Жанр: История
История ментальностей, историческая антропология сборник стат
... с. 45 наст.
изд., который считает, что поставленная Мандру прэблема все
еще ждет более глубокой разработки).
Вообще, с антропологической точки зрения Ново^ время не
столь радикально отличается от Средневековья, как это традиционно
считается. Ле Гофф определил это явление к^к "долгое
Средневековье". Архаичес-кое проступает все снова и снова сквозь
новые, казалось бы социальные формы.
Мы уже нидьли в работах Канторовича и Коэн, насколько нагруя^:на
религиозной гимволикой и тесно переплетена с обычаем
политическая и правовая мысль, но та же архаическая подкладка
обнаруживается и в таком типичном для XIX в. явлении, как
ррвоткщионпое движение. Сборник культурологических статей
^.11.Томпсона показывает, как этот убежденный марксист приходит,
благодаря своим исследованиям, к чрезвычайно интересным
II неожиданным для себя выводам. За фасадом "классовой борьбы"
английской бедноты XVIII в. Томпсон обнаружил систему
моральных норм специфической "плебейской культуры", не позволявшей
ей принять новые социальные реалии индустриализи14
рующегося общества. Беднота, как показывает Томпсон, вовсе не
боролась за свои экономические интересы, не играла но нарождающимся
правилам свободного рынка, а отстаивала привычный
для себя образ жизни. За черно-белой схемой классовой борьбы
ученый разглядел цветную картинку реальной жизни английского
простонародья, своеобразную "плебейскую культуру", находящуюся
не столько в конфронтации, сколько во взаимодействии с
культурой джентри.
Эта, сложившаяся, как предполагает Томпсон, на протяжении
XVI-XVII вв. своеобразная модификация народной культуры,
оказывала наступающему на нее капита визирующемуся обществу
и бюрократическому государству отчаянное и успешног сопротивление.
То же сопротив"сние народной культуры современному государству
констатируют немецкие последователи Томпсона, изучающие
мир баварской деревни XVI-XIX вв. Мало того, нечто
весьма похожее обнаруживается и в русской деревне конца XIX ч.
Знаменитая книга Жоржа Лефевра о "великом страхе", yi'iiдевшая
свет в 1932 г., на заре становления "новой исторической
науки", посвящена сюжету, казавшемуся тогда многим экзотическим
и маргинальным - речь шла о почти беспричинной панике.
охватившей летом 1789 г. крестьянское население ряда районов
Франции. Теперь, по словам представившего ее в 198?' г. читателям
Ж.Ревеля, книга кажется чрезвычайно актуальной. Лефевр
тщательно прослеживает те деформации и срывы, которые переживает
в условиях резких социальных катаклизмов Нового времени
традиционное крестьянское сознание. В то же время он намечает
(особенно в статье "Революционная толпа") возможность
г_"дъема такого деструктурированного сознания к иному уровню
осмысления окружающего, к усвоению (которое происходит внезапно,
скачком) норм и ценностей более широкой социальной
группы, в пределе - нации. Показывает, как из традиционного,
архаического сознания способно родиться политическое.
Томпсон и Лефевр проанализировали два возможных варианта
реакции традиционного сознания и образа жизни на резко меняющиеся
социальные условия: оно либо воспроизводит привычные
образцы поведения, либо срывается в панику, в неадекватность.
В целом, соотношение архаики и обновления все явственнее
прорисовывается как одна из главных проблем исторической антропологии.
Причем архаическое может выступать как эффективная
и внятная каждому члену сообщества "народная культура",
но может открыться и другое лицо этой архаической 'простоты"
(см. об этом у Раульфа - с.45 и ел.).
По мнению Бюргьеря, историческая антропология изучает те
исторические реачии, которые уже интегрированы, "переварены"
обществом, вошли в его плоть - культурную плоть - "осели" в
сознании людей, превратившись в их ментальность (с. 32). Мы не
знаем сроков, в течение которых происходит это "оседание" (исследования
Коон, впрочем, показывают, что обычаи могут возникать
достаточно быстро). Возможно, однако, что высокая скорость
изменений, характерная для индустриального и постиндустриального
мира, не позволяет людям приспособиться к ним на
ментальном уровне (не ясно даже, в какой мере "перегарены" обществом
такие почтенные, но исторически не слишком давние
реалии как письменность и государство). Не исключено, что к
быстрым переменам последних столетий люди вынуждены приспосабливаться
каким-то иным образом, не дожидаясь складывания
бессознательных реакций. Выяснить это - задач;; исторической
антропологии. Во всяком случае, степень и характер освоения
человеком, причем конкретным человеком, а не Человеком
с большой буквы, реалий его собственной жизни и окружающего
его "большого" мира - одна из главных, если не главная ее проблема.
Наш сборник по необходимости затрагивает лишь малую часть
этих допросов. Так, совсем не полнила освещения важнейшая
для Нового времени тема эволюции сознания горожан. Практически
не представлены работы, где историко-антропологические методы
применяются к внезападноевропейскому материалу (статья
о русском крестьянстве стоит особняком).
Возможно, в определенной мере этот недостаток компенсируется
помещенной в конце нашего издания библиографией. Она
содержит названия тех работ по истории ментальностей и исторической
антропологии, которые были прореферированы в серии
"Культура и общество" и в реферативном журнале ИНИОН "История".
Помимо того, что библиографию можно будет использовать
в справочных целях, она, как мы надеемся, поможет читателю
составить некоторое общее представление как о кзуге сюжеты,
которыми занята современная историческая антропология,
так и о степени освоенности ее в нашей историографии.
' XTV международный конгресс исторических наук. Материалы к
конгрессу. Вып. VII. Проблемы феодализма. Части 1,2. М., 1975:
Идеология фсодачьного общества в Западной Европе: проблемы
культуры и социально-культурных представлгнии Средюпековья р.
современной .чарубе/кноп историографии. М.,1980; Культура и общество
в Среднио века: методология и методика зарубежных исследовании. М..
1982; Демография западноевропейского Средневековья в говременной
зарубежной историографии, М.,1984; Культура и общество в Средние
века. Вып.2. М.,1987; Культура и общество в Средние века в
зарубежных исследованиях. М., 1990 (вып.3). К ним примыкает
вышедший в 1991г. сборник "Русь между Востоком и Западом: культура
и общество, X-XVII вв." (ч. 1-3).
~ Об истории "новой исторической науки" написано немало. См.,
напр.: Lc Goff J. La nouvelle histoire. P.,1988; Burkc P. The Freiicli
historical revolution. The Annales school, 1929-1989. Cambridge, 1990. И:?
литературы на русском языке, помимо предисловий к сборникам серии
"Культура и общество", можно указать следующие издания: Фсвр .1.
Бои за историю. М.,1990; Ле Гофф Ж. Существовала ли t французская
историческая школа "Annales"? // Французский ежегодник 1968.
М.,1970: Бродель Ф. Свидетельство историка // Французскии ежегодник
1982. М.,1984; Дюби Ж. Развитие исторических исследований во
Франции после 1950 г. // Одиссей 1991; Споры о главном. Дискуссии о
настоящем и будущем исторической науки вокруг французской школы
"Анналов". М.,1993; Далин В.М. Французские историки XX в. (Судьбы
школы "Анналов") // Далин В.М. Историки Франции XIX - XX вв. М.,
1981; Бессмертный Ю.Л. "Анналы". Переломный этап? // Одиссей
1991; Гуревич А.Я. Исторический синтез и школа "Анналов". М..1993;
Гуревич А.Я. Загадка школы "Анналов" // Arbor mundi, вып.2. М..
1993; Пимснова ЛА. Анналы. Экономики. Общества. Цивилизации //
Thesis , выи 1. М.,1993.
'' Февр Л. Указ соч., с.13, 26, 27, 36, 67.
' Ср.. напр., точки зрения А.Я.Гуревича (в его книге Исторический
синтез...с.293), Ж.Ле Гоффа (там же, с.297), А.Бюргьгра (данное
издание, с.45).
''" См., напр., выступление Р.Шартье на конференции, посвященной
60-летию "Анналов" // Споры о главном. С. 42-43.
'' Ле Гофф Ж. Является ли все же политическая исторря становым
хребтом истории? // Thesis, вып.4. М., 1994.
' "Historische Anthropologie. Kiiltur, Gesellschaft., Alltag". Ооит^еп,
1993, N 1. S.4.
^ Нечто подобное можно сказать, например, о ряде материалов
коллоквиума "Культурная история жеста" (см. с.119 и ел. наст. изд.),
симпозиума "Feste und Ferien im Mittelalter" (Paderborii, 1991) или
конференции о жестокости в истории (Crudelitas. Krenis, 1992).
2. ТЕОРИЯ
Ж.ДЮБИ. ИСТОРИЯ МЕНТАЛЬНОСТЕЙ.
G. DVBY. HISTOIRE UKS MENTALITKS // HISTOIRK КТ SKS MKTHOUKS.
SOllS LA UIR. 1)K CH. SAMARAN. P., 1961
Опубликованная более 30 лет тому назад статья виднейшего
(французского медиевиста ^Коржа Дюби представляет собой одно
из первых программных сочинений по истории ментальностей.
Именно она (наряду с представленным ниже докладом А.Дюпрона
и вышедшей тогда же книгой Р.Мандру "Введение г. новую историю
Франции. Историко-психологическое эссе" обозначила возрождение
интереса к этому предмету. Появление статьи Дюби в
солидном энциклопедическом издании "История и ее методы"означало,
что история ментальностей уже принята в круг "законных"
направлений исторической науки ^.
Дюби с самого начала подчеркивает, что изучение поведения
людей отнюдь не является новшеством, родившимся в недрах
школы "Анналов". Интерес к человеческой психологии существовал
у историков всегда. Создавая биографию выдающейся личности,
городскую хронику или описывая придворную интригу, историки
нередко обращались к психологической характеристике
своих героев. Однако, психология оставалась чем-то внешним по
отношению к истории и привлекалась только для объяснения событий
или явлений. К тому же историки не задумывались над
тем, что психологические особенности людей далеких эпох существенно
отличались от психологии современного человека, что
чувства, эмоции, ценностные системы тоже имеют свою историю,
и приписывали своим героям те желания и реакции, которые в
аналогичных ситуациях проявили бы они сами.
Мысль о том, что психология людей столь же исторически изменчива,
как изменчивы, например, обычаи и формы жизни, стала
проникать в сознание историков в XVIII в. как проекция распространившейся
в ту эпоху идеи прогресса. Однако, еще долгое
время изучение исторических (форм психологии тормозилось упрощенной
трактовкой прогресса как непрерывного линейного
движения и более всего неразвитостью самой психологической
науки. По мнению Дюби, развитие новых социальных наук в
конце XIX и начале XX в. обусловило рождение истории ментальностей.
Возросший интерес к социальным феноменам и не в последнюю
очередь влияние марксизма, полагает Дюби, побудили историков
переместить свое внимание с великих людей на сферу коллективного,
с событий на структуры. В социологии родилось
сформулированное Э.Дюркгеймом понятие "коллективного сознания",
которое затем разработали и усовершенствовали психологи;
именно они ввели в научный оборот термин "ментальность".
Обрисовав вклад Л.Февра в разработку теории ментальностен,
Дюби характеризует далее состояние истории ментальпостей, каким
оно ему представляется в начале 60-х гг. История ментальностей,
отмечает он, уже не может удовлетвориться упрощенным
понятием "коллективного сознания": развившаяся в CUIA социальная
психология выявила диалогический характер отношений
между индивидом и его социальным окружением, продемонстрировав
не только то, как среда воздействует на индивида, но и как
в некоторых случаях реакция индивидуумов изменяет среду. Поэтому
история ментальностей, считает Дюби, должна быть и социальной,
и биографичной: она так же, как и социальная психология,
призвана исследовать отношения между индивидом и средой,
индивидом и группой, конечно, обратившись при этом к
прошлым временам.
Разумеется, тут встает проблема источников. По мере удаления
от современности возможности подобных исследований для
историка стремительно сокращаются. Он может сосредоточить
внимание на королях, святых, видных теологах. Но выявить
мысли, чувства, реакции простого человека исследователю удается
очень редко.
Однако, удается изучать среду, которой были окружены выдающиеся
личности: сведения о ней в источниках найти возможно.
Именно эта среда и является излюбленным доменом историка
ментальностей. Впрочем, уточняет Дюби, правильнее было бы говорить
не о среде, а о средах. Иллюстрируя это, Дюби сравнивает
двух хронистов XI в. - Рауля Глабера и Хелгоуда. Оба они были
монахами весьма важных монастырей; получили сходное религиозное
образование, оба пожелали написать историю своего времени,
в особенности историю Роберта Благочестивого. Однако, созданные
ими сочинения оказались весьма различными. Это объяснялось
не только особенностями личности каждого из них, но в
еще большей степени спецификой культурного климата, в котором
проходила их жизнь: в монастыре Рауля Глабера - широкие
духовные горизонты, стремление продолжить культурные традиции
каролингской эпохи; напротив, замкнутость, сосредоточенность
на литургике и на внутренних монастырских проблемах
были свойственны той обители, где проводил свои дни Хелгоуд.
Наряду с изучением различий в социокультурных контекстах,
следует, продолжает Дюби, обратить пристальное внимание и на
другой вид различий - в продолжительности, в ритмах времени.
Известную схему Ф.Броделя, различавшего три вида продолжительности
в истории, можно, по мнению Дюби, применить к ментальным
процессам. Одни из них быстротечны и поверхностны
(например, резонанс, вызванный проповедью, скандал, рожденный
необычным произведением искусства, кратковременные народные
волнения и т.п.). Именно на этом уровне формируются
отношения между индивидом и группой (возникает реакция
группы на действия индивида и реакция индивида на давление
со стороны группы).
Менее быстротечные, средние по продолжительности ментальные
процессы затрагивают не только индивидов, но социальные
группы целиком. Как правило, речь идет о плавных, без резких
рывков, трансформациях, согласующихся с движением общества
в целом, с политическими, социальными и экономическими изменениями.
Трансформации такого типа (например, изменения
эстетического вкуса в образованной части общества) рождают известное
всем явление: дети рассуждают, чувствуют и выражают
себя не так, как это делали их родители.
Следующий уровень - "темницы долгого времени" (по Броделю),
ментальные структуры, упорно сопротивляющиеся изменениям.
Они образуют глубокий пласт представлений и моделей поведения,
не изменяющихся со сменой поколений. Совокупность
этих структур придает каждой длительной фазе истории ее специфический
колорит. Впрочем, и эти структуры не вполне неподвижны:
Дюби полагает, 410 их изменение происходит в результате
довольно быстрых, хотя, может быть, и незаметных мутаций.
Наконец, Дюби упоминает еще один, наиболее глубоко залегающий
ментальный слой, связанный с биологическими свойствами
человека. Он неподвижен или почти неподвижен, изменяясь вместе
с эволюцией самих биологических свойств.
Говоря далее о "подготовительной работе", необходимой в истории
ментальностей, Дюби выделяет изучение языка как важнейшего
компонента духовного инструментария общества. История ментальностей
не может развиваться без помощи лексикологов. Они могут
дать ей фундаментальные данные - например, перечни слов, употреблявшихся
в ту или иную эпоху. Задача истории ментальностей -
выявить вербальные констелляции, отражающие главные сочленения
коллективного сознания. Необходимо рассмотреть изменения
словаря, установить потери, приобретения и трансформации в значении
слов и выявить связь этих изменений с колебаниями в сфере
ментальностей. Не следует пренебрегать и синтаксисом. Tni;, ан.члиз
употребления временных придаточных предложений в древнефранцузском
языке позволил П.Имбсу сформулировать расходящуюся с
мнением Л.Февра гипотезу относительно представлений средневековых
людей о времени.
Автор подводит итог: имея в качестве непосредств( иного объекта
ис следования сферу психологии, изучая интеллектуальные
механизмы, чувства, модели поведения, история ментальностей,
как к тому и призывают психологи, с необходимостью будет совершать
переходы от индивида к группе и обратно. Это связывает
ее с социальной историей. История ментальностей должна "пропитать"
собой социальную историю, и та, не будучи больше привязана
к одной лишь экономике, станет в результате гора:'.до более
богатой и глубокой.
' См. оо этом Лн"Г"и Ж. Ра.шптпс iic'ropivici'i^ix iii4".'ii'.'i,i"iiau[in :")
Франции iioc.-ie 1950 г. Одиссей 1991 М., 1991.
Е.В. Горюнов
3. А.ДЮПРОП. ПРОБЛЕМЫ И МЕТОДЫ ИСТОРИИ КОЛЛЕКТИВНОЙ
ПСИХОЛОГИИ.
A.DUPRONT. PR.OBLI-MES ЕТ METHODES D'UN IIISTOIRE DE LA
PSYCHOLOGIE COLLECTIVE// ANNALES E.S.C., 1961, N I
Этот доклад был сделан известным французским ученым, специалистом
по истории религии и истории культуры эпохи Старого
порядка Альфонсом Дюпроном на XI Международном конгрессе
исторических наук, проходившем в 1961 г. в Стокго тьме.
Объектом размышлений Дюпрона является, если воспользоваться
греческим термином, история коллективной 'психеи",
включающая в себя историю ценностей, культурных форм, символик,
мифов. По его мнению, история коллективной психологии
находится в настоящее время (напомним - 1961 г.) в процессе самоопределения.
Появление социальной психологии и в особенностп
осознание гуманитарными науками значения сферы коллективного
заставляют выделить историю коллективной психологии
в качестве особой дисциплины и, следовательно, определить ее
предмет и методы. Дюпрон обозначает для нее три направления
исследования.
1. "Инвентаризация" форм, образов, ценностей, понятий, посредством
которых выражала себя в истории коллективная мент.^льность
или "коллективная душа". Для эпохи Нового времени,
например, .что могут быть понятие цивилизации, миф о прогрессе,
для средневекового Запада - христианский мир (":1та неопределенная,
но существенная форма единства") - комплекс святых
городов во главе с Иерусалимом, представление о соответствии
макро- и микрокосмосов.
2. Анализ мотивов, созидательных сил, причин действий и
страстей, характерных для той или иной эпохи или страны и
глубоко различных между собой.
Настолько же, насколько из непрерывности, отмечает Дюпрон,
исгория состоит 113 различий. Наша привычка мыслить историю
"континуальной" есть психологическая фикция. В действительности
же первейшей величиной истории является различие.
Нужно перейти от пбпясчочия, которое всегда связано' с философией
причинности, к углубленному ичили.щ, основным требованием
которого станет максимальное приближение к действительным
переживаниям и чувствам людей конкретной эпохи.
3. Выявление периодичности, ритмов, возвращений, которые
имели место в истории определенных идей, образов, мифов, архетипов.
комплексов ценностей. Некоторая периодичность в ис.тории
человечества, несомненно, существует. Так, в новейшую эпоху
мы встречаемся с возвращением идеи и в кокой-то степени духа
крестового похода. Вполне возможно, что периодичность существует
и в истории коллективных психозов и эпидемий.
Здесь история коллективной психологии с необходимостью
вторгается в сферу антропологии или онтологии. Речь идет о
борьбе человека со временем, точнее, со множеством времен. То,
что человек "делает во времени", отражает нарративная традиционная
история. То, что человек "делает со временем", характеризует
возможности человека и, следовательно, является материей
антропологии.
Речь идет, добавляет Дюпрон, о настолько всеобъемлющем
анализе, насколько эт"" возможно: если существует некое "по ту
сторону" истории, некая "сверхприрода", некие реальности бытия,
отличные от экзистенциального уровня в истории, то история
коллективной психологии, открытая к человеческому во всех
его коллективных проявлениях, должна их выявить.
Поэтому, взятая во всей широте своих задач, история коллективной
психологии, естественно, выходит за пределы по.чя исследования
своих предшественниц - истории идей, а также совсем
молодой "социальной истории идей". Истории идей принадлежит
заслуга выработки важнейших научных категорий "мировоззре
ния" и "формы", высветивших психологические истины, сокрытые
для традиционной истории. Но для истории идей характерна
ярко выраженная склонность к чистой интеллектуальности, к
изучению абстрактной жизни идей, рассматриваемой изолированно
от тех социальных слоев, в которых эти идеи были распространены
и которые давали им подчас весьма различные выражения.
Однако, для познания человека столь же большое, и, может
быть, даже большее значение, чем собственно идеи, имеет их воплощение,
употребление, им даваемое. Вновь во.чкикшия социальная
история идей представляет собой попытку синтеза ментального
и социологического. Тем не менее, внимание этих наук,
как полагает Дюпрон, концентрируется на отдельных состояниях
коллективной души: истории того или иного представления, идеи
и т.д. В полной мере осуществить синтез призвана история коллективной
психологии.
Из подобных претензий, на взгляд автора, вытекают следующие
требования к методу:
1. Рассмотрению историка коллективной психологии должна
быть подвергнута вся совокупность данных об исторической реальности.
Однако каждый элемент этого комплекса - событие,
идея, произведение искусства, политическая или экономическая
модель, дипломатическая депеша или литературный текст -
представляют собой для него лишь сырой материал. История коллективной
психологии изучает их для того, чтобы выявить по
требность, отношение, модель поведения, коллективный механизм,
проекцией которых они являются. Данные, которые находятся
в распоряжении историка, представляют собой "выражение";
история коллективной психологии интересуется тем, что
это "выражение выражает". Позволительно поэтому сказать, что
она существует лишь в той степени, в которой сама для себя создает
предмет изучения.
Спецификой истории коллективной психологии, по сравнению
с традиционной историей, является постоянное углубление.
имеющее целью достичь "заднего плана" человеческих действий
или представлений, глубинных, неизведанных уголков коллективной]
души или глубинных уровней текста, который подвергается
постоянному "прослушиванию", обнаружению того, что находится
по ту сторону его буквального смысла.
2. При решении своей нелегкой задачи - создавать для себя
свой предмет - история коллективной психологии может опереться
только на один надежный метод - описание, которое
должно носить активный характер. Такое описание, по Дюпрону,
имеет три взаимодополняющих "модуса".
а) В плане количественном это "инвентаризация". Для науки,
которая должна создавать свой предмет, это само собой разумеется.
История коллективной психологии нуждается в сериях фактов,
если не исчерпывающих, то насколько возможно протяженных.
Например, исследование религиозной психологии на средневековом
Западе нуждается в описи культов святых, сфер влияния
наиболее значительных из них, путей, по которым шло это влияние.
Исследованию в области романского искусства логически
предшествует скрупулезная "инвентаризация" романской иконографии
i .
б) В качественном отношении это анализ, т.е. .достижение
уровня действительных переживаний и чувств людей прошлого.
Так, в случае понятия "цивилизация" нужно опреде.гить, когда
от."" появилось, выяснить последовательные зоны его распространения,
и в особенности изменения в содержании понятия, а, следовательно.
ассоциации, переносы значения, замены. Ибо на языке
этой "исторической семантики" изъясняется коллективная душа.
в) В плане интерпретиционного синтеза это обнаружение связности,
когерентности. Элементы, выявленные или проясненные
анализом, представляют собой части одного комплекса, одной
ментальности, одной специфической общности. Поэтому псе события.
формы, произведения искусства, институты, г.ообще любой
исторический факт необходимо проецировать в создание общности,
которая является их творцом. Обнаружение связности исторической
реальности есть тот максимум, на который может
претендовать историческая наука.
3. Наконец, исследование в области коллективной психологии
должно, согласно Дюпрону, подчиняться следующим правилам.
а) Оно проводится коллективно. Дюпрон имеет в 1.иду обязательный
диалог историка с предметом исследования, во-первых,
и взаимодействие, взаимообогащение исследователей, органическое
объединение их усилий, во-вторых.
б) Коллективная психология имеет не только собственные ритмы,
но и собственное время. Далеко продвинуться в ее познании.
ведя исследование на коротких временных промежутках, нельзя.
История коллективной психологии должна поэтому освободиться
от временных членений традиционной историографии и организовать
столь широкое исследование, сколь это возможно.
в) Наука тем более является наукой, чем более она служит человеку.
Характеризуя с этой точки зрения историю коллективной
психологии, Дюпрон сравнивает ее с психоанализом: к существующему
в настоящее время психоанализу индивида и социального
в нем она должна добавить коллективный терапевтический
психоанализ групп.
В заключение Дюпрон предложил объединить усилия ученых
разных стран для создания истории коллективной психологии и
провести в рамках этой дисциплины первый комплекс исследований
по следующим направлениям: а) изучение национальных
ментальностей на Западе, изучение понятия "Европа ' и эволюции
его содержания; б) анализ представлений о времени и пространстве
в Средние века и в Новое время; в) описание средневековых
и современных проявлений иррационального начала (паник,
эпидемий, психозов, колдовства, революций, бунтов, религиозных
движений, чудес, экстраординарных культов и проч.).
Е.В. Горю ii.")e
4. Ф.АРЬЕС. ИСТОРИЯ МЕНТАЛЬНОСТЕЙ.
PH.ARIKS. L'mSTOIRE DES MENTALITIES// LA NOVVEUJE HISTOIRE.
SOUS LA MR. DE J.LE GOFF, R.CHARTIER,
J.REVEL. P., 1978
Филипп Арьес (1914-1984), один из наиболее оригинальных
(французских историков второй половины XX в., автор получивших
мировую известность книг "Ребенок и семейная жизнь при
Старом порядке" и "Человек перед лицом смерти". Его статья
была помещена в энцик
...Закладка в соц.сетях
