Жанр: Учеба
Античная литература
...льфин в лесу или кабан в водах (Зi"
или нос на сторону при красивых глазах и волосах (36-37), или ваяя
матрона среди безобразных сатиров (231-232). Все должно быть
месте. Кто избрал предмет по силам, у того и речь польется сама соб"
и строй ее будет ясен, а вся главная сила и прелесть этого строя в то"я
чтобы в известный момент сказать только то, что в этот моментi
должно сказать (40-45). Длинно и убедительно Гораций советует 1Й
путаться в подробностях и прямо выходить к цели (138). "Ноте*
слишком", мог бы сказать Гораций, подражая одному из семи мудр
цов. Музыка должна быть: но не очень страстная и виртуозная (2Ц'
219). Сатировское представление должно быть, но не очень распувМ
ное(225-241). Свободавязыкедолжна быть, но- скромная(51)в'
мешать естестi
По содержанию поэзия основывается на приббретенных зДЙ
знаниях и на правдивом отображении человеческих нравов (309^
Гораций - поклонник обычая. Не то чтобы он был обязателi
старину или обязательно за новшество. Но зато ему свойствен
эстетический консерватизм - придерживаться точности и здрг
и эстетическая свобода - не """"^т^- ".ст-йств
изображения,
?52
развитию жизни. Быть может, один образ из тех весьма многочисленных,
которые употреблены в "Поэтике", наиболее характерен для
этой стороны мироощущения Горация. Он говорит о том, как леса
меняют листву с течением годов, опадают-прежние листья, как стареют
и исчезают слова и как, подобно юношам, они цветут и крепнут
(60-63). Дела смертных погибают, говорит Гораций, и тем более не
вечно живут значения и приятность речей их. Много возродится из
слов, какие уже отжили; много, если потребует обычай, погибнет из
тех, какие нынче в почете. Этот образ прекрасно рисует античный стиль
обшего мироощущения и внутреннее спокойствие, как бы безразличие
античного эстетического восприятия. Гораций нисколько не против
нового. Однако он требует, чтобы новое было выдержано до конца
"таким, каким появляется вначале, - верным себе" (125-127). Согласованность
во всем - прежде всего. Согласованными должны быть
слова героев с их личностью и характерами, с их возрастом и социальным
положением. Согласованность должна тем более наблюдаться при
изображении традиционных типов (119-124).
Движимый тем же настроением, Гораций требует во всем приличия.
Нельзя давать на сцене безобразные и отвратительные действия. Это
пусть лучше будет рассказано вестниками (183 и след.). Краткость не
должна переходить в туманность, возвышенное - в напыщенное, осторожность
- в трусость (25-27).
Все эти черты горациевой "Поэтики" - учение о единстве, простоте
и цельности, о здравой верности себе и изображаемому предмету, о
приличии, об отсутствии излишества и крайностей - рисуют пока
только еще самое поэтическое произведение. Но Гораций много уделяет
места и самому поэту-художнику. Он требует от поэта большой тщательности
в работе. "До ногтя" нужно исправлять свое стихотворение,
меняя его "по десять раз" (294). Девять лет пусть лежит оно под спудом,
прежде чем будет опубликовано (288-289). Лучше его уничтожить
совсем, чем оставлять неисправленным (439-441). Всякое лишнее украшение,
всякая неясность в стиле и двусмысленность выражения должны
быть немедленно выправлены. Поэт - воплощение разумности. Темы
он берет только посильные, свободу он допускает только "скромно"
(51). Гораций жестоко высмеивал "свободного" поэта, предоставляя
ему также свободу и умереть, когда он попадет в яму (466). Всякий поэт
связан темой, связан с содержанием своей поэзии, связан правилами, и
учеба его ничуть не меньше имеет значения, чем природное дарование.
Горацию принадлежит знаменитый постулат о совмещении того и
Другого.
Наконец, отсюда же вытекает и цель поэтического творчества -
приносить пользу и услаждать, говорить сразу и приятное и полезное
Для жизни (334-335). Поэт будет поучать недлинно, неутомительно,
так, чтобы можно было легко воспринимать и запоминать его советы.
Он будет говорить разумно и только о естественном, отбрасывая все
^^бычное, невозможное, трудно воспринимаемое. Тогда он и научит
^Дей и усладит их.
Вдумываясь во все эти советы Горация, нетрудно сформулировать
ч их общую тенденцию. Ясно, что она заключается в учении о координированной
раздельности и рациональной индивидуальности стиля, как
в сравнении со всем прочим, что не есть стиль, так и внутри его самоп^
Все эти наставления о единстве, ясности, простоте, непротиворечивое"
ти, равно как и учение об усовершенствовании поэта, - сводятся
именно к этому. Все должно быть просто, раздельно, законченно,
рационально оформлено - и в поэтическом произведении, и в самом ї
поэте, т. е. все должно быть подчинено законам классицизма. Класси" :
цизм Горация, однако, не есть греческий классицизм, он ^ркц]
отличается от классицизма Аристотеля. Горация надо считать пред"
ставителем именно римского, а не греческого классицизма. С последи
ним у него родство (как и со всей античностью) - в бесстрастном.
любовании объективной данностью искусства. Но тут же и огромное
расхождение: как представитель эллинистически-римской культуры о^
хочет не только осязать, но и усваивать внутреннюю ощутимость
бытия. И этот общеантичный строй, упорядоченность, ясную самораэй
дельность предмета он хочет видеть в самом сознании художника, во
внутреннем содержании поэтического произведения. ~~
Следует сказать также о внешней стороне послания Горация. Оi
изящно и разнообразно, как и сам Гораций вообще. Что бы ни говорт
о внутреннем содержании этого произведения, с внешне художества
ной точки зрения оно и сейчас доставляет особого рода тонкое наслал
дение, чувство изящества и вместе с тем некоторой внутренней огран"1
ченности. Искусство Горация - это классическое изящество, где всегда
минимум выражения и максимум выразительности. .1
Общеизвестен прием Горация употреблять сентенции в начале и V
конце отдельных частей своего произведения. В начале отдела ойк1
звучат как эффектные вступительные аккорды, в середине и конце -1"
изящные музыкальные заключительные фразы. Например, недостатс
но, чтобы поэтические произведения были прекрасны, пусть они буД
усладительны (99), - стих, помещенный у Горация на границе меж
рассуждением о введении трогательных эпизодов в трагедию и рассу
дением о соответствии дикции настроениям героя. Словами "Де
смертных погибнут" (68) он кончает отдел о неологизмах. Хоро*
звучит сентенция "Начала и источник писательства - здравый ум" (3
в начале отдела о философском образовании поэта. Слова "Поз
хотят приносить пользу или услаждать" (333) великолепно открыва
своей простотой и самоочевидностью целое рассуждение о нужных:
ненужных качествах писателя.
Или обратим внимание на другой прием Горация - начинать нови
отдел без всякого перехода и связи и только в его конце показывать, ДЯ)
какой цели взята эта новая тема и как она связана с предыдущим. Тi
заговорил Гораций, например, о сатировской драме (220-250),
истории греческой драмы после указания на недостаточное внимаi
римских поэтов к форме своих произведений (275-288). И тол
потом, когда он вновь возвращается к римским поэтам (285), уже дамi
похвалы за оригинальные римские сюжеты, становится ясным, за"*
шла вся эта речь о греках.
Гораций любит оживлять свою речь вопросами. То он в
вопроса говорит о нелепости противоестественных сочетаний в пс
354
песком образе (20-23); то он энергично вопрошает, поэт ли он, если он
ничего не может и не знает (86-88); то он восклицает с тоном вопроса о
невозможности требовать вкуса от грубых сельских жителей (212-213);
то он обращается к самому себе с вопрошанием о поэтическом своеволии
(265-267) и т. д.
в стихах же 326-330 Гораций дает целую сценку урока арифметики
у сообразительного и расчетливого мальчишки. Дидактизм не помещал
Горацию дать интересную и разнообразную смесь разных советов,
наблюдений, обобщений и сентенций. Самый переход от первой части
послания ко второй, т. е. от поэзии к поэту, представляет собой живую
ироническую картину поэта, который ради своей поэзии не стрижет
ногтей, не ходит в баню. Поэтому в послании Горация соблюдены та
римская живость, то поэтическое разнообразие, которое вполне
аннулируют скуку риторического схематизма. Много разных наставлений
дает Гораций, но это не мешает ему в конце нарисовать поэта,
очутившегося под влиянием своего вдохновения в яме, и достаточно над
ним поиздеваться. Если и действительно Гораций использовал схему
учебников риторики (он мог к тому же использовать ее приблизительно,
хотя бы только в качестве руководящей нити), то все же это не мешает
"Поэтике" быть посланием, написанным свободно и изящно, непринужденно,
и вместе с тем служить выразительным образцом римского
классицизма.
XIII. ТИБУЛЛ И ПРОПЕРЦИЙ
1. Тибулл. Талантливым римским поэтом-элегиком 1 в. до н.э.
был Тибулл. Он родился в богатой семье всадника около 55 г. до н.э.,
а умер в 19 г. до н.э., в один год с Вергилием.
Поэт входил в литературный кружок Корвина Мессалы, а не в
кружок Мецената, пропагандировавшего идеологию нового режима,
режима принципата. Кружок Корвина Мессалы в противоположность
кружку Мецената не преклонялся перед цезаризмом и, наоборот, даже
выражал скрытую оппозицию ему.
До нас дошел сборник, в котором содержались стихи нескольких
поэтов. Две первые книги этого сборника, кроме того, еще одна элегия и
одна эпиграмма принадлежат Тибуллу.
В первой книге пять элегий посвящены Тибуллом его возлюбленной,
которую звали, по словам Апулея, Планией, что значит "ясная", но
поэт переводит это имя на греческий язык и называет свою милую
Делией.
В первой и десятой элегиях поэт говорит о своей мечте жить в
Деревне на лоне природы, в деревне, где царят простота и добрые
старые нравы. Тибулл скорбит, что в его время всюду властвуют
Деньги, ведутся войны и причина войн тоже деньги - жажда наживы.
Желтое золото пусть другой собирает и копит,
Сотнями держит пускай югеры тучных земель.
Вечным трудом боевым грозит ему недруга близость,
Сны отгоняет от глаз грохот военной трубы:
Ну, а меня пусть бедность ведет по медлительной
жизни,
Лишь бы пылал мой очаг неугасимым огнем,
(1, 1, 1-6, Остроумов.)
Осуждая войну, Тибулл на лоне природы готов взяться за сельский 1
труд:
Не постыдился бы я приняться порой за мотыгу
Или мечом подогнать тихо бредущих волов.
Не поленился бы, нет, позабытого маткой козленка
Или ягненка домой перенести на груди.
(Там же, 29-32.)
В конце первой элегии Тибулл снова проклинает войны, из-з^
которых льются слезы людские. ,.1
В десятой элегии Тибулл снова говорит с ненавистью о войне, считай
золото, страсть к наживе ее причинами, и воспевает мир:
Кто же тот первый, скажи, кто меч ужасающий создал?
Как он был дик и жесток в гневе железном своем!
С ним человеческий род узнал войну и убийства,
К смерти зловещий был путь самый короткий открыт. '
Иль тот бедняк неповинен ни в чем? Обратили мы сами
Людям во зло этот меч - пугало диких зверей?
Золота это соблазн и вина... (1, 10, 1-7.)
В этой же десятой элегии, как и в первой, Тибулл снова воспе
мир.
Нынче же мир да питает поля! Ведь мир этот ясный
Первый на пашню быков в согнутых ярмах привел;
Мир возрастил нам лозу и припрятал сок виноградный
С тем, чтоб отцовский сосуд сына вином напоил;
Мир наступил, и блестят мотыга и плуг, а доспехи
Мрачные диких бойцов в темном ржавеют углу. '
(Там же, 45-50.)
Тибулл мечтает о мирной жизни на лоне природы, о счастливой жв
со своей возлюбленной Делией (1, 1, 57-64).
Вторая книга элегий Тибулла была написана в период между 2$Д
19 гг. В этой книге шесть элегий. В трех из них поэт говорит о свг
любви к какой-то женщине, которую он называет Немезидой, связьи
видимо, это имя с именем богини мщения Немезиды. Он с болью^
сердце пишет о том, что его возлюбленная требует денег, одни стихи "С
не нужны. У кого есть деньги, тому доступна любовь, - для него^
страшна стража у ворот дома возлюбленной, перед ним даже соба"*'
та молчит. Тибулл негодует, что его Немезидой обладает бывший ]
ранее не раз продававшийся с торгов. Поэт покорно говорит Не
де, что готов ради нее бороздить поля, даже носить кандалы, те
побои, только бы знать, что он любим ею. Эти элегии трогают "
чувства, выраженного в них, искренностью любовных переживаний^
связанных с ними страданий.
Во второй книге элегий, кроме трех, посвященных Неме
остальные три элегии не связаны с темой любви. Тибулл прос
деревенскую жизнь, ее праздники. "Я пою деревню и богов деревни" (II,
i 37), - говорит поэт. Поэт рисует добрые нравы деревни, простоту и
"естность селян, а заканчивает элегию тостом в честь своего друга и
наставника Корвина Мессалы.
Пятую элегию Тибулл посвятил сыну Мессалы Мессалину в связи с
дозведением его в звание жреца коллегии пятнадцати. В ней он говорит
и о будущем Рима, об его величии, о том, что власть его будет простираться
от стран, где начинается день, до той реки, в волнах которой
солнце купает своих усталых коней. Характерно, что и в этой элегии, где
судьба Рима связывается с судьбой Энея, Тибулл ни слова не говорит о
даследниках Энея из рода Юлиев, т. е. Октавиане Августе, а обращается
только к Мессале и его сыну Мессалину.
Тибулл - талантливый римский лирик. Его элегии трогают своей
искренностью чувства и нежностью души. Он умеет живо передать
оттенки любовного чувства, умеет нарисовать картины природы,
показать жизнь простого человека.
Он прекрасно владеет богатством латинского языка, пишет легко и
изяшно, в совершенстве владеет ритмом, особенно ему удается соединение
гекзаметра с пентаметром. Его поэзию высоко ценили еще в древности.
Так, Овидий, младший современник Тибулла, написал
элегию на его смерть ("Любовные элегии", III, 9).
Он называет Тибулла славой элегии и говорит, что его произведения
будут читать в веках. Овидий просит лириков, Катулла и Кальва, чтобы
они в подземном мире, в елисейских полях, вышли навстречу усопшему
поэту. В другой своей элегии (1, 15) Овидий говорит, что, пока люди
будут любить, они всегда будут читать стихи Тибулла.
У нас, в России, элегии Тибулла высоко ценил Батюшков,
некоторые из них он и перевел. Ценил их и Пушкин, который в стихотворении
к Батюшкову говорит про себя, что он "Тибуллом окрещен".
2. Пропорций. Младший современник Тибулла Секст Пропорций
был выдающимся римским лириком. Он родился около 50 г. до н.э., а
умер около 15 г до н. э. Отец его был богат, но потерял часть земли при
отчуждении ее Августом в пользу ветеранов. Пропорций входил в
кружок Мецената, но был другом Овидия.
Он оставил нам четыре книги элегий. В основном эти стихи посвящены
любви поэта к красавице Кинфии, подлинное имя которой, по
словам Апулея, было Гостия.
В первых десяти элегиях 1 книги Пропорций пишет о счастье своей
любви, а в остальных элегиях этой книги, а также и во II книге он
большею частью выражает свою душевную боль от сознания, что
Кинфия ему изменяет, но поэт все ей прощает.
Пропорций - певец страстной любви, видящий цель жизни в любви,
поэтому понятны его слова, когда он свою победу над Кинфией ставит
выше победы Августа, только что одержанной им над парфянами:
Эта победа моя мне ценнее парфянской победы,
Вот где трофей, где цари, где колесница моя!
(11,14,23-24, Остроумов.)
Как и Тибулл, Проперций в некоторых элегиях осуждает современное
ему обществу), где царит корыстолюбие, где нет ни чести, ни прав, ни
добрых нравов:
Ныне же храмы стоят разрушаясь, в покинутых рощах.
Все, благочестье презрев, только лишь золото чтут.
Золотом изгнана честь, продается за золото право.
Золоту служит закон, стыд о законе забыв.
(III, 13,47-50.)
Пропорций был сторонником реформ Августа, сторонником цезаризма.
Под влиянием Мецената и всей обстановки его литературного
окружения Проперций постепенно отходит от любовной тематики. Ои
прямо говорит:
В этот я лагерь пойду, и славя твой лагерь, великим
Стану певцом...
(II, 10, 19 и след.).
В III книге поэт заявляет, что он освобождается от своей любви в1
переходит в поэзии к иной тематике. В 11-й элегии этой книги Пропет i
ций восхваляет Августа и его победу при Акциуме, где принцепс^
удалось окончательно сломить своего политического противнику;
Антония. ^
Проперций - верный сторонник александрийской поэзии, он ут^
верждает, что первый перенес в Италию стихи эллинистических мастеров
элегии Каллимаха и Филета.
Следуя за александрийскими поэтами, Проперций вносит в стя
мифологические образы, стремясь через них выразить свои чувстi
Так, он сравнивает спящую Кинфию с Ариадной, которая уснула
берегу после отплытия Тезея, сравнивает с Андромедой, освобожде
ной от оков и уснувшей на берегу реки. Страдающую Кинфию
сравнивает с Брисеидой, Андромахой и Ниобой.
Многочисленные мифологические образы, сравнения придают з
гиям Пропорция тон учености и не так трогают сердце читателя,
искренние, простые элегии Тибулла. Язык поэзии Пропорция не сп
доходчив, как язык элегий Тибулла, в нем немало грецизмов и арха
мов.
Элегии Тибулла были, видимо, более популярны в Риме, чем элс
Пропорция, но стихи последнего тоже охотно читались, о чем свя
тельствуют выдержки из его элегий, начертанные на стенах в Помi
Пропорция вместе с Тибуллом упоминают Марциал, Стаций, П
ний Младший и Квинтилиан.
Гёте в "Римских элегиях" обратился к элегиям Пропорция
творчески использовал их.
XIV. ОВИДИЙ
1. Жизнь. Публий Овидий Назон родился в 43 г. до н.э. в гор
Сульмоне (приблизительно в 150 километрах от Рима); он происхол
из зажиточного всаднического рода. Надежды отца сделать его
дарственным чиновником очень рано потерпели крушение, так как
^олодой Овидий скоро убедился в своей полной негодности для судейских
и административных должностей, которые он пытался занимать.
В самые молодые годы он почувствовал в себе призвание поэта, что
и заставило его тоже с самой ранней юности войти в круг тогдашних
виднейших поэтов Рима - Тибулла, Пропорция и даже Горация,
несмотря на разницу с последним в возрасте. Посещение риторских
школ в Риме рано приучило его к изощренному риторически-декламационному
стилю, элементы которого заметны даже в его позднейЦП1Х
произведениях. В ранней же молодости (около 25 г. до н. э.) Овидий
предпринял путешествие в Грецию и Малую Азию, которое в его время
считалось необходимым для всякого образованного римлянина, особенно
поэта.
Будучи обеспеченным человеком и свободным от государственной
службы, Овидий вел в Риме легкомысленный образ жизни, а обладая
блестящим талантом стихотворца, он часто вводил и в свою поэзию
легкомысленные образы и мотивы, несомненно, вступая в антагонизм с
политикой Августа, мечтавшего возродить древние и суровые римские
добродетели. Отрицательное влияние Овидия на римское общество в
этом смысле было настолько велико, что в 8 г. н.э. Август дал распоряжение
об его высылке из Рима в крайнюю северо-восточную местность
империи, а именно в город Томы (в нынешней Румынии, к югу от
устья Дуная). Поэт в скорбных тонах изображал свою последнюю ночь
в Риме, полную слез и стенаний, свое прощание с женой и слугами, а в
дальнейшем - длинное и опасное плавание, во время которого корабль
Овидия чуть не погиб от бури.
Нечего и говорить о том, что утонченный и избалованный поэт
только с величайщим насилием над собой мог покинуть столичную
обстановку и попасть к полудиким сарматам, чуждым ему и по языку
и по нравам, в страну, климат которой переносил Овидий с большим
трудом. В письмах из ссылки к жене, друзьям и к самому Августу он
часто просит о помиловании, унижаясь иной раз до полной потери
собственного достоинства. Однако и Август и его преемник Тиберий
(с 14 г. н. э.) оставались глухими к его просьбам; и Овидий, пробыв в
ссылке около десяти лет, умер в 18 г. н.э. среди чуждого ему населения,
вдали от Рима и его блестящей культуры.
Часто дебатировался вопрос о конкретных причинах ссылки
Овидия. Вопрос этот, однако, совершенно неразрешим, так как
единственным материалом для его решения являются только некоторые
намеки, содержащиеся в произведениях самого Овидия. Гораздо
^се общая причина ссылки Овидия. Эмансипированный поэт, преданный
наслаждениям жизни и легкомысленно призывающий к ним других,
^ тому же имевший огромный успех в Риме, представлял собой для
Реставрационной политики Августа, конечно, прямую оппозицию, если
^ политическую, то во всяком случае идеологическую. Правда,
^идий не упускал случая восхвалять Августа, а во время ссылки даже
^Р^Д ним и раболепствовал. Но, очевидно, этому никто не верил, а
°^иость от его чересчур большой популярности была слишком
^ика. Это, по-видимому, и привело к столь жестокому наказанию.
2. Первый период творчества. Первый период творчества Овидедi
занимает время приблизительно до 2 г. н.э. и посвящен исключителЫ^
л ю бов н о йэлеги и. ^1
а) Общий характер любовной элегии Овидия отличаетйii
по своему содержанию по преимуществу легкомысленной ^
безыдейной тематикой, а по своему стилю - отрывозД
от описания реальных чувств поэта к реальным возлюбленным; эт"^1
реализм заменяется красивой и пространной декламацией с широи
использованием школьных риторических приемов.
б) "Песни любви" ("Атогея") являются, по-видимому, пе
вым произведением Овидия в этом роде. Первоначально это произв
дение было написано в пяти книгах. Но в дальнейшем сам пс
сократил его до трех, содержащих всего 49 элегий.
Здесь восхваляется некая Коринна, едва ли какая-нибудь реальв
женщина, скорее просто условно-поэтический образ, в отношен
которого поэт и создает свои обширные риторические декламавд
Тематика этих элегий - описание разнообразных любовных перся
ваний и любовных похождений. Первые шесть элегий книги ^
рассказывают о том, как постепенно нарастает любовное
поэта.
Любовное чувство отличается здесь непостоянством,
откровенностью и натурализмом, почти всегда лишено серь
элементов, почти совсем не задевает глубоких жизненных отноше
но выражено в легких и красивых стихах.
Чтобы получить представление о декламационно-риториче"
характере этой любовной элегии, достаточно познакомиться с эле
(1, 2), где Амур изображается в виде какого-то триумфатора, или^
элегией (1, 9), где развивается сравнение любви с военной служГ
(конечно, в ироническом смысле).
Более задушевным характером отличается элегия "а смерть "Гиб
ла (III, 9). Как более серьезные можно привести также элегию (1, Ii
бессмертии поэзии и элегию (III, 1), где сопоставляются равноценный
точки зрения поэта, элегия и трагедия (Овидий в молодости наши
трагедию "Медея", до нас не дошедшую). Более серьезна и элегия (1
13) с описанием празднества в честь Юноны в Фалере. ^
Сам поэт, по-видимому, не испытывал большого удовлетвореиЙ
своей достаточно пустой, а иной раз даже и непристойной любов
лирики. В элегии III, 15 Овидий, признавая за собой большие заслї
право на популярность в потомстве, все же прощается со своей ели
легкой музой и высказывает намерение перейти к более серь
поэзии, даже к трагедии.
в) "Героин и", или "П о с лани я", состоят из 15 пос
мифологических героинь к своим возлюбленным (например, ПенелС
к Улиссу, Филлиды к Демофонту, Брисеиды к Ахиллу, Федры к '
политу, Дидоны к Энею, Деяниры к Геркулесу) и 3 посланий ге]
ответами на них героинь (Париса к Елене и Елены к Парису, Леаi
Геро и Геро к Леандру, Аконтия к Кидиппе и Кидиппы к Акоi
Сборник содержит, таким образом, всего 21 послание.
"Героини" сходны с предыдущим сборником Овидия в том
щении, что и здесь риторика любовцого
языка на первом плане. В риторских
школах Греции и Рима
давались определенные схемы для
разработки соответствующих тем,
и ученики должны были становиться
виртуозами в декламационно-риторической
разработке любой литературной
темы. В этом полное сходство
первых двух сборников Овидия,
в них одна и та же тематика. Однако
бросается в глаза и большое
различие стихотворений в обоих
сборниках. "Песни любви" - произведение
достаточно бессодержательное;
напротив, "Героини" полны
глубокого психологического
содержания,
и риторика используется здесь по
преимуществу в целях психологического
анализа. Разумеется, некоторый
риторический схематизм все же
остается. Но он здесь весьма разнообразен
и часто отличается живыми
человеческими чертами.
Можно перечислить основные
любовные мотивы "Героинь". Но сами героини здесь отличаются яркими
и индивидуальными чертами, и ни одну из них нельзя отождествить с
другой. Тема любви разрабатывается здесь в изображении разлуки и
пылкого желания немедленно встретиться с отсутствующим возлюбленным.
Оставленные в силу объективных обстоятельств или намеренно
покинутые, жены и невесты то вспоминают прошлую жизнь, живописуя
внезапно вспыхнувшую любовь, свои заслуги перед возлюбленным,
несчастный брак, взаимные клятвы; то они мучаются разными
подозрениями, упрекают в измене; то эти любящие или когда-то любившие
начинают всячески себя оправдывать; то влюбленные прибегают
к заклинаниям, проклятиям, исступленному отчаянию, грозя
смертью и даже придумывая себе надгробные надписи.
Для характеристики стиля "Героинь" очень важно то, что здесь
выступают именно мифологические герои и героини. Это вовсе не есть
что-нибудь внешнее, и этих героев нельзя заменить просто бытовыми
^Р^нажами без существенного нарушения художественного стиля.
^век Овидия мало кто верил в буквальную и наивную мифологию.
"Мифология "Героинь" приобретает прежде всего чисто художествен11Й
смысл, превращая все эти образы любви не в явления повседневг^°
быта, но в некоторого рода эстетическую самоцель.
^Дий не просто анализирует чувство любви, но он еще и любуется
д ^ чувством, делая его предметом своего эстетического созерцания.
' ^пистолярного жанра Овидия в предшествующей истории литерарис.
29. Портрет Ливии, жены императора
Августа. Мрамор. 1 в. н.э.
туры были некоторые образцы. Уже у Еврипида Федра писала Ипполиту.
Методом писем пользовались и Плав
...Поділитися у соцмережах
