Жанр: История
Ведьма. Женщина.
... наших женщин.
Я сравниваю их с теми великолепными фруктами, которые
садовники умеют доводить до совершенства, например
великолепную ананасную землянику. Ягоды сочны,
вкусны; недостает только запаха. Я предпочел француженку
да еще с юга, потому что она-то и есть лесная,
душистая земляника".
Справедливо или нет это поэтическое сравнение молодого
супруга, но верно то, что личность француженки
сильна в добре и зле. Поэтому браки во Франции должны
бы устраиваться весьма осмотрительно, после глубокого
изучения. А между тем нигде в целой Европе не женятся
так поспешно, как во Франции.
Поспешность эта вытекает не столько из материальных
расчетов, которые заставляют спешить со свадьбой,
как только дело слажено, сколько из величайшего
порока нашей нации - нетерпения. Мы любим все
делать наскоро.
И кажется, это зло все усиливается. По мере того как
мы становимся серьезнее в делах общественных, мы
с большей опрометчивостью действуем в делах сердечных.
Язык наш утратил много нежных и мелодичных
слов, выражавших степень и оттенки любви. Теперь мы
выражаемся сухо и кратко. Сердце наше не изменилось;
но народ наш, сдавленный революциями, войнами, силой
обстоятельств, привык во всем видеть внезапность, действовать
силой. Даже брак Ромула" с похищением не
слишком бы понравился французам; им нужны рацеи",
это почти то же, что насилие посредством контракта.
Жертвы этого насилия иногда плачут, но не всегда. В наше
лотерейное время (во всем ведь лотереи: в биржевых
операциях, войне, удовольствиях, благотворительности)
им неудивительно, что их тоже разыгрывают в лотерею.
И очень часто на другой же день после заключения
подобного брака пред вами, точно от взрыва незамеченной
батареи, предстает картина страшного несчастья; вы
видите себя погибшим, осмеянным, вы поражены в самое
сердце.
В физиологическом отношении такие браки производят
недоносков, уродов, которые или сами скоро умирают,
или убивают здоровье, а иногда и жизнь матери.
В нравственном отношении еще хуже: отец, отдавая свою
дочь при подобных обстоятельствах, знает, что она скоро
найдет себе утешение. Брак при таких условиях узаконивает,
делает неизбежным и прелюбодеяние, и развод;
а если нет, то супругам предстоит бесконечно длинная
и скучная жизнь и вместо жарких объятий на супружеском
ложе - холод, способный заморозить ртуть.
Наши крестьяне в старину крепко держались обычая
жениться на своих родственницах потому, что хорошо
знали их. В средние века они боролись с духовенством,
запрещавшим им вступать в брак с двоюродными сестрами.
Это запрещение, прежде простиравшееся до седьмого
колена, потом до четвертого, ныне не существует;
можно беспрепятственно жениться на двоюродных сестрах,
племянницах, свояченицах. Что же вышло из этого?
Теперь, когда женитьба на родственнице не представляет
затруднений, почти никто не женится таким образом.
Казуисты, умеющие во всем извратить здравый
смысл, выражают свое мнение об этом весьма забавно.
"Если, - говорят они, - к любви супружеской прибавить
еще любовь родственную, то будет слишком много
любви". Но история показывает совершенно противное;
еврейский закон прежде допускал браки с сестрами; однако
еврейская молодежь искала себе жен вне семьи, даже
в чужом народе, предпочитала филистимлянок"*. У греков,
где можно было жениться на сводных сестрах, такие
браки были холодны и почти бесплодны. Соломон вынужден
был постановить законом, чтобы мужья вспоминали
о своих женах хоть раз в декаду. Впоследствии
браки с сестрами прекратились сами собой. Римляне уже
женились только на двоюродных сестрах.
На самом деле женитьба должна быть возрождением.
Но если человек женится на своей сестре, то для него не
существует та прекрасная минута, когда невеста входит
в дом жениха. Благородная и прекрасная гражданка Греции,
какой мы видим ее на мраморах Парфенона, не
входила в дом жениха; она была там от рождения, сидела
у домашнего очага; была живым воплощением верований
отца и матери, традиций; ее мало занимали новые идеи
супруга-брата, жизнь и развитие Афин. При эсем своем
великолепии она была скучна. Раса здесь ничего не теряла;
она была прекраснейшая из рас; но любовь теряла
многое - она не обновляла семьи.
Греция не заботилась об этом. Она боялась плодородия,
думала лишь о том, как бы укрепить природный
гений, возвысив крепость каждого рода и собственную
оригинальность. Она стремилась не к тому, чтобы у нее
было много детей, но чтобы они были героями. И достигла
этого сосредоточением энергичных рас и неслыханным
крещендо деятельности, что, правда, в короткое время
истощило эти расы.
Так же поступают заводчики скаковых рысистых лошадей;
соединяя между собой близких родственников, они
создают этих диковинных скакунов, увеличивают силу
расы. Такое постоянное соединение в продолжение ста лет
произвело (около 1789 года) Эклипса, самца самцов, это
пламя, летавшее быстрее звука и взгляда, лошадь, с которой
ни один скакун не осмеливался вступать в состязание
и которая, в лице своих четырехсот сыновей, в продолжение
двадцати лет выиграла призы всей Европы.
Я читал все, что в последнее время было написано об
этом. Достоверным кажется то, что браки между родственниками
по-разному действуют на организм сильный
и слабый. Первых они укрепляют, вторых же окончательно
истощают. Я сужу так не только по жителям Древней
Греции, но и по жителям побережья Франции. Моряки
наши - народ опытный; они везде бывают, все знают
и не придерживаются, как крестьяне, местной рутины;
однако почти все они женятся на двоюродных сестрах,
что не мешает им быть чрезвычайно красивыми, умными
и сильными.
Настоящее зло этих союзов чисто нравственное. Оно
грозит всякому, кроме моряка, который, из-за своей бродячей
жизни, не может подчиниться влиянию домашнего
очага. Не без причины во Франции браки между родственниками
заключаются с каждым годом все реже (см.
официальную статистику).
Француженка, влиятельная по своей энергии и приданому
(во Франции закон дает женщине больше возможностей,
чем в любой другой стране Европы), к тому же
родственница мужа, поддерживаемая своими родными,
может сделаться у домашнего очага могущественным
орудием реакции, серьезным препятствием прогрессу.
Только представьте себе всю силу семейных и религиозных
традиций, и вы поймете, что она может все остановить,
оковать цепями. На каждом шагу требования, споры
или слезы, эта сила бездарности. Тогда уже ничего
нельзя сделать, нельзя идти вперед. Картон Веронезе'"
в Лувре отлично выражает это. Дочь Лота медлит покинуть
старый город, обрушивающийся над ней, и ангел
вынужден взять ее за руку и тащить вперед. Но и тут она
находит предлог не идти. "Постой, - говорит она, - дай
мне надеть мой башмак!"
"Некогда, моя красавица. Оставайся же соляным
столпом, как твоя мать. Нам надо идти вперед. Но нет,
мы не пойдем одни. Если ты не можешь идти, я понесу
тебя. Человеку нового поколения, увлекающему за собой
все, нетрудно будет нести тебя, легкую и слабую; он не
почувствует усталости".
Если родственница необразованна настолько, что может
стать помехой прогрессу, то нужно предпочесть ей
постороннюю.
Нужно предпочесть постороннюю в двух случаях, когда
ее знают лучше, чем родственницу.
Первый случай - тот, который я изложил в моей
книге "Любовь": это - самому создать для себя жену.
Это самое верное. Можно хорошо знать только собственное
творение. У меня много тому примеров.
Двое моих друзей, из которых один знаменитый артист,
а другой известный писатель, женились на молоденьких
девицах, безродных сиротах, не получивших никакого
образования. Эти женщины, простые, веселые,
милые, занятые исключительно своим хозяйством, но не
чуждые идеям своих мужей, за десять, двенадцать лет
совершенно переродились. По наружности они сохранили
прежнюю простоту, но вместе с тем дошли до глубокого
понимания самых трудных вопросов. Как же достигли их
мужья подобных результатов, что они делали? Ровно ничего.
Всегда чрезвычайно занятые, они не дали своим женам
никакого систематического образования; но они думали
вслух; не скрывали от жен ни своих чувств, ни планов, ни
задуманных работ. А любовь довершила остальное.
Но я также знаю, что бывают и неудачи. Один из
моих родственников горько поплатился за такую попытку.
Он взял себе в жены молоденькую креолку, светскую
девушку из среднего сословия. У нее была мачеха - кокетка,
которая испортила все дело. Родственник много
выезжал в свет, поступил на службу по министерству
финансов. Домой приезжал скучный и усталый; он не
обладал живостью и увлечением людей творческих, которые
всегда за работой и которым всегда есть о чем
поговорить, есть чем поддерживать жизнь и энергию
в молодом сердце. Но об этом я поговорю после.
Другой случай, когда из двух людей, имеющих одинаковые
взгляды, чувства, принципы, один отдает другому
свою дочь - дитя, воспитанное в таких же принципах.
Но для этого нужно, чтобы отец был такой, каким
я представил его в моей первой книге о воспитании.
Нужно также, чтобы была мать. Два феникса. Если они
найдутся, то во второй генерации можно осуществить то,
что нынче кажется нам невозможным и что со временем
будет возможно: гипотеза о том, что двое детей воспитываются
друг для друга не вместе, но при самых
благоприятных условиях. Они давно знают друг друга,
видятся изредка, с большими промежутками, и этим
самым становятся мечтой друг для друга.
Все это, разумеется, при полной свободе молодых
сердец. Но ведь при небольшом умении любовь можно
создать, вызвать. Природа ее в этом случае влияет так
благотворно! Воспитание по двойной методе на самом
деле есть единственная логика для мужчины и женщины,
и каждый из двух составляет только половину.
Идеал Востока об одном существе, разделенном надвое
и стремящемся вновь соединиться, есть истинный
идеал. Надо пожалеть их, надо помочь им, бедным половинкам,
соединиться и воссоздать утраченное единство.
III. КАКОЙ МУЖЧИНА ЛУЧШЕ ЛЮБИТ?
В жизни женщины нет более ответственного момента,
как замужество ее дочери. Как бы ни были благоприятны
обстоятельства этого замужества, оно изменяет все ее
существование. Вчера еще дом был полон, а сегодня пуст.
Тогда и не замечали, как много значило присутствие
дочери - к ней так привыкли, это было так естественно;
точно так же мы не замечаем жизни, дыхания. Но пусть
хоть на минуту дыхание остановится у нас: мы задыхаемся,
пред нами смерть.
Какая разница между положением матери, которая
может сказать: "Мой сын женится", и той, которая говорит:
"Я выдаю замуж дочь". Одна принимает, другая
отдает. Семья одной обогащается новым членом. Другая,
после шума и праздничной суеты, остается вдруг одинока.
Какое слово нужно употребить, чтобы выразить ее
положение? Сказать, что она отняла от груди дитя свое
или что она осталась вдовой? Нет, так нельзя сказать.
Нужно только сожалеть, что на нашем языке нет этого
глубокого, полного скорби слова: orba"'.
В лице дочери мать отдает самое себя. Каково ей
будет там, в чужом доме? Она живет там своей думой.
Этот человек, нынче такой влюбленный, каков он будет
завтра? Да он, зять, еще ничего. Но какова к ней будет
мать его? Мать, любимая им, влияющая на него, глава
семьи? Как много у нее средств оскорбить молодую
женщину, может быть, разбить ее существование, если
она ей хоть немного не понравится! Итак, мать молодой
жены, чтобы только ей было хорошо, должна ухаживать
за ее свекровью, угождать ей.
Я понимаю все беспокойство, всю душевную тревогу
матери, когда она в первый раз увидит своего будущего
зятя или, лучше сказать, всякого молодого человека,
который может сделаться зятем. О, как я разделяю ее
чувства! Она мила, любезна; но в какой она тревоге! Ведь
для нее это жизнь или смерть. Ведь молодой человек ее
соперник. Чем он будет лучше, чем больше будет любить
дочь ее, тем скорее она забудет мать.
Замечательное явление: никогда женщина не бывает
так привлекательна, как в это время. Эта борьба ощущений,
сдержанная, но заметная, придает ей неотразимую
прелесть. Она прекрасна своей нежностью, самоотречением,
прекрасна своими жертвами. Чего только не делала
она, чего не выстрадала, чтобы вырастить этот прекрасный
цветок? Такая дочь - живое воплощение добродетелей
матери, ее благоразумия и чистоты. И у нее, как у всякой
женщины, были свои горести, свои мечты, но она все
отогнала словами: "Дочь моя!" Она прожила век свой
между Богом и своим мужем, отдав лучшие годы долгу
и сладкой надежде на будущность дочери. Что же удивительного,
что сердце ее бьется так сильно? И как бы ни
старалась она скрыть, а лицо ее выражает все чувства. Лицо
ее прекрасно, трогательно, влажные глаза блестят чудным
огнем... О, сударыня, пощадите, не будьте так хороши! Разве
вы не видите, что я теряюсь при вас и не помню, что говорю?
Как нетрудно ей употребить свое влияние во зло! Она
видит, что ей ничего не стоит опутать молодого человека,
сделать из него все, что ей угодно. Она бы могла сделаться
полной хозяйкой в доме будущей четы, могла бы
избавить свою дочь от тиранического влияния новой
семьи. Она бы день за днем (чего не сумеет сделать умная
женщина?) работала над ее мужем, сделала бы его добрым,
кротким, спокойным. Надо победить его, зятя.
И вот она снова молода, она увлекается неосторожным
кокетством. Она думает, что всегда есть время остановиться.
Чем же кончается это? Он теряет голову, увлекается
безумным желанием или бежит прочь. А между тем
свадьба уже объявлена, девушка скомпрометирована.
Как же выпутаться из этого?
Что же это - роман, что ли? Нет, я не раз видел такие
вещи, да и многие видели. Мать до того любит свою дочь,
что часто становится в странное положение, лишь бы
хорошо пристроить ее. И как печально иногда кончаются
эти отношения для всех трех лиц, запутанных в этом!
У самых умных, самых рассудительных матерей есть
общий недостаток: они выбирают зятя как бы для себя,
а не для дочери; они сообразуются со своим вкусом, со
своим идеалом, более или менее романтическим, который
есть в душе у каждой.
Идеал двойственный, но всегда ложный. Позвольте
мне выразиться яснее.
Они любят мужскую энергию, силу и правы в этом.
Но они предпочитают энергию разрушительную силе
производительной и творческой. Чуждые всякому великому
труду, не понимающие, как много требует он душевной
силы, они признают только силу мускулов, храбрость,
необходимую для битвы. Они, как дети, верят, что
тот хорош, кто все разрушает, ломает. Прибавьте к этому,
что тот, кто храбр на словах, всегда нравится женщинам.
Они мало надеются на истинного храбреца, который
молчит и только пожимает плечами.
Точно так же лишены здравого смысла их суждения
там, где дело идет о нежном и слабом мужчине. Они
находят особенную прелесть в тех, кто похож на них
самих, в этих куклах, не принадлежащих ни к какому
полу. Они очень неудачно делают героем чувствительного
романа того, кто никуда не годится: пажа-девушку,
пастушка комической оперы. Неморена, более женственного,
чем Эстелла. В романах, написанных женщинами,
как справедливо заметил Прудон", они никогда не достигли
того, чтобы создать человека, настоящего мужчину;
все их герои мужчины - женщины.
В действительной жизни, в этом великом деле выбора
мужа для дочери они поступают, как и в романах; часто
отдают предпочтение, почти всегда мужчине - женщине.
Во-первых, им лестно то, что они сознают свое превосходство
над таким мужчиной - он еще слабее их. Они
думают управлять им и часто ошибаются. Под личиной
кротости и слабости чаще всего скрывается человек коварный
и эгоистичный*, который жмется и ежится, пока
достигает цели, а достигнув ее, оказывается вдруг сухим,
коварным деспотом.
Сударыня, в деле столь важном, там, где дело идет
о вашей жизни, нет! более: о жизни той, за которую вы
сто раз отдадите вашу жизнь, позвольте мне прямо,
откровенно, без лишних прикрас высказать вам истину:
"Знаете ли, что нужно вашей очаровательной дочери,
которая молчит, которая ничего не может сказать? Но в ней
говорят ее лета, ее природа. Уважайте этот голос Божий!
Ей нужен человек.
Не смейтесь. Это не так просто, как вы думаете.
Ей нужен человек любящий. Я имею в виду такого,
который бы любил ее всю жизнь.
Ей нужна рука и сердце - рука твердая, которая
служила бы ей опорой на всю жизнь; сердце богатое
и горячее, которое, при одном ее прикосновении, загоралось
бы пламенем".
* Пусть русские читательницы припомнят Молчалина в комедии
А. С. Грибоедова "Горе от ума".
Женщина консервативна по природе. Она хочет прочного
основания. И что же может быть естественнее этого? Для
домашнего очага, для колыбели нужна твердая почва. Все
колеблется. Где найдем мы прочность, которой вы ищете?
Никакое место, никакая собственность в наши времена
не представляют нам ничего прочного. Взгляните - не
на Францию, не на континент, где все, как песчаное море.
Нет, взгляните на свободный остров собственности, на
старую Англию. За исключением пяти-шести домов
-и то не слишком древних - всякая собственность
переменила своего владельца в продолжение двухсот лет.
Одно прочно, сударыня, и только одно: вера. Ей нужен
человек веры.
Но я понимаю под этим: веры действенной. "То есть
человек дела?" - "Да, но дела производительного, одним
словом, производителя, творца".
Единственный человек, имеющий прочные шансы
в этом мире, - тот, чья сильная рука обновляет мир; тот,
кто день за днем пересоздает его, кто, разрушив старое,
в состоянии создать новое.
Такие люди - в какой бы сфере они ни действовали,
в науке, в промышленности, в общественных делах, лишь
бы действовали с энергией, все равно, - как бы они ни
формулировали свое credo, - но оно есть у них.
Они вышли уже из тумана фантастической старины,
которая боялась действительности и верила только снам.
Они верят, что существующее существует.
"Хороша диковинка!" - скажете вы. Да, сударыня,
хороша, и притом совершенно новая. Это вера в то, что
доказано, вера в наблюдения, в вычисления, в разум.
Хотите ли вы знать тайну этого крещендо деятельности
нового времени, сделавшего то, что в последние триста лет
каждый век действует, изобретает бесконечно более, чем
предыдущий? Это потому, что мы становимся все крепче
и крепче в своих убеждениях. Энергия нашей деятельности
увеличивается от уверенности, что под ногами у нас
прочная почва. В XVI веке Монтень" сомневался. Я извиняю
его. Он не подозревал еще, что умы уже крепли от
истин, завещанных им великими предтечами человечества.
Паскаль^, в XVII веке, сомневался, потому что сам хотел
сомневаться. Через Галилея" и ему подобных мы стали на
твердую почву. В нынешнее время тридцать новых наук,
построенных на миллиардах фактов, наблюдений и вычислений,
обратили эту почву в гранит. Стучите крепко
ногами, не бойтесь! Это непоколебимая скала истины.
Новый человек знает, чего ему надо, что он делает,
куда идет.
Кто теперь остался скептиком? Те, которым выгодно
быть такими; те, которые до сих пор не подумали, в какое
время они живут; те, которые вечно уклонялись от перемен
и теперь боятся сознаться, что есть много вещей
неизменных. Когда они высказывают свои сомнения,
я спрашиваю у них: "Много ли вы получаете выгоды от
ваших убеждений?"
Но не следует думать, что люди деятельные и производительные
знали вполне эти тридцать наук, составляющих
наше благоденствие. Нет, они воспользовались только
великими их выводами; они прониклись ими; они
знают, что им стоит только нагнуться, чтобы почерпнуть
в материнской земле истины неизмеримую силу. .
И вот в чем истинное различие между нашими отцами
и нами. Они жили и действовали на болотистой почве,
и так как ноги их скользили, то они ничего не могли
делать руками. Но мы уже не скользим и много делаем
руками, умом, изобретательностью. Мы изобретаем в десять
раз более, чем век Вольтера, изобретавший в десять
раз более, чем век Галилея, - век, в свою очередь,
изобретавший в десять раз более, чем век Лютера. Вот
что делает нас веселыми при любых обстоятельствах; вот
отчего мы смеемся и гигантскими шагами отмериваем
жизнь.
У того, кто чувствует себя мощным, то есть сильным,
способным к производительности и творчеству, есть неистощимый
источник серьезной веселости (а это и есть
настоящая веселость), мужества, а также и любви, сударыня.
Дайте своей дочери такого человека; человека, который
был бы выше своих дел, который увлек бы жену
в вихрь своей деятельности. Смело отвечаю, что он будет
любить ее и что во всякий час дня и ночи (а этот пункт
заключает в себе все) он найдет о чем говорить с ней.
IV. ИСПЫТАНИЕ
Если бы Бог создал меня женщиной, я сумел бы
заставить любить себя. Каким образом? Я бы много
требовал от мужчины, заставлял бы его совершать подвиги
трудные, но благородные.
Для чего служит власть, если не пользоваться ею?
В жизни женщины есть моменты, когда она может все
сделать из мужчины, когда она, сознавая цену себе, очаровывает
его, назначая ему трудные условия, требуя от
него серьезных доказательств любви.
Как, милостивый государь! В момент любви, когда
вся природа обновляется, когда все живущее становится
выше, когда цветок обнаруживает чувствительность,
прелесть жизни как существо живое, когда птица поет
дивную песню, когда даже насекомое горит огнем
любви! И вы думаете, что в такой момент мужчина
неспособен перемениться, сделаться чем-то выше человека?
Доказательств, милостивый государь, доказательств!
Иначе я не обращаю внимания на ваши приторные объяснения
в любви, я не требую от вас, как принцессы времен
рыцарства, чтобы вы принесли мне голову гиганта, или
Трапезундскую корону^. Это все вздор. Я требую более.
Я хочу, чтобы из молодого буржуа, из пошлого студента
вы обратились в светлое, благородное существо, идеал
которого всегда был в душе моей; и не на один день:
я хочу, чтобы ваше изменение было полное, радикальное.
На каком бы поприще вы ни были, будьте сильны
духом и тверды волей. Тогда я доверюсь вам, поверю
вашей искренности и, в свою очередь, увижу, что я могу
сделать для вас. Тот, кто ничего не может сделать для
меня, тот, кого даже любовь не может возвысить над
житейской прозой, тот никогда не будет моим мужем!
Если вы не можете перемениться, значит, вы не любите.
"Увы! - скажут здесь матери. - Что было бы, если
бы женщина осмелилась говорить таким смелым языком?..
Любовь нынче не в моде; молодые люди так
пресыщены, так холодны; они на каждом шагу встречают
столько развлечений, у них так мало охоты к семейной
жизни!.. Времена рыцарства ведь давно прошли".
Сударыня! Во все времена и века человек пламенно
желает только того, что достигается с трудом. Неужели
вы думаете, что во времена рыцарства молодой оруженосец
не мог сколько ему угодно наслаждаться любовью
соседних поселянок? В этом сброде, которым был полон
дом феодального владельца, при странности тогдашних
общественных условий, каждый паж мог легко вести
любовные интриги с барышнями и крестьянками. Но
душа его рвалась только к одной, самой гордой, самой
неприступной, к той именно, которая заставляла страдать
его. Для той, от которой он ничего не имел, он
добивался рыцарства. Для нее он ехал умирать в Иерусалим,
завещая ей свое окровавленное сердце.
Теперешние крестовые походы иного рода: они заключаются
в труде и ученье, в неимоверных усилиях, которые
делает молодой человек, чтобы пробить себе тропинку по
какой-нибудь специальности и осветить ее всей наукой
человечества. Тот, кто не знает всего, не знает и ничего.
Я вижу отсюда на улице Сен-Жан, сквозь открытое
окошко, молодого человека. Теперь раннее утро, но ему
не нужно было вставать, он вовсе не ложился в эту ночь;
и однако он не кажется слишком утомленным. Что же так
освежило его? Неужели утренний ветерок? Нет, я думаю,
что это сделало письмо, которое он читает и перечитывает.
Никогда покойный Шамполион" не разбирал иероглифов
с большим увлечением.
Я уверен, что это письмо женщины. Оно коротко, но
говорит о многом. Я приведу из него только одну строчку:
"У маменьки болит рука, и потому она поручила мне
написать к вам - сказать вам, что мы слышали, будто
вы сократили свои вакации и готовитесь держать последний
экзамен. Кончайте скорее и приезжайте".
Нужно только представить себе положение бедного
молодого человека, брошенного судьбой в Париж; нужно
вспомнить о его печалях, нуждах, тоске по родине. Бесспорно,
наука прекрасна для ученого, для изобретателя, уже
выступившего на поле открытий; но как она суха и отвлеченна
для студента! Как надоедает она ему порой! И не будь тут
письма, то подоспевшие кстати ветреники-друзья легко
отвлекли бы его от занятий. Но письмо здесь, у него. Пока
друзья болтают о вздоре, он смотрит на него одним глазом.
Оно удерживает, укрепляет его; заменяет ему мигрень
и лихорадку, которые также удержали бы его дома. Товарищи
ушли, а мой студент опять принимается перечитывать
письмо, старается вникнуть в смысл его, узнать по почерку,
была ли она взволнована, когда писала; замечает каждую
недостающую черточку, каждую забытую запятую. Но
теперь письмо кажется не тем, чем вчера. Вчера оно было
страстное, нынче от него веет холодом; вчера будто буря
бушевала в нем, а нынче такое спокойное и рассудительное.
"Как! Девушка решается писать к молодому человеку?"
Да, милостивый государь, ее мать хочет этого. Эта
благоразумная мать хочет во что бы то ни стало поддержать
и сохранить молодого человека. Но она не согласна
с методой англичан, которые, в гордости своей, думают,
что можно без всякой опасности приближать пламя
к пламени. Швейцарцы и северные народы шли далее
в своей грубости...
У всякой нации есть свои пороки. Германская раса,
алчная и прожорливая, менее всего способна воспламеняться.
Однако теперь, когда молочная диета английских
Памел до того обременена говядиной и даже алкоголем,
эти полнокровные и откормленные девы сами желают,
чтобы за ними лучше смотрели и стерегли от их собственных
ощущений.
Я не говорю о том, чтобы лишать любовников счастья
видеться, говорить, узнавать друг друга. Но эти
отношения, как бы они ни
...Поділитися у соцмережах
