Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
...пермской грамоты Стефаном обставлено учеными справками относительно
изобретателей других грамот. Здесь и в ана-л'огичных случаях писатель становится
эрудитом, начетчиком, бого-словом^- "премудрым"
--^Уиидттбяени^ терся тому или иному лицу в священном писанин становится для
автора своеобразной проблемой, когда ему нужно подобрать точную параллель. Автор
колеблется, сомневается и перечисляет всех праведников, начиная от Адама"Ангела
ли тя нареку? - спрашивает автор "Слова о житии и о преставлении
великого князя Дмитрия Ивановича",-но во плоти сущи ажелскы пожил еси. Человека
ли? но выше человечьскаго существа дело свершил есн Пер-возданна! о ли (т. е.
Адама,-/?. Л.) тя нареку? но той приим заповедь Съдетеля и преступи... Сифа ли
тя нареку^ но того премудрости ради людие богом нарицаху" "Еноху ли тя
подоблю?", "Ноя ли тя именую?", "Авраама ли тя нареку?", "Исаака ли тя
въсхвалю?", "Израиля ли тя възглаголю^", "Иосифа ли тя явлю?" и "Моисея ли тя
именую?",-автор последовательно отвергает каждое из этих уподоблений, так как
находит различия в их подвигах. Поступок, действие, деятельность и здесь служат
единственным
14 Там же, стр. 22.
''- ПСРЛ. т. VI, стр. 110.
88 Глава 4
основанием для сопоставлений. Все сравнения человека с теми или иными животными,
птицами, предметами идут по линии сравнения его деяний. Сходство внешнего облика
не интересует автора, интересует сходство действий, смысла этих действий.
Зрительный, конкретный образ человека просто отсутствует.
Волхв, освободившийся от державших его людей, сравнивается Епифанием Премудрым с
оленем, "...он же искочи от них яко елень".'6 Ясно, что образ оленя применен не
к самому волхву, но к его действию - к его бегству. Его бегство было такое же
быстрое, как и у оленя, - сходство только в этом. Дмитрий Донской - это: "высокопаривый
орел...)?, "баня мыющимся от скверны, гумно чистоте, ветр плевелы
развевая, одр трудившимся по бозе, труба спящим, воевода мирный, венець победе,
плавающим пристанище (т. е. пристань,-Д. Л.), корабль богатьству, оружие на
врагы, мечь ярости, стена нерушима, зломыслящим сеть, степень нсноколеблема,
зерцало житию... высокий ум, смиренный смысл, ветром тишина, пучина разуму",17
Этот способ характеристики человека чрезвычайно далек нашему художественному
сознанию; он целиком объясняется из художественного сознания своего времени:
индивидуальность человека абстрактна и неясна, характер человека еще не
различается, поэтому сравнивается в человеке не сам человек, а лишь его дело,
деяние, поступки, подвиги, - по ним он и судится.
Не случайно святой именуется "воином Христовым", он "подвижник", главное в нем~-
его лодднги.^^эятой, как и воин, совершает подвиги, ато и есть основное. Вот
почему С^тефан Пермский называется Епифаиием. Премудрым "мужественным
храбром",18 т. е. богатырем.
-_
Отсюда то пристальное внимание, которое уделяют агиографы действиям, поступкам.
При этом важно выявить значение действия, подчеркнуть его величие, то
впечатление, которое они произвели в народе, а не описать его конкретно. Все
детали опускаются как несущественные, а само действие оказывается
преувеличенным, преувеличен и психологический эффект его. Детали сохраняются
только те, которые способствуют этому эффекту. Отсюда обычные в литературе этого
времени нагромождения всяческих ужасов, шумные тирады действующих лиц,
различного рода шперболы. Говоря о том, как жители Перми, "яко зверие дивии",
устремились на Стефана, Епифаний
1В Житие '-и. Стсфара, стр. 57.
17 ПСРЛ, г. VI, стр 106 -Разрядка моя,-,4 -Л1Й
Житие ев, Стефана, стр 109.
Экспрессивно эмоциональный стиль конца Х!У-XV в 89
перечисляет их оружие, топоры и дреколие, отмечает, что топоры были "остры" и
что этими острыми топорами толпа, обступив Сте фана "отвсюду", хотела "ссещи
его, кличюще пкупе и пелепаа глаго люще, и бесчинный гласы испущающе иа нь, и
окруживше ею сташа окрест ею, и секырами своими възмахахуся на нь и бяху видети
его промежу ими, яко овца посреде волк" 19
Вге строится11а_крнтрастах' яростная толпа противопоставляете^ кроткому Стефану,
и чем яростнее толп5, тем 5олее кротким кажется Стефан Эффект действий
увеличивается оттого, что они^сояершаютс.я перед на родом7~прЭГ зрителях Волхв в
Житии Стефана Пеомсчогр отказывается" войти Тв""костер. испугавшись "шума
огненаго", перед всеми своими_сог)одичами. ".. народу же предстоящ^_человеком
собраным, людем зрящим-л очию леповидцем".20 ^"ТКитии Сергия Рад онежского"
младенец Сергий вопит в утробе своей матери в церкви, во время литургии при
многочисленном народе Его голос слышен по всей церкви В разыгравшемся затем
диалоге между матерью Сергия и молившимися в церкви женщинами обе стороны ведут
себя с преувеличенной чувствительностью Мать "мало не паде на зем\ю от многа
страха, и трепетом великим"21 была одержима, жены же воздыхают, бьют себя в
перси, плачут Присутствующие мужчины стоят "безмолвиемь ужасни",22
Экспрессивность действий подчеркивается длинными речами, которые "произнося т
действующие лица Эти речи должны изобразить отношение людей к событиям
и,~главное,^ их душевное состояние в связи с этими событиями. Они при этом
отнюдь не индивидуальны, лишены характерности, изображают чувства абстрактно^ с
точки_дре-ния автора, а не произносящего их лица[ Вот как, например, юворит о
своем Нежелании войти в пламень вместе со Стефаном пермский волхв ".. немощно ми
ити, не дерзаю прикоснутися огню, щажуся и блюду приближитися множеству пламени
горящу, и яко сено сьш сухое, не смею воврещися, да не яко воск тает от лица
огню, растаю, да не ополею яко воск и трава сухаа, и внезаапу сгорю огнем и
умру, и к тому не буду, и кая будеть полза в крови моей, егда сниду во нетление,
волшество мое персимеГт] ин, и будет двор мой пусг, и в погосте моем не будет
живущаго" Э-1у речь волхв произносит трижды.
111 Там же, стр. 27
20 Там же, стр 52
21 Житие преп Сергия Чудотворца, стр 11
22 Там же, стр 12
^3 Глава 4
"пометая себе, биаше челом и припадаа к ногама?" Сгефана, "обааляше вину сущу
свою, и немощь свою излагаа, суетство же и прелесть свою обличаа" 23
Прямая речь служит здесь для выражения душевною состояния действующего лица Она
насыщена в произведениях -?то! о времени цитатами ил псалмов, в ней произносятся
слова молитв, но в ней нет "речевой характеристики" действующего лица По стилю
речь действующего лица не отличается от речи автора, она так же абстрактна,
книжна, учена, пользуется теми же приемами Длиннейшие речи мо гут вкладываться в
уста толпы, язычники могут употреблять фразео \огию псалмов, эмоциональнохаотическая
риторика находит ^десь такое же применение, как и во всем
произведении в целом
Новое в изображении человека может быть отмечено не только в житиях святых. Жанр
житий только наиболее характерен для этою времени Черты нового стиля могут быть
отмечены в "Задон щине", живописующеи^обытия Куликовской битвы "буйными ело
весы". Сравнительно со "Словом о полку Игореве" "Задонщина" го раздо более
абстрагируется, апсихологизирует" действие" многие из речей, произносимыедействующими
лицами, носят условный характер, ^то не реально произнесенные речи,
как в "Слове о полку И] о реве" Усилена экспрессивность изложения. Такой
экспрессивный ха рактер носит сцена бегства татар, которые бегут, "скрегчюще
зубы своими, дерущи лица своя", и одновременно произносят длинные, явно
вымышленные речи
Особое значение в развитии представлений о человеке имеет Русский Хроно1раф -
памятник середины XV в., очень близкий по стилю (хотя и не тождественный)
русским панегирическим житиям Епнфания Премудрого, но имеющий и свои особенности
в ",вязи со своим полупереводным характером.
Русский Хронограф, как это блестяще доказано А А Шахмато вым, восходит к
Хронографу, составленному в России в 1442 г 24 Па-хомием Сербом (Логофетом).
Составитель Хронографа широко воспользовался всеми доступ ньши ему в России
материалами по всемирной истории В качестве источников для своей компиляции
составитель использовал вторую
аа Жите ев Стефана, сто 53.
'ч А А Шахматов Об&эреиие русских летописных сводов XIV-XV вв Л 1938, стр 135 и
ел
Экс.прссс-чцг.о-э.мцциональньт стиль конца ШУ-XV и. 9]
русскую редакцию Еллинского летописца,35 существование которого уже для XIV в.
было доказано А. А. Шахматовым."6 Кроме этого, составитель пользовался сербским
сборником житий, в который входили "Паралипомен" Зонарм. Житие Стефана
Лазаревича, сербская Александрия, Житие Стефана Дечанского и Житие Илариона Меглинского.
А. А. Шахматов видит источник этой части Хронографа в протографе
рукописи 6. Московской Духовной академии, .¦ 230. Из другого источника
составитель Хронографа воспользовался Житием Саввы 7 и Хроникой Манассии (А. А.
Шахматов видит последний источник в протографе списка Новгородской Софийской
библиотеки, ¦ 1497).
Как доказано А. А. Шахматовым, уже составитель первоначальной редакции Русского
Хронографа Пахомий Логофет вставил в нее статьи русского содержания,
воспользовавшись для этого русскими летописями28 и русскими историческими
повестями.
Помимо этих привлеченных материалов, Пахомий Логофет добавил ряд статей
собственного сочинения, из них главная-"Повесть об убиении Батыя".29
Как бы ни были разнородны источники Хронографа, принципы изображения в нем
человека более или менее едины.
В Хронографе исторические факты были лишь материалом для литературно
занимательного чтения, для моральных выводов. Рус2"
Сам составитель Хронографа называет Еллчнский летописец в качгстве своего
источника: рассказав о походе Олега, он прибавляет: "...сие пишет о нем а
Греческом летописце". Об Еллинском летописце второй редакции см.:
А. А. Шахматов. Древнебодгарская энциклопедия Х века. Византийский временник, т.
VII, 1900; В. М. И с т р и н. Йэ области древнерусской литературы. Журн. Мин.
кар. прссв., 1903. ¦ 10; А. А. Шахматов. Новая хронологическая дата в истории
русской литературы. Журн. Мин. нар. проев,, 1904, ¦ 1;
К. К. Истомин. Слово о немецком прельщении. Христианское чтение, 1904, -¦ II; К.
К. Истомин. Некоторые данные о протографе Еллинского летописца. Журн. Мин. нар.
проев., 1904, ¦ 7.
ай А. А. Шахматов. К вопросу о происхождении Хронографа, Сбирчик II Отд.
Академии наук, т. ЬХУ1, ¦ 8. СПб., 1899, стр. 70,
27 Как это доказано Ягичем - в Феодосиевой, а не Домснтиановской редакции (\У. )
а ў 11 в с Ь. Е!П ВеПгаа: гиг аегЫвсЬеп АлаПаИк тк 111:ега1игйеасЫсЬШспег
Ет!е11ипў. Агс!т Гш а1ау. РЬПо]., Во. II, 1877, сгр. 37).
38 А. А. Шахматов предполагает, что эти летописи были ростовские. М. Д.
Приселков утверждает, что это был свод Фотия (История русского летописания XI-XV
вв. Л- 1940, стр. 148).
2Н В одном из списков XVI в. (список Государственной библиотеки СССР им. В. И.
Ленина, собр. Ундольского. ¦ 515), где в приложении к сказанию о Михаиле и
Федоре Черниговскич также имеется эта повесть, добавлено: "Творение ермонаха
Пахомия св. Горы". Повесть об убиении Батыя приписана Пахомию впервые В.
Ключевским (Древнерусские жития святых. СПб., 1871, стр. 147),
92 Глава 4
ский Хронограф, в том виде, в каком он вышел из-под пера Пахомия, представлял
собою цепь занимательных новелл, имеющих ясно выраженную завязку-экспозицию, в
виде предварительной общей характеристики действующего лица, затем развитие
действия и, наконец, заключительную развязку, иногда с последующими
нравоучениями Само повествование в Хронографе прерывалось риторическими
вопросами, которые должны были поддерживать интерес повествования. Риторическая
шумиха и бесконечное морализирование поднимали на ходули исторические события,
лишали их той эпической документальности, которой отличались записи русской
летописи. Вся мировая история в изложении Хронографа-цепь нравоучительных
историй, рисующих неслыханные злодеяния, неимоверные подвиги благочестия,
мученичество праведных и преступления нечестивых Чудесные события, предвещания,
указания на символическое значение событий обильно насыщают повествование.
Действующими лицами Хронографа, наряду с императорами, церковными властями,
царями, полководцами, пророками, были и безымянные 1ерои, что явилось
совершенною новостью для проникнутого духом историзма русского летописания,
всегда точного в определении тех лиц, о которых велось повествование. В
Хронографе нередко действует "некий человек разумен",'10 "воин некий блуден
зело",01 "нецие же мужие"^ и т. д. Об извесшых исторических лицах Хронограф
юворит как о неизвестных "сей" Троян, "сей" Констанции и т. д
Историческое лицо интересно составителю Хронографа не само по себе, а лишь как
пример для нравоучения. История - цепь анекдотов, занимательных и поучительных.
Хронограф делится не на годовые статьи, как русская легопись, а на ряд рассказов
с законченным повествовательным сюжетом Это - небольшие новеллы, оканчивающиеся
эффектной развязкой: наказанием за содеянное, смертью героя, сопровождаемыми
нравоучительными сентенциями, составляющими существенную сторону изложения
Хронографа. Обычно это раздумье над превратностью исторической действительности,
над бренностью всего земного. Так, например, в повествовании о "царстве
Коньстянтина Дуки" освобождение Романа из тюрьмы и женитьба его на царице
сопровождаются антитезой дворца и тюрьмы, кандалов и царских "бисерных" одежд,
"худой" тюремной постели и царского брачного одра. Заканчивалось повествование
характерным афориз10
Ру^кий Хронограф, ПСРЛ, т. XXII, СПб , 1911, стр. 309 (иа Хроники Лмарюла).
Ниже при цитировании указываем, из какого исгочника вошла в Хро-ни!р"1ф 1"1 или
иная цитата.
я1 Там же, стр. 407 (оттуда эке)
ав Там же, стр, 270 (оттуда же).
Экспрессивно-эмоциональный стиль конца Х!У-XV и 93
мои: "Таковы ти суть твоа игры, игрече, коло (колесо) житейское!"3^
Эти нравоучительные сентенции не только замыкают статьи Хро-нографа - они
сопровождают собою все изложение. Автор как бы руководит читателем, постоянно
обращая его внимание на моральную сторону событий, на их "сокровенный",
"вечный", вневременный смысл. Рок, судьба, всесилие бога и бессилие человека -
вот темы авторских ремарок. Человека, "обладаемого" божьими "крепкыми руками",
никто не может убить раньше "уреченнаго времене".'" Автор иронизирует над
усилиями людей достичь недосягаемого.
Тема "казней божиих" активно звучала и в русских летописях XI-XIV вв., но имела
иной характер. Слово "О казнях божиих", помещенное в Повести временных лет под
1068 г., юворило о наказании всех людей, о наказании, общем для всего народа или
государства. Эти страшные кары в виде нашествия враюв, голодд, стихийных
бедствий, посылались богом лишь за многие грехи и сравнительно редко. Изложение
исторических событий не предусматривало в русской летописи немедленного
вмешательства бога. Исключения были очень редки и главным образом во вставных
произведениях (наказание Святополка в Житии Бориса и Глеба, наказание Владимирки
в Повести Петра Бориславича и др.). Между тем в Хронографе наказание за грехи
постоянно наступало немедленно, оно было личным, возмездие с неизбежностью
следовало за проступком, и на этом строилось в основном все историческое
повествование. В русских летописях наказание народа за грехи - наказание,
вызывающее сочувствие читателя; в Хронографе наказание исторического лицавозмездие,
приносящее нравственное удовлетворение читателю. Эти личные наказания
всегда эффектны: мучителя Диоклитиана постшла страшная кара-его язык сгнил, тело
его "кипело" червями, он "изрыгнул" злую свою душу, "рыкнув яко лев".'15
Сами по себе исторические события занимают в Хронографе подчиненное положение.
Не события, а личности властителей привлекают к себе внимание автора: "Царство
35 Кунтилово", "Царство 36 Аври-лианово", "Царство 37 Такитово", "Царство
Провово и Ф\ориане", "Царство 39 Кара и Карина, сына его и Нумириана"; '}0
таковы обычные заголовки статей Хронографа. В русских же летописях основную тему
изложения составляет не личная человеческая судьба, а история народа и
государства (в средневековом их понимании).
аа Гам же, стр. 377 (из Хрогики Манассии). 14 Там же, стр. 288 (оттуда же). ЗБ
Там же, стр 262 (из Хр01 ики Амартола) м Там же, стр 260 (оттуда же).
94 Глава 4
Хронографические статьи открываются обычно характеристикой властителя.
Дальнейшее изложение строится как вывод из этой характеристики, как ее
иллюстрация или как неизбежное следствие его личного поведения. Вот, например,
рассказ о царствовании императора Трояна. Троян царстповал в Риме девять лет; он
был "мужь воияичен и победоносен, терпелив и храбр, в судех праведен и
неуклонен, мерило правде". Затем идет изложение подвигов Трояна и
нравоучительный рассказ о том, как Троян дал своему епарху меч со словами: "
..если беззаконно царством владею, то ударь меня мечем этим и не пощади моей
жизни; если же законно и хорошо правлю суд, то имей этот меч, чтобы мстить за
меня врагам". Заканчивался рассказ о Трояне нравоучительной сентенцией на тему о
беспощадности смерти: "... но и сей убо изчезе от житиа, во многых пожив
победах".^7 Перед нами. следовательно, личная биография императора, иногда
сведенная только к характеристике его деятельности.38
Естественно, что Хронограф в этих биографиях не стремился к полноте и
исторической точности. В отличие от русской летописи, хроно! рафические статьи
полны баснословного и анекдотического материала. чудес, видений, вещих снов и т.
д. Поскольку личность властителя является основной причиной исторических
событии, его характер рисуется обычно в Хронографе с необычайною силой
экспрессии. Император - либо злодей, действующий по наущению дьявола, либо юрой
добродетели. "Поставиша Фоку царем, о горе!-пса бес-наго, мужа разбойника, люта
и 1невълива н убиством дышуща",34- говорится о Фоке Мучителе. В прямо
противоположных чертах дана характеристика Цимисхия: "Другый бяше рай божий,
четыре рекы источая: правду, мудрость, мужество, целомудрие".40
Христианские добродетели или пороки направляют людей в их деятельности. Злоба,
ярость, гнев. зависть, гордость двигает поступками злых. Благочестие и
нищелюбие, вера и смирение двигают силой добрых. Властители мечутся, обуреваемые
страстями, или совершают подвит благочестия, подвигнутые на то ревностью к
добру. Отсюда необычайная экспрессивность характеристик, отсюда гиперболы,
стремление к грандиозности изображения, проникающее и подавляющее изложение.
Под влиянием страстей властители совершают чудовищные злодеяния, преодолевают
необычайные препятствия Внешние проявления
37 Там ЗДР, пр. 254 (оттуда же). 1В См.. например, описание царствования Михаила
Рагкавея, сведенное к его
^итнои характеристике (там же, стр. 330-331, из э" Там же. стр. 302 (оттуда
нее). 40 Там Же. стр 363 (оттуда же)
-" 1 ам эд*', пр. ^^-1 ^оттуда же/.
1В См.. например, описание царствования Михаила Рагкавея, сведенное к
юн характеристике (там же, стр. 330-331, из Хроники Манассии).
Экспрсссивно^эмоциональный стиль конца Х!У-'К.У в. '^
чувств всегда преувеличены. Люди проливают "/тучи слез", плачу г по восьми
месяцев: "...и рукама терзаше власы, и браду, и главою ударяв, и слезами моча
землю".41 Гнев. зависть служат иногда причиною смерти человека.42 Одержимые
страстями люди бессильны совладать с ними. Страсти персонифицируются, предстают
в образа диких зверей.43
Образы звериного мири, примененные к-объяснению человеческой психологии, не
случайны в Хронографе.
Вся вселенная, с точки зрения средневекового мировоззрения, представляет гобою
грандиозное "училище благочестия", в котором каждое живое существо является
носителем какого-либо скрытого назидательного смысла. Животные символизировали
собою челове ческие страсти, ереси, вечные истины, Епифаний Кипрский в
полемическом сочинении йтя^а^ломд ("Аптека") стремится дать целую аптеку с
полезными лекарствами от "угрызения" ядовитых животных и пресмыкающихся, под
которыми разумеются ереси.44 Вот почему в средние века получают чрезвычайное
развитие зоологиче ские сказания различных "физиолоюв" (сборников "естественнонаучных"
рассказов), звериный орнамент, животные сюжеты архитектурных "прилепов"
и т. д.
Те же части Русского Хронографа, которые восходят по своему происхождению к
Хронике Манассии, обильно насыщены материалом "физиологических" сказаний.
Свойства человеческого характера, представленные в звериных образах (ярость-лев,
хитрость-лисица), и самые люди, сближаемые со зверями, получили назидательное
истолкование с помощью рассказов "Физиолога". Иногда сравнении со зверями даны в
обычной манере афоризмов,411 иногда же сравнения даются в виде развернутых
картин. Так, например, император Никифор Ватаниот, женившийся в старости,
пространно сравнивается с златоперой "кикнос", которая, прежде чем сойти в
старости в гроб и "скрытися", начинает веселиться.46
'' г! ам же, стр. 282 (из Хроники Амартола).
42 "Увидев же его Коньстянгие самодержьством препоясавша^я, ярисжю раз-жегся
зело. И сего ради в недуг зол впаде и умре" (там же, стр. 274, оттуда же).
4" "От начала убо об-ьнажи Фока эиеря горкосердаю, Икутрь сокровенаго, бяше бо
нравы "бийца, сластолюбив, свнрепообразеи, пианица, скорогпенлив, кровопийца,
яко тяжкоумчжый лев плоти спедати погубляемых человек и кров пити сладчайши
мъста въменяше" (там же, стр. 302, из Хроники Манассии)
"А- Иванцов-Платонов. Ереси и расколы первых трех веков \рн-стианства. М, 1877,
стр. 297.
к "Царь бо, не имея многобогат наго, подобен есть орлу приведу и препару не
имущю периа и ноктей и клюна" (ПСРЛ, Т, XXII, СПб., 1911, стр. 351, м'1 Хроники
Манасслш).
4в Там же, стр. 381 (оттуда же).
96 Глава 4
Обильные сравнения, приводимые в Хронографе из мира животных, имеют в виду
главным образом людские поступки, действия. Они придают изложению необычайную
динамичность, усиливают его экспрессивность: "Иэскочи убо Роман, яко зверь ис
тенеть и яко орел из сети".47 "Ошенный дерзостью" Фома наскочил на своего
противника "с великим стремлением, яко вепрь из лу1а и дубравы много-дреаны, или
щенець питаем в горах лвица лютыа и кровоядныа".48
Все движется и живет в повествовании Хронографа. События описываются в нем в
резких красках, сравнения из области звериного мира экспрессивны, при этом
изложение обильно насыщено психологическими характеристиками. Даже предметы
мертвой природы, даже отвлеченные явления оказываются злыми, добрыми,
награждаются людскими пороками и добродетелями. Если царь зол, то и рать его "
элоратная",4^ стража его- "злостража",50 сильный ветер "свереподы-ханен" 51 и т.
д. Многочисленные эпитеты, всегда оценочные, назойливо сопровождают изложение.
Земля не выносит злодейств императора Фоки Мучителя и испускает "безгласные
вопли" на "тигропар-доса беснаго" 53 При ослеплении императора Константина
"стихиа бо сами о беде плакаху" "13 Как одушевленные существа ведут себя и
города-. Рим,54 Константинополь, Антиохия,55 Иерусалим56
Мир всепожирающих зверей, мчащиеся облака, тучи, ветры, бушующее море и
отзывающиеся его прибою берега, молнии, звезды, луна, солнце - все полно
одушевленно! о движения, втянуто в ход истории Все смятено, все ужасно, вс
полно тайны и сокровенного смысла.
При этом ничто не стоит. Хронограф описывает только действия, поступки.
Внутренний мир людей раскрывается через их действия. Храбродушие было заключено
в сердце Фоки, как головня в пепле, когда же пришло время действию и когда
колесо "злотекущего естества" поставило Фоку на колесницу царства, тогда Фока,
раскололся, как молния, и обтек все варварские племена, как огонь, который, по47
Там же, стр. 379 (оттуда же; ср. характеристику к.иязя Романа Галицкого в
ИпаттиРВСКсш лртопш-и, под 1201 г И др ) л" Русский Хронограф сто 336 4п Там же,
стр 303 (из Хроники Манассии) д0 Там же, стр 381 (оттуда Же).
51 Там же, С1р. 304 (оттуда же),
52 Там же, С1р. 303 (опуда ж0). ^ Там же, стр. 324 (оттуда же).
"4 Там же, стр 325 ("П^вес1ь о лачинех, как отступэтпа от православных
пдтрцар\")
пг' Гам же, стр 3')9. гл Тач же, стр. 332 (из Паралипомена Зонары),
Экспрессивно^эмоциональный стиль конца Х!У-XV п. 97
пав "во юдоль многодревну", гонимый ветром, проходит повсюду, пожирает сад и
попаляет холмы.
Эти "настойчиво повторяющиеся сравнения и сближения с явлениями природы и самые
отклики природы на события человеческой жизни усиливают драматичность
повествования, его психологизм. Эта драматичность повествования, своеобразный
панпсихологиэм, обилие психологических характеристик - вс это находится в
неразрывной связи с общей эмоциональной приподнятостью изложения. Художественный
метод изображения человека проникает весь стиль изложения. Хронограф постоянно
пишет о чувствах героев и обращается к чувствам читателей. Слезы, рыдания, плач
- обычны в изложении исторических событий. Особую эмоциональность придают
изложению авторские восклицания, вносящие в него субъективизм:
"О горе!";57 "О всевидящее солнце!";58 "О зависти, зверо лютый!";59 "О солнце и
земле!"; - "Оле, божиих судеб";61 "Оле. оле, -доброненавистная душа! Увы, увы,
разуме зверовидный".62
Иногда эти восклицания переходят в длиннейшие тирады как бы не сумевшего
сдержать своих чувств автора. Эти тирады посвящены обычно какой-либо одной
нравоучительной мысли: всемогуществу жестокой смерти, бренности всего земного,
могуществу золота и т. д. "О злато, гонителю и мучителю прегордый,* градовом
разорителю! О злато, умягьчаеши жестокаго, а мягъкаго ожесточаеши, язык отврьзаеши
безгласному, а глаголиваму затыкаеши уста, блещанием своим в желание
улавляеши сердца, яко и камение мягко твориши! Хто от пресильныа твоеа крепости
можеть избежати?"63 Или: "О зависти, зверю лютый, разбойниче, гонителю, скорпие
(скорпион) многожал-ная, тигру человекоснедный, бмлка смертная!" Разразившись
этой тирадой, автор оправдывается в своей несдержанности: "...горесть бо
душевная глаголати принужаеть".64 Таки
...Закладка в соц.сетях
