Жанр: Учеба
Античная литература
...Далекие греки и римлян^
заставляют ученых-гуманистов и писателей внимательнее отнестись к
своей родной истории, литературе, к своему родному языку, заставляют
их сначала подражать, а затем состязаться с античными авторами.--
Боккаччо (1313-1375) в своей пасторальной поэме "Фьезоланские яим^
фы" весьма интенсивно использует "Метаморфозы" Овидия. Знамени^
тый правитель Флоренции Козимо Медичи (XV в.) основал в своенЧ
городе Платоновскую академию, где Платон был предметом самого^
настоящего культа. Внук Козимо, Лоренцо Медичи (XVI в.), является*
автором известной карнавальной песни "Триумф Вакха и Ариадны". В"^
Франции сильные античные мотивы звучат в творчестве Ронсар"
(1524-1585) и других членов так называемой Плеяды, например у Дн^
Белле, который пишет трактат в защиту французского языка и призывает
изучать Овидия, Горация, Катулла, Марциала, Гомера и Верги-.
лия. Античными темами богато в Англии творчество Шекспира (поэмы?.
"Венера и Адонис", трагедии "Антоний и Клеопатра", "Кориолан","
"Троил и Крессида", "Тимон Афинский"), а герои его трагедий то и
дело пользуются умными и острыми античными образами и суждениями.
Ученые-гуманисты создают в эпоху Возрождения самую старую из
Каракаллы. Мрамор.
гуманитарных (опять Ьитапйах -
человечность!) наук в Европе -
классическую филологию, науку об
античности.
Рис. 34. Бюст
Нач. III в. н. э.
На первых порах ученые-гуманисты
бiьiли заняты розысками и
собиранием забытого и утерянного
греко-римского населения. Среди
охотникдв за манускриптами нельзя
не вспомнить Франческо Петрарку,
которому мы обязаны речью Цицерона
"За поэта Архия", а также
письмами Цицерона к брату Квинту
и друзьям. Аттику и Бруту. Начинают
вспоминать и греков.
В 1397 г. во Флоренцию прибывает
из Константинополя грек Мануил
Хрисоло^, автор одной из первых
греческих грамматик. Гуманисты
привозят в Италию манускрипты
Эсхила и Софокла. С греческого переводят
нЯ латинский язык Аристотеля
и Платона, Геродота и Фукидида,
Диодора и Страбона, Демосфена
и Плутарха. Еще в 1363 г. был
переведен на латинский язык Гомер. Энтузиасты-гуманисты, филологи
разыскивают древние рукописи в старых монастырях, пробираются
в Грецию через турецкие земли, иной раз с грамотами султана
Магомета II, а чаще всего без оных, испытывают тысячи превратностей
на суше и на море, готовы пожертвовать жизнью, спасая забытые
папирусы.
Кардинал Виссарион, грек по происхождению, оставляет Венеции
собрание i" 800 манускриптов. Французский король Карл V в 1368 г.
создает Луврскую библиотеку, Франциск 1 в 1529 г. - библиотеку в
ФонтенблО, а библиотека папы Николая V насчитывает около 5 тысяч
великолепных фолиантов. Уже спустя два года после изобретения книгопечатания
Альдо Мануччи в 1497 г. издает полного Аристотеля в
52 томах. Во флорентийской Платоновской академии процветают гуманисты
по главе с греком Гемистом Плетоном и итальянцами
Марсилио Фичино и Пико делла Мирандола. В Болоньє на содержание
университета и его профессоров тратят 20 тысяч дукатов в год, т. е. половину
вса'о городского дохода.
Увлекаются не только античной литературой и искусством, но и
политическими идеями древности. Знаменитый Кола да Риенци дважды
(1347, 1354 гг.) провозглашает в Риме республику, а себя трибуном и
консулом. Петрарка, певец Лауры, увещевает германского императора
Карла IV восстановить Римскую империю. Гуманисты-филологи вмешиваются
i" политику и пытаются воздействовать своим ученым авторитетом
на королей. При Генрихе V в Англию приезжает Поджо Браччолини,
крупнейший ученый и автор игривых "Фацеций". Чешский
Габсбург Карл IV переписывается с Петраркой, приезжавшим в Прагу.
Эней Сильвий Пикколомини - гуманист, будущий папа Пий II, пишет
трактат для воспитания венгерского короля Владислава.
Постепенно, с совершенствованием классической филологии, развиваются
критика и комментирование античных текстов, изучение
древних надписей и археология. Эразм Роттердамский издает сочинение
"О правильном произношении латинского и греческого языков", в
котором осуждает новогреческое произношение при чтении древних
авторов, проводимое гуманистом Рейхлином. Филипп Меланхтон
(XV-XVI вв.) в Германии пишет грамматику, которая с 1525 г. до
середины XVIII в. перепечатывалась 84 раза. Жозеф Скалигер закладывает
основы научной эпиграфики - учения о надписях. Собрание всех
известных античных надписей - латинских и греческих насчитывает к
XX в. более тридцати томов.
Особенного успеха достигает в XVI в. работа по систематизации
языкового богатства античных авторов. Во Франции Дени Ламбин
(XVI в.) создает комментарии к Плавту, Лукрецию, Цицерону и
Горацию, которыми пользовались целые поколения. Роберт Стефан
(XVI в.) основывает "Сокровищницу латинского языка", только в
XVIII в. вытесненную другим, более новым изданием. Сын Роберта -
Анри Стефан издает "Сокровищницу греческого языка", переработанную
уже в XIX в. Гуманисты-филологи эпохи Возрождения даже и не
подозревали, какую искру незатухающей любви к античности заронили
они среди своих современников и потомков.
в) Западная Европа нового времени. Античность
на протяжении нескольких веков становится выразительницей
самых сокровенных идей каждого поколения. В эпоху французского
абсолютизма Буало издает трактат "Поэтическое искусство" (1674 г.),
имея перед собой образец Горация и противопоставляя разумность,
меру, благородство, стройность формы античной литературы средне-'
вековой, "варварской" поэзии (любопытно, что даже великий Ронсар
отнесен Буало к "варварам" Возрождения). Безграничность и мощьт
индивидуума Ренессанса теперь контролируются разумом, служ"
закону абсолютистской власти. Страсти героев Возрождения умеряют-.
ся мыслью, окутанной в блестящие покровы декламации античньвО
трагедий Корнеля и Расина. Но уже И. Винкельман возвращаетсп
(1764 г.) к идеям гуманизма. Для него "свобода... была одной изв
главных причин расцвета искусства в Греции, где никто не имел исключительного
права на величие среди граждан и на бессмертие за счегл
других людей"'. "Свобода" и "прекрасная человечность" античносте"
неогуманистов (Винкельман, Шиллер) на целое столетие победил"*
Европу, хотя и были очень своеобразно поняты деятелями француз-?
ской буржуазной революции 1789-1794 гг., которые оценили е"й
политически, используя в борьбе с феодальной реакцией. Во Франция^
была провозглашена Республика, воздвигали храмы Верховному Су'^
шеству и Высшему Разуму, санкюлоты носили фригийские колпаки,
были модны костюмы и прически а 1а ^^че, глава плебеев Бабеф
' Винкельман И. История искусств древности. М., 1933, с. 122.
переменил свое простое имя Франсуа на славное римское Гракх, учредив
клуб "Пантеон". Однако как республиканский Рим уступил дорогу империи,
так и консул Французской Республики Бонапарт короновал себя в
Риме императором Наполеоном. Недаром Маркс писал, что "как герои,
так и партии и народные массы старой французской революции
осуществляли в римском костюме и с римскими фразами на устах
задачу своего времени - освобождение от оков и установление современного
буржуазного общества"', пытаясь удержать свое воодушевление
на высоте великой исторической трагедии в борьбе с "готическими
предрассудками".
Разумно-героический идеал античности у романтиков сочетался с
беспредельным стремлением стихийного индивидуализма. Здесь и революционный
порыв байроновского "Прометея", и подвиг служения
человечеству в "Освобожденном Прометее" Шелли (1819 г.), но здесь
же мятущиеся, страдающие, яростные в своих чувствах герои Генриха
Клейста ("Пентесилея") и Фридриха Гельдерлина ("Смерть Эмпедокла").
Тема синтеза любви и ненависти, жизни и смерти, жреца и
жертвы, как бы выхваченная из тайников древности (античность ведь не
только светлая, ясная и разумная классика, но и мрачная, кровавая
архаика), звучит в стихах Клейста и Гельдерлина.
Великую роль античности в истории европейской культуры глубоко
раскрыл Гете во второй части "Фауста" (1831 г.). Вечный искатель,
Фауст спускается в глубины античности к Матерям, символу первоосновы
мира. Он вызывает из небытия Елену и вступает с ней в брак,
осуществляя органическое, внутреннее объединение духовных поисков
человека средневековья с античной земной красотой. Но гибнет Евфорион,
дитя Елены и Фауста, символ революционного порыва, исчезает
сама Елена.
Новая Европа, созревшая для хищнического корыстолюбия буржуазных
отношений, безжалостна к теням прошлого, которые, по словам
Маркса, "его колыбель охраняли"^ Поэтому не удается брак Елены и
Фауста. Когда Фауст пытается преобразовать землю, осушить болота,
рыть каналы и возводить дамбы, то и это его реальное дело приводит к
жертвам. В огне пожара гибнут старики Филемон и Бавкида, трогательная
супружеская пара, хорошо известная еще по "Метаморфозам"
Овидия, - символ скромных тружеников. А Мефистофель с усмешкой
говорит: "Дошел до меня слух, что дело идет уже о копании не каналов,
а могилы".
И до сих пор новая литература, испытавшая потрясения двух
мировых войн, переживает судьбу человека и общества, обращаясь к
извечным сюжетам античности. Во Франции пишут: Жан Кокто -
"Царь Эдип" (1925), "Антигона" (1922), "Орфей" (1928), "Вакх"
(1951); А. Жид - "Эдип" (1930), "Тезей" (1946); Жан Жироду - "Троянской
войны не будете (1935), "Электра" (1937); А. Камю - "Калигула"
(1943); ЖанАнуЙ-"Эвридика"(1941), "Антигона" (1942), "Медея"
(1946); Ж. П. Сартр - "Мухи" ("Месть Ореста", 1943). В Германии:
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 120.
Там же.
Г. Гауптман создает "Ифигению в Дельфах" (1941), "Ифигению в Авлиде"
(1943), "Смерть Агамемнона" (1944), "Электру" (1945); А. Мюллер
- "Смерть Дидоны" (1937); Г. Кайзер - "Беллерофонта" (1944) и
"Пигмалиона" (1944); Г. Гомберг- "Храброго господина С." ("Сократ",
1942); Г. Й. Геккер - "Смерть Одиссея" (1947); Отто Брюс -
"Зеркало Елены" (1949); И. Вестфаль - трилогию "Дионис" (1948);
Е. Эшман - "Алкесту" (1950). В Австрии пишут: Ф. Браун - трагедию
"Тантал" (1917); А. Лернет-Холения - "Алкеста" (1946);
Р. Байр - "Эдип" (1952), "Сафо и Алкей" (1953), "Агамемнон должен
умереть" (1955); Курт Клингер - "Одиссей снова отправится в путь"
(1952). В Дании появились "Фермопилы" (1958) X. Браннера; в Швейцарии
- "Ромул Великий" (1949), "Геракл и Авгиевы конюшни" (1954)
Ф. Дюрренматта; в Италии - "Орфей и Прозерпина" (1928) С. Бенелли.
В англо-американской литературе находим: Дж. Дринкуотер - "Ночь
Троянской войны" (1917), Р. Тревельян - "Мелеагр" (1927), А. Терни -
"Дочери Атрея" (1936), Р. Джефферс - "Медея" (1946), Ю. О'Нил -
"Траур к лицу Электре" (1931), М. Андерсон - "Босоногий в Афинах"
("Сократ", 1951), А. Мак-Лиш - "Троянский конь" (1952), Т. Уайддер
- "Алкестида" (1957).
Во всем этом потоке драматического мифотворчества Запада XX в.
есть нечто символическое.
^Античность в России. Античность не миновала и
Россию, которая благодаря историческим условиям была издавна тесно
связана с "государством ромеев", греческой Византией, бывшей восточной
частью Римской империи. Если Западная Европа, унаследовавшая
латинскую ученость римлян, только в XIV-XV вв. стала знакомиться с"
греческими подлинниками, то на Руси греческий язык и греческая
мудрость никогда не были чужими. Здесь мы находим, например,
перевод собрания поучений Иоанна Стобея (V в.) и Максима Исповед-^
ника (VII в.), "Пчелу" (XII в.) - с изречениями Сократа, Диогена^Ц
Пифагора, Демокрита, Аристотеля, Эпикура, Менандра, Плутарха^ц:
Особенно были популярны афоризмы, приписываемые комедиограф^^
IV-III вв. до н. э. Менандру. Сборник моральных поучений под^д
названием "Менандр" использовали новгородские еретики ХУв.. боряй^
с официальной церковью. В XV-XVI вв. греческая ученость, видимої
была уже широко распространена. Знаменитый Максим Грек, приехав-^
ший в 1516 г. в Москву по приглашению Василия III, даже советовал для
распознания образованных людей, приходящих из-за рубежа, предлагать
им для перевода по два греческих стихотворения, написанных
гекзаметром или элегическим стихом. Для образца Максим Грек дал
свои переводы. Если чужеземец "не умеет совершенно перевести по
моему переводу, не имите веры ему, хотя и тмами хвалится", а если
перевести умеет и размер "греческий и елегийский" знает, "ничто же
прочее сомнитеся о нем, предобро есть, примите его с любовию и
честию". Хорошо знакомый с вольнодумством "латинян" итальянского^
Возрождения, Максим Грек обличал "эллинские мудрования", опаса-*
ясь, как бы на Руси не укрепились и "злонравные недуги" и "развращение;
догматов". Конечно, вполне подозрительны были такие "мудрейшие".
личности, как, например, Федор Карпов (XV в.), политик и дипломат^
почитатель Гомера и Аристотеля, который цитирует Овидия в своем
переводе, рисуя плачевное положение современной ему Руси. Отравлен
книжным учением и князь Андрей Курбский (XVI в.), который, доказывая
царю, что невольное бегство не есть измена, вместе с письмом к
Ивану Грозному послал перевод двух отрывков из "Книги премудрого
Цицерона, Римского наилепшего синклита".
Медленно, но упорно Россия приобщалась к греко-латинской учености.
В Москве в 1649 г. была открыта Славяно-греко-латинская школа,
преобразованная в 1668 г. в академию, из стен которой вышел М. В. Ломоносов.
Насколько глубоко было захвачено античностью русское общество
XVIII в., в просвещении которого немалую роль сыграл Московский
университет, свидетельствует огромное количество переводов древних
авторов. Издавались энциклопедии, грамматики, словари, сборники по
стихосложению, мифологии, собрания афоризмов и исторических анекдотов,
латино-греческо-французские разговорники. Греко-латинская образованность
была всем доступна, античность пронизала и литературу,
и искусство, ею дышали, ею жили.
В. К. Тредиаковский, родом из семьи провинциального священника
(окончил Славяно-греко-латинскую академию), написал в это время
трагедию "Дейдамия", а с его неуклюжей "Тилемахидой" Россия
впервые получила верное выражение жанра - эпический гекзаметр.
Антиох Кантемир, сын молдавского господаря (окончил ту же академию),
перевел в 1736 г. 55 стихотворений из "Анакреонтического
сборника" и издал 10 посланий из 1 книги Горация. Холмогорский же
крестьянин М. В. Ломоносов не только, по словам Пушкина, "был
первым нашим университетом", но, по мнению современников, соединил
в одном лице "Пиндара, Цицерона, Вергилия" (Державин).
Семнадцатилетний И. А. Крылов написал трагедию "Филомела",
типичное детище поэзии "Бури и натиска", обличая в духе свободолюбивой
античной героики "тиранов", "варваров", "злодеев" и "беззаконие".
А. Н. Радищев написал скорбные стихи знаменитой сапфической
строфой, той самой, которую так любил уже Симеон Полоцкий в
XVII в. и которая еще расцветет в XX в. в поэзии символистов, у
Вяч. Иванова и Вал. Брюсова.
А. Н. Радищев писал незадолго до смерти:
Ночь была прохладная, светло в небе
Звезды блещут, тихо источник льется,
Ветры нежно веют, шумят листами
Тополи белы.
Ты клялася верною быть вовеки,
Мне богиню нощи дала порукой;
Север хладный дунул один раз крепче, -
Клятвы исчезли.
Ах! почто быть клятвопреступной! Лучше
Будь всегда жестока, то легче будет
Сердцу. Ты, маня лишь взаимной страстью,
Ввергла в погибель.
Жизнь прерви, о рок! Рок суровый, лютый,
Иль вдохни ей верной быть в клятве данной.
Будь блаженна, если ты можешь только
Быть без любови.
А. Н. Радищев писал: "Блеск наружный может заржаветь, но
истинная красота не поблекнет никогда. Омир, Вергилий... читаны
будут, поколе не истребится род человеческий" ("Путешествие из
Петербурга в Москву") '.
Декабристы, воспитанные на героях-республиканцах древности,
признавались: "В то время мы страстно любили древних: Плутарх,
Т. Ливии, Цицерон, Тацит были у каждого из нас почти настольными
книгами"^. На вопрос следственной комиссии, откуда заимствованы его
вольнодумные идеи, Н. И. Пестель ответил: "Я сравнивал величественную
славу Рима во дни республики с плачевным ее уделом под управлением
императора".
Теперь понятно, почему Пушкин любил "печать недвижных дум" на
лицах царскосельских мраморных богов и "слезы вдохновения при виде
их рождались на глазах!". Поэт был настолько пронизан духом
античной мудрости и слова, что, когда филолог-классик Мальцев бился
над каким-то местом из трудного Петрония, Пушкин прочел и тотчас
же объяснил ему его недоумение, хотя вовсе не блистал исключительным
знанием латинского языка.
Понятен энтузиазм Белинского, который писал: "О греках (разумеется,
древних) не могу думать без слез" (В. Станкевичу, 19 апреля
1839 г.). Атмосфера любви и уважения к грекам и римлянам дала
возможность В. Г. Белинскому прийти к выводу о том, что "греческий и
латинский языки должны быть краеугольным камнем всякого образования,
фундаментом школ" (В. П. Боткину, 28 июня 1841 г.).
Начало XIX в. было ознаменовано потоком переводов античных
авторов. И здесь нельзя не упомянуть Ивана Мартынова, которому
русская публика обязана переводами (прозаическими, правда, тяжелыми,
но чрезвычайно добросовестными) Гомера, Софокла, Пиндара,
Эзопа, Геродота, Анакреонта, Каллимаха, Плутарха, Псевдо-Лонгина.
Журналы: "Вестник Европы", "Сын отечества", "Современник", "Труды
Общества любителей российской словесности", "Чтения в Бесед?
любителей русского слова", "Ученые записки Московского университета",
"Ученые записки Харьковского университета", "Корифей",
"Аврора", "Амфион", "Амалтея", "Галатея" - все эти издания были
полны античности. Они были той почвой, на которой воспитывало^"
новое поколение. Когда Н. И. Гнедич издал в 1829 г. перевод "Илиады""
вокруг него разгорелась целая дискуссия, в которой приняли участи" '
"Московский вестник", "Московский телеграф", "Литературная газ"^ :
та", "Сын отечества", "Московский наблюдатель", "Отечественни";
записки", "Северная пчела", как будто бы важнее и значительнее и"
было события в русском обществе. А когда В. А. Жуковский издал 1
1849 г. "Одиссею", Гоголь увидел в ней средство для воспитание
русского народа. Вполне естественно, что студент Московского универ?:
ситета кн. А. Мещерский получил золотую медаль в 1825 г. за сочин"'
ние "Рассуждение о духе, характере и силах древних стихотворцев^
ораторов и историков", где говорил о "всенародности" поэзии греков^ 'i
Радищев А. Н. Поли. собр. соч. М., 1938, т. I, с. 353.
Якушкин И. Д. Записки, 2-е изд. М., 1905, с. 19.
об ее "национальном характере" и "демократическом духе". Проф.
С. Ивашковский на торжественном акте Московского университета 27
июня 1827 г. выставил тезис о сущности классической античности, когда
"классы невольников освобождали этих свободных греков для общественной
деятельности". Естественно также, что Н. Г. Чернышевский в
середине XIX в. еще слушает лекции профессоров на латинском языке,
разговаривает с профессорами по-латыни и пишет по-латыни так
хорошо, что может состязаться с Цицероном. Во всяком случае на
латинских сочинениях Чернышевского проф. Ф. К. Фрейтаг всегда
писал: "Очень хороший латинский язык", а на трактате Цицерона,
выданном студентом Чернышевским за перевод русской проповеди
XIII в., поставил "не более как порядочно"'.
В русской литературе нашли свое воплощение все стороны античности.
Здесь классическая драма (Ломоносов, Тредиаковский, Сумароков,
Озеров) и классический эпос (Херасков), идиллическая пастораль и
легкая анакреонтика (Ломоносов, Державин, Капнист), республиканские
и тираноборческие идеи (Радищев, декабристы, Пушкин). Пушкинская
школа и прежде всего сам Пушкин - это расцвет красивой и
благородной античности в первой половине XIX в. В середине века
высокую оценку античной литературы находим у революционных демократов
(Белинский, Герцен). Античной тематикой наполнено творчество
Аполлона Майкова, особенно его драмы. Большую дань отдали
античности и русские символисты (Вячеслав Иванов, Иннокентий Анненский,
Валерий Брюсов). И в советское время античная тематика и
античные образы продолжают жить, наполняясь новым, уже революционным
содержанием (например, поэма "Овидий" Веры Инбер).
Две темы пронизывают восприятие античности в России, важные
для ее общественных идеалов, - трагедийная героика и тираноборчество.
В каждой трагедии, даже у символистов, бунт свободной
личности против насилия, любимый тираноборец - Прометей.
Начиная с XVIII в. и кончая XX в. одна за другой идут "Дейдамия"
(1750) Тредиаковского, "Демофонт" (1751) Ломоносова, "Альцеста"
(1759), "Цефал и Прокриє" (1755) Сумарокова, "Дидона" (1769) Княжнина,
"Филомела" (1786) Крылова, "Эдип в Афинах" (1804) и "Поликсена"
(1809) Озерова, "Антигона" (1815) Капниста, "Андромаха" (1827)
Катенина, "Аргивяне" (напечатана не полностью в 1824 г., целиком -
в 1939 г.) Кюхельбекера, "Федра" (1844) Д. И. Коптева, "Три смерти"
(1852), "Смерть Люция" (1863), "Два мира" (1881) А. Майкова, "Сервилия"
(1854) Л. А. Моя, "Пир у поэта Катулла" (1853) Г. П. Данилевского,
"Сафо" (1854) Н. Сушкова, "Кремуций Корд" (1862), "Эллины
Тавриды" (1884) Н. Костомарова, "Ожерелье Афродиты" (1896),
"Смерть Агриппины" (1886), "Мессалина" (1885) В. Буренина, "Медея"
(1892) А. Суворина и В. Буренина, "Смерть Мессалины" (1896) Д. Аверкиева,
"Дионисий младший, тиран Сиракузский" (1894) М. Коваленского,
"Смерть Кая Гракха" (Полное собрание сочинений, т. II, 1907)
Н. Минского, "Кассандра" (1902-1907), "Руфин и Присцилла" (1909)
Леси Украинки, "Сафо" (1916) М. Гартевельда, "Меланиппа-философ"
Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. М., 1951, т. XII, с. 138.
(1901), "Царь Иксион" (1902), "Лаодамия" (1906), "Фамира Кифаред"
(1913) И. Анненского, "Тантал" (1904) Вяч. Иванова, "Дар мудрых
пчел" (1913) Ф. Сологуба, "Протесилай умерший" (1914) В. Брюсова,
"Прометей" (1919) Вяч. Иванова.
Подвиг Прометея воспели многие писатели, и среди них Кюхельбекер,
Баратынский, Огарев, Бенедиктов, Н. Щербина, Т. Шевченко,
Я. Полонский, Фофанов, Н. Минский, Леся Украинка, В. Иванов,
В. Брюсов и другие. У А. Малышко - советского поэта - Прометей
стал символом стойкости советского народа в борьбе с фашизмом.
В романах Г. Серебряковой Прометеемяового времени является Маркс.
В 1911 г. один из крупнейших русских композиторов А. Н. Скрябин
написал симфоническое произведение под названием "Прометей. Поэма
огня". Это произведение ввиду грандиозности и небывалой смелости
музыкальной формы принадлежит к числу тех великих творений
композитора, которые А. В. Луначарский назвал пророчеством
мировой социалистической революции.
Таким образом, античная литература вплоть до настоящего времени
является источником и вдохновителем больших литературных
школ и направлений, всякого рода философских, эстетических и политических
учений и даже революционной практики передового общества
новой и новейшей Европы.
3. Классики марксизма-ленинизма и русские революционные демократы
об античности. Классики марксизма-ленинизма и русские
революционеры-демократы в их более общих суждениях писали об
античном сознании.
Энгельс писал: "У греков - именно потому, что они еще не дошли
до расчленения, до анализа природы, - природа еще рассматривается в
общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается
в подробностях: она является для греков результатом непосредственного
созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за
которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям.
Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее
позднейшими метафизическими противниками. Если метафизика права
по отношению к грекам в подробностях, то в целом греки правы по
отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все
снова и снова возвращаться в философии, как и во многих других
областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность
и деятельность которого обеспечили ему в истории развития
человечества место, на какое не может претендовать ни один другой
народ"'.
Герцен писал: "Греко-римский мир был, по превосходству, реалистический:
он любил и уважал природу, он жил с нею заодно, он считал
высшим благом существовать; космос был для него истина, за пределами
которой он ничего не видал... Космогония греков начинается
хаосом и развивается в олимпийскую федерацию богов, под диктатурою
Зевса: не дойдя до единства, они, республиканцы, охотно остановились
на этом республиканском управлении вселенной. Антропоморфизм
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 369.
поставил богов очень близко к людям. Грек, одаренный высоким эстетическим
чувством, прекрасно постигнул выразительность внешнего,
тайну формы; божественное для него существовало облеченным в
человеческую красоту: в ней обоготворялась ему природа, и далее этой
красоты он не шел... Личность индивидуума терялась в гражданине, а
гражданин был орган, атом другой, священной, обоготворяемой личности
- личности города. Трепетали не за свое "я", а за "я" Афин,
Спарты, Рима: таково было широкое, вольное воззрение греко-римского
мира... они поглотили всеобщим личность, городом - гражданина,
гражданином - человека, но личность имела свои неотъемлемые
права, и, по закону возмездия, кончилось тем, что индивидуальная,
случайная личность императоров римских поглотила город городов.
Апотеоза Неронов, Клавдиев и деспотизм их был ироническим отрицанием
одного из главнейших начал эллинского мира в нем самом.
Тогда наступило время смерти для него и время рождения иного мира.
Но плод жизни эллино-римской не мог и не должен был погибнуть для
человечества"".
Герцен А. И. Собр. соч. М., 1954, т. III, с. ЗО-ЗI.
БИБЛИОГРАФИЯ'
Маркс К., Энгельс Ф.Об искусстве. В2-хт./Сост. М. Лифшиц. М., 1983
т. I-II.
Энгельс ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. _
Маркс К" Энгельс Ф. Соч.. т. 21.
Маркс К" Энгельс Ф. Об античном мире/Под ред. С. И. Ковалева. М
1932.
Ленин В. И. О литературе и искусстве, 6-е изд. М., 1979.
Ленин В. И. О культуре и искусстве. М., 1956.
Ленин В. И. Философские тетради. - Поли. собр. соч., т. 29.
Белинский В. Г. Разделение поэзии на роды и виды. - Полн. собр. соч. М
1954, т
...Закладка в соц.сетях
