Жанр: История
История ментальностей, историческая антропология сборник стат
...ьство простому народу, защиту его от обманщиков
и разорителей - купцов, ростовщиков, не в меру жадных
сеньоров и, в связи со всем этим - враждебность по отношению
к евреям. Соответственно, короля критиковали за потворство
всякого рода врагам, но кроме этого также за жестокость,
немиролюбие или леность и безволие, или пренебрежение интересами
тех или иных областей или групп населения и т.ч. В вину
ему могла ставиться плохая экономическая конъюнкг/ра, неурожаи,
ему могло приписываться самозванство, христопродавство
(юдофильство или даже сговор с дьяволом), разнообразные .1114
ныс пороки.
Как выясняет автор, один и тот же монарх знавал за свою
жизнь и хвалу, и хулу, причем часто - почти или вовсе одновременно,
иногда - из уст одних и тех же людей. Он прш.одит курьезный
пример: на основании одобрительных отзывов современников
о своем монархе исследователи делают вывод, что "представления
о "короле-благодетеле" сохранялись с Раннего Средневековья
до XV в. с поразительной устойчивостью", а на основании
критических (отстоящих от одобрительных только на пятнадцать
лет) - "что времена средневековой сакрализации кэролевской
власти уже давно миновали" (с. 241).
В целом, по мнению Шрайнера, наивный цезаризм и стремление
влиять на деятельность властей вряд ли могут сосуществовать
в рамках одного менталитета.
Впрочем, Шрайнер почти не пользуется термином "менталитет",
посвящая ему только заключительную часть рабогы, где пишет,
что ее предмет едва ли может считаться подходящим для
истории ментальностей, если, согласно определению К.Гинзбурга,
"специфическим полем ментальности является архаическое, аффективное,
иррациональное". В статье, продолжает Шрайнер,
речь не идет о "ментальной атмосфере", "коллективной психологии
или восприятии", "предсознательных установках", архаических
образцах поведения или элементарных типах реакций общественных
групп. Критика образа действий средневековых властителей
есть, по словам Шрайнера, "сознательная устная деятельность
(Sprachhaiidelii)". Поэтому в своем исследовании он пытался
выявить идейные обоснования, понятийные выражения и формы
высказывания этой критики. "В источниках, - пишет он, -
лишь спорадически отражаются представления, которые могут
быть названы в строгом смысле формами выражения коллективного
менталитета. Иными словами, элементы ментальности, которые
являются формообразующими (факторами сознательных аргументов
критики властителя, в сохранившихся источниках обнаружены
быть не могут и даже не могут быть ВЫЧИТАНЫ между
строк".
Более позитивно настроен в отношении понятия "менталитет"
и его применения Клаус Арнольд. Его статья посвящена теме
"Менталитет и воспитание: половое разделение труда и сфер жизни
как объект социализации в Средние века".
Арнольд присоединяется к Граусу в формулировке понятия
менталитета как "функционирующей, часто противоречивой, но
всегда структурированной, никогда не аморфной системы, влияющей
на поступки, чувства и мнения людей в сообществах". Он сочувственно
цитирует и определение менталитета, принадлежащее
Г.Телленбаху: "всеобщая установка или коллективный обраа
мысли, обладающий относительным постоянством и основывающийся
не на критической рефлексии или спонтанных случайных
мыслях, а на том, что рассматривается в пределах данной группы
или общества как само собой разумеющееся"'.
Но главным для Арнольда является не определение менталитета,
а вопрос о его возникновении. Эту проблему он решает эмпирически,
рассматривая, как складывались средневековые представления
о месте мужчины и женщины в жизни.
На первый взгляд, пишет Арнольд, "подлинные" истоки разделения
сфер трудовой и прочей активности по схеме "женщина
- в доме, мужчина - вне дома" кроются в биосоциапьных особенностях
полов: в "оиндустриальной Европе, по подсчетам
М.Миттерауера, периоды беременности и послеродового покоя занимали
в среднем около 60"^. времени жизни женщины в браке,
поэтому "естественно", что она выполняла работы по дому, которые
не так тяжелы и опасны и которые легче прервать в случае
необходимости. Однако счесть половое разделение труда антропологической
константой нельзя, ибо эти якобы биологически обусловленные
сферы активности наполнены содержанием, которое
при сравнении разных культур обнаруживает разительные отличия,
причем каждое общество обычно считает установленное в
нем разделение естественным.
Как внедрялись в сознание средневековых людей "естественные"
представления о природе мужчин и женщин, Арнольд рассматривает
на материале самых разнообразных источников --
проповедей, ди тактических трактатов, зерцал, завещаний и т.п.
Нормативные тексты о половом разделении труда и вообще о подобающем
каждому полу поведении, существовали во всех странах
Европы и для всех сословий. Часто нормы полового поведения
транслировались в виде топосов, пословиц, поговорок (и так
дошли до сегодняшнего дня). Они обычно выводились из соотношения
между мужчиной и женщиной, описанного в книге Бытия".
Разделение на "мужское" и "женское", кроме разделения труда,
проникло во многие другие области быта и сознания. Элементы
дуальных оппозиций "главное - второстепенное", "правое -
левое", "добродетель - грех", "здоровье - болезнь" и т.д. имеют
в средневековой Европе четкую и обоснованную привязку к определенному
полу. Эти представления являлись более илд менее общепринятыми
и усваивались как мужчинами, так и женщинами
в процессе воспитания.
Как утверждает Арнольд, "органическая асимметрия половых
сфер оказывается результатом воспитания" (с. 287). Наряду с
^по^стивленнями о поли'! пческом, религиозном, сословном порядке.
понятия о "женском" п "мужском" являлись чистью (р^дHfWKOBoro
сознания, важнеишал категория которого - "oi'ilo".
Kai: такойы^ они обосновываются не голько естествол. человека,
но ii т^м. что угодны Богу.
Чав^ршается соорник выступлением Райнхарда Шнайдера
"Среднесйковые менгальности как исследовательская, проблема",
в котором oil резюмирует итоги конференции.
Первый вывод Шнайдера состоит в том, что исследование
средневековых ментальностей необходимо в той ж.е мере, как и
прояснение самого понятия менталитета.
Очень важной методологической проблемой Шнайдер считает
10, что исследователь, излагая результаты своего аналлза, непроизвольно
использует "собственный материал", то есть, стремясь
описать чужой менталитет, на самом деле описывает :-вой собс.т
венный пли близкий к своему, ибо принципиально F'e способен
помыслить нечто другое. Эту опасность устранить вовсе нельзя,
но можно свести к мипимуму, соблюдая пои формулгроцке ("нербал1Ы;Щ11И")
результатов исследования ментальностеН болы.пую
осторожность.
В качестве одной из наиболее заслуживающих сбсуждепия
проблем автор называет проблему "возможной величины поля не.
следования": следует ли изучать только отдельные м"лые группы.
к чему принуждает требование гомогенности исследуемого
объекта или нужно найти другие критерии и перейти к большим
группам? И вообще: только ли на группах могут исследоваться
ментальности? Или, может быть, они могут изучаться п на отдельных
личностях? Речь не идет о менталитете отдельного человека,
а о попытке на примере одного узнать что-то о многих.
В отношении тезиса Грауса, что "менталитет не уожет быть
"высказан", а может быть только "тестирован извне", Шнайдер
замечает, что никем не дг.н ответ на вопрос, как следует его тестировать.
Сам он предлагает считать "тестом" 11аС.людение за поветеппем
человека, ибо в поцелении проявляется и менталитет.
Один из наиболее интересных вопросов, оатронутых Шнайде
ром, к"1са"тся истоков ментальностей: как очи формируются и
как усваичаются челг.чеком? В некоторых докладах ни копференII.H'TI
oi.T.'in предложены отг.еты. Так, Ламу.ерс считая г. что они
оо условливаются "кor;c.птvиpующим устройством" группы, ,".о.iговременными
условиями ее жизни, "е историей. Мпчке и Лр^
нольд говоря'] о воспитании и обрайозаьип как "тра-лсляторах"
мент. iAir.eTa. сч^бппкппих его новым членам групп {:":' метим, однако.
чго существующие в социологии теории трансляции п сохранения
групповой ментальности историки, судя по ?i.i11'j4i.'i:'.M
данной конференции, не используют).
Итак, что касается определения (или, скорее, описания) ""ч)
мина "менталитет" и содержания этого понятия, можно коист.г
тировать значительную близость в подходах к нему всгх авторов.
уделявших этому вопросу внимание в своих выступ, "'пнях. Они
пользуются теми определениями менталитета, Ko'r('pi,ie б}.[ л и
предложены Гордом Тетленбахом и Франтитпком Грауссм.
Однако преоолг.дающей тенденцией является либо декларированное,
либо молчаливо избегание всего, что связано с :";им понятием:
выступающие ограничиваются исключительно отними и
достаточно тривиальными теоретическими и методологическими
положениями. Практическое ж.'; применение последш х лиоо отсутствует,
либо сильно р. "сходится с теорией.
В обласчи методики ис.следо.ча.иин немецкие l;тopilки :lpo.^ll-;-
ляют п большинстве своем традпционалистские HIIIIMI..!,IHHOCT.I:
они изучают в первую очередь нарративные источникт , изилекая
н:! них информацию о событиях, на основании когорой дел-, ют
выводы о тех или иных характеристиках описываемь к "]" рсонажей,
в частности, об их менталитете. Менее употребич елеи, х'ля
также неоднократно встречается в сборнике, другой мпод: иссле
дование текста (независимо от жанра) с целью пол\'"ен1]я инфо'...-
мации о его авторе историографе, теолол' или H)piic"i-'. I-]"'C^IOT
ря на провозг.ташенный 1'раусом принцип пооч: II;H:) к-пня ".'"'"
1'.{ешнюю стч-.рону чекста, vpai
iinecKoe осушествлегие .iTOi'c' cc.iii
и можно ^-чидечь Б какой -либо из стач-^й, 'и. лиин. и ca''o'] чрч:.и:
чивной и градициолиоп фоиме.
Специальных меч-одических приемов для изучения менч^ль.чо
0411 на конференции Т^онсч-лнцского К1)\жк-.'. иродемоя.-грпроваин
не было.
Складываеч'ся впе^гачление, что чракч^ически зсе 11рсолемь1. которые
ставились на конференции, были решен)," без обращения к
концепции менч'алитета, и лишь "па обязанносчи" это ион.тгие
было введено в тексч'ы. Очевиден ризрыв между ч'ои в}.[сок(Ч1
оценкий, которую даюч- некоторые ученые концепции меи-галич-еч'а,
и те','; уровнем ее практического применения, коч^рый они
демонстрируют.
' Mciilaln.llcil nn Mllk-l.iiicr: iri'AlliHlls^h' iind lllliailli^lic l'iiihLii^. 11[^L'. vo".
l-'.Ciraii^. .'^ч^]г:lllll^Ln. 14S7. Роферач' K^.E.ApliayTciHoil см. n i'i'i. Ку.чь-гуи:) ii
o^')l;l,^'(чHll i! ('{n';ui!ic ["'Kil и ,^a])у(")c/[\Пi".-,' пгг.чедониниях. Bllll!-i. M., 1990.
-' Слова "конституция", "конституционный" являются, ножа.пуН, ни
c.iiilUKOM адекватными переводами немецкого "Verfassung", которое также
означает "устройство", "строение", "уклад". Однако 6oJee удачного
прилагательного нам найти не удалось, поэтому здесь и ниже мы используем
слово "конституция'.
' На наш взгляд, в самом стремлении "упорядочить' мир и ониепть
его иерархическую гармонию в отношении к труду, военным и религиозным
обязанностям, можно было бы усмотреть проявление именно особого
менталитета мыслителей Античности (схема встречается еще у Платона)
и Средневековья. Предметом изучения для историка ментальностеН
в данном контексте могло бы стать "сословное мышление" или "упорядочивающее
сознание", в целом в корне отличающееся от сэвременного
предоставления об обществе. Заметим еще. что это явление отмечается не
только в Европе. В мусульманских странах также существовало деление
населения на четыре сословия: людей меча. людей пера, торговцев и ремесленников.
земледельцев (см., напр., Османская империя и страны
Центральной и Юго-Восточной Европы в XV-XIV вв. М. 198-1, с. 27).
- См. статью Ti'llt'liluicli (i. "Mentalil.il" // Cicscliiclllc. WiitsL'liall. (lcsclIsL'lKill.
Bcillii. 1474. S. IS u.a.
' (Собственно, в ней содержатся два разноречивых описан 1я акта творения,
что давало аргументы сторонам, спорившим о природе и месте
женщины в мире.
" Любопытно, что те же нормы поведения, что были приняты для
женщин в католических семьях ("сидеть дома, заниматься прядением.
шитьем или готовкой и нс допускать праздности, быть тер юливыми и
скромными") Арнольд находит и и завещании одного майнцгкого равнина
XIV в.
КА.Левин.сон
10. ИСТОРИЯ МЕНТАЛЬНОСТИ В ЕВРОПЕ. ОЧЕРКИ по ОСНОВНЫМ
ТЕМАМ. ПОД РЕД. И. ДиНцельбахерла.
EUROPAISCHE MENTALITATSGESCHICIITE. HAUPTTIIEMEN IN
EINZELDARSTELLUNGEN. HRSG. VON P.DiNZELBACHER.
STUTTGART, 1993.663 S.
По замыслу составителя, книги представляет собой иервын
опыт более или менее полной - как в тематическом, тик и в хронологическом
отношении - истории ментальности в Европе с Античности
до Новейшего времени. Она содержит, помимо теоретического
введения, семнадцать глав, посвященных отдельным "темам"
- понятиям, институтам и феноменам западноевропейской
цивилизации. Каждая из этих глав состоит из трех очерков:
"Античность", "Средневековье", "Новое время" (причем "Новое
время" доводится до современности и включает ее). Эти исторические
очерки написаны в большинстве случаев разными авторами
и автономны по отношению Друг к другу. Каждый очерк
снабжен авторской библиографией по данному периоду: кроме
того, каждая глава заключается обобщающей библиографией по
соответствующей теме. Списки литературы включают западноевропейскую
и американскую историографию за весь XX век, причем
преобладают немецкоязычные работы.
Вот полный перечень больших тем и авторов отдельных очерков
(звездочками отмечены авторы тех очерков, о которых будет
идти речь в настоящем реферате):
Индивидуум - семья - общество (по периодам Б.Файхтипгер,
П.Динцельбахер'-'-', М.Кессель);
Сексуальность - любовь (Б.Файхтингер, П.Динцельбахер'-,
В.Бойтин);
Религиозность (Х.Зоннабенд, П.Динцельбахер'-'-', В.Бойтин);
Тело и душа (К.Беме, П.Динцельбахер и Р.Шпрандель'''-', К.Ваня):
Болезнь (И.Штальман,К.Ваня'-'-', К.Ваня);
Возраст (И.Штальман, К.Арнольд'"', Б.Бастль);
Смерть (В.Портман, П. Динцельбахер'-'-', М.Кессель);
Страхи и надежды (К.Беме, П. Динцельбахер, К.Воцелка);
Радость, печаль и счастье (К.Беме, У.Кюстерс'"', Б.Лундт);
Работа и праздник (Х.Клофт, Ж.Ле Гофф'-'-', А.Виршпнг);
Коммуникация (Х.К.юфт, А.Классен, И.Реквате);
Чужое и свое (Д.Штутцингер, Х.Кюнель, А.Классен 1:
Власть (Х.Клофт, Х.-В.Гётц, Й.Б.Мюллер);
Право (И.М.Райнер, В.Шильд'"', В.Шильд);
Природа - окружающ.чя средп (Г.Э.Тюри, Х.Кюнель, Р. Зис1)ерле);
Пространство (Э.Ольсхау.чен, П. Динцельбахер'"'. Г Штромай^Р);
Время - история (К.-Ф.Гайер, Х.-В.Гетц'"', П. Динпг.тьбахср).
С'оставителем сборника и автором целого ряда очерков, посвященных
(Средневековью, является Петер Динцельонхер, немецкий
медиевист, автор книг "Видения и визионерская литература
в Средневековье"(1981), "Христианская мистика HI Западе"
(1993), составитель ряда сборников по народной культуре и религии
Позднего Средневековья. Книга открывается его вводной
статьей "К теории и практике истории ментальности". Хотя ее
едва ли можно считать методологическим ключом всего сборника
(даже глав, написанных самим Динцельбахером), представляют
интерес эксплицитные теоретические установки автора.
Ментальность можно скорее описать, чем определить, замеча.
ет Динцельбахер вначале, но если все же попытаться это сделать,
то возможна, по его мнению, следующая формулировка:
"Историческая ментальность - это сочетание (Ensemble) способов
и содержании мышления и восприятия, которое является опре
деляющим для данного коллектива в данное время. Ментальность
выражается в действиях". Дилее Динцельбахер раскрыпаетEiisenihle означает "взаимообусловленность", "продукт взаимодействия"
многих элементов. История ментальности, по Динцельбахеру,
- это нечто большее, нежели изучение илтеллек-гуальных
концепций элит или отдельных мыслителей, это больше.
чем история идеологии или религии, это больше, чем история
эмоций и представлении и т. д., ибо все перечисленное - своего
рода вспомогательные дисциплины по отношению к истории
ментальностей. Только тогда, когда результаты, полученные к
рамках этих дисциплин, дают, соединяясь, некую уникальную
комбинацию характерных и взаимозависимых элементов, можно
сказать, что описана определенная ментальность.
Что касается 'содержания мышления и восприятия"
(IJenk'.iihalte), то Динцельбахер понимает под этим общезначи.
мые для данной культуры базовые убеждения; идеологические,
политические, религиозные, этические, эстетические и прочие
концепции, которыми пронизаны религии, культуры п пскусства,
в той мере, в какой они осознаваемы. Они могут быть вербализованы
(хотя бы потенциально, абстрактно, - как, например,
представления, воплощенные в образах, метафорах, аллегориях)
и являются предметом дискурсивной рефлексии.
Именно здесь заложено своеобразие дефиниции Дичцельбахера,
ибо оолынинство принятых в исторической науке опреде.че
нии ментальности как ра:! исключают из нее область сознательного,
считая ее относящейся к ведению истории идей или истории
духа. С точки зрения Динцельоахера, поведение человека в
значительной мере формируется именно за счет неотрефлектированного
присвоения - интериоризации - исходно сознательного
"мыслительного багажа" (Denkinhalt). Такова вся история этических
норм: наше сегодняшнее отношение к сексуальности, например.
базируется на принципах, провозглашавшихся христианскими
теологами в позднеантичные времена, ^а два тысячелетия
они были настолько "интериоризованы", что соблюлаются и
качестве норм поведения в обществе также и больши летном неверующих,
и их нарушение может произойти только и виде сознательного
слома табу.
Термин "коллектив", входящий в дефиницию Динце.чьбахера,
означает любую группу людей: это может быть и население континента,
и религиозная секта. Речь может идти также о половозрастных
группах и, наконец, об индивидуумах и их менталитете.
Хотя отдельный человек, пишет автор, пока не становился предметом
изучения в истории ментальности, не ясно. по какой
принципиальной приятно специфический менталитет отдельной
личности не мог бы таковым стать, тем более что всякая коллективная
ментальность складывается из индивидуальных.
Важно, продолжает автор введения, не только как можно более
детально описать менталитет определенной группь в определенное
время, как это сделал, например, Э.Леруа Лад ори в своей
книге о пиренейской деревне первой половины XIV в. ("Монтайю"),
но и показать его изменения с течением времени. До сих
пор подчеркивали loiig'ue durce: Ж.Ле Гофф писал, что история
ментальностей это история замедлений в истории. Но нужно
принимать во внимание и существование более краткосрочных
циклов, в том числе совсем коротких, которые можно было бы
назвать "модами". Следует изучать и переломы сознания, но не
открытия в области духа сами по себе, как и истории идей, а
процессы, в результате которых идеи становятся иссоощим достоянием
[1 начинают определять массовое сознание.
Касаясь источниковедческих проблем, автор отмечает, что,
хотя для историка ментальностей массовый материал, позволяющий
статистическую обработку, является излк^бл.'нным типом
источника, необходимо работать и с индивидуальными источниками,
личными свидегелып вамп, если они выражают широко
распространенные установки.
Таковы основные идеи вводной статьи. Представляя далее отдельные
тематические очерки, мы познакомим читателя с большинством
из тех, что посвящены Средневековью.
Индиаидццм семья - общество
В этом очерке Динцельбахер анализирует процесс открытия
индивидуума" на протяжении Средневековья. Он отмечает, что
для людей Средневековья естественной была включенность в сообщество:
естественное (род, клан) или искусственное (дружина,
братство). Показательно, что в изобразительном искусстве Раннего
Средневековья отсутствует портрет, а литературные герои всегда
выступают не в одиночку, но в коллективе.
Утверждение христианства с его идеей спасения UJU проклятия
каждой отдельной души означало некоторую индипидуализацию,
однако исполнение религиозных норм осуществлялось коллективно
(например, в Исландии около 1000 г. жители острова
крещены были все вместе).
Высокое Средневековье приносит коренной перелом - "открытие
индивидуума", которое происходит в первую очередь в высших
слоях дворянства. Каузальное объяснение этому явлению
дать трудно, но социально-экономические его предпосылки, на
взгляд автора, таковы: рост населения и вызванный им рост разнообразия
социальных ролей (дифференциация в ремесле, появление
множества монашеских орденов и т.п.), между которыми
человек мог выбирать, расцвет городов, рост мобильности и
культурных контактов (крестовые походы). Хотя и в Позднее
Средневековье жизненно важно было принадлежать к сообществу
- клану, семье, ордену, корпорации - возможности выбора такого
сообщества, равно как и возможности социальной мобильности,
теперь расширились. Правда, открыты они были главным
образом для мужчин, в первую очередь - для представителей
элит.
"Открытие индивидуума", продолжает Динцельбахер, вызывало
и сознательную традиционалистскую реакцию. Так. теологи.
выстраивавшие модели общества (наиболее известьой из них
является схема трехчастного функционального деления), попрежнему
изображали его статичным - и желали, чтобы оно таким
и было. Причем такое, а не иное членение общества стали
теперь объяснять не божьим произволением, а практическим
здравым смыслом. Властители также стремились к цементированию
существовавших общественных отношений - в ."том автор
видит симптом растущей бюрократизации и огосударствления общественных
организмов. Сословные различия в Позднее Средневековье
все сильнее подчеркивались одеждой и прочими внешними
атрибутами: идея необходимости иерархии и отрицательное
отношение к мобильности оставались господствующими.
Главными в сети общественных связей, в которую '")ыл включен
человек, были семейно-родственные связи, все другие отношения
часто описывались по их образцу (аббат монастыря -
отец, монахи - братья). Короли становились крестными отцами
христианизируемых правителей и вводили их в "свою семью".
укрепляя свое влияние на них. В XII в., как и и IX, епископ ы
наследовали кафедры по закону кровного родства и наследствен
ному праву, а не по каноническому.
В среде дворянства к концу Высокого Средневековья распространяется
обычай на".)1вать себя по родовому замку, отражающий
утверждение нового, но тоже имперсонального принципа
самоидентификации: по месту происхождения. Одновременно начинается
территориализация влагти, приходящая на слюну отношениям
личного подданнства.
В то же время несомненна индивидуализация сознания в
Позднем Средневековье, расшатывание ментальности "Мы" и утверждение
ментальности "Я". Среди признаков эчого автор
называет появление людей, осмеливающихся ставить свое суждение
выше авторитета церкви - еретиков, распространи е автобиографической
прозы и .чирики, появление реалистического портрета
в начале XV в. Поскольку освобождение от ментальностп
"Мы" вызывало потребность индивидуума в общении на равных
с себе подобным, с XIII в. развиваются мотивы дуал1ных отношений
в фаблио, новеллах и прочих малых нарративных формах.
(\'K(.ll^^.^I^Ч^)(n1^, .'lionodh
"Любовь" в античном - подобном нашему сегодняшнему
понимании исчезает в Раннем Средневековье и появляется вновь
только с середины XI в., пишет Динцельбахер. Сексуальность,
обусловленная биологически, оставалась на протяжении веков
неизменной, но отношение к ней изменялось. Христианство сводило
ее до прокреативной функции, насаждало женоненавистничество;
близость даже с целью производства потомства считалась
грехом (только в области медицины, унаследовавшей античные и
арабские традиции, соитие рассматривалось безоценочно и даже
прописывалось как лекарство).
Отрицание половой сферы служило, осознанно или бессознательно,
самодисциплинированию клира и угнетению пчствы. Необычайно
большая роль, которую играют до сих пор в западноевропеяской
культуре чувство стыда и вины, в ;значите.ч1-ноН cii'iieни
-вя.^aн^^. по мнению Дилцельбпхер.), с позицией церкви, В1)а
ж^еонои сексу и эросу.
В ;1очал1" t^biccKoi'o Сое.^н"векор,ья (XI и.) a'i'n мок.иисская норма
Gbi.iia рпс^ро^траие^я p.;i мирян при посредство акгивной пас:"1;)1^01;
^.o
t.'.bHoc^-'i, проповедей и изображении R ll^^^к^:яx.
'".'1\'ч:1Йно .;и, ..адается вопросом ;Л!ТОР, что TIMOIIHO 'гогда иониля^o^".^i
ii iiopBi.if сви/юте.чьства о "любви"? В период с .')(.)") но
1000 14. °Р ме'1' в источниках', словом anior ооо^ничастся ci'i^cvч^ьное
влечение.
"Открытие" любви в XI.XII вв. шло по двум направлениям.
Во-первых, ч монастырях речь шла о любви к Иисусу Христу.
что OCOOL-KHO ярко проявилось в мистике "Христовых непест", ил
которых наиоолее экзальтированные цно1да "зачинали" от Иисуса.
Изображения святых и иллюстрации в книг.:х самого олагочестиЕого
содержания становятся в конце Средневековья часто
просто "неприличными".
Во-вторых, при дворах государей формировались образцы кур
туазной любви. Любовь превращается в raison гГе^ге. Оформляются
[.онятия, близкие к нашим сегодняшним представления о
любви как о горячей, взаимной, длительной и исключительной
ср.яз11. Иоявленпр темы "тоски по возлюбленной!" о"р;"кает, как
считает автор, изменение положения женщины, ее вознышение -
ести не в жизни, то г. идеале.
Рс.ччгчп.-тость
(-редневековая религиозность определяется, как отмечает автор,
полтервых, дохристианскими традициями (в Шпарцвальде
еще в XI в. многие крестьяне и не слыхивали о католичестве):
во-вторых, активностью церкви. Только с. началом пронопеднической
деягельности нищенствующих орденов и распросгранениегл
догматических предписаний IV Латсранского собора 1215 г. религиозная
жизнь интенсифицировалась и вошла и повседневность
городов и деревень, (.'тали обязательными испов:-Д1, и при.
частие, хотя бы один р".! v год на Пасху.
K.ai.)THl-ia ми!"а, характерная для большинства людей того времени
(. Алгичнос^и до :)по.{.-1 Просвещения, а за пределами Европы
;i по...
Закладка в соц.сетях
