Обрящет худородный и кнвднй своим недугом целебная: роптанию
терпение, татбе трудолюбие, зависти тленных презрение. Обрящет неправду творящий
врачебное недугу си былие: правды творение; гневлнвец - кротость и прощение
удобное; ленивец'-бодрость; глупец--мудрость; невежда- разум; усумляшщийся в
вере-утвержение; отчаяшшк- надежду; ненавистник- любовь; продерзивый - страх;
сквернословец - языка обуздание; блудиик - чистоту и плоти умерщвление; пияницавоздержание.
И всякими инеми недуги одержимии обрящут по своей нужде полезная
былия н цветы" (И. П. Еремин. Поэтический стиль Симеона Полоцкого. Труды Отдела
древнерусской литературы (ОДРЛ) Института русской литературы Академии наук СССР,
т. VI, М.-Л- 1948, стр. 148-149).
2 Эта аналогия с энциклопедическими словарями поддерживается самым расположением
стихов. В "Вертограде многоцветном", например, стихи в последит его редакциях
(ГИМ, Синод. ¦ 288, и ВАН, 31.7.3) расположены по тематическим рубрикам И в
алфавитном порядке их названий. Оба сборника ("Рифноло" гнон" и "Вертоград
многоцветный") целиком не изданы.
II*
164 Глава 11
недрагоценные камни-"слон нелеполичный", "велблуд горбатый", лев, крокодил,
хамелеон, феникс, аспид, василиск, дигкас-змий, ка-мень-сапфирь, аллотроп,
асбест, аметист, престол Соломона, жезл Ааронов и т. д., и т. д.
Эти изображения орнаментальны. Стремление к замечательному развитию сюжета, к
повествованию, рассказу, описанию доминирует надо всем. В стихи включаются
сюжеты исторические и псевдоисторические, библейские, житийные, патеричные,
апокрифические, мифологические, сказочные, басенные, взятые из мифологической
саги и т, д.3
В качестве примера того, как образ человека подчиняется сюжету повествования,
приведу стихотворение Симеона Полоцкого "Пиян-ство":
Человек некий винопинца бяше
меры в питии хранити не знаше, Тем же многажды повпегда уписн.
в очию его всяка вещ!) двоигя В едино время прииде до дому
и вся сугуба зрешася оном\ Име два сына, иже предстоясга
ему четыри во очию стаста, Он нача жену аби? мучитИ,
да бы ей правду хотела явити, Когда два сына новая родила
и с коим мужем она приблудила Жена всячески его увещаше,
вино виновно быти ска-юндшс Но он никако хоте веры яти,
муку жестоку нача умышляти;
Взял есть железо, огнем распаляше,
ко жене бедней жестоко вещаше "Аще ты инем мужем не блужденна,
сим не будеши огнем опаленна;
Аще же с инем блуд еси творила,
имать ожещи тя огненна сила". Бедная жена в люте беде бяше,
обаче умно к нему глаголаше:
"Рада железо огненное взяти,
невинность мою тебе показати.
"А, И, Белецкий. Повествовательный элемент в "Вертограде Симеона Полоцкого"
Сборник С! л-1 ей к сорокалетию ученой деятельности академика Д С Орлова, Л.,
1934.
"Стиль бйрокко" второй половин"! XVII в 1^
Токмо штцися своею рукою
подати оно ты на руку мою" А вес железо распаленно бяше,
чесо пияный во ^м не прияше Яте я железа, люте опалися,
болезни ради в мале отреза ися И се два сына точию видяше,
невинность жены, св"ю вину знаше, Срамом исполнен, во печали был есть
и прощения у жены просил есть, Тако пиянство ум наш помрачает; - всяк убо того
верный да гонзас1 4
В этом стихотворении главное - не люди, главное - сюжет, занимательный и
нравоучительный в одно и то же время Попутно изображаются психологические
состояния, требуемые сюжетом, и некоторые черты характера. Точно так же
изображаются не только случайный "винопийца", у которого двоилось в глазах, и
его находчивая жена, но и люди исторические - будь то Софокл или Навуходоносор
Вс это "приклады" - исторические и пеисторические анекдоты, необходимые для
просветительных целей.
Создается впечатление, что литература, которая и течение многих столетий всегда
заботилась о самом историческом факте и о его наставительной интерпретации
больше, чем о форме и о развитии ею жета, теперь устремлена к тому, чтобы взять
реванш, построение замысловатого сюжета, собрание разных тем занимают писателя в
первую очередь Орнаментальность достигает пределов возможного, изображение
мельчится, дробится в узорчатых извивах сюжета
Хотя изображение и замкнуто в пределах сюжета, но сам сюжет может присоединять
вс новые и новые изображения Перед нам" действительно орнамент. Он может быть и
короток и очень длинен. Может быть изображен один человек, или двое, или трое,
или целаа толпа, представитель какой-нибудь профессии, сословие, народ
Произведение может включить подчиненную тому же орнаментальному узору природу,
город, дворцы, церкви, со всеми бытовыми аксессуарами. Все объекты изображения
объединены единым орнаментальным сюжетом. Перед нами ансамбли, в которых нет
резких конфликтов, хотя и может быть некое закругленное движение - движение
сюжета
* Симеон Полоцкий Избранные сочинения, подготовка тексга статья и комментарии И
П. Еремина, М-Л. 1953, стр 54-55
16й Глава 11
"Литература барокко" изображает людей разных сословий и профессий, изображает их
группами и в одиночку, вводит в литературу быт и современную ей
действительность. Автор не разрушает окружающий человека мир, чтобы воспеть
этого человека. Он, напротив, вводит его в замысловато построенный сюжет, иногда
заставляет его переживать разнообразные приключения, переезжать из страны в
страну, действовать. Изображается не только сам человек, но и принадлежащие ему
дворцы, его власть, его деяние, его жизнь.
Вот почему этот стиль имел очень большое значение для развития пейзажа в
литературе, для изображения быта, для роста занимательности, сюжетной
законченности.
Форма барокко-открытая форма. Она разрешает присоединение бесчисленного
множества деталей, способствует развитию "мелко-писи", столь типичной для
одновременной "литературе барокко" живописи.
Это была великолепная школа для дальнейшего движения литературы вперед по пути
усложнения изображения действительности, но в изображение внутренней жизни
человека этот стиль внес немного нового.
Стиль этот как бы собирал и "коллекционировал" 5 людей, заинтересовывал в их
внешнем и внутреннем разнообразии, но не углублял изображения. Внутренняя жизнь
человека интересовала писателя только в ее внешних проявлениях. Им описываются
разные типы людей: купец, невежда, клеветник, библейские и исторические
персонажи, а с другой стороны - отдельные психологические свойства, черты
характера, поступки: месть, клевета, любовь к подданным, мысль, разум,
воздержание и т. д. Динамизм выражен иногда очень бурно, но всегда стремится
замкнуться в определенных сюжетных линиях. Стиль "курчавится" в этих сюжетных
разворотах. В нем нет ни крупных конфликтов, ни трагедийности большого масштаба.
Быт присутствует, но чистый и прибранный, по преимуществу богатый и узорчатый, "
лногопредметный", подчиненный единому стилю, как бы лишенный признаков врем
...Закладка в соц.сетях
