Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
...и,
воспоминания, продиктованные неграмотным старцем Германом клирикам Соловецкого
монастыря. Эту первоначальную редакцию жития Герман "простою речиго ска^юваше
клирикам, а они клирицы тако писаша, не украшая писания словесы" Об этом говорит
Досифей в послесловии к житию Зосимы (^0 согворении жития"), сам записывавший от
Германа сведения о Зосиме, а потом составивший по поручению новгородского
архиепископа Геннадия его второе житие. Это второе житие, написанное также еще
не украшенными "словесами", Досифей передал в Ферапонтов монастырь бывшему
митрополиту Спиридону, который и "удобрил" его Характерно, что впоследствии
Максим Грек счел и эту переделку жития Зосимы недостаточно литературной
Итак, "некнижные" редакции житий, записки о них свидетелей, сменяются книжными
редакциями житий. Достоверных случаев обратного процесса мне нс известно.
1^ О Ключевский предупреждал от слишком прямолинейного понимания атого
постепенною движения житийного произведения к литературности Он укачьгвал,
например, что биограф Варлаама
Жанровые различия в изображении людей 145
Важского предпринял написание его жития, когда в монастыре и в окрестном
населении его считали "аки проста лкздина, а не единаго от святых". Указывает В.
О. Ключевский и другие случаи, когда первоначальные редакции жития уже
отличались высокой книжностью, но убедительных примеров сознательных переделок
"украшенных" житий в "неукрашенные" привести ему не удалось.6
В истории текста очень многих литературных произведений в пределах XI-XVI вв. мы
можем заметить то же движение от первоначальных нелитературных форм к
литературным, от "просторечия" и непосредственной фольклорности к
"удобренности", к усилению признаков жанра, развитию "литературности" изложения.
Это происходит, в частности, и с бытовой повестью. Первоначальные, древнейшие
тексты повестей гораздо "фольклорное", проще, ближе к жизни, чем последующие.
Эти изменения в истории текста произведений нередко принимали за борьбу
различных стилей, хотя серьезных оснований к этому и не было.
Первоначальные редакции произведений, как правило, менее ли-тературны, менее
"книжны", чем последующие. История текста отдельных произведений показывает, что
произведение в движении своего текста усиливает свою литературность. И в этом
нарастании литературности отнюдь не следует видеть смены вкусов, борьбы
направлений в литературе и т. д.
Не следует видеть эту борьбу и в известных полемических замечаниях Курбского по
поводу грубости стиля Грозною ("...туто же о постелях и телогреях и иные
безчисленные яко неистовых баб басни...",7-пишет Курбский о первом послании
Грозного). Курбский, в своем желании укорить Грозного, уличает его в неумении
писать литературно, а не полемизирует с ним из-за литературных взглядов. И
замечательно, что Грозный не защищает своих литературных позиций, как защищал
свое "просторечие" впоследствии Аввакум. Сознательных литературных позиций у
Грозного попросту нет. Грозный принимает упрек Курбского и, перенося материал
своего первого послания Курбскому в приписки к Лицевому своду, по наблюдению Д.
Н. Альшица, пропускает как раз те два рассказа,
я Там же, стр 385.
6 Так, например, предположения В. О. Ключевского о том, что книжная редакция
жития Ми аила Клопского предшес-шовала белыскусствгннои (там же, С1р. 378 и 209
и ел.) опровергаются исследованием Л. А. Дмитриева (Повести о Михаиле Клопском.
М.-Л, 1958).
э Русская историческая библиотека, т. XXXI, Сочинения князя Курбского. т. I.
СПб. 1914. стб. 117. ]О Д. С- Лихачев
146 Глава 9
которые подверглись осмеянию Курбского8 и в которых речь шла о том, как Иван
Шуйский "сидит на лавке, локтем опершись, о отца нашего о постелю, ногу положив
на стул", и о шубе Ивана Шуйского ("мухояр зелен на куницах, да и те ветхи").9
Замечательно, что в процессе развития литературы, особенно к. XVI и XVII вв., не
только отдельные "некнижные" произведения, как уже отмечалось выше, приобретают
"книжный" (т. е. литературный) характер, но все увеличивается и самое количество
"книж них" жанров Появляются степенные книги, "истории" Исторические повести,
которые до XVII в носили "нерегулярный" характер, приобретают все признаки
определенного жанра Историко-бытовая повесть, которая до XVII в. также не имела
еще четких жанровых признаков и обычно в своих поздних редакциях перерастала в
житие, в XVII в. приобретает признаки особого, устойчивого жанра.
"Литературность" все сильнее проникает в летописание (особенно начиная с
середины XVI в., когда особенно чувствительным становится влияние хронографа). В
XVII в появляются целые новые области лите ратуры. виршевая поэзия и
драматургия.
В этой обстановке меняется даже самое взаимоотношение литературных и
нелитературных явлений Если раньше нелитературные, "некнижные" произведения
письменности служили только основой, "отправным пунктом" для многих литературных
произведений, не пытаясь заменить собой литературу, то теперь, в XVII в , ряд
нелитературных явлений сам претендует на то, чтобы быть литературой.
"Просторечие", различные "деловые" формы письменности начинают восприниматься
как особые литературные стили.
Так, например, "некнижные" жития - предварительные записки о святом, не
претендовавшие на то, чтобы представлять окончательную форму жития, теперь в
XVII в. заявляют право быть "большой литературой" "Житие" Аввакума, так же как и
другие его произведения,-это литература, в которой "некнижный" характер
произведения осознается как своеобразный литературный стиль. В самом деле,
Аввакум считал себя защитником национальной самобытности, и эту национальную
самобытность в литературе он видел не в "книжности" стиля, а в "просторечии".
"Не ищите,-говорит он,-риторики и философии, ни красноречия, но здравым истинным
1Лаголом последующе, поживите. Понеже ритор и философ не может быть христианин"
Это беспримерное по смелости высказывание
к Д Н А л ь ш и ц Иван Грозный и приписки к лицевым сводам его времени
Исторические чаписки, ¦ 23, М . 1947. стр 274-275
а Послания Ивана Грозного Под ред. В П. Адрнановой-Перетц, М-Л, 1951, ар 33-34
Жанровые различия в и-зображении людец 147
Аввакума противоречило всей литературной практике, существовавшей до него. I ам
"риторика", "красноречие", "красноглаголание" были неизменным идеалом всякого
писателя. Все литературные произведения, переделываясь, приближались только к
этому идеалу литературности, и именно это "красноглаголание" и "плетение ело
вес" считается достойным выражением святости (у Епифания Премудрого, Пахомия
Серба, Василия Тучкова и многих других).
Житие Аввакума хотя и похоже на "записки", не претендует на то, чтобы быть
материалом для более книжного "жития" Это уже литература, уже вполне законченное
произведение.
В творчестве Аввакума мы впервые видим сознательное обращение к бытовой речи как
к определенному литературному стилю В этом принципиальное отличие Жития Аввакума
от некнижных житийных записок предшествующего времени, и в частности от
"записки" Иннокентия о последних днях Пафнутия Боровского, некнижного жития
Зосимы, некнижного жития Михаила Клопскою, некнижных элементов в посланиях
Грозного, Иосифа Волоцкого и т. д Это явление чрезвычайно важно. Оно доказывает
зрелость литературного развития, способность литературы время от времени не
стихийно, а сознательно обращаться к бытовой и деловой речи, обогащаться ею.
Итак, в XVI I в мно1 ие из форм деловой письменности включаются в литературу как
уже литературные явления В XVII в, а отчасти уже в XVI в, вступает в си\у
сознательное обращение к жанру и стилю деловых документов (статейных списков,
дипломатической переписки, челобитных и пр )
Так же точно в XVII в мы видим не стихийное, а вполне сознательное обращение к
фольклору, к фольклорным произведениям, как к определенному стилю.
Между фольклорностью отдельных пассажей в сгаршей летописи. отдельных пассажей в
"Повести о разорении Рязани", фольклор ностью основы "Повести о Петре и
Февронии", с одной стороны, и фольклорностью "Повести о Горе Злочастии",
отдельных произведений демократической сатиры XVII в. или песен Квашнина-Самарина-с
другой, есть принципиальное различие Последние произведения стремятся
последовательно (в меру своих возможностей) выдержать фольклорный стиль,
отчетливо ощущают жанр фольклорных произведений Летопись, "Повесть о разорении
Рязани" и дру гие произведения старшей поры сознательно используют лишь факты из
фольклорных произведений, стиль же фольклорных произведений проникает в
книжность вместе с фактами-либо стихийно, либо по стольку, поскольку он не
вступал в резкое противоречие с жанрами книжности.
10*
148 Глава 9
В развитии художественных методов изображения человека воздействие деловой
письменности в XVII в. имело очень большое значение. Оно не только сближало это
изображение с фактами действительности, опрощало его, лишало литературной
приподнятости, сближало его с окружающим бытом, но и вносило особую
отстраненность изображения, умеряло авторский субъективизм, столь типичный для
средних веков.
В древнерусских литературных произведениях предшествующего времени всегда и во
всем проявлялась авторская точка зрения, всегда был слышен юлос автора,
интерпретировавшего события и явления. Мнение автора всегда было на виду, его
отношение к изображаемому было всегда отчетливым. Действующие лица произведений
были подчинены идеологической схеме автора; они являлись иллюстрацией к его
общей мысли. В той или иной степени автор XI- XVI вв, был всегда проповедником,
и проповедь, с этой точки зрения, была ведущим жанром на протяжении нескольких
веков. Проповедник чувствуется во всех разновидностях житийного жанра, в
исторических произведениях (в том числе и в летописи), в произведениях
паломников и т, д. Отсюда ораторские приемы изложения, которые пронизывают собой
всю литературу средних веков XI-XVI вв. - от "Слова о полку Игореве" и до
описания путешествий.
Было бы, однако, ошибочно видеть в этом явлении признак особого развития в XIXVI
вв. авторского начала. Ведь автор проповедовал не свою точку зрения, не свое
личное отношение к изображаемому. а единую, общую, как ему казалось, точку
зрения.
Авторы русских произведений XI-XVI вв. не искали выражения своего авторскою,
индивидуальною начала, они не стремились отличаться друг от друга. В большинстве
случаев они подчиняли свое изложение трафарету, пользовались традиционными
формулами. Их точка зрения в основном была подчинена господствующему богословию.
В богословии же все считалось уже познанным Вот почему и автор не стремился
познать мир,-он точно объяснял отдельные явления с раз и навсегда установленной
точки зрения. Не познавать, а объяснять явления и выводить отсюда моральное
поучение - такова основная литературная установка древней Руси.
Отсюда средневековье не знает чужой мысли, чужой идеи как предмета объективного
изложения. Чужие идеи опровер1аются, но объективно они не могут быть переданы Не
изла1аются и те идеи, которые кажутся их носителям истинными. - они лишь
проповедуются. Вес уже познано в богословии, все открыто, истина найдена. Задача
автора-лишь применить згу истину к раз-личным случаям
Жанровые различия и изображении людей 149
Раз истина одна и познана, следовательно споры не нужны. Полемика, в нашем
смысле этого слова, не нужна, - возможно только "разоблачение" противника, как
носителя злой воли. То, что мы называем полемикой, в древнерусской литературе и
публицистике XI-XVI вв., а отчасти и позднее в большой мере носит именно этот
характер. По существу, с точки зрения авторов XI-XVI вв., ошибочных,
неправильных мыслей нет-есть только злая воля, которая и должна быть обнажена
перед читателем в своей сущности
Чужое сознание, чужое убеждение, по существу, отрицалось, н к нему не было
чувства уважения,
То обстоятельство, что автор подчинял мир своей идеологии, своей схеме, своему
нормативному идеалу, вело к утрате героем литературного произведения своей
самостоятельности, той самостоятельности, которая удивляла иногда самих
писателей реалистов XIX в.. не знавших иногда в процессе создания своего
произведения, как поведут себя в дальнейшем их герои.10 Но это не означало еще,
что в литературе и в самом деле господствовала единая точка зрения, что в ней не
было споров. Суть дела только в том, что каждая точка зрения объявляла себя
единственно ортодоксальной и не признавала права на существование за другой. И
это сознание отсутствия права на существование другой точки зрения опиралось не
на доводы логики или на практический опыт, а исключительно на убежденность в
собственной ортодоксальности.
Вот почему голос автора в произведениях XI-XVI вв. не умолкает даже тогда, когда
говорят его действующие лица. По существу, прямая речь действующих лиц в
произведениях древнерусской литературы до XVI в. очень часто является
разновидностью косвенной речи. Речи действующих лиц не передаются автором, а
пересказываются им. Они вводятся с помощью предлога "яко", служат придаточными
предложениями."
1П И-эвестно, что Пушкин, приступая к "Евгению Онегину", не л".но различал его
окэнчани'?; так же точно Л Толстой, начиная "Войну и мир", Дос-юевскии"Идиота",
не знали, чем они кончат свои романы
11 Ср. в Повести временных лет. "СВ-ТСГТОАК же, прогнав Давида, начд думати на
Володаря и на Василка, глаголя, яко -ее есть волость отца моего н брата" и поиде
ка ня. Се слышав Володарь и Василко. поидоста протнву, вземша крест, его же бе
целовал к кима на сем, яко -на Даиыда иргшед еси, а с памя хочю имети мир и
любовь". И приступи Святополк крест, надеяся на множество вой. Н сретсшася на
поли на Рсжни, исполчившимся обоим, и Ввсилко в-ьзвиси крест, глаголя, яко -сего
еси целовал, се перьвее взял еси эрак 041110 МОРЮ, а се ныне хощешя вчяти душою
мою. Да буди межи нами крест сь" И поидоша к собе к боеви, и сступишася иолци и
мнози человеци благовернин видсша крест над Василковы вой вгивышься велми. Брани
же велнцс бывши н мноасм пвдаюшны
150 Глава 9
Выше мы говорили лишь об основной, направляющей линии проповеднического пафоса
средневековой литературы XI-XVI вв. На самом деле, конечно, она зяает много
исключений. Эти исключения в древнерусской литературе определялись главным
образом вторжением документа. Документальные данные, вносимые в летопись, в
исторические произведения, отчасти в жития, усложняли изображение человека (хотя
бы в первоначальных редакциях жития, в летописи), делали это изображение
жизненно противоречивым, придавали индивидуальные черты речам действующих лиц.
Так, например, древнейшие новгородские летописи, отличающиеся особо
документальным характером, дают и самые яркие образцы жизненно-реальной и
индивидуализированной речи.12 Но индивидуа-лизированность речи есть следствие
уважения к чужой речи, как к документу, а не сознательный литературный прием.
С развитием чисто литературных жанров в XVII в. и с признанием в литературе за
деловыми жанрами и деловыми стилями законного права на существование унисон
авторских голосов пропадает. Литературное произведение перестает быть монологом
автора. Появляются драматические произведения, типичной особенностью которых
является полная отделенность изображения от изображающего.
Отделенность изображения от писателя, "объективность" этого изображения была
подготовлена всем ходом развития литературы. В литературных произведениях
появляются симпатичные читателю авантюристы, ловкие люди (например, Фрол
Скобеев, купеческий сын в "Повести о купце, купившем мертвое тело"), люди
"пропащие" (вроде безвестного молодца-героя "Повести о Горе Злочастии"),
продавшие душу дьяволу (Савва Грудцын-в повести, ему посвященной), обиженные
судьбой, непризнанные, предавшиеся какой-либо страсти, и т. д.
Появление всех этих героев потому и стало возможным, что авторская точка зре11ия
11а них перестала проявляться открыто. Это была эмансипация литературного
произведения - не столько даже от автора, сколько от его морализирующей,
проповеднической точки зрения. Это была секуляризация литературы, в процессе
которой сближение с деловой письменностью было чрезвычайно существенным
моментом, дававшим ей необходимую объективность.
от обою полку, и видео СВ-ТОПОАК, яко лЮ1й брань, и побеже, и прибеже Володлмсрю.
Во^одарь же и Василко, победивши, стаста ту, рекуща: -Довлеет нама ни
межи сниси стати", и не идоста ьикямо же" (Повесть временных лет, т. I.
М.-Л- 1950, стр 178-179).
1Е См. подробнее: Д. С. Лихачев Русские летописи. М--Л., 1947, СТр. 114-131
(глава "Прямая речь в летописнв).
""^^-уО----"""----"е)^-*^^
Глав а Ю
ОТКРЫТИЕ ЦЕННОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ В ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVII в.
Выше, в главе, посвященной вымышленному имени литературного героя, я уже касался
демократической литературы XVII в. Долгое время в своей основной части не
привлекавшая к себе особого внимания, она была затем открыта внимательными
исследованиями и публикациями В. П. Адриановой-Перетц1 и сразу заняла подобающее
ей место в историко-литературных изучениях советских литературоведов.
К этой демократической литературе принадлежит "Повесть о Ерше Ершовиче",
"Повесть о Шемякином суде", "Азбука о голом и небогатом человеке", "Послание
дворительное недругу", "Сказание о роскошном житии и веселии", "Повесть о Фоме и
Ереме", "Служба кабаку", "Калязинская челобитная", "Повесть о попе Савве",
"Сказание о куре и лисице", "Повесть о бражнике", "Сказание о крестьянском
сыне", "Повесть о Карпе Сутулове", "Лечебник на иноземцев", "Роспись о
приданом", "Слово о мужах ревнивых", "Стих о житии патриарших певчих" и,
наконец, такое значительное произведение, как "Повесть о Горе Злочастии".
Отчасти к тому же кругу примыкает автобиография протопопа Аввакума и
автобиография Епифания.2
1 Упомяну лишь основные работы В П Адриановой-Перетц; Очерки по истории русской
сатирической литературы XVII века М -Л- 1937; Русская демократическая сатира
XVII века. М.-Л., 1954
2 Не только по своей форме, но и по свэему содержанию Литература раннего
старообрядчества отражала демократические ус1ремления, см.. Л. Е. А н к у д и-н
о в а. Социально-политическая сущность религиозно-общественного движения в
Русском государстве третьей четверти XVII в. Автореферат диссертации на
соискание ученой степени кандидата исторических наук. Ленинградский
государственный университет. Л., 1951; Л Е.Анкудинова Социальный состав пер152
Глава 10
Литература эта распространяется а простом народе: среди ремесленников, мелких
торговцев, низшего духовенства, проникает в крестьянскую среду и т. д. Она
противостоит литературе официальной, литературе господствующего класса, отчасти
продолжающей старые традиции.
Литература демократическая оппозиционна феодальному классу;
^то литература, подчеркивающая несправедливость, господствующую в мире.
отражающая недовольство действительностью, социальными порядками. Союз со
средой, столь характерный для личности предшествующею времени, разрушен в ней.
Недовольство своей судьбой, своим положением, окружающим - это черта нового, не
известная предшествующим периодам. С этим связано I осподствующее в
демократической литературе стремление к сатире, к пародии. Именно эти,
сатирические и пародийные, жанры становятся основными в демократической
литературе XVII в.
Для демократической литературы XVII в. характерен конфликт личности со средой,
жалобы этой личности на свою долю, вызов общественным порядкам, иногда женеуверенность
в себе, мольба, испуг, страх перед миром, ощущение собственной
беззащитности, вера в судьбу, в рок, тема смерти, самоубийства и первые попытки
противостоять своей судьбе, исправить несправедливость.
В демократической литературе XVII в. развивается особый стиль изображения
человека: стиль резко сниженный, нарочито будничный, утверждавший право всякого
человека на общественное сочувствие.
Конфликт со средой, с богатыми и знатными, с их "чистой" литературой потребовал
подчеркнутой простоты, отсутствия литературности, нарочитой вульгарности.
Стилистическая "обстройка" изображения действительности разрушается
многочисленными пародиями. Пародируется вс - вплоть до церковных служб.
Демократическая литература стремится к полному разоблачению и обнажению всех язв
действительности. В этом ей помогает грубость-грубость во пссм: грубость нового
литературного языка, наполовину разговорного, наполовину взятого из деловой
письменности, грубость изображаемого быта, 1 рубость эротики, разъедающая ирония
по отношению ко всему на свете, в том числе и к самому себе. На этой почве
создается новое стилисшческое единство, единство, которое на первый взгляд
кажется отсутствием единства.
Человек, изображенный в произведениях демократической литературы, не занимает
никакого официального положения, либо его
вы\ раскольников Вестник Ленинградского университета, 1956, .¦ 14, Серия
истории, языка и литературы, вып. 3, стр. 54-68,
Открытие ценности человеческой личности о штсратцр^ \УИ а 1^3
положение очень низко и "тривиально". Это-просто страдающий человек, страдающий
от голода, холода, от общественной несправедливости, оттого, что ему некуда
приклонить голову. При этом новый герой окружен горячим сочувствием автора и
читателей. Его положение такое же, какое может иметь и любой из его читателей.
Он не поднимается над читателями ни своим официальным положением, ни какой бы то
ни было ролью в исторических событиях, ни своей моральной высотой. Он лишен
всего того, что отличало и возвышало действующих лиц в предшествующем
литературном развитии. Человек этот отнюдь не идеализирован. Напротив!
Если во всех предшествующих средневековых стилях изображения человека этот
последний чем-то непременно был выше своих читателей, представлял собой в
известной мере отвлеченный персонаж, витавший в каком-то своем, особом
пространстве, куда читатель, в сущности, не проникал, то теперь действующее лицо
выступает вполне ему равновеликим, а иногда даже униженным, требующим не
восхищения, а жалости и снисхождения.
Этот новый персонаж лишен какой бы то ни было позы, какого бы то ни было ореола.
Это опрощение героя, доведенное до пределов возможного: он наг, если же и одет,
то в "Еуньку кабацкую",3 в "феризы рагоженные" с мочальными завязками,4
Он голоден, есть ему нечего, и "никто не дает", никто его не приглашает к себе.
Он не признан родными и изгнан от Друзей. Он изображен в самых непривлекательных
положениях. Даже жа-лобы. на отвратительные болезни., на грязный нужник,5
сообщенные при этом от первого лица, не смущают автора. Это опрощение героя,
доведенное до пределов возможного. Натуралистические подробности делают эту
личность совершенно падшей, "низкой", почти уродливой. Человек бредет неизвестно
куда по земле-такой, какая она есть, без каких бы то ни было прикрас. Но
замечательно, что именно в этом способе изображения человека больше всего
выступает сознание ценности человеческой личности самой по себе: нагой,
голодной, босой, грешной, без всяких надежд на будущее, без всяких признаков
какого бы то ни было положения в обществе.
Взгляните на человека,-как бы приглашают авторы этих произведений. Посмотрите,
как ему тяжело на этой земле! Он затерян
"11 Симон и. Повесть о Горе и Злочастии. Памятники старинного русского языка, и
словесности XV-XVIII столетий, вып. VII, 1, СПб., 1907. сгр. 78
4 "Азбука о голом и небогатом человеке". В. П. Адриаиова-Перетц Русская
демократическая сатира XVII века, стр. 31.
в Д. С. Лихачев, "Стих о жизни патриарших певчих". Труды Отдела древнерусской
литературы (ОДРЛ) Института русской литературы Академии наук СССР. т. XIV, М.-
Л., 1958, стр. 425.
1^4 Глава 10
среди нищеты одних и богатства других. Сегодня он богат, завтра беден; сегодня
он нажил себе, завтра прожил. Он скитается "меж двор", питается подаянием от
случая к случаю, погряз в пьянстве, играет в кости. Он бессилен побороть себя,
выйти на "спасенный путь". И тем не менее он достоин сочувствия.
Особенно поразителен образ безвестного молодца в "Повести о Горе Злочастии".
Здесь сочувствием читателей пользуется человек, нарушивший житейскую мораль
общества, лишенный родительского благословения, слабохарактерный, остро
сознающий свое падение. погрязший в пьянстве и в азартной игре, сведший дружбу с
кабацкими питухами и костардми, бредущий неведомо куда, помышляющий о
самоубийстве.
Человеческая личность эмансипировалась в России не в одеждах конквистадоров и
богатых авантюристов, не в пышных признаниях артистического дара художников
эпохи Возрождения, а в '"гуньке кабацкой", на последней ступени падения, в
поисках смерти как освобождения от всех страданий. И это было великим
предвозвестием гуманистического характера русской литературы XIX в. с ее темой
ценности маленького человека, с ее сочувствием каждому, кто страдает и кто не
нашел своего настоящего места в жизни.
Новый герой часто выступает в литературе от своего лица. Многие из произведений
этого времени носят характер "внутреннего монолога". И в ^тих своих выступлениях
перед читателями новый герой часто ироничен,-он как бы выше своих страданий,
смотрит на них со стороны и с усмешкой. На самой низкой ступени своего падения
он сохраняет чувство своего права на лучшее положение:
"И хочетца мне жить, как и добрыя люди живут"; 6 "Тверд был ум мой, да лих на
сердце у меня много всякой мысли"; 7 "Живу я, челог-
" "
век доброй и славной, а покушать мне нечево и никто не дает";
"Обмылся бы я беленко, нарядился хорошенко, да не во что".9
Жалуясь на свою судьбу, авторы демократических произведений XVII в. поднимаются
до очень решительных обобщений:
И некие в настоящее время гонят носящих бремя. Овому честь бог дарует, овии
искупают, овии трудишася, овии в труд их внидоша. Опии скачют, овии же плачют.
" "Ддбука о голим и небогатом челове
...Закладка в соц.сетях
