Жанр: Журнал
Образ человека в древнерусской литературе
АННОТАЦИЯ
Книга \: аракгериэ"ег стилистические система! изображения Людей в древнерусской
литературе и сопоставляет эти стилисги чесиие системы со стилистическими
системами изображения Людей в древнерусской живописи Приводимый материал
позволяет глубже понять своеобразие и художественные достоинства русской
литературы первых семи веков ее существования, а также развитие ее
художественные методов
Книга рассчитана на научных работников и преподавателей, литературоведов и
искусствоведов и на широкие круги читателей, интересующиеся историей литературы
и историей иск"с ства Книга сгаОжсна МНОГОчИСАС! иьши и \ \юстрациями
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР член-корреспондент АН СССР В П А^рис^ло^. ^"^-Пере^и
ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Настоящая книга посвящена человеку в литературе древней Руси
В книге сделана попытка рассмотреть художественное видение человека в
древнерусской литературе и художественные методы его изображения. Читатель не
найдет в ней упоминаний "формы" и "содержания" как таковых, но вся она в
конечном счете стремится к рассмотрению художественной формы в ее живом единстве
с содержанием.
В единстве формы и содержания есть своя диалектика. Это-динамическое единство.
Повторяемое, это единство перестает жить и поэтому требует все нового и нового
воссоздания на иной основе. Иначе оно утрачивает действенность. То, что хорошо у
одного писателя, не может быть безнаказно повторено другим, живущим в иной
исторической обстановке. Ибо произведение писателя и его творчество в целом не
есть изолированный от исторической действительности и от окружающего историколитературного
процесса мир-мир, замкнутый в самом себе.
Единство формы и содержания постоянно нарушается и вновь и вновь
восстанавливается на новой основе. Оно нарушается всем окружающим писателя и его
произведение общественным миром-всеми меняющимися в результате изменения
исторической действительности мнениями, взглядами, представлениями, идеологиями,
всей сум мой фактов общественного бытия челов-ка. Это единство восстанавливается
художником не по его произволу, а в соответствии с точно найденными им новыми
соотношениями его произведения с требова ниями окружающей действительности. Для
разных художников эта действительность различна- это зависит от занятой ими
социальной позиции.
Не будем продолжать этой темы, ибо решение вопроса о единстве формы и содержания
в искусстве не входит в задачу настоящей книги. I*
Че \овек всегда состав\яет центральный объект литера1урною творчества В
соотношении с изображением человека находится л все остальное не только
изображение социальной действительности, быта. но также природы, исторической
измсняемисш мира и т- д В тесное контак ге с чем, как изображайся человек,
находятся \.' -и е \удо^'^ ственные средства, применяемые писателем
СЛС^УС! выдели гь две стороны отношения к человеку в литературных произведенияхС
одной стороны, ^то непосредственное видение человека, его понимание писателем,
людьми его класса и его эпохи. С другой _сторонь1, это художественные методы его
изображения, вырабатываемые писателем в соотношении со всей лн-терагурой но
времени. Первое отношени"; к человека пассивно воспринимающее, второе
активное, творческое, но оба в конечном счете эависяг от социа\ьных отношений
своего времени- от классового мировоззрения писателя
Отделить видение от метода изображения в некоторых слу-' аях бывае] очень
важно', хотя и сложно. Однако в данной работе изображение человека
рассматривается как некая данность: художественное видение не отдернется в ней
от художественного метода и | сверится в целом о различных стилях изображения
человека.
ХУДО.-Ы-ч г венный с-эиль объединяе! в себе и общее вое. приятие
действтельности, свойственное писдте^то, и художссгвенный метод прсате\я,
обусловленный задачами, которые он себе ставит
Литература древней Руси знала несколько стилен в изображении человека1 В
основном они последовательно сменяют др} г друга, но иногда (-уще"-тв\ю"1
ипарал\сльно-в раднлэ\ жанрах. об ел убивающих разные по] ребно!. 1И обгишчва
Конечно, т-от и \п иной сти \ъ в изображеЕ1ИИ человека в север гиенно "чистом^
виде проявлялся бо^ее или менее редко. Исключения посюянны Характеризуя тот и^и
инои стиль, мы имеем в виду щшь преобладающие явления. Системы сти\еи постоянно
наруша-тон;!. В этом есть определенная закономерность; если бы не было нарушении
гти^исгических систем, те* не бы \о бы и движения литер а|
V ры вперед
"-
1-Iитате \ъ найдет в кник; снимки ^ произв^деннн живописи. Цель ч\ показать
соответствия, существовавшие в изображении человека
1 Здесь и в дальнейшем я .йвчрк! о ст^ле таи как говорят с? стн\е нс к/сети и--УЛ!-^
в шнр&коч чначенни э о о слова. Я говори? о с]нле ^нтгратурм. а рте о
^т|[\^
-,п р-1 -р'оги язм^а Послед] ик га^одят о первый кар. - астьв
литературе и в живописи. Эти соответствия позволяют во многих случаях 1Л"бже
понять и отчетливее ощутить особенности того или иного стиля в изображении
человека, но эти соответствия не следует абсолютизировать.
В иных случаях живопись обгоняет литературу и дает значительно более совершенные
изображения человека, в других литература опережает живопись. Всемирно
прославленная живопись Андрея Рублева к его времени превосходит литературу
тонкостью психоло!ического анализа и глубиной проникновения во внутренний мир
человека. Однако"^ оправдание человека" и открытие ценности человеческой личност^_дмевшее
место в демократической литературе XVII в., не на-ходят_дрдмых.
соответствий в живописи того же времени. Наиболее полное слияние художественных
принципов изображения человека в литературе и в живописи находим мы в
монументальном стиле XI-XIII вв. Д\я этой эпохи характерен своеобразный полный
син-~те^ всех искусств, монументальная живопись (мозаика, фрески) подчинена'формам
^одчесчва, зодчество своими простыми поверхностями слул.ит удобной
основой для монументальной живописи. Письменность, в значительной мере
рассчитанная для чтения вслух во время монастырских трапез (жития святых), для
произнесения в храмах Спооповеди. жития), для импозантного окружения княжеского
быта, отвечает тем же потребностям, что архитектура и живопись, развивает обший
с нею мону ментальный" сти"ль в изображении человека.
Впро^ем^соотношения лтературы с другими искусствами требуют внимательного
изучения. В данной книге они только намечаются
Главы настоящей книги не следуют хронологии псторпко-литера-т}рного процесса.
Книга не стремится изобразить историю изображения человека, хотя и должна давать
материалы для этой истории, поднимая некоторые общие вопросы, связанные с
изменением формы изображения человека. Поэтому книга строится не по эпохам, а по
проблемам.
Удобнее всего оказалось начать книгу с перелома в изображении человека, с
кризиса средневекового способа изображения человека. настугЕившего в начале XVII
в. Затем необходимо было вернуться к эпох-е классического расцвета
средневекового монументального стиля в изображении человека-к XI XIII вв. Затем
в книге следуют главы, затрагивающие и отдельные проблемы и описывающие отде^ные
стили.
Разнородность материала отчасти определила собой разнородность глав. Одни из
глав посвящены крупным стилистическим система^.
Дц упител11Н11И замечании
внутренне законченным и отразившимся в" многих произведениях (танов счиль
монументальною историзма или эмоционально-экспрессивный). Другие главм касаются
лишь элементов слабо проявившихся стилей (стиля эпическою, стиля
"психологической умиротворенности"). Естественно, что 1лавы резко различаются по
своему наполнению фактическим материалом
они включены в переработанном виде.
Автор приносит глубокую блаюдарноо.ь сотрудникам Музея имени Андрея Рублева Н. А
Деминой и И. А. Ивановой, а также Н Г 11орфиридиву, помогшим ему в отборе
и^лгос1раций
^^--^----""*---^-*-^^
ПРОБЛЕМА ХАРАКТЕРА В ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ НАЧАЛА XVII в.
В русской истории-в том виде, как она писалась дворянскими и буржуазными
историками XIX в.-есть одно странное и вызываю щее недоумение обстоятельство.
Сильные характеры и яркие характеристики этих сильных _ характеров возникают в
изложении ее только с^ХУТв."" ' ""
Это особенно ясно уже у Карамзина. Карамзин ставил себе одной из главных задач
раскрыть читателю ^характер наших древних героев". И при этом он признавался
сам: "До сих пор (т. е. до XVI в.) я только хитрил и мудрил, выпутываясь из
трудностей. Вижу .за собою песчаную степь африканскую".1 Первым характером, на
котором прерывалась эта "степь африканская" для Карамзина, был характер
Грозного. В письме к А. И. Тургеневу он сообщал: "Оканчиваю Т?асилья Ивановича и
мысленно уже смотрю на Грозного, какой славный характер для исторической
живописи! Жаль, е1.ли выдам историю без сего любопытного царствования1 Тогда она
будет как павлин без хвоста".2
Казалось бы, Иван Грозный-первый сильный характер в изло жении русской истории.
За ним следует ряд других: Борт. Самозванец, Гермоген. ..
Ту же мысль -об очсутствии до Грозного ярких характеров в повествовательных
источниках по русской истории - находим МБ! \\ у В. О. Ключевского:
"Исторические памя1Ники XIV и XV вв. не даюг нам возможности живо воспроизвести
облик каждого из ати\
'М- Погодин. Н, М. Карамзин по его сочинениям, пигьмач и оиына" овременпиков, т.
I!. М-, 1866, ор, 87, письмо и-э Парижа 17^0 г 2 Там же, с'1р. 119.
8 Глава 1
князей Московские великие князья являются в этих памятниках довольно бледнм.ми
фигурами, преемственно сменявшимися на великокняжеском столе под именами Ивана,
Семена, другого Ивана, Димиг-рия, Василия, друюго Василия. Всматриваясь в них,
легко здме-тть, чю перед нами проходят не своеобразные личности, а однообразные
повторения одного и того я;е фамильного типа. Все московские князья до Ивана
III, как две капли воды, похожи друг на друга, так что наблюдатель ИНОГДА
затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий".3
И у Ключевского, как и у Карамзина, яркие характеристики "древних 1ероев"
русской истории начинаются только с Грозного.
Вспомним, что и у друщх историков, и в исторической беллетристике, и в
исторической драматургии, и в исторической живописи главпью характеры,
привлекшие наибольшее внимание ученых, поэтов, драматургов, беллегристов,
художников,-это Грозный, Борис, Самозванец, Шуйский, Гсрмоген и т. д. Чем
объяснить 1акое странное положение? Неужели и в самом деле сложные и сильные
характеры появляются в русской истории только с половины XVI в.?
Как это было видно из приведенных слов Ключевскою и как будет ясно из
дальнейшего, многое в этом положении зависело от самих исторических источников.
Это особенно ясно у Карамзина, который ставил себе главною задачей
художественный пересказ древних источников, но и в друшх случаях, когда мы имеем
дело с тем же "художественным" воссозданием исторической действительности (у
Соловьева, у Ключевскою), мы видим то же следование источникам, их
характеристикам. Образы русских исторических деятелей второй половины XVI-начала
XVII в. были подсказаны этими источниками главным образом "художественно".
Пос1азигел1)Дые _по своеобразию характеристики, созданные в повествовательной
литературе начала XVII в., оказались действенными для всей исторической
литературы "после дующего времени. Пересматривались факты, но не пересматривалис1"
характеристика Критически взвешивались все сведения частного характера,
но при создании основных исторических обобщений историки и писатели нового
времени долго оставались в плену у художественных образов, созданных авторами
начала XVII в.
Начало XVII в- было временем, когда человеческий характер был впервые "открыт"
для исторических писателей во всей его сложности ^"противоречивости.4 До XVII в.
проблема "характера" вообще не
3 В. О- Ключевский. Курс русской истории, ч. II. М.-Пгр- 1923, ^тр. 5"-59.
л Мьк-ль об "открытии" человеческого характера в литературе начала XVII в. была
впервые высказана О. А. Державиной в статье "Анализ образов повести
Проблема характера в исторических произведениях начала XVI! в 9
стояла в повествовательной литературе" Литература древней Руси была внимательна
к отдельным психологическим состояниям. Как мм увидим в дальнейшем, эта
внимательность в XIV и последующих веках бывала иногда даже чрезмерной
Психолотическис^сосходни.а^-ОЗ'-дельные целпдйч^скиечунгтнд, страсти
рассматривались со столь близкого расстояния, что они заслоняли собой самого
человека, казались огромными, преувеличенными и не связанными друг с другом.
Жития, хронограф, религиозно-дидактическая литература описывали душевные
переломы-у чили о своеобразной "лестнице страстей", о саморазвитии чувств и т.
д. Но этот интерес к человеческой психологии диктовался теми особыми целями,
которые ставила перед собой проповедническая и житийная литература. Громадный
опыт изучения человеческой психологии не применялся к лицам историческим -
точнее к светским героям русской истории.
Жанровые разграничения в древнерусской литературе, как это мы увидим позднее,
были диастол в ко велики, что опыт одного жанра не скоро мог быть перенесен в
другой- То, что казалось уместным при анализе психологии рядового грешника,
рядового человека, служившего объектом церковной проповеди, или при анализе
психологии святого, не сразу могло быть перенесено на лицо вполне светское на
русского князя, русского боярина, военачальника.
Вот почему возможность углубиться в психологию исторического
деятеля^алализировать не отвлеченныи^оПъект^дидактичес^шх размышлений, и не
идеального святого, и не одно ^какое-либо человеческое чувство, ^ихрлогическое,
СОСТО-НИЕ-и. т-д-.^а.канкретного современника
XVII в. о царевиче Димигрии Угличским". Приведу полностью высказывание О. А.
Державиной. Говоря о размышлениях дьяка Ивана Тимофеева по поводу характера
Бориса Годунова, О. А. Державина пишет' "Такие размышление над харакгер^м
человека (мы встречаем его в эачаючном виде и у другнл писагелей начала XVII п)-
большая новс.с'1в в древней ^р^сской_литерат^ре, гдг ЛНчШЛ-ЕЬ обычно была
выразительницей божественной воли или сосудом дьявольским. Правда, у
"нигатс'лен'"ХУ1Г в7, рттдом с аюй^ новом чертой, почти всюду мы читяеч и ссылку
]а ".а|ану, врага рода человеческою, который влагает .злые мыслн в го-лону
Бориса, - так, новые чер1Ь1 сосуществуют рядом со С1арЕ)1М традиционным.
средневековым объя'. пением- Но все же появление аги^ элементов подлинной характерисшки
отм ]" лчлменаюльнд. Оно указывает |,а рас ;ущнй ицтере*- к ч^лоп^кл
как личности, к его индивидуальным, отличающим ею от други'; ЛЮден особенностям
В сложном образе Годунова древнерусский писатель впервые (.юлкнулся с нелегкой
задачей-дать х арак юрис тику жн"ою человека, и котором перемешаны и хорошие и
дурные качества, которого, как выдающуюся лич1ЮС1ь с ярко выра-жешюи
индивидуальностью, нельзя уложить в прииьЕчную схему, И надо скааагь, что лучшие
из писателей XVII в- спраиились со сиоен -задачей неплохо. Мешало делу
предвзятое -мнение, с которым все они вольно или невольно п^д"идили к личности
Годунова, и та дидактическая пель, какую они себе с1авили" (Уч. зап Моск. гор
под. ннст- т. VII, Каф. русск лит., вып. 1, М., 1946, стр 30).
во всей его сложности явилась целым открытием в литературе. И это "открытие"
настолько поразило воображение исторических писателей, чго они в основном
устремили свое внимание именно сюда, на сложность человеческой личности,
поставили ее в центр своих сочинений и свое отношение к историческим характерам
сделали главным объектом своего писательства. Характеристики, данные ими своим
современникам, и создали впечатление, что "характеры" в русской исгории
появляются только с Грозного. "
Уже^_в_Х_у1_в; постепенно формируется новый тип исторических произведений и
новое отношение к самому историческому материалу. Огарыш летописные принципы
работы-составление сводов, исторических компиляций с сохранением в"'"'и"х
составе предшествующие исторических сочинений как своего рода документа\ьного
материала,5 в XVI в. в значительной мере поколеблены. Авторы исторических
сочинений" XVI в. стремятся к проведению в основном двух новых принципов:
единства точки зрения на исторические события и единства "темы исторических
сочинений.
Требование единства точки зрения на весь описываемый исторический процесс
сказывается прежде всего в отношении авторов к материалу, послужившему
источником их работы.^Летописцы предшествующих XI-XV вв. подвергали тексты
используемых ими летописей весьма скупой и осторожной переработке. Они пытались
'сохранить тексты своюГисточнйков. Историки же XVI в., будь то автор Степенной
книги или^автор Истории о Казанском царстве, усиленно перерабатывают
используемый ими материал, стремясь к единству всего повествования: идейному и
даже стилистическому. Они стремятся к строгому и постоянному подчинению всего
истори-4еско1_о_повествования' единой^ авторской точке _зоения. Политическая
сочна эреннн^ав-шров "исторических произведений ^никогда прежде не гмступада с
такою отчетливостью, никогда прежде не была проведена с таким упорством во всем
изложении. Авторы исторических произведений XVI в. проявили необыкновенное
трудолюбие в преодолении всяческих трудностей на этом пути, в том числе и
стилистических (вспомним стилистическую отделку Степенной книги. Истории о
Казанском царстве и др ). .
Требование единства т_е_м ы привело к образованию нового типа исторического
повествования: сочинении, посвященных ограни"
См. мою статью "О летописном периоде русской историографии" (Вопросы истории
1^48, ¦ 9)
Проблема харакл гра о исторических произведениях начала Х.У11 и 11
ченному историческому периоду или одному историческому лицу Предшествующие
летописи, как правило, начинались "от сотворения мира" либо от начала Русской
земли. Даже узко местные летописи открывались обычно с сокращенною изложения
событий, описанных в Повести временных лет, или с кратких выдержек из
хронографов. Этот летописный тип изложения сохраняется и в XVI в. (Никонов екая
летопись, Лицевой свод), но рядом с ним выраоаст и новая форма исторического
повествования. "Летописец начала царства царя и великого князя Ивана
Васильевича", посвященный только Грозному; "История о великом князе московском
Иване Васильевиче", также посвященная только Грозному; История о Казанском
царстве и др Во ВСБХ_ЭТЮ[ произведениях единство темы облегчало пронизы вание
всего повествования единством точки зрения, и, напротив, еди-"ттзЗС^Тояка зрения
приводила к сужению исторического повествования до одной темы. биографии
монарха^ описания истории одного города, княжества или до обзора исторических
событий ограниченною пе риода,
Но, кроме этих двух взаимосвязанных новостей исторического повествования XVI в -
единства точки зрения на исторические события и единства темы исторического
повествования,-уже XVI век дает себя знать и в пробуждении интереса к
исторической личности. Именно историческая личность становится в центр
повествования "Летописца начала царства", "Истории о великом князе московском",
Степенной книги В Никоновском летописном своде чтот интерес к исторической
личности проявляется в риторическом развитии характеристик (особенно
некрологических), в снабжении упоминаний об исторических лицах генеалоическими
справками, в придаче мотивировок действиям тех или иных исторических лиц
Необходимо отметить, однако, что на первых порах речь может идти только о
развигии интереса к исчорическим личностям, к повышению их веса в историческом
повествовании, но не о появлении нового отношения к этим личностям, не о новом
попи мании их характеров Это достаточно отчетливо видно хотя бы на примере
Степенной книги Степенная книга служит ярким образцом интереса к личности
русских исторических деятелей Вся русская история сводится в ней к био1 рафиям
великих князей и мифиполитов, к их характеристикам Но в каждой из этих биографий
и характс ристик нет еще пока ничею принципиально качественно новою Весь арсенал
средств для характеристик заимствован в Степенной кнше, как это неоднократно
отмечалось уже, из житийной литерспуры пли реже из Хронографа Степенная книга
была явлением, параллельным макариевским Четьям минеям, и не случайно, чго обе
чти "энцикло13
Г I а в а 1
педии" XVI в выш\и и^ одною и того же кружка книжников. Но житийная похвала не
была еще характеристикой в полном смысле этого слова: "Житие-не биоц"аД)ия,-
говорит В. О Ключевский,- а назидательный панегирик в рамках био1рафии_как_и -
образ-хаятого в .китии - нс портрет, а ^кдыад^
^Зледова гельно, XVI век отмечен ростом интереса к историческим личностям, но
этот рост-пока лишь количественный; качественно интерес этот остается все юм гкс
Новое понимание человеческого характера начинает слагаться лишь в произведениях
XVII в , посвященных "Смуте" 7 Они-то и составя1 главный предмет нашего
дальнейшего рассмогрения
Исторические сочинения первой половины XVII в., посвященные "Смуте", резко
отделяются от предшествующих летописей рядом особенностей и в первую очередь
повышенным интересом к человеческому харакигру и новым к нему отношением.
Характеристики сос1авляюг отныне одну из главных целей исторического
повествования, они не только увеличиваются количественно, но и изменяются
качественно. По сути дела "Временник" дьяка Ивана Тимофеева представляет собою
собрание характеристик деятелей "Смуты" и событий "Смуты". Вследствие эюю авюр
не стремится к фактической полноте и последовательному хронолошческому изложению
событий. Тимофеев не сто\ько описывает факты, сколько их обсуждает. Его
"Временник", преимущественно в том, что касается событий после правления
Шуйскою, не отличается последовательной связью изложения' это очерки и
характеристики,-в особенности последние.
Так же точно и "Словеса" Ивана Хворостинина состоят в основном из характеристик
деятелей ".Смуты", начиная от Бориса Годунова. Во вступлении к своему труду
Хворостинин выясняет цели своего труда, он желает описать "пастырей наших
детели", подвиги "великодушных муж, и бескровных мучеников, и Победоносцев" 8
То же самое может быть сказано и о "Повести" кн И М Каты-ррва-Ростовского, в
конце которой помещено даже особое "Написание вкратце о царех московских, о
образех их, и о возрасте, и о нравех"/.9
с В О Ключевский К\'рс русской истории, ч II, стр 314-315 См подробнее ниже, I \
6.
7 ЗДРСТ! и ниже пользуюсь выражением дСмута" лишь постольку, поскольку оно
принадлежит самим пигягелям 1 ачала XVII в, так именно определявшим "шоху
послужившую предметом их исследования
я Памятники древней русской письменности, относящиеся к Смутному времени Р}ССКДисторическая
библиотека т XIII изд 2-е, СПб , 1909, стр 530
" Там же, стр 619 и ел
Проблема хирики.ра в историч1.ски\ прии -"ш,Д1,пия\ начала XV И и 13
В известной мере тем же стремлением к обсуждению характера исторических
личностей отмечено и "Сказание" Авраамия Палицына, и "Иное сказание", и
"Повесть" С Шаховского, и мн др
Этим интересом к интерпретации событии, а не к их фиь.са ции, и в особенности к
характеристикам участников этих событий отмечена вся литература о "Смутном
времени". Однако с наибольшей четкостью эта новая черга исторического дознания
сказывается в русских статьях Хронографа второй редакции. Литературные
достоинства второй редакции Хронографа и значение ее в развитии исторического
знания на Руси до сих пор еще остаются недостаточно оце ценными.
Самый состав Хронографа второй редакции обнаруживает в его авторе человека с
незаурядной широтой исторических интересов Предшествующая всемирная хроно! рафия
в пределах от XI и до XVII в в гораздо большей степени, чем русское летописание,
бы\а подчинена религиозным задачам Всемирная история трактовалась по
преимуществу как история церкви, как история православия в борьбе с ересями
Вторая редакция Хронографа первый и крупный шаг на пути секуляризации русской
хронографии Эю ярко выступает в тех дополнениях, которыми распространи \ автор
второй редакции основное содержание Хронографа. Здесь и новые статьи из Сллинского
летописца (преимущественно выдержки из Хроники Иланна Малалы, касающиеся
античной истории), здесь и сочинения Ивана Пересветова, и дополнения из
католических хроник Маргина Вольского и Конрада Ликбсэена Из этих последних
выписаны статьи географического содержания (например, об открытии Америки),
статьи по античной мифологии или общие сгатьи о магометанстве, по исгории пап,
по истории западноевропейских стран, по истории Польши Все это не имело ни
малейшего отношения к истории православия и даже противоречило ей. Не меньший
интерес имеют и вновь включенные стагьи, посвященные описанию наружности
боюматери (ич слова Епифания Кипрскою "О житии пресвятым владычица пашея
Богородице") и наружности Христа ("Описание же божественныя Христовы плоти и
совершеннаго возраста его сицево бысть") В них сказывается интерес к реальному
"портрету".
Благодаря всем этим дополнениям Хронограф второй редакции (1617 г) отличается
значительно более светским характером, чем предшествующий ему Хронограф первой
редакции (1512 г ). Однако наиболее отчетливо этот светский характер второй
редакции Хроно графа обнаруживается в его подробном повествовании о событиям
См^ты"
И Глава ?
Как уже давно было огмечено,10 рассказ Хронографа 1617 г. о со-иытиях русской
истории XVI-начала XVII в. представляет собою единое и стройное произведение.
Это ощущается не только в стилистическом и идейном единстве всего повесгвования,
но прямо подчеркивается автором посюянными перекрестными ссылками: "о нем же
впереди речено будет в Цареградском взятии"," "о нем
...Закладка в соц.сетях
