Жанр: История
Ведьма. Женщина.
...ви.
А вы, моя молодая дама, - уж если, наконец, вы дама
- много ли лет тому, как вы были девочкой? Помнится,
в пятнадцать лет вы, под предлогом ученья шить платья,
играли еще в куклы. Сознайтесь, что, оставаясь одна, вы
даже ласкали, целовали их украдкой. Ну, вот вам живая
кукла, которая лучшего и не требует, как чтобы с ней
играли... Играйте же теперь, играйте! Вас не осудят.
"Но с этой я не смею... я боюсь. Она такая хрупкая!
Она кричит, когда я прикасаюсь; а когда не трогаю, она
опять кричит... Я боюсь разбить ее!"
Иные матери до того страстно любят ребенка, до того
погружены в созерцание его, что готовы целый день
стоять перед ним, кормя его грудью, лаская взором,
напевая ему песенку, и не требуют ничего лучшего. Но
этого недостаточно: если ребенок не действует заодно
с тобой, как узнать, любит ли он тебя. Игры создадут
между вами более тесную связь, нежели само кормление
грудью; это будет, так сказать, умственное кормление.
Пробуди в ребенке, играя, душу, мысль, волю. В нем
таится личность, разбуди ее, и ты вкусишь то счастье, что
эта душа, личность, мысль и воля не будут, вначале,
иметь иной цели, кроме тебя самой. Первым стремлением
разбуженной тобой воли будет - возвратиться к тебе
же... О, как прав этот ребенок! Как охотно все мы,
изведав ложные блага мира, вернулись бы в лоно матери!
"Но что же мне делать... Конечно, я была бы рада
сделаться его подругой, его маленьким товарищем; но
что же мне делать?" Немного, почти ничего; только то,
что он сам станет делать. Будем наблюдать за ним
- усадим его, в солнечный день, на траву, на этот
цветистый ковер. Гляди только на него; его первые движения
укажут тебе, что делать. Он тебя научит.
Эти движения, крики и первые, вначале бессильные,
попытки к действию, переходящие в игры, непроизвольны.
Ты видишь перед собой не одного твоего питомца, а все
человечество, каким оно было в детстве. "Эта первоначальная
деятельность, - говорит Фрёбель", - показывает
нам и демонстрирует перед нами наклонности, идеи,
потребности, свойственные первому человечеству. Конечно,
в них может быть некоторая примесь посторонних
элементов, так как наши расы испорчены ложным общественным
развитием; но тем не менее в целом это служит
нам важным способом прозрения в далекое прошлое
человечества и в его будущие инстинкты. Игра ребенка
есть магическое зеркало, в которое достаточно взглянуть,
чтобы узнать, что такое был и будет человек и что надо
делать, чтобы привести его к известной цели".
Из этого мы можем извлечь первое правило воспитания,
в которое уже включены все остальные. Мать должна
учить ребенка только тому, чему он сам учил ее'
вначале. То есть она должна развивать то, что уже есть
в нем в зародыше; что, мелькнув в ребенке проблеском,
впоследствии, с ее помощью, сделается светом.
"Итак, это зародыши добра, это проблески света?
Благодарю... О, я это знала! А мне сказали, что ребенок
родится злым. Никогда я этому не верила. Я так живо
сознавала в нем неземное существо!
Какой приятный совет! Как он по душе мне! Не
сводить с него глаз и во всем подчиняться ему; желать
только того, чего он желает!"
"Подожди, моя милая, подожди. Посмотрим прежде,
точно ли он желает? Не слишком ли он озадачен всем,
что он разом видит, и не ждет ли он, чтобы ты помогла
ему выбрать, уяснить, чего он желает?"
В этом Фрёбель поистине гениален. Он открыл то, над
чем тщетно трудились мудрецы - тайну воспитания.
Каков человек, такова и доктрина его. Сделавшись
ученым, этот немецкий крестьянин сохранил всю простоту
детства и поразительный дар ясно воскрешать в себе
впечатления, испытанные в колыбели. "Меня окружает
густой туман, - говорит он. - Ничего не видеть, ничего
не слышать это, конечно, свобода; но, по мере того как
чувства передают нам столько образов и звуков, действительность
подавляет нас. Нам разом представляется
целый мир новых предметов, непонятных, несвязных,
и ум наш не в силах вынести столько впечатлений; мы
увлечены, встревожены, расстроены. Все эти мимолетные
впечатления оставляют в нас одно утомление. Счастье,
если любящая, заботливая рука извлекает для нас, из
этого хаоса, известные предметы, чаще ставит их перед
глазами, так что они делаются привычными нам и занимают
нас, служа в то же время отдыхом от всего этого
столпотворения".
Таким образом, это первоначальное воспитание не
только не тяготит ребенка, но помогает ему высвободиться
из хаоса разнообразных впечатлений. Представляя
ему вещи последовательно, постепенно, давая ребенку
всматриваться в них, играть каким-нибудь маленьким
предметом, который занимает его, мать доставляет ему
истинную свободу, какой требует его возраст.
Чтобы иметь в этом случае верное руководство, достаточно
изучать побуждения ребенка; а что может быть
легче для той, которая день и ночь бодрствует над ним,
только о том и думает, как бы сделать, чтобы он был
весел и здоров.
Ребенок, во-первых, желает, чтобы его любили, занимались
им, ласкали его... О! как это легко исполнить!
Во-вторых, постоянно увеличивая сферу своего общения,
он хочет двигаться, разнообразить свою жизнь, быть
свободным... Не бойся, он желает быть свободным около
тебя, возлюбленная, как можно ближе к тебе, чтобы
всегда, улучив минуту, хвататься за твое платье, а в особенности
целовать тебя.
В-третьих, он открыл новый мир и его чрезвычайно
занимают все окружающие предметы. Он хочет познавать,
но только через тебя и за всем обращается к тебе,
не по инстинкту слабости и невежества, а потому, что
какое-то чувство говорит ему, что через тебя ему все
является добрым, хорошим, любящим, что ты молоко
жизни и мед природы.
В-четвертых, как ни мал ребенок, а он едва ходит,
едва говорит, но он судит сердцем, глазами, так же как
и мы, взрослые, и находит тебя красавицей. Каждый
предмет кажется ему настолько красивым, насколько он
походит на тебя. При виде того, что хоть сколько-нибудь
напоминает ему прелестные формы его матери, он тотчас
говорит: это хорошо. Неодушевленные предметы, конечно,
не всегда напоминают ему твою живую красоту, но
даже тут она имеет влияние на его суждение о них.
Симметрия органов и двойных форм, симметрия твоих
рук, глаз дает ему представления о гармонии.
Впрочем, в ребенке жизнь бьет ключом, и он щедро
наделяет ею все предметы. Самые простые лучше всего
подходят к нему. Органические, живые существа могут
занимать его, но их независимая деятельность мешает
ему; он разрушает предметы, без всякой злобы, из чистого
любопытства, из желания узнать их.
Лучше давать ребенку предметы элементарной (он
и сам еще простой элемент), правильной формы, чтобы,
играя, он мог группировать их. В природе самые простые
элементы - кристаллы. Давайте ребенку предметы такой
формы, как кристаллы. Ты увидишь, что они послужат
ему материалом к составлению других, более сложных.
Таков уж инстинкт ребенка. Если ему ничего не дают, то
он упражняется на песке, который разваливается, рассыпается.
Главное, чтобы на глазах у него не было образца. Не
делай из него подражателя. Поверь, что если не в воображении,
то в памяти ребенок найдет образцы своей
игрушечной архитектуры. В одно прекрасное утро ты
с удивлением узнаешь свой дом в его творении.
"Как? Это ты сделал... Мой сын - творец\" - воскликнешь
ты.
Ты верно назвала его. Это собственное имя человека.
Прибавьте, что, создавая что-нибудь, он создает самого
себя. Он истинный Прометей.
Поэтому молодая мать тотчас осознала, инстинктом
души своей, что это ангел, хотя и не смела этого высказать.
Но вот ей уже страшно. "Если так, - говорит она,
- то он уже независим, он скоро покинет меня!"
Не бойся; он надолго останется в зависимости у твоей
любви; он твой, и это его счастье. Он и творит для одной
тебя.
"Посмотри, мама (ему может казаться хорошим только
то, что ты благословила взглядом), посмотри, что
я сделал для тебя... Если это плохо, то я переделаю".
И он трудится, старается... "Вот маленький стул, на
который мама сядет... Две дощечки с перекладиной
- это дом, где мама будет жить со своим маленьким
сыном".
Итак, ты его магический круг. Он от тебя исходит
и к тебе приходит. Первый опыт, первое стремление его
изобретательности - поместить тебя в свое творение,
иметь тебя в своем доме.
Блаженное детство, посвященное исключительно любви!..
Кто вспоминает о тебе без сожаления?
IV. НЕПОРОЧНОСТЬ И СВЯТОСТЬ
РЕБЕНКА
Как вспомнишь, сколько умирает детей, то понимаешь,
что надо сделать их счастливыми во что бы то ни
стало.
Четвертая часть детей умирает, не дожив до года,
умирает прежде, чем окрестится небесным светом, преобразовывающим
мозг на первом году жизни.
Третья часть детей умирает, не дожив до двух лет,
прежде, чем успеет познать сладость материнских ласк,
высшего блага, какое дается нам на земле.
Половина (во многих странах) умирает, не познав
первого рассвета любви... Истощенные ранним трудом,
сухим ученьем и строгостью, они не достигают этого
второго рождения, светлой эпохи жизни.
Даже лучшие воспитательные дома можно назвать
кладбищами. Московский, на 37000, через двадцать лет
сохраняет всего 1000 детей; Дублинский, на 12000, - 200,
то есть одну шестидесятую. Что сказать о парижском?
Я видел его, восхищался устройством, но результаты
положительно неизвестны. Тут соединены два разряда
детей: сироты, приводимые уже вскормленными; эти
обыкновенно живут; и так называемые приемыши, новорожденные,
которых отправляют на вскормление грудью
и поддерживают таким образом их жизнь на несколько
месяцев.
Но мы будем говорить здесь только о счастливцах,
о тех, у кого есть мать, кто окружен нежностью, попечением.
Взглянем, каковы они: в четыре года - все красавцы;
в восемь - все дурны. Едва мы принимаемся за их
образование, как они меняются, дурнеют, пошлеют. Мы
виним природу, называем этот возраст неблагодарным.
Но неблагодарен не возраст, а неловкость, с которой
заставляют ребенка переходить от подвижной, деятельной
жизни к сидячей; вынуждают детский ум, живший
только чувством и воображением, заниматься такими
предметами, как чтение и счет. Поэтому необходимо
постоянно сочетать легкие и кратковременные занятия
с физическими упражнениями. Наши приюты далеко не
отвечают этим условиям.
Не раз с грустью я задумывался над задачей воспитания,
которая для многих является не только основой
будущего развития, но вопросом жизни и смерти. Я видел
несостоятельность двух противоположных методов
воспитания, которым следовали люди.
Метод принудительного ученья, принятый в школах,
небольших семинариях, в Европе уже исчезает. К явной
несостоятельности такого метода попытки его улучшения
только прибавили хаос.
Другой - вольные школы, где человека старались не
столько обучить, сколько развить. Эти школы, придуманные
Руссо, Песталоцци", имели в виду развивать
в человеке самобытность; они блистали одно время
в Швейцарии, Германии, но потом были закрыты.
Вольные школы были по душе матерям. Что бы ни
говорили, но ребенок там был счастлив. Отцы находят,
что в вольных школах учатся долго, но приобретают
мало знаний. Поэтому, невзирая на слезы матерей, посылают
детей в гимназии или семинарии, где многие из них
чахнут и погибают. Выживают немногие, и то нечеловеческими
усилиями. Разнообразное ученье, где каждая наука
преподается отдельно, без объяснения их общей связи,
сушит и истощает детский ум.
Девочки, которыми я займусь специально, воспитываются
у нас до сих пор, как во времена, когда Фенелон
написал свою приятную книжку^, или как во времена,
когда автор "Эмиля" изображал свою Софью". Девочек
не готовят к жизни. Иногда в них развивают таланты,
чтобы блистать в обществе; дают (в небогатом сословии)
основательные познания, с тем чтобы они могли передавать
их; но при этом - никакого образования, свойственного
исключительно их полу, потребного жене, матери.
Я читал столько посредственных и пустых сочинений
по этому предмету, что наконец бросил их. А между тем
школы и мои собственные упражнения в преподавании
ставили мне множество неразрешимых вопросов. Я решил
изучить начала физической организации человека, укрепить
свой ум материальными наблюдениями. Тело многое
говорит нам о душе. Хотелось изучить сам механизм,
который приводит в движение молодая душа и который
объясняет нам ее стремления, определяет меру ее сил.
Стояла весна. В Кламарке кончались анатомические
работы, и столь оживленное зимой, оно становилось
пустынно в это время; мрачное кладбище покрылось
цветами. Но ни один из этих цветков не мог сравниться
с иероглифическим цветком, который мне предстояло
изучать. Это слово выражает не приблизительное сравнение
- таково было мое впечатление; ни малейшего отвращения.
Напротив того - чувство удивления, жалости, нежности.
Мозг годовалого ребенка, виденный в первый раз, с основания
(опрокинутым), совершенно походит на большую,
пышную камелию, бледно-голубого цвета, с легким розовым
отливом, белыми, как слоновая кость, жилками.
Я сказал "слоновая кость", не придумав лучшего сравнения;
но это мягкая, нежная белизна, о которой ничто, мне
кажется, не может дать понятия.
Я не ошибаюсь, говоря это. Как ни поражает первое
впечатление, но оно не обмануло меня. Доктор Беро
и один искусный художник, ежедневно расписывающий
анатомические доски, были одного со мной мнения; привыкнуть
к виду подобных предметов нельзя. Это действительно
цвет цветков, самый нежный, прелестный, трогательный,
какой только придумала природа.
Обширное заведение, где я изучал анатомию, позволяло
мне следовать самому осмотрительному методу,
повторять и проверять мои наблюдения, делать сравнения
между детьми различных возрастов и, наконец, между
детьми и взрослыми. В несколько дней у меня перебывали
образцы мозга всех возрастов, позволившие мне
проследить его развитие.
Среди них были: девочка, жившая несколько дней,
и мальчики до года. Девочка не видала света; мозг мальчиков
имел время пропитаться им. У девочки мозг был
жидкий, не выработавшийся; у мальчиков он был уже
тверд, прочен, почти как у детей старшего возраста,
и даже как у взрослых.
После такого преобразования на первом году жизни
развитие ума (видимое, и на лице) влияет на мозг гораздо
более возраста. Четырех- или пятилетняя девочка, с умненьким
личиком, имела мозг разнообразнее, нежели
многие двадцатипяти- и тридцатипятилетние женщиныпростолюдинки.
Таинственные узоры, представляемые
мозгом в толщину и называемые древом жизни, были
у малютки разветвленное, красивее и отчетливее.
Это не исключительный случай. Я видел почти то же
самое у многих детей этого возраста и пришел к заключению,
что к четырем годам не только головной, но и спинной
мозг и вся нервная система достигают высшего развития.
В эту пору, когда ребенок так слаб, когда мускулы его
еще не развились, двигательные и чувствительные нервы
развились в нем вполне; это уже человеческая личность.
Но несмотря на это, она находится в полной зависимости
от нас. Чистый, гладкий, как таблица из слоновой
кости, мозг четырехлетней малютки как будто ожидал,
при своей чувствительности, чтобы на нем что-нибудь
начертали, как будто говорил: "Пишите что хотите...
я поверю, послушаюсь. Я должна слушаться, потому что
завишу от вас, принадлежу вам".
Неспособность избегать страданий, приобретать себе
необходимое - таков ребенок в этом возрасте. Девочка,
развитая, способная любить и понимать, казалось, умоляла
о помощи. Это была сама мольба. Мертвая, она все
еще молила.
Я был глубоко тронут и многое понял. Нервы бедной
малютки показали явное противоречие в судьбе ребенка.
С одной стороны, это самое подвижное создание,
фатально подвижное. Двигательные нервы развиваются
и приходят в деятельность прежде развития других сил,
которые бы их уравновешивали. Это постоянное движение
надоедает нам, нередко раздражает; мы не думаем
о том, что в этом возрасте оно есть сама жизнь.
С другой стороны, и нервы чувствительности вполне
развиты, а с ними способность страдать и даже любить,
более, нежели это обыкновенно предполагают. Многие из
приведенных в воспитательные дома детей четырех и пяти
лет грустят и умирают там.
Странное зрелище в таком нежном возрасте! Способность
любить выражается в нервной системе определеннее,
нежели у взрослых. Я был поражен. Чувствительность
еще дремлет в половых органах, но уже пробудилась
в оконечностях спинного мозга, влияющих на
половые органы. Мудрено ли, что дети откликаются на
первый призыв любви? Мудрено ли, что в них уже проявляется
невинное кокетство, внезапная застенчивость, неопределенная
стыдливость.
Вот что внушает жалость и опасения. Не забудьте, что
это необыкновенно подвижное существо и в то же время
очень чувствительное. Сжальтесь над ним! Берегите его!
Мы губим их то резкостью, то самой нежностью.
Страстные, непостоянные матери расслабляют ребенка
порывами своей нежности; он преждевременно мужает
у них. Я желал бы, чтобы они прониклись благотворной
жалостью к нежному организму. Его необходимо окружить
любовью спокойной, полной гармонии. Пылкие
ласки столько же вредны, сколько и строгость к маленькому
созданию, и без того такому любящему. Берегите
же его, чтобы оно жило!
V. ЛЮБОВЬ В ПЯТЬ ЛЕТ. КУКЛА
Удивительно, как могла думать добрейшая г-жа
Неккер де Соссюр, что в десять лет между девочками
и мальчиками почти не существует различия и то, что
говорится об одних, может относиться и к другим. Для
наблюдателя между ними огромная разница.
Девочки, при всем легкомыслии своего возраста, степеннее
и добрее мальчиков. Они не станут мучить собачку,
душить, ощипывать птиц. Мы видим в них прелестные
порывы доброты и жалости.
Однажды, чувствуя себя нездоровым, я лежал на диване,
полуприкрытый шинелью. Прелестная малютка,
пришедшая к нам в гости со своей матерью, прибежала
ко мне и принялась укрывать. Как защитить свое сердце
от этих прелестных созданий? Однако не следует выказывать
им слишком много чувства: они и без того очень
чувствительны.
Совсем другое дело мальчик; он долго не играет
с девочкой. Начнут ли они вместе строить дом, мальчику
вдруг вздумается сделать из него карету; ему нужно
деревянную лошадку, которую он мог бы хлестать. Девочка
начинает играть отдельно, хотя бы он был ее
братом или маленьким мужем. Даже если он моложе ее,
и тогда она предпочитает одиночество. Это особенно
заметно зимой, у домашнего очага, когда дети чаще
остаются дома. Случилось, что девочку побранили, и вот
она удаляется в угол, навертывает потихоньку на палочку
какое-нибудь тряпье, лоскут от юбки матери, перевязывает
это ниткой посередине и немного выше, чтобы обозначить
голову и талию, и начинает нежно укачивать и целовать
эту куклу. "Вот, ты любишь меня. - шепчет она,
- ты никогда не бранишь меня".
Это игра, но игра серьезная, серьезнее, чем полагают.
Кто это дитя нашего ребенка? Рассмотрим роль, которую
играет таинственное существо в развитии ребенка.
Вы думаете, что это подражание матери, что девочка
хочет быть такой же, как ее мать, и иметь маленькую
девочку, которую она могла бы ласкать, бранить и наставлять.
Отчасти это так, но к инстинкту подражания следует
прибавить другой, находящийся внутри каждого, даже
у тех, кто не имеет образца в своей матери.
Назовем это первой любовью. Идеал ее не брат (слишком
резвый, шумный), а младшая сестра, кроткая, нежная,
похожая на нее, которая ласкает и утешает девочку.
Или, если хотите, первая попытка к независимости,
первый робкий шаг к индивидуальности.
Это разновидность женского упрямства, желание настоять
на своем, хотя и в мягкой, грациозной форме.
Девочка начинает свою женскую роль: в вечной зависимости,
она ропщет на мать, как будет роптать впоследствии
на мужа. Ей нужна какая-нибудь поверенная, перед
которой она могла бы изливать свое горе. Какое же?
Никакого, может быть, в эту минуту, но предчувствие
чего-то в будущем. Ты права, моя малютка. Много горя
примешается к твоим радостям! Как мы, мужчины, ни
обожаем вас, но много заставляем вас плакать!
Однако страсть к кукле - страсть серьезная; с ней не
следует шутить. Мать должна быть участницей и признать
дочку своей дочери. Вместо того чтобы пренебрегать куклой,
она должна настаивать, чтобы капризная девочка была ей
доброй матерью, чтобы она чисто ее одевала, не обижала, не
портила и содержала бы ее так же, как содержат ее.
А вы, читатели, взрослые дети, отцы, братья, родственники,
не смейтесь над вашей малюткой. Взгляните
на себя, не похожи ли и вы на нее? Как часто в делах,
которые кажутся вам важными, вы вдруг одумаетесь
и улыбнетесь... втайне осознав, что вы играете в куклы.
Помните, что, чем больше кукла есть собственное
произведение девочки, чем проще, неприхотливее ее фабрикация,
тем сильнее привязана к ней малютка, тем
опаснее посягать на эту куклу.
В одной из северных французских деревень, где народ
беден и живет тяжелым трудом, мне случилось встретить
маленькую девочку, умную не по летам.
10 Ж. Мишле 289
У нее были старшие братья. Она появилась на свет
поздно, и родители, не рассчитывавшие уже на детей,
были не рады ее появлению. Мать, трудолюбивая, но
грубая женщина, постоянно держала ее при себе во время
работы, а мальчики играли на свободе. Впрочем, будучи
гораздо старше сестры, они не могли заниматься тем, что
интересовало ее, и пренебрегали ею со свойственным
в детстве легкомыслием. Девочка устраивала садики, сажала
сучья, но мальчишки топтали их и осмеивали эти
попытки. Она кончила тем, что сшила себе из тряпки
маленькую утешительницу, которой стала рассказывать
о родных братьях и о своей матери. Страстно, горячо
любила она эту куклу; та отвечала ей и разговаривала
с ней нежным голоском. Иногда, во время гуляний, обе
они до того растрогивались, что целовались и принимались
плакать.
Однажды, в воскресенье, это было замечено. Поднялся
смех, и мальчишки, вырвав у девочки куклу, злорадно
забросили ее на дерево. Ни слезы, ни крики, ничто не
помогло. Девочка осталась верна ей и, несмотря на свое
горе, отказалась от другой. Она грустила о кукле в зимнее
время, думая о том, как ей холодно под снегом.
Весной дерево срубили, и малютка упрашивала садовника
поискать куклу. Нечего и говорить, что маленькую
сестрицу давно унес северный ветер.
Спустя два года мать ее покупала у торговки одежду
для сыновей; торговка, имевшая также игрушки, заметила
глядевшую на них малютку и, в порыве доброты, дала
маленькую немецкую куклу той, которой ничего не покупали.
Удивление и восторг девочки были так велики, что
она "задрожала и едва донесла домой подарок. Новая
кукла, гибкая, послушная, во всем подчинялась ее воле.
Девочка только и думала, как бы украсить и нарядить ее;
это и погубило игрушку. Мальчишки однажды оторвали
у нее руки. Новое горе! Девочка уложила в постель
изувеченную куклу и стала ходить за ней. Малютка даже
похудела.
Какая-то барышня, видя ее такой грустной, сжалилась
и, отыскав в своих старых игрушках великолепную куклу,
подарила ей. Кукла, хотя и потертая временем, была
лучше деревянной. Она имела все формы и походила на
живую. Подруги девочки ласкали игрушку; некоторым из
них отдавалось предпочтение; у малютки появились проблески
рано развивавшихся страстей. Во время ее болезни
кто-то, может быть из ревности, испортил куклу.
Встав с постели, девочка нашла ее без головы. Она не
вынесла очередной трагедии и впала в такую грусть, что
уже никогда больше не играла и не смеялась. Столько раз
обманутая в своих мечтах, она отчаялась в жизни, едва
вкусив ее. Девочка умерла, вызвав глубокое сожаление
у всех, кто знал ее, кроткое, невинное создание, такое
несчастное и в то же время такое нежное и любящее.
VI. ЖЕНЩИНА ЕСТЬ РЕЛИГИЯ
В воспитании отец слишком занят мыслью о будущем
детей, то есть о неопределенном; мать, напротив, думает
преимущественно о настоящем, о том, чтобы ребенок
жил и был счастлив. Я поддерживаю мать.
Чтобы ребенок жил! Это самое трудное. Мужчины
и не подозревают этого. Ежедневно видя все усилия,
заботы, неусыпные попечения, благодаря которым поддерживается
жизнь слабого создания, они размышляют
только о том, что из него выйдет через десять лет. Хотя
бы они вникли в неопровержимые, официальные цифры,
свидетельствующие о страшной смертности детей. Ребенку
много раз грозит смерть; не будь матери, ему не
миновать бы ее. Колыбель, большей частью, бывает
мгновением света между двух ночей.
Женщины-писательницы написали много красноречивых
книг по этому поводу. Но если бы дети могли писать,
как много они сказали бы нам. "Берегите, лелейте нас,
- сказали бы они, - в эти немногие дни и месяцы,
которые дает нам суровая природа. Мы полностью зависим
от вас. Вы так превосходите нас силой, разумом,
опытностью!.. Позаботьтесь о нас, а мы будем во всем
послушны вам. Но не сокращайте немногих часов, в которые
дано нам пригреться на солнце, у груди наших
матерей... Завтра мы будем уже в могиле и изо всех
земных благ унесем с собой только слезы матерей".
Кто не вникнет в мою мысль, тот подумает, что
я желаю для ребенка неограниченной свободы, которая
была бы нашей неволей; что я требую подчинения всем
его инстинктивным побуждениям.
Напротив того, моей исходной точкой была, как вы
убедились, глубокая мысль Фрёбеля, который говорит,
что "ребенок, оставленный в хаосе своих первых впечатлений,
был бы очень несчастлив. Для него служит облегчением
от этой утомительной неурядицы, если заботливая
рука матери подберет для него несколько гармоничных
предметов и постепенно показывает ему их. Порядок
есть потребность, счастье для ребенка".
Необузданные движения, суета столь же излишни для
взрослого ребенка, сколько хаос различных ощущений
для младенца. Мне не раз случалось наблюдать за маленькими
несчастливцами, предоставленными своей фантазии,
и я видел, до какой степени тяготило, под конец,
их самих пустое колобродство. Вместо помехи со стороны
людей они беспрестанно встречали препятствие
в предметах, немое, но непреодолимое препятствие обстоятельств,
против которого тщетно возмущались. Напротив
того, ребенок, руководимый любяще
...Поділитися у соцмережах
