Жанр: История
История ментальностей, историческая антропология сборник стат
...я демоннч-ских
сил, сохраняется. Однако прежнее объяснение невозможности интерпретации
снов опасностью поддаться дьявольскому искушению
постепенно сменяется убежденностью, что попытки толкования
лишены смысла из-за многозначности предстающих в сновидениях
образов.
С расцветом схоластики европейские ученые-филогофы обращаются
к Аристотелю, в частности, к его трактата.^ "О сне и
бодрствовании" и "О сновидениях", где была выдвинута идея о
том, что Бог-Творец воздействует на человечество через "мировой
разум", а пророчества и сновидения представляют собой одну из
разновидностей такого воздействия. Альберт Великий первый в
Европе комментатор Аристотеля - дополнил и скор дектиропал
его учение о сне и сновидениях в соответствии с христианской
идеологией и уровнем современного ему натуралистического знания.
Вслед за Аристотелем Альберт Великий допускал возмож
ность пророческих, "вещих" снов, источник которых - исходящий
от Бога "мировой разум", влияющий на человека посредством
света звезд. Это влияние облекается в разнообразные картины
сновидений, от сумбурных снов до ясных пророчеств. Альберт
Великий выделял в отдельную группу сны, которые касаются событий
повседневной жизни, хотя и в завуалированной, метафорической
скорме. Эти сны-метафоры, по его мнению, поддаются расшифровке
при помощи астрологии, толкования чисел и других
?'.1гическнх искусств (что, впрочем, категорически осуждалось
официальной церковью). Фома Аквинский также воспринял новое
учение о роли небесных светил и "мирового разума" и возникновении
сновидений, хотя в этом вопросе не выходил за рамки
учения Аристотеля, развитого Альбертом Великим После работ
Альберта Великого и Фомы Аквинского феномен сновидений
стал традиционно обсуждаемой темой в церковной литературе,
своим авторитетом великие философы как бы сняли с нее запрет.
Для XIV-XV столетий характерно большее разнообразие частных
мнений и точек зрения. Новым явилось и то, что "еория сновидений
находит теперь практическое применение: в)ачи стали
использовать ее для диагностики. В сновидениях все реже видели
или бесовское наваждение, или божественное откровение. Даже
мистики перестали выискивать в каждом сне божественное послание.
Монахиня-мистик Маргарита Эбнер признавалась, например,
что характер многих ночных образов заставлял е( усомниться
в их божественном происхождении.
135
В интересе к снам все яснее проступает "светский" акцент. С
юга из Средиземноморья надвигается "бум" толкования снов посредством
сонников. Слабые попытки церкви противостоять этому
не дали каких-либо существенных результатов. Принципиальное
осуждение Николаем Кузанским, Дионисием Картузианцем
любых попыток толкования снов как запретного магического искусства
гадания терялось в общей атмосфере терпимости и интереса
к новым веяниям. Гуманист Сильвио Пикколомини, будущий
папа Пий XI, в своей истории императора Фридлиха III не
побоялся даже поведать о разговоре во сне этого властителя с папой
Николаем V. подчеркнув пророческий характер сн'-видения.
Специальный раздел III главы Витмер-Бутш посвягила практике
использования сонников. Сонники были разные. Врачи, пытавшиеся
определять болезни, анализируя сны больных, пользовались
сонником, приписывавшися Арнольду из Виллановы. Существовали
астрологические "лунные сонники": сны толковались
в них в зависимости от положения и фаз луны. Самы\д популярным
в Средние века был так называемый "Сонник Даниила", содержавший
перечень мотивов сновидений и традиционные их
толкования. Составивший его не позднее IV в. анонимный греческий
автор скорее всего переработал более древний (II в.) сонник
Артемидороса Дальдианского, я использование имени пророка
Даниила в качестве воображаемого автора должно было служить
подтверждением авторитетности этого сочинения"*. (Любопытно,
что недоверие, которое средневековые клирики испытывали к
толкованию снов, совсем не помешало его использованию и распространению.
Начиная с Х в., списки "Сонника Даниила" на латинском
языке изготавливаются в разных частях Егропы. Кто
же, если не монахи, их переписывали и использовали? Прим.
реф.)
В 4-й главе "Сновидение как личное переживаниг" ВитмерБутш
собрала многочисленные свидетельства о снах, содержащиеся
в источниках разных жанров: в житиях, миракулах, автобиографических
сочинениях, письмах и т.п., наметила на основе
этпх свидетельств некоторую типологию сновидений и попыталась
их интерпретировать, исходя из того, что в снах отражаются
обстоятельства жизни людей, их мысли и чувстяа.
Наиболее интересной представляется автору книги проблема
интерпретации сновидений самими носителями средневековой
культуры. Каким образом, например, истолковывало они свои
сны? Всегда ли обращались они к сонникам? Ж.К.Шмитт, исследовавший
сновидения из автобиографии Гвиберта Нзжанского,
полагает, что аутентичные мотивы знаменитый абба"' объяснял
скорее интуитивно, исходя из обстоятельств собственной жизни
или жизни своей матушки". Такой же анализ, проделанный
М.Э.Витмер-Бутш на материале множества подобных текстов,
свидетельствует о том, что большинство людей постучало точно
так же Вопрос о причинах этого автор оставляет открытым.
Как отметил в одном из первых исследований средневековых
сновидений Р.Манселли^, те описания снов, которые мы находим
в источниках, уже являются интерпретациями, посьольку, вопервых,
человек не может утром помнить весь сон и, во-вторых,
(фиксирует в записи (рассказе) только то, что кажется ему важным
и достойным запоминания. Встает вопрос: каковы критерии
этой "авторской цензуры"? Именно они и могут пролить свет на
"содержание сознания", ментальность средневековых людей.
Манселли изучал только агиографический материал и, соответственно,
установки в отношении к снам прежде всего клириков.
Витмер-Бутш расширяет источниковую базу, стремясь осветить
все многообразие жизни и мотивов сновидений. Разделы 4-й
главы касаются самых разных сторон повседневной жизни: "Здоровье
и болезнь в зеркале сновидений", "Сексуальность и сон",
"Сон как зеркало различных эмоций", "Сон и смерть", "Вещий
сон и ясновидение", "Символические сны и их интерпретация".
Часто отражаются в сновидениях переживания, связанные с
болезнью или с угрозой заболеть. Такие сны - важный источник
для изучения средневековых представлений о болезни, ее причинах
и способах исцеления, характерных для носителей массовой,
народной культуры. Особенный интерес представляют сны, описанные
преимущественно в агиографической литературе, в которых
"объявляется" о наказании болезнью за прегрешение или,
наоборот, об исцелении "милостию Божией". Такие сюжеты есть,
например, в житии св. Ульриха Аугсбургского, в миракулах св.
Девы Вальбургии. св. Гвиберта Семпрингеймского. Подспудное
чувство вины, истинной или мнимой, и предчувствие возмездия
облекались в картинах сновидений в образ святого, карающего
или несущего спасение. Спонтанные заболевания или исцеления,
которые люди связывали со сновидениями, свидетельствовавшие
о глубокой религиозности средневекового человека, воспринимались
современниками как чудо, хотя теперь они вполье объяснимы
с точки зрения психосоматики. Сам факт, что о приближении
болезни или, наоборот, о близящемся улучшении самочукствия
человек узнавал во сне в форме, типичной для его эпохи (явление
святого. Богоматери, звучание "некоего голоса"), служит еще одним
аргументом в пользу предположения о том, что в снах отражались
основные мыслительные схемы Средневековья.
Как известно, крайне негативное отношение ко всему плотскому
со стороны раннехристианских отцов церкви,особенно к тому,
что связано с сексуальностью, переняло и Средневековье. Насколько
реальная действительность была далека от требований
религиозной морали, сказать трудно, однако, некоторую информацию
об этом можно извлечь из описания .эротических сновидений.
При этом, однако, возникает ряд методологических трудностей,
связанных с тем, что письменные свидетельства такого рода
вышли в основном из-под пера клириков. Негативная оценка
сферы сексуального церковью обусловила искажение содержания
таких снов из-за своеобразной "оптики" авторов текстов. Именно
поэтому Витмер-Бутш достаточно скептически относ ггся к известной
работе о средневековых снах Ле Гоффа, активно применявшего
фрейдистские модели в своих исследованиях и не проводившего
четкого различия между описаниями снов к чириков, в
которых присутствует официальная церковная позиция и их истинными
переживаниями, а также переживаниями лиц светских,
которые записывались опять-таки клириками.
Описания эротических сновидений в источниках довольно редки,
ибо считалось, что они могут вызвать и у пишущего, и у читающего
запретные фантазии. В немногих дошедших л о нас сообщениях
о таких снах их сюжеты комментируются чаще всего как
предвестники беды или объясняются наваждениями демонов. По
сообщению Цезария Гейстербахского, некий монах увидел во сне
своего товарища, которого монахиня в черном обнимала и целовала:
в тот же день бедняга заболел и вскоре умер. Мать Гвиберта
Ножанского поведала ему о сне, в котором ей явился инкуб;
лишь призвав св. Деву Марию, она спаслась от поругания.
Автор книги показывает, что в снах средневековых людей отражались
и самые обычные житйские переживания, находили
свое разрешение внутренние душевные конфликты. В хронике
Салимбене есть сюжет о том, как он против воли своего отца
вступил во францисканский монастырь. Разрыв с семьей, со своим
сословием вызвал у юного монаха глубокое душевнзе потрясение.
Но подтверждение правильности своего поступка, в чем он,
по-видимому, сам того не сознавая, нуждался, неожицанно пришло
во сне. Ему приснилось, что он молится у алтаря св. Девы
Марии, и та явилась ему и протянула своего ребенка, чтобы он
его обнял и поцеловал.
Сны могли казаться небесным посланием, посредством которого
до человека доводится воля Всевышнего, либо намеренно выдаваться
за такое послание. Объявление о таких снах IBCTO делалось
в политических целях, или когда речь шла, например, о
том, кому быть преемником на месте епископа, аббати. Простым
людям, особенно страдающим каким-нибудь недугом, часто снились
сны с указанием о том, что им нужно совершить паломничество
к могиле того или иного святого, дабы полнить исцеление.
Автор книги полагает, что средневековые сообщения о кошмарных
снах полезно рассматривать, связывая их с событиями
повседневности, которые, предположительно, могли спровоцировать
такой сон. Так, Гвиберт Ножанский рассказывает в своей автобиографии,
что в детстве он часто просыпался ночью от страшных
снов. Он приходил в ужас от зрелища мертвых тел, разрубленных
мечом, с зияющими внутренностями. Уже взрослым он, в
соответствии с воззрениями своего времени и своего круга, объяснял
эти видения кознями дьявола. Исследовательница, однако,
предлагает вспомнить, что его отец, происходивший из рыцарского
рода, участвовал в войне французского короля ( Вильгельмом
Завоевателем и находился тогда в плену у герцога, известного
своей жестокостью и кровожадностью.
Сны, в которых людей укоряют, порицают за что-нибудь. Витмер-Бутш
считает следствием переживаний, сомнений, мук совести.
Титмар Мерзенбургский, будучи епископом, должен был посетить
умирающего священника в Дортмунде. Прибыв туда, он
почувствовал себя усталым и отложил визит на другой день, а утром
уже не застал беднягу в живых. Ночное бдение у гроба покойного
Титмар опять-таки препоручил своему викарию, так как
плохо переносил бессонные ночи, а сам отправился спать. Вскоре
после похорон ему явился во сне этот священник и спросил, почему
он дважды пренебрег любовью к ближнему и не исполнил
долг милосердия.
Один из наиболее частых мотивов в средневековых сообщениях
о снах - "объявление" о грядущей смерти, о смерти кого-то из
близких или явление во сне умершего. Любопытное сообщение
содержится в житии св. Хатумоды - аббатисы монастыря Брунсхаузен,
составленном ее дядей, корвейским монахом Лгием. Хатумоде
снилось много раз, что она покидает свою телесную оболочку
и парит между небом и землей, заглядывая в окрестные
дома как бы сквозь крышу. Однажды во сне она подлетела к
церкви и увидела огромную яму в полу. Неизвестный голос объявил
ей, что это ее будущее жилище. Понятно, что такие сны не
могли не оставить у нее тягостного впечатления, и она обсудила
их с гостившим в монастыре Агием. Заболев, она увидела еще
один сон, будто бы вместе с другими канониссами гулает по цветущему
лугу. Внезапно вспыхнуло пламя, угрожавшее все сжечь.
Тогда Хатумода призвала на помощь Христа и особо почитаемого
ею св. Мартина Турского, который тут же явился и погасил
огонь. Пламя, в Средневековье ассоциируемое с огнем чистилища,
равно как и вид раскрытой могилы - важные трациционные
символы смерти в снах. Хатумода вскоре умерла, а ае биограф
Агий признается в своем сочинении, что чем больше он думал
над этими снами, тем больше проникался уверенностью в том,
что они указывали на истинный ход событий. Это заг/ечание кажется
автору реферируемой книги очень важным: под покровом
"официальной" церковной культуры даже среди "высоколобых"
клириков жила уходящая корнями в глубокую архалку вера в
пророческие свойства сновидений. Точно так же клир-iKii, не говоря
уже о простых людях, верили в возможность явления во сне
мертвых и разговоров с ними. Официальная теология со времен
Августина считала такие сны "фантазиями" спящих, тем не менее
монастырский устав Клюни в XI в. предписывал рассматривать
явление монахам во сне их умершего брата каь реальную
просьбу помочь его душе, умножив количество молитв о нем и
заупокойных месс.
В средневековой культуре сны служили неким "медиумом" между
сферой земного и сакрального, разумеется, по-разному воспринимаемым
и объясняемым на разных "этажах" этой культуры.
Тем не менее все слои общества (может быть, каждый по-своему)
искали в них встречи с божественным, совета, поддержки в
трудной ситуации или при выборе решения. Простые люди доверяли
снам, и это позволяло использовать видения и сны как "аргументы"
в житиях, при основании новых монастырей и храмов,
переносе реликвий, что порой служило прямым интересам (и материальным
в том числе) церковных и светских властей.
Обилие в источниках сообщений о сновидениях свидетельствует,
по мнению Витмер-Бутш, о том, что их истолкование играло
большую роль в повседневной жизни средневекового общества.
' Si.iiiil\\'('.\ P. \:.\\ ni.ii'^c (jc I.I Lc^cniJc doi'cc: songcs. lnll',l^.lL^ L'I МГУ^.ИИЛ'^. V..
1^0.
' CM., напр.. Lcyrnin W. Die Polilik in dcii .lcnscitsviMoncn (jcs liiil'cii Millchillci^
// iih'iii. Ails rliciiiischcr liiid Irankischer РшЬ/.сИ. О^^с^огГ. 194^'. ^)^^^ч^^^^^l Ч.
Pohtischc lind acscilichllii-'lic Eicilicnic in lllillcliillcrik'hcn jcnscitsvisioncii his /iini Elide
des 1.^. j.lhlh^.lndell^^. Wlir/hiirg. l%3: Diii^clhacliii P. Ki)iperliche liiid .seelisi-'he
У"1^^11пц1.1п1;е11 relimoser Тг.шпп.' liiid Vi.siuiien // I Sofni IK'I Medni l.\(): Seniiiiaiio
Roniii 2-4. 10. 1ОД.Ч. Roma. 1ОД5: Hnni Л. Ti'aliin lind Traliimision in dei dullls^.hell
Myslik // Aiialecia Cai'Uisiaiiii l()(). Sal/.hlirg, 1ЗДЗ: Munxl'lli К Riecic.i siill'iiiHiieii/.i
della nrole/.i.i iiel hasso inedioevo // Biillclin dell'lnstUlilo Storico [(аНап') pel il Medi"i
Evo Я2 (1972). Cai'diiii F. So^nare a Firen/c Ira Treeenio e 0чalml.enl"l // Qliadei'iii
medievali 9 ( 19"()).
' /.( (loll".1. Les reves dans I.I clililii'e el la psyeholouie colleclive de ГОе^еШ //
idem. Polir 1111 aliti'e Moveii-Aue. P..1975.
^ ^'l.^"^u'l S. The cniiipicic niccliL-val circuinhiniks. \ nnilnliliau.il. .iliilKilx'lic.i!
"Sonini.i Daniclis" Cnll.ilii)n. l'l^lllkl^lrl :i.M.. 1^2.
' S"^lllllll ./.-"". R^\cs cUi 12-с MCLk' // I SdL'ni ncl ML-dii) ['.vn.
Mtiii^'Hi K. II sd^lio i-'onic j^l'l.lll^^nl/lllпc. i.()iisi^ll(i с iiiL'Ji.sniilc :^'ll.i li.11.11/111111'
nlcdicv.ilc ,'/ I SIIL'III ncl Mctlio h\4.
Ю.ЕАрначт.ови
13. Э.КАНТОРОВИЧ. ДВА ТЕЛА КОРОЛЯ. ОЧЕРК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОЛОГИИ
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ.
E.KANTOROWICZ. LES DEUX CORPS DU ROI. ESSAI SUR LA
THEOLOGIE POLITIQUE DU MOYEN AGE. PARIS. 1989. 638
P. БИБЛ.: PP. 560-581
Эрнст Канторович (1895-1963) - выдающийся немецкий медиевист,
непростая биография и многоплановое творчество которого
привлекают все большее внимание историков^. Необычна и
судьба его книги "Два тела короля". Опубликованная впервые в
1957 г. В США^, она прошла почти незамеченной дл^ современников.
О Канторовиче вспомнили тогда, когда "нова^ историческая
наука' заинтересовалась политической историей и началось
обновление ее сюжетов и методики, связанное с решением таких
задач, как анализ самого феномена власти, политическая семиотика,
история политических представлений. Проблем? тика работы
Канторовича во многом оказалась созвучной задачам политической
антропологии, поскольку это был один из первых опытов
обобщения возникших в Западной Европе представлений о королевской
власти и ее сакральной природе. Книга была переиздана,
переведена на многие языки, вызвала широкий отклик и самые
разноречивые суждения.
Свое исследование историк посвящает "политической теологии"
Средневековья. Как известно, король рассматривался в
Средневековье и как индивид, и - по крайней мере уже со времен
Каролингов - как сверхъестественное существо, причастное
сакральной власти. Отсюда вопрос: к каким аргументом прибегала
королевская власть для освящения своего господства и каким
образом эволюция представлений о власти связана с эволюцией
средневекового общества? Исследуя эти проблемы, Канторович
опирается прежде всего на теологические и литературные сочинения,
политические и юридические трактаты.
Представление о существовании "двух тел" короля нашло наиболее
полное отражение в трактатах английских юристов XVI в.
Канторович начинает с анализа этих трактатов, чтобы выявить
характер и содержание представления о "двух телах" короля, а
затем обращается к предшествующей традиции, чтобы посмотреть,
как формировалось это понятие. Подтверждения существования
исследуемого понятия он ищет и в трактатах знатоков
римского права, и у Данте, и в теологии. Поэтому книга носит
скорее характер связанных между собой единой темой очерков,
чем монографического исследования.
В первой главе ("Проблемы: донесения Плаудена") комментируется
следующий пассаж из трактата английского юриста
XVI в.: "У короля есть два тела, тело естественное и тело политическое.
Его естественное тело, .чаключенно^ в нем самом, есть тело
смертное, подверженное всем недугам, происходящим естественно
или в результате несчастного случая, по недомыслию детского
или почтенного возраста или вследствие других недостатков,
присущих естественным телам обычных людей. Н-) его политическое
тело, которое нельзя увидеть или потрогать, существует
для наставления народа и для осуществления общественного блага:
это тело совершенно свободно от детского состояния и других
недостатков и слабостей, которым подвержено тело естественное.
По этой причине то, v"o король делает в силу того, что обладает
политическим телом, не может быть признано недействительным"
(с. 22). Эти два тела короля, по мнению средневековых
юристов, составляют "невидимое единство": каждое из них полностью
"содержится в другом". Но все же юристы, как показывает
затем Канторович, констатируют превосходство "политического
тела" над "телом естественным".
Понятие "два тела" короля нашло отражение и в пьесах Шекспира,
в чем Канторович видит подтверждение распространенности
этого представления в XVI в. Об этом идет речь в главе II
"Шекспир, король Ричард". Трагедия короля Ричарда II у Шекспира
интерпретируется Канторовичем как трагедия "двух тел"
короля. Есть король мистический - король "милостью божьей".
Но этот образ королевской власти у Шекспира постепенно сходит
на нет, по мере того, как реальная власть короля слабеет. Образ
короля, который "никогда не умирает" (qiii nu]iqiia;ii iiioritlir)
вытесняется образом короля смертного. Ричард II боле? не воплощает
мистическое тело своих подданных и английской нации. Он
оказывается предателем по отношению к своему бессмертному
"политическому телу". "Естественное тело" короля предает свое
"политическое тело". Власть короля оказывается призрачной, перед
читателем лишь бессильная плоть.
Канторович обращает внимание на определенное сходство между
сформулированной юристами концепцией "двух тел" и постулатами
канонического права, удостоверяющими, чго церковь
и христианское общество в целом суть "мистическое тело"
("corpus mysticum"), во главе которого находится Христос. По его
мнению, эти церковные представления были перенесены из теологической
сферы в северу общественного устройства в частности,
государства, главой которого был признан король. Если термин
"два тела", пишет Канторович, заменить термином "две природы",
то станет ясно, что английские юристы XVI в заимствовали
свои представления из теологии.
Истоки этого представления Канторович ищет в трактатах
анонимного нормандского юриста XII в., что составляет предмет
третьей главы "Королевская власть, основанная на Христе". Эти
трактаты исполнены роялистских чувств и, по выражению Канторовича,
еще горят "огнем, зажженным борьбой за инвеституру".
В трактате "Об освящении епископов и королей" речь идет о
двойной природе короля, а также раскрывается мистический
смысл миропомазания королей и епископов. По естественной
природе своей король - обычный человек, а по божественной власти,
переданной ему освящением, он - милостью Божьей Христос,
Богочеловек. Аноним характеризует ветхозаветных царей:
они предвосхитили приход настоящего владыки - Хризта, "помазанного
вечностью". После прихода воплотившегося Христа и после
его вознесения в качестве царя небесного, земная власть получила
свою функцию в системе спасения. Земные владыки являлись
отныне не провозвестниками Христа, но его тенями, "подражателями"
Христа. Христианский суверен - "christomimetes",
"актер" или "персонификатор" Христа. На земной сцене он представляет
живой образ Бога. Но между королем и Христом существенная
разница: Христос - "помазанник вечности", а его земной
прототип - король - "временный помазанник".
Как считает Канторович, теологическая концепция королевской
власти в это время (XII в.) строится вокруг антитезы naiura
- gratici (природа - милость). На этот счет историк приводит высказывания
того же анонимного нормандского юриста: "Власть
короля есть власть Бога; [она] принадлежит Богу по природе и
королю по милости". Таким образом, король есть в то :ке время и
Бог, но по милости, и все, что он ни делает, он делает не только
в качестве человека, но как "наделенный милостью Божьей".
Все эти идеи, пишет Канторович, были очень актуальными в
период борьбы за инвеституру. Защищая интересы кэролевской
власти, сторонники монархии часто ссылались на божественную
природу короля. Именно в это время и сформировалась теория
короля-священника, представление о королевской власти как литургической.
Со временем ставшая очевидной невозможность победы
в борьбе за инвеституру ни одной из сторон положила конец
попыткам утвердить литургическую модель королевсъой власти.
Представление о короле-священнике, в котором видели прежде
всего образ Христа, постепенно исчезло. По в Х-Х1 вв. именно такие
представления о королевской власти были, как предполагает
Канторович, наиболее типичными.
Чтобы убедиться в этом, он обращается к иконографическоН
традиции. Подтверждением того, что земной владыка воспринимался
как "персонификатор Христа", является, по мнению Канторовича,
знаменитая миниатюра "Евангелия Аахенской
капеллы", выполненная в 973 г. в аббатстве Рейхенау. Эта миниатюра
представляет восседающего на троне Оттона [1. Суверен
изображен с императорской диадемой, пурпурным плащом на
плечах, все атрибуты его земной власти ниже его, тогда как сам
он парит в небесах. Трон его подвешен в небе и в те' же время
спускается на землю, вокруг него - символы евангелистов, князья,
церковные иерархи и т.д. Божественный нимб, окружающий
руку Бога, почти касается королевского нимба. Император находится
между Небом и Землей: он принадлежит и Земле, верша
земные дела, и в то же время он существо сверхъестественное,
наделенное властью небесной. Точно так же и в ви.чантийской
иконографической традиции императоры изображались с нимбом
над головой, этот нимб символ вечной власти, идущей от бога,
знак сакральной природы императора.
Когда представление о короле-священнике начинает терять
свою очевидность, формирующаяся политическая мысль для подтверждения
сакральной природы королевской власти обращается
уже к иной аргументации. В четвертой главе книги ("Королевская
власть, основывающаяся на законе") историк прослеживает,
как концепция королевской власти постепенно удаляется от теологической
сферы и выкристаллизовывается новая политическая
теория - не на основе представлений о короле как образе Христа,
а на основе ученой юриспруденции. Это не означает, что прежняя
концепция была отброшена и бесследно исчезла", скорее существовавшая
ранее система ценностей была адаптирована к новому образу
мышления - светскому и преимущественно юридическому.
На примере правления Фридриха II Гогенштауфена Канторович
показывает, как это происходило. Фридрих II во всех своих
актах вдохновлялся идеей Божества, но оправдание сг.оих действий
черпал из кодекса Юстиниана (так же, как раньше короли
ссылались на библейскую традицию). По мнению Канторовича, и
XIII в. на смену религиозным ценностям пришло римское право.
Если в эпоху борьбы за инвеституру королевская власть рассматривалась
как эманация литургических и сакрамснтальлых ценностей,
то теперь - как эманация права. Государь не переставал
быть "королем и священником", но утверждал свой сг.ященнпчсскпй
сан через посредство высоких претензий философии римского
права, которое приравнивало экспертов права к священникам.
Фрид
...Закладка в соц.сетях
