Жанр: История
Ведьма. Женщина.
... были чисты, усиливают любовь,
жгут медленным огнем, мучают их. Продлим, если
возможно, прекрасные минуты жизни. Пусть письма восполняют
их, сначала письма матери, потом, когда дело
зайдет дальше, станет вернее, пусть пишет дочь, перед
глазами матери.
Но я забыл сказать, как началась любовь.
Счастливы те, которые не знают, как она начинается!
Кто родился в одной колыбели, вырос у одного очага
и узнал любовь и жизнь в одно время! Таковы были
Озирис и Изида, обоготворенные близнецы, любившие
друг друга еще под сердцем матери и даже после смерти
не разлюбившие.
Но мифология говорит нам, что, еще во чреве матери,
заключенные во мраке своей приятной тюрьмы, они не
теряли времени даром; их любовь была так плодородна,
что они успели создать существо себе подобное, прежде
чем сами явились на свет. Мы не желаем, чтобы наша
молодежь спешила жить так, как эти пламенные боги
Африки. Вступая в это таинство, нужно терпение, нужно
заслужить право на светлые радости, чтобы насладиться
таинственной минутой во всей полноте ее.
Хорошо было бы, чтобы жених и невеста жили вместе,
вместе играли до пяти лет, не более. Потом, думаю,
лучше разлучать их.
Если он видел ее ребенком, если играл с ней, то
никогда не забудет милую девочку - кузину, подругу
- это все равно: в четыре года все между собой родные.
Он будет помнить кроткое создание, не раз обиженное им
в игре, вспомнит ее доброту, снисходительность, детское
благоразумие - и ему станет жаль ее. При всей беззаботности
его, как и всякого маленького мальчика, он не раз
вспомнит игры свои, а с ними вместе и ее.
И когда, со временем, он увидит ее лет двенадцати,
она уже будет не та. Она станет серьезнее, не будет играть
по-прежнему, чаще будет садиться возле матери, как
взрослая. Беатриче Портинари*"" было двенадцать лет,
когда Данте увидел ее в первый раз. На ней было платье
пурпурного цвета. И с этого времени до самой смерти
поэта она жила в сердце его, как ребенок-царица, окруженный
сиянием.
Пусть и мой школьник унесет в душе своей образ
своей Беатриче. Он спасет его от многого, не даст загрубеть.
Если удовольствие представится ему в виде пошлой
интрижки, ему станет тошно от нее. Сердце его будет
выше этого.
Пройдут два, три года, и он опять увидит ее, веселую,
милую. Полное развитие этой розы, очаровательной, живой,
как шекспировская Пёрдита'", ее хлопоты по хозяйству
с матерью, простота пастушки и гордость принцессы
- все это составит новый идеал в душе юноши. Пусть
тогда разные барыни попробуют вызвать любовь его:
они ошибутся в расчете. Сравнивая их с нею, он невольно
скажет: она не такова!
Петрарка, в одном прекрасном сонете, говорит, что
Беатриче была для него высочайшей святыней, к которой
он, как пилигрим, шел всю свою жизнь. Однако он признается,
что по дороге заходил во все часовни и читал
перед каждой мадонной коротенькую молитву. Я не нуждаюсь
ни в часовнях, ни в мадоннах по дороге. Я хочу,
чтобы из каждого места своего пути наш юноша видел
мысленно образ своей Лауры и не отворачивался от него.
Но я ошибся. Сама Лаура хочет, чтобы у него были
любовницы. Она не ревнует его и согласна разделить его
с ними. Она знает, что сердце мужчины нуждается в разнообразии.
Она знает, что в ботаническом саду царствует
восхитительная, полногрудая женщина, великая Изида
- природа, которой так увлекаются молодые люди. Она
знает, что на скамьях Пантеона ее милый будет преследовать
своей любовью девственницу - Правосудие. Мало
того, она держит их сторону, интересуется ими. Она просит
его забыть ее, если можно, для таких высоких соперниц.
Чудная, прекрасная минута, когда женщина охраняет
женщину! Когда отсутствующая молодая девушка под12
Ж. Мишле 353
держивает мужчину в трудах и лишениях! Как хорошо
было бы продлить как можно дольше плодотворные
труды этого возраста, сохранить энергию в тот момент
во всей ее полноте, не пролив ни одной капли! Суровая
ученическая жизнь, готовящая к великим делам, дала бы
еще более полные результаты, если бы этот новый парижский
Робинзон, огражденный от всего пошлого и низкого,
мог сказать: "У меня есть и любовница, и мысль".
"Брак - это исповедь". Я говорил и повторял эти
слова; они совершенно истинны и плодотворны.
О, какая отрада, какое блаженство, какая защита от
всего дурного иметь своим духовником восемнадцатилетнюю
девушку, которой можно все сказать, но которая не
все может понять и не может управлять вами. Иногда
растроганная мать скажет ей: "Что с ним? Не болен ли он?
Он что-то печален... Прибавь ему еще строчку".
Молодому человеку позволительно передавать девушке
все движения своего ума, все дурное, хорошее,
надежды, радости, печали... "Вчера я учил что-то... Это
открывает мне новый мир. Кажется, на этом пути и я открою...
Помогите мне, ободрите меня! Может быть,
и я буду человеком!"
Знаете ли, что я думаю? Этот молодой человек искусный
и глубокий соблазнитель. Для женщины - высокое
наслаждение создавать человека, замечать с каждым
днем успехи его. В теплой жизни семейного очага, при
бесконечно нежной матери, при почтенном и добром отце
велико и ново для нее постепенное приобщение ее к жизни
юноши, увлекающего ее на своем корабле.
Она чувствует, что зашла слишком далеко. Ей страшно.
Она снова бросается, растроганная, на грудь матери.
В один день она останавливает его, изумляет словами
своего письма: "Очень приятно разговаривать, обмениваться
идеями. Все это достаточно выказывает ваш ум...
Но сердце ваше?.."
V. КАК ЖЕНЩИНА ОТДАЕТ СВОЕ СЕРДЦЕ
"Как много невероятного в предыдущем рассказе!
Влюбленный студент! Студент, поверяющий свои мысли
девушке! Студент занимающийся, готовящийся к экзамену!
О, как это нелепо! Автор, видно, не знает, что такое
ученье. Он забывает, сколько нужно времени, чтобы добиться
какой-нибудь должности, места, чтобы найти клиентов
и пр.". Правда ваша. Я и забыл, что все молодые
французы должны быть нотариусами, адвокатами, чиновниками,
переписчиками бумаг; и пока они добьются
какого-нибудь прочного положения, пройдет много времени.
Оттого и женятся они так поздно, - когда силы
и здоровье уже значительно истощены. Кто виноват
в этом? Прежде всего матери, благоразумие которых
требует, чтобы зять имел порядочное положение. Чиновник.
Это для них синоним прочного положения - у нас,
в стране революций! Нотариус! Как приятно для слуха
звучит это слово! А между тем эти люди, чтобы получить
место, втягиваются в огромные долги.
Таким образом, ретроградство, невежество и трусость
женщин делают из народа, первого в мире по смелости
и предприимчивости, что-то рабское, неподвижное, точно
моллюск на скале. Для англичанина, американца, русского
весь мир представляет поле деятельности. Англичанке
естественно выйти замуж за негоцианта Калькутты, Кантона.
Она последует за мужем на отдаленные острова
Океании. Равно и голландка не откажется от мужа с Явы
или Суринама.
Возьмем Германию, жители которой так привязаны
к домашнему крову. И из Германии люди охотно идут
заселять пустыни обеих Америк. Там, где семья крепка,
она предприимчива, она пойдет всюду, уверенная, что
принесет с собой счастье. Любовь везде создает родину;
придает человеку крылья.
Только вы, французы, если вас не оденут по-солдатски,
сидите на месте, вы народ благоразумный. Вы влачите
жизнь там, где родились. Но в вашей лотерейной жизни,
в ваших биржевых бурях легко погибнуть, даже сидя на
месте. Сама устрица способна потонуть в этом водовороте.
Вот ваша прочность, ваши верные положения, из-за
которых женитьба откладывается день за день и наступает
тогда, когда уже нет любви.
Галлия и старая Франция были страной надежд. Тогда
надеялись на будущность и успевали создавать ее.
Тогда любили и женились молодыми. В том возрасте,
в котором теперешние французы, истощенные и разбитые,
приходят к концу и берут жену, прежние французы
давно уже имели свой дом, жену, детей.
Дети жили не все. Однако этот веселый народ, влюбленный
и плодовитый, везде оставлял по себе следы.
Наши галлы в древние времена создали много народов
в Европе и в Азии. От крестовых походов XII века
произошло много колоний. Французы шестнадцатого
и семнадцатого столетий своей энергией и общительностью
покорили Новый Свет. Кто же остановил все это?
Один Людовик XIV. Нападением на Голландию он отдал
ее во власть Англии, которая с тех пор стала владычицей
морей. Без него обе Индии были бы в наших руках. И за
что? Нас везде любили. У нас были повсюду дети. А у англичан
их нигде нет (кроме Соединенных Штатов, куда
переселилось целой массой все пуританское народонаселение
Англии).
Подумайте обо всем этом, молодой человек. И, стоя на
парижской земле, где у вас так много шансов стать
человеком, посмотрите вокруг. Окиньте смелым и разумным
взглядом науки, и весь земной шар, и все человечество.
Любите одну женщину, преданную и любящую, которая
последует за вами всюду, несмотря на неизвестность вашей
судьбы, и не остановит вас в вашей предприимчивости.
"Но, милостивый государь, - возразит мне молодой
человек, - поймите же наконец, почему мы делаемся
такими благоразумными. В этом виноваты женщины,
наши матери. Прекрасные законы, делающие их равноправными
мужчине в отношении к разделу имущества,
дают им в руки богатство и влияние, более сильное, чем
отцу; потому что состояние отца всегда вовлечено в какие-нибудь
предприятия. Состояние же матери обеспечено
контрактом. Вот почему она царит в семье. Она берет
мальчиков из школы и помещает их Бог знает куда. Она
выдает дочерей за кого хочет. Я сам, например, кто я?
Кем я буду? Что буду делать? Я до сих пор не знаю; это
зависит от женщины. У меня есть будущее, но, если
я теперь выкажу хоть малейший порыв ума, она, любящая
мать, испугается, подастся назад и побережет свою
дочь для человека с хорошим положением".
И он, молодой человек, прав. Вся ответственность за
наше время лежит теперь на матери. У нее огромная
власть в руках. Одного слова ее довольно, чтобы переделать
все. Человек может исправиться, сделаться добрым
малым. С другой стороны, по одному слову ее, если
оно поддерживает в нем мужество, молодой, влюбленный
человек может одним скачком сделаться великим.
Вы еще молоды, сударыня, но уже в той второй
молодости, где преобладает благоразумие, где многое
в жизни уже побледнело для вас, где нет прежней доверчивости.
Ради Бога, не навязывайте этого благоразумия
молодежи. Не требуйте, чтобы молодой человек начинал
стариться. Вы любили его, вам были приятны его письма,
полные энтузиазма. Возьмите же его самого, как он есть,
молодого и пылкого. Ваша дочь не потеряет от этого.
Действуйте более для нее. Советуйтесь с ней. Я уверен,
что она не так боится, как вы. И она права в своем
мужестве. Души эти могут казаться эксцентрическими
потому только, что они слишком богаты. Но надо, чтобы
сначала было слишком, для того чтобы потом стало
довольно. Созрев, они достигнут настоящей силы. Эти
души, достаточно сбереженные, достигнут идеала человечества
в энергии мужества.
И вот наши молодые люди сближены. Я бы хотел
остановиться на этой минуте, полной восторга, обаяния,
волнений, тревог. Впрочем, обо всем этом не говорится.
Человеку слишком хорошо. Он понимает свое положение
поверхностно, только играет любовью. Игра эта похожа
на войну, и очень часто молодые люди приближаются
друг к другу с трепетом. Так и здесь. Живые порывы
силы удивляют девушку. И с другой стороны, молодой
человек, если только он любит истинно, всегда страстно
боится, как бы не смеялись над ним.
Напрасно. Женщина, настоящая женщина, любит
слишком сильно, чтобы быть насмешливой. Особенно
наша девушка, воспитанная как мы говорили, вовсе не
похожа на болтливую, смелую Розалинду"" Шекспира,
тем более на ветреную, пустоголовую хохотунью, которых
здесь так много. Она слегка шутит, и эта маленькая
милая война прошла бы незамеченной нашими модными
молодыми людьми. Но наш юноша, не столь пресыщенный,
волнуется и дрожит от всякой безделицы. От нее он
ничего не снесет. Он теряется, отвечает невпопад; ему
тяжело: и ей тоже становится тяжело. А что же значит
такая чувствительность с обеих сторон, как не любовь?
Любовь! Что она такое? Как она приходит?
Сколько написано об этом предмете! И все без пользы.
Ни рассказы, ни анализ, ни сравнения, ничто не
уясняет дела. Любовь есть любовь; она не похожа ни на
что другое.
Остроумно сравнение Стендаля: любовь - это ветка,
брошенная в соляной источник Зальцбургских вод^. Если
вынуть эту ветку через два месяца, то она совершенно
преобразится. Она вся будет покрыта богатейшей и самой
причудливой кристаллизацией, алмазами, цветками инея.
Такова и любовь, брошенная в глубокие воды воображения.
Сравнение это было очень кстати в его милой книге
"О любви", проникнутой иронией и чувственностью.
Отличная теория, чтобы сделать бесплодным самый
плодоносный предмет. Теория в сущности пошлая, несмотря
на прелесть формы. Это ведь старинный тезис:
"Любовь ничего более, как мечта". Любовь! Я ничего не
находил существеннее в этом мире.
Она действительна, как второе зрение. Она одна дает
возможность открывать тысячи истин, неуловимых без нее.
Она действительна, как творчество. Истины, которые
она открывала, она творила. Для женщины, например,
быть любимой составляет такое счастье, что, когда она
узнает об этом, она становится в тысячу раз прекраснее.
Ее видят прекрасной, и она действительно прекрасна.
Она действительна, как двойное и обдуманное творчество,
где создаваемый в свою очередь создает. Этот
блеск красоты, который любовь наша отражает на женщину,
отражается в нас самих могуществом новых желаний,
новых мыслей, изобретательности.
Как назвать ее? Все равно. Это могучий и плодотворный
властитель... Пусть он остается с нами, и мы сильны.
Без него мы не произвели бы на земле ничего великого.
Внезапность помогает могуществу любви. Счастлив,
бесконечно счастлив молодой человек, в котором случайно
открывается какое-нибудь новое качество. Это очень
подвигает его дело.
Например, девушка замечает, что ее жених тратит
в Париже слишком много денег. Он не оправдывается.
Но вдруг она узнает, что он, отказывая себе в самом
необходимом, содержал целое семейство бедняков. Девушка
растрогана, она мало говорит в этот день и не
смеет взглянуть на него.
Далее открывается, что этот преступный молодой
человек, в то время как его понукали скорее закончить
курс и блестящими успехами в ученье подготовить себе
выгодное положение, поступал как наш великий живописец
Прюдон и знаменитый физиолог Серр. Оба они, не
имея никакого состояния, кроме собственных талантов,
участвуя однажды в конкурсе, добровольно отказались
от призов в пользу одного из своих конкурентов. Так
Прюдон отправил в Рим одного своего соперника, который
без его помощи не мог бы продолжать свои занятия.
Серр, во время медицинского конкурса 1813 года, имел
в числе Товарищей бедного интернанта-англичанина, не
получавшего ничего из дому и почти умиравшего с голоду.
Что же он сделал? Он стал работать за него, преуспел
и доставил ему возможность поступить в Hotel-Dieu.
Неустрашимый поступок, сделанный во имя человеколюбия,
составил бы также недурной букет для поднесения
любимой женщине. Такие случаи редки. Но они выпадают
на долю тех, кто достоин того. Тонущий человек, пожар,
кораблекрушение - вот случаи для этих подвигов.
Пред такими подвигами женщина не устоит. Тут она
становится нежна и слаба. Я советую это средство тем
мужчинам, которые не любимы. Верное средство заставить
полюбить себя, это показать себя в лучшем свете.
Как только блеснул этот свет, женщина узнает своего
властелина и становится бессильна пред ним... От него
зависит не употребить этого во зло.
Как это сделалось? Я сам не знаю. Свадьбы еще не
было, а семья уже есть.
Отец и мать, влюбленные в него почти так же, как
она, проникнуты почтением к нему, уважают их уединенные
беседы. Они доверяют им... И совершенно правы.
Какой серьезный разговор происходит между ними,
хотя и нежный, полный чувства. Она не наговорится
о будущем хозяйстве, о домашних делах и заботах. Он
говорит о любви своей, о будущих детях. Она слушает
его, опустив глаза, но кротко и покорно. Она не останавливает
его, не делает замечаний. Говорить ли все? Она
так кротка, кажется такой покорной, что он смущается
и хочет знать наверное, на что ему надеяться. Бедняжка
бледнеет. Она не борется, она дрожит, не может более
выдерживать, дыхание у нее останавливается. Как тут
настаивать? Она шатается, опирается на него и, наконец,
садится, побежденная волнением. "Пощади меня, - говорит
она, - прошу тебя. Жена твоя на несколько дней
просит у тебя пощады!" И она кладет обе руки в его руку.
"После всего, что ты сделал, я не могу тебе противиться.
Но ты бы этим огорчил меня... Ты видишь, они доверяют
тебе... тебе одному. Они видели меня до того растроганной,
что понимают, как я слаба... Спаси меня от меня
самой, защити меня, сбереги. Я сама уже не в состоянии
сохранить себя".
VI. ОСТАВИШЬ ОТЦА ТВОЕГО
И МАТЕРЬ ТВОЮ
Прощанье Сакунталы с родным кровом, со своими
сестрами, цветами, любимыми птичками и животными
- все это не пустая комедия, все это лежит в человеческой
природе. Девушка сама желала разлуки,
а теперь плачет; она считала дни, а когда желанный
день наступил, ей кажется, что он наступил слишком
рано.
Теперь только она чувствует, как ей дорого ее гнездышко;
как мил ей этот круглый семейный стол, эта
вереница маленьких сестер и братьев, обожающих ее!
И отец, строгий со всеми, кроме нее, и, наконец, еще одно
существо, трогательное, бесподобное, истинная жертва
в этом расставанье, - мать, умеющая так хорошо скрывать
свое горе, что даже не плачет... О, как переполнено
сердце молодой девушки!
Никакие мечты о будущем счастье, никакой мираж
воображения не в состоянии победить ее горя. Вчера
за обедом она не смела поднять глаз от тарелки, боясь
выказать свое волнение. После обеда все пошли в сад.
Она не пошла. Без всякого предлога девушка обходит
все комнаты родного дома, который покидает навсегда.
Она прощается с мебелью, с каждой вещью, с фортепьяно,
книгами, отцовским креслом... Но перед постелью
матери останавливается... и заливается слезами.
"Что же это значит? Разве она не любит?" Не думайте
этого, она любит. Но странная вещь, впрочем, весьма
естественная: в ту минуту, когда она готовится последовать
за мужем, ей жаль его как любовника; жаль той
комнаты, где она мечтала о нем, жаль стола, за которым
она писала ему письмо. Все бурные случайности ее долгой
любви приходят ей на память. От своего нового
счастья она оглядывается назад, в тот мир вздохов, мечтаний,
напрасных страхов, которыми питается страсть;
ей жаль всего, жаль даже той горькой отрады, которую
она находила в слезах.
Тяжелее всего видеть ей друзей своего детства - домашнюю
кошку и собаку, существ, которым ничего не
было сказано, но которые все понимают. Собака провожает
ее долгим взглядом; кошка, тихая и неподвижная,
перестала есть и лежит, свернувшись на ее девственной
постели, которая завтра будет пуста.
Они как будто говорят ей: "Ты едешь, а мы остаемся.
Ты едешь с чужим. Ты оставляешь дом, где все любили
тебя, где тебе все позволялось. Что бы ты ни делала, что
бы ни говорила, все было хорошо. Мать и отец прислушивались
к твоему лепету, жадно ловили каждое слово.
Для твоих сестер слова твои были законом. Братья были
твоими рыцарями, удивлялись тебе молча, не могли
представить себе никого лучше и любили в других женщинах
только то, что походило на тебя".
"Хозяйка! Добрая кормилица! Сколько раз ты кормила
нас из своих рук! Куда идешь ты? Что будет с тобой?
У тебя будет господин. Ты поклянешься повиноваться
ему. Ты будешь жить с чужим, с тем, который
любит тебя... Да, с гордым и суровым молодым человеком.
Его энергичная деятельность, направленная на работу
вне дома, оставит ли что-нибудь для жены и домашнего
очага? Может быть, утомленный дневными занятиями,
он придет вечером домой, сердитый и печальный?
Его неудачи, разочарованья не отразятся ли на тебе
в виде несправедливых капризов?.. Этот дом любви, куда
ты идешь, сколько раз он будет мрачнее твоего милого
родительского крова! А здесь все было так ясно. Ты
улыбалась, и все улыбалось с тобой. Твоя детская веселость,
твой свежий молодой голос, твое желание делать
всех счастливыми составляли райское блаженство всего
дома. Все здесь было любовь, снисхожденье; ты всем
придавала смелость; потому что отец и мать твои не
решались при тебе бранить ни детей, ни нас. И кошка,
и собака знали, что бывали часы, когда можно было
делать все. В минуты общей веселости, когда вся семья
собиралась за столом, и мы были тут же, и мы вертелись
возле вас. И птички твои, хлопая крыльями, прилетали
клевать корм из твоих рук!.."
Женщина рождена для страданий, каждый важный
шаг в ее жизни оставляет рану в ее сердце. Она растет для
замужества, это ее законная мечта. Но эта новая жизнь,
vita nuova, отрывает ее от всего прошлого. Чтобы достигнуть
в любви высочайшего счастья, она должна принести
себя на страданье. Но каковы страдания ее при рождении
ребенка!.. Все ли это, наконец? В старину предки наши
говорили: маточные боли долго продолжаются (Mal de
mere dure long temps*). Смысл этой пословицы тот, что
* Mere - матка.
для бедной женщины страдания не прекращаются с муками
родов; что затем начинается ряд тревог, бессонных
ночей, печали, болезней; короче говоря - она страдает
целую жизнь.
В какой день, в какую минуту поведут жертву к алтарю?
Это все равно, говорит законодатель. Это все равно,
говорит священник.
Астролог средних веков говорил: "Это очень важно".
Один он был прав.
Но как выбрать день? Он надевал очки, смотрел на
небо, ничего не видел, потом решал вопрос.
Надо советоваться не с небом, а с самой женщиной,
этим милым существом, которое оставляет все и приносит
себя в жертву. Надо любить ее и постараться, чтобы
ей легче было принести свою жертву. Нужно поэтому,
чтобы самый день ее свадьбы был тихий и ясный.
Здесь позвольте мне остановиться и задать такой
вопрос: как это случилось, что ни один из бесчисленных
авторов, писавших о любви и браке, не обратил серьезного
внимания на последнее обстоятельство, то есть на
выбор времени для свадьбы? А между тем это имеет
огромное значение. Без этого все их рассуждения не
имеют никакого смысла.
К счастью, природа не полагается на нас в великих
жизненных процессах. Они совершаются инстинктивно,
как бы во сне. Физиологическая химия, столь сложная,
идет своим путем, не спрашивая нашего совета. То же
самое можно сказать о всей истории рода человеческого
в отношении к любви, браку, устройству семьи. Все это
мало изменилось, и человек в главном не свернул с прямой
дороги. С нее свернули только люди высшего ума,
люди мысли, авторитеты, передовые люди рода человеческого.
Возьмем, например, экономистов, глубокомысленных
политиков, которые вздумали предписывать любви свои
законы, произвольно уменьшать или увеличивать производительность.
Ни один из них не позаботился разъяснить
себе, что такое оплодотворение. Они не знают, что
закон Мальтуса, которого придерживаются до сих пор,
оказался ложным^.
Возьмем католических богословов, так чудесно объяснивших
нам зачатие, не понимая, что это такое. Или
казуистов, так ясно предписавших законы супружеских
отношений, не понимая, что такое брак.
Прибавим сюда и литераторов, тех, которые много
и красноречиво говорили о праве и факте, обвиняли то
мужчину, то женщину, решали вопрос о превосходстве
одного пола над другим. Даже великая Жорж Санд,
женщина-романист, глубоко изучившая жизнь, и та не
заглянула в самую сущность вопроса, в то, что считают
делом низшим, и что, однако, дает жизнь всему.
Низшим? Низкого ничего нет. Оставим в покое старые
идеи о том, что высоко и что низко. Небо есть и над
нашими головами, и под ногами. Некогда презирали
желудок, чтобы возвысить мозг. Теперь открыли (в 1848
году), что мозг варит, как и желудок; по крайней мере без
мозга не будет сахара, а без сахара не будет пищеварения.
Чтобы возвратиться к делу, скажем, что до 1830 года,
когда был объяснен факт яйца и критического момента
любви, вся теория была вздором. До 1840 года, когда
было определено с точностью время, наиболее удобное
для оплодотворения, практика была слепа. Постоянные
наблюдения великих анатомистов, авторитет Академии
наук, наконец, гениальные изыскания College de France
в 1840 и 1850 годах дали миру величайшие открытия,
принявшие силу закона в науке.
Как кстати подоспела наука! Пред страшным бичом
века (повсеместными маточными болезнями) медицина,
напрасно испытав все грубые средства хирургии, стала
в тупик, не знала, что делать. Овология" пришла на
помощь ей. Глубочайшее ее изучение должно проложить
дорогу к объяснению повреждений организма. И кто
знает, может быть, нежные предосторожности в любви
предотвратили бы эти повреждения.
Прости меня, молодой человек, за эти серьезные речи
в то время, когда сердце твое полно совсем других мыслей.
Но, друг мой, любовь тревожна. Для тебя, для нее
я хотел бы, чтобы ты спустился с своего поэтического неба
в мир действительности. Дело идет о ней, о вашей будущности.
Не тебе упрекать нас в излишнем благоразумии
и нежных предосторожностях, когда здоровье и жизнь
дорогой тебе женщины подвергаются страшному риску.
Представь только возле себя женщину, молодую, прекрасную,
но с больным организмом, принужденную отказывать
тебе в страстных объятиях, удаляться от тебя
или (что еще ужаснее) ласкать тебя со слезами. Страшное
положение, омрачающее супружеские наслаждения и, наконец,
делающее их совсем невозможными; положение,
заставляющее трепетать за будущее потомство. Страшно
подумать о рождении ребенка, когда акт зарождения
сопровождается страданием. При самых нежных излияниях
двух сердец является третий гость - страдание, страх
за будущее, и все это между двумя поцелуями!
В старину бич этот не поражал столько жертв, как
в наше время, во-первых, потому, что тогда умирали
скорее,
...Поділитися у соцмережах
