Античная литература

Под редакцией проф. А.А. Тахо-Годи
Допущено Министерством просвещения СССР
в качестве учебника для студентов
педагогических институтов
по специальности
№ 2101 "Русский язык
и литература"
Издание четвертое, доработанное
МОСКВА "ПРОСВЕЩЕНИЕ" 1986
ББК 83.3(0)3
А72
Авторы:
А.Ф. Лосев, Г.А. Сонкина, А.А. Тахо-Годи,
Н.А. Тимофеева, Н.М. Черемухина.
Рецензент доктор филол. наук, проф. Н.А. Чистякова
(кафедра классической
филологии ЛГУ им. А.А. Жданова)
Главы учебника написаны:
А.Ф. Лосев. Введение, гл. I, 1П X, ХТП-Х!У. XVI (В1. В2 в-г1. XXII (3) -
части 1, Греция. Введение, гл. I-III, VII (5), VIII, X-XI, XII (9), XIV, XVI
(7), - части II, Рим. Общее заключение (1, 3). А.А. Тахо-Годи. Гл. II, XVI
"АЗ), XVII - XIX, XXI-XXII (1-2), XXIII-XXIV - части 1, Греция. Общее
заключение (2). Н.А. Тимофеева. Гл. XII, XVI (В2 а-б), XXV - части I,
Греция. Гл. IV-VI, XIII, XVI (2), XVII - части II, Рим. Г.А. Сонкина. Гл. XI,
XVI (Б) - части 1, Греция. Гл. VII (1-4, 6), ХII (1- 8), XVI (1, 4, 5) -
части II, Рим. Н.М. Черемухина. Гл. XV, XVI (А 1-2) - части 1, Греция.
Гл. XV, XVI (3, б) - части II, Рим. В.П. Завьялова. Гл. XX - части 1, Греция.
М.В. Шталь. Гл. IX - части II, Рим.
Библиография составлена А.Ф. Лосевым, А.А. Тахо-Годи.
Указатели составлены А.А. Столяровым.
Иллюстрации подобраны Б.А. Скибой.
Художник А.Т. Яковлев
Античная литература: Учеб. для студентов пед. ин-тов по
А72 спец. № 2101 "Рус. яз. и лит." / А.Ф. Лосев, Г.А. Сонкина,
А.А. Тахо-Годи и др.; Под ред. А.А. Тахо-Годи. - 4-е изд.,
дораб. - М.: Просвещение, 1986. - 464, с., ил.
Первая часть книги содержит материалы по истории греческой литературы, начиная с фольклора
и включая эпоху эллинизма. Рассматривается творчество Гомера, Гесиода, Эсхила, Софокла, Еврипида,
Аристофана, полно представлена лирика, проза V-IV вв. до н.э. Вторая часть учебника
посвящена римской литературе. При обзоре раннего периода римской литературы подробно рассматривается
творчество Плавта и Теренция. Литература периода войн и конца республики представлена
творчеством Цицерона, Лукреция и Катулла. При рассмотрении эпохи принципата и
империи основное внимание уделено Вергилию, Горацию, Овидию. Литература I в. н.э. и позднее
представлена творчеством Сенеки, Петрония, Ювенала, Марциала.
Учебник снабжен обширной библиографией и указателем.
4309000000-443
А _________________ 18-86
103(03)-86
ББК 83.3(0)3
8А
;& Издательство "Просвещение", 1980
(C) Издательство "Просвещение", 1986, с изменениями
ВВЕДЕНИЕ
Литература есть отражение народной жизни. Появившись, она в
свою очередь воздействует в том или ином направлении на жизнь
народа. Следовательно, чтобы понять античную литературу, необходимо
знать и понимать жизнь тех народов, которые ее создали. Народы
эти - древние греки и древние римляне.

1. География и хронология. Древние греки занимали юг Балканского
полуострова, острова Эгейского моря и побережье Малой Азии.
Древние римляне населяли сначала небольшую территорию вокруг
Рима, в средней Италии (Лациум), потом овладели всей Италией,
странами Средиземноморья, в том числе и Грецией, и, наконец, всеми
известными тогда странами в Европе и государствами Передней Азии.
Первые письменные памятники греческой литературы относятся к
VIII в. до н.э., первые же письменные памятники римской литературы-к
III в. до н.э. Падение Западной Римской империи и вместе с тем
конец римской литературы относятся к V в. н.э., к этому же времени
относится конец и античной греческой литературы, переходящей в
дальнейшем на путь византийской литературы.
Таким образом, от своего зарождения и до средневековой литературы
античная литература занимает огромный период времени -
около 1200 лет.
Латинское слово ап^иих значит "древний". Но когда говорят об
античной литературе, то обыкновенно имеют в виду не древнюю
литературу вообще (индийскую, персидскую, египетскую), а только
Древнюю литературу Европы, которая включает в себя литературы
Древнегреческую и древнеримскую.
2. Общинно-родовая формация. Древнейшей общественно-истоРической
формацией является общинно-родовая. Она и определяет
собой жизнь греческого народа, создавшего сначала устную, а потом и
письменную словесность.
Общинно-родовая формация есть доклассовый коллективизм ближайших
родственников. Еще нет государства и связанных с ним органов
принуждения, нет регулярной торговли. Люди живут сначала небольРис.
1. Зевс Олимпийский. Мрамор. Школа
Фидия. V в. до н.э.
шими родовыми объединениями
и управляются своими родовыми
общинами. Отсутствует частная
собственность, и вначале нет
разделения на богатых и бедных.
Земля и в значительной мере
орудия производства являются
собственностью только родовой
общины.
Эта доклассовая общиннородовая
формация в Средиземноморском
бассейне переходит
в другую общественно-экономическую
формя^нн\ а именно
рабовладельческую, в течение
первой половины первого тысячелетия
до н. э. Зародившаяся
здесь греческая литература отражает
переходный период между
двумя формациями.
3. Общинно-родовая идеология.
В условиях первобытнообщинного
способа производства
люди живут и организуются
на основе стихийно-коллективистских
родственных отношений. Для них являются наиболее понятными
и близкими именно родственные трудовые отношения. Когда они
начинают задумываться о природе и мире, то эти последние представляются
им тоже в свете родственных отношений. Однако родственные
отношения мыслятся между одушевленными и разумными существами.
Следовательно, и вся природа, весь мир мыслится тоже состоящим из
одушевленно-разумных существ, образующих собой тоже некоторого
рода общину, в данном случае универсальную космическую общину.
А это и есть мифология, которая представляет собой не что иное, как
результат обобщенного перенесения родственных, т. е. одушевленноразумных
и стихийно-коллективистских, отношений на всю природу и
весь мир. Солнце, луна, звезды, реки, горы, моря и т. д. оказываются
одушевленными и разумными существами, состоящими между собой в
тех или иных родственных отношениях.

Итак, мифология является идеологией общинно-родовой формации.
Она возникла как отражение царящих в ней общинно-родовых сил.
4. Рабовладельческая формация. Рабовладение вначале было прогрессивным.
Однако прогрессивность рабства имела место только на
первых ступенях его развития, когда оно разлагало общинный строй и
содействовало большему разделению труда; впоследствии же рабовладение
приводит античный мир к гибели. Разросшаяся родовая община,
основанная на подавлении отдельного индивидуума, & течением времени
перестала оправдывать свое существование. Становилось выгодным
освобождать членов родовой общины от постоянной опеки
родовых организации, предоставлять им ту или иную свободу труда,
основанного на рабовладельческом способе производства, обеспечивать
за ними ту или иную частную собственность и разрешать самим
пользоваться продуктами труда. Рабовладельческая формация освободила
небольшую общественную прослойку, которая получила теперь
возможность специально развивать науки и искусства.
Вместе с тем освобождение от родовых авторитетов привело к
большому развитию индивидуального мышления, а это способствовало
развитию новой идеологии.
5. Рабовладельческая идеология. Возникшее в связи с ростом производительных
сил и соответствующих потребностей рабовладельческое
общество уже не могло управляться тем малоподвижным, громоздким
и негибким аппаратом родовых организаций, который характерен
д^я древнего общества. Предстояло развить еще не использованную
общественно-экономическую силу, а именно частную инициативу,
частную собственность, частный труд и свободу. Но это означало освободить
также и мышление каждого отдельного человека от родовой
опеки и предоставить ему возможность самому изыскивать средства
для жизни. В этих условиях мифология не могла удовлетворить
потребности общественного сознания. Вместо нее стали возникать
попытки научного исследования природы и попытки технически применить
результаты этого исследования для удовлетворения жизненных
потребностей. Итак, переход к изучению природы, освобожденной от
богов и демонов, т. .е. попытки формулировать (пусть примитивно) те
или иные законы природы, - вот что явилось новой ступенью в
мировоззрении человека, пришедшей на смену древней мифологии.
Для рабовладельческого сознания природа продолжает мыслиться
как живое, одушевленное существо (в этом еще нет разницы с мифологией),
но ею управляют не боги и демоны, созданные примитивным
мышлением, а некие наукообразные законы. Это и есть развившаяся как
раз в VI-Увв. до н. э. в Греции философия природы, или натурфилософия.
Природа оказалась теперь состоящей уже не из демонических
сил, но из обыкновенных материальных стихий (земля, вода, воздух,
огонь), стихий живых и уже не антропоморфных, а управляемых теми
или другими отвлеченными законами (таковы пифагорейские числа,
логос - слово Гераклита, мышление - воздух Диогена Аполлонийского
и т. д.). Так возникла ранняя рабовладельческая идеология, с первых
же шагов вступившая в непримиримую борьбу с прежней мифологией.
Однако мифология не исчезла. В народных массах в той или другой
форме она продолжала существовать в течение всей античности. Но
ведущей формой общественного сознания стали наука и философия, а в
тех случаях, когда выставлялись на первый план прежние мифологические
образы, они переосмысливались, становились художественными
образами, вплоть до простого аллегорического их понимания.
Вместе с тем получал некоторое освобождение и внутренний мир
личности, который ранее был всецело подчинен служению родовой
Общине, нивелировался ею. Духовные запросы человека начинали дифференцироваться,
и он стал испытывать нужды, несовместимые или
^^° совместимые с нуждами других людей. Возникает борьба между
личностью и общественными установлениями. Само общество тоже
начинает развиваться, подобно тому как развивалась и отдельная личность.
Как писал Ф. Энгельс', не хватало только "учреждения, которое
увековечило бы... начинающееся разделение общества на классы...".
А это приводило к возникновению государства, резко отличного от старинных
родовых институтов, и притом государства классового, поскольку
социально-экономическим базисом теперь был рабский труд, а производственные
отношения - отношениями между рабовладельцами и
рабами.

Это новая общественно-историческая формация, и ее идеология
возникает в Греции в первой половине 1 тысячелетия до н.э. В это же
время возникает и греческая литература, неизменно отражающая новую
социально-историческую эпоху.
6. Художественная значимость античной литературы. Корни античной
литературы уходят в глубину мифологического развития. Прекрасное
в мифе и литературе оказывается чрезвычайно активным
началом. Если в архаической мифологии красота наделена притягательной
и губительной силой, то классические олимпийские боги,
борясь с чудовищами, сами являются носителями созидающей
красоты, которая становится принципом космической, а значит,
и человеческой жизни. Античная мифология и литература полны
драматических сюжетов о борьбе богов и героев со злом, уродством,
несправедливостью за установление упорядоченной, прекрасной,
основанной на гармонии и благородном труде жизни. Чтобы понять
эту идею, достаточно обратиться к эпической поэзии и великим
трагикам. Недаром в античной литературе рождается понятие
о единстве внешней и внутренней красоты, физической и духовной.
Поэтому античность так ценит красоту мысли, мудрости, поэтического
вдохновения, и ничуть не меньше красоту подвига, пусть и сопряженного
с гибелью героя.
Именно здесь рождается представление о бессмертной славе,
которую будут воспевать потомки, вспоминая героев давних времен.
Сами произведения античной литературы являются как бы живой
материализацией этой славы, оставшейся на века.
Прекрасны боги искусства, музы и Аполлон, которые вдохновляют
поэтов, певцов и музыкантов. Тому, кто обладает этой высшей
красотой, свойствен и пророческий дар, знание не только прошлого,
но и будущего. Вся античная литература пронизана преклонением
и восхищением перед красотой вдохновения, обладавшей
поистине колдовской силой. Орфей заставлял своей игрой на лире
двигаться скалы и деревья, он очаровал даже богов царства смерти.
Амфион, играя на лире, двигал огромные камни, которые сами
складывались в мощные стены.
Искусство и красота - неразрывны. Поэтому античность представляла
девять сестер муз, дочерей Зевса, прекрасными и благородными
богинями, оделяющими человека приятными речами, разумом,
даром убеждения, приверженностью правде. Недаром знамениМарке
К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 108.
ый поэт Гесиод писал о вдохновляющей и преобразующей человека
роли олимпийских муз ("Теогония", 96-103, пер. В. В. Вересаева.)
...Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе совсем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился.
Примечательно, что хранительницей всей истории человечества со
всеми ее достижениями и стремлениями, по представлениям древних
греков, является мать девяти сестер, богиня Мнемосина,
т. е. не что иное, как сама Память, без которой немыслимо развитие
культуры, опирающейся на тысячелетнюю традицию.
7. Периодизация античной литературы. На основании предложенной
выше характеристики двух общественно-исторических формаций
установим следующие основные периоды литературного развития
античного мира.
Первый период, который можно назвать доклассическшл,
или архаическим, охватывает собой длинный ряд веков устного
народного творчества и заканчивается в течение первой трети 1 тысячелетия
до н. э. Это творчество до нас не дошло, и о нем мы имеем некоторое
представление на основании позднейшей античной литературы.
Целиком до нас дошли только два памятника греческой литературы,
записанные в VI в. до н.э., но, несомненно, складывавшиеся в течение
многих столетий, - это героические поэмы "Илиада" и "Одиссея"
Гомера.

Второй период античной литературы совпадает со становлением
и расцветом греческого классического рабовладения, занимающего
собой VII-IV вв. дон. э. Этот период обычно называется классическим.
В связи с развитием внутреннего мира личности появляются
многочисленные формы лирики и драмы, а также богатая прозаическая
литература, состоящая из произведений греческих философов,
историков и ораторов.
Третий период античной литературы, обычно именуемый
эллинистическим, возникает на новой ступени античного рабовладения,
а именно крупного рабовладения. Вместо небольших городов-государств
классического периода, так называемых полисов, возникают
огромные военно-монархические организации, а вместе с тем появляется
и большая дифференциация субъективной жизни человека, резко
"яличная от простоты, непосредственности и строгости классического
"^Риода. Вследствие этого эллинистический период часто трактуется
как период деградации классической литературы, хотя необходимо
"^иить, что этот процесс длился весьма долго, вплоть до конца
^"ичного мира. Следовательно, этот послеклассический период занимает
огромный промежуток времени -с III в. до н.э. до V в. н.э., в
^язи с чем его можно разделить на ступени раннего эллинизма
^"I в. до н.э.-1 в. н.э.) и позднего эллщшзма (1 в. н.э.-V в. н.э.).
К этому третьему периоду античной литературы относится и
римская литература, почему его часто и называют эллинистическиримским
периодом.
Возникшая, как сказано выше, в III в. до н.э. (устное народное творчество,
как и в Греции, существовало уже задолго до этого) римская
литература переживает свой архаический период в первые два
века своего существования. 1 век до н. э. обычно считается периодом
расцвета римской литературы, т. е. периодом классическим. Последние
же века римской литературы, а именно 1-V вв. н. э., называются
послеклассическим периодом.
В связи с гибелью рабовладельческой формации и наступлением
средневекового феодализма VI век н. э. можно считать гранью между
античной и средневековой литературой.
1. МИФОЛОГИЯ
^древнегреческая литература выросла на основе мифологии,
которая, по словам Маркса, "составляла не только арсенал греческого
искусства, но и его почву"' и которая теснейшим образом связана с
периодом общества доклассового, с жизнью первобытного коллектива.
Во Введении (п. 3) уже было дано в самой сжатой формулировке
определение античной мифологии как идеологии общинно-родовой
формации. Рассмотрим подробнее, как формируется эта идеология,
каковы ее предпосылки и пути ее исторического развития.
1. Мифология и первобытнообщинная формация. Античная мифология
является отражением человеческой жизни, ее потребностей и
стремлений, ее отношения к настоящему, прошедшему и будущему, ее
идеалов и вообще всех ее материальных и духовных жизненных сил.
Только понимание мифологии как разновидности конкретно-жизненного
мышления превращает ее в то подлинное достояние человечества,
в котором оно жизненно нуждалось в известные периоды своего
развития. Если же поставить вопрос о том, какие именно периоды
исторического развития человека заставляли его мыслить мифологически,
то здесь мы столкнемся с той огромной эпохой, которая обычно
носит название родового строя или, точнее, первобытнообщинной
формации. Мифология и есть известного рода перенос общинно-родовых
отношений на природу и на весь мир.
Человеку в первобытнообщинной формации являлись наиболее
понятными и близкими именно общинно-родовые отношения, и
поэтому самым убедительным для него объяснением природы было
объяснение с помощью родственных отношений. Вот почему небо,
воздух, земля, море, подземный мир и вся природа оказывались здесь не
чем иным, как одной огромной родовой общиной, представители
которой являются обязательно живыми существами человеческого
типа, находящимися в тех или иных родственных отношениях и
воспроизводящими собой первобытный коллективизм первой историМаркс
К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 736.

ческой формации. В подтверждение этого процесса можно привести
мысли В. И. Ленина об "инстинктивном человеке", "дикаре", который
"не выделяет себя из природы"', и Маркса о том, что в мифологии
отражены "природа и сами общественные формы, уже переработанные
бессознательно-художественным образом народной фантазией"^.
Одно из наиболее частых и традиционных объяснений мифа сводится
к тому, что он есть продукт незрелого мышления, далекого от
установления и использования научных законов природы. Однако это
состояние мышления само требует объяснения и вовсе не является
непреложной истиной. Кроме того, если бы состояние мышления и
было последней инстанцией, все равно остается непонятным, почему
вдруг понадобилось человеку привлекать для объяснения природы и общества
столь странные методы. Ведь всякое объяснение есть сведение
непонятного к понятному. Но почему же вдруг оказалось понятным,
что солнце есть бык, а луна - корова или что гром и молния не есть
просто гром и молния сами по себе, но известные орудия в руках Зевса,
или Юпитера? Точно так же ничего не говорят обычные рассуждения о
том, что первобытный человек одушевлял природу, обожествлял
природу, очеловечивал ее, т. е. понимал антропоморфно. Прежде всего,
совершенно непонятно, почему это вдруг понадобилось ему одушевлять
или обожествлять природу. То и другое вовсе не есть такое уж
простое миропонимание, которое было бы понятно само по себе и не
требовало бы никаких дальнейших объяснений.
Говорить просто об одушевлении или обожествлении недостаточно.
Одушевленные существа или божества в представлении древнего
человека находятся между собой в родственных отношениях, являются
друг для друга родителями или детьми, братьями или сестрами, дедами
или внуками, предками или потомками; и, кроме того, все вместе они
образуют универсальную родовую общину, основанную на первобытном
стихийном коллективизме.
Только познакомившись с особенностями самой родовой общины
первобытных времен, можно понять мифологию. В самой родовой
общине нет ничего мифологического, волшебного или магического.
Если Гефест есть только кузнец, перенесенный с земли на небо, то в нем
нет ровно ничего мифологического, как и в обыкновенном кузнеце на
земле. Если Деметра есть покровительница земледелия, то и она не имеет
никакого отношения к мифологии. Но стоило только перенести 06Щинно-родовые
отношения на природу (а не переносить их на природу
^Р^обытный человек не мог, поскольку они были для него самым
близким и понятным), как она становилась мифической и магической и
наполнялась живыми существами, по своей силе уже бесконечно превос^я^Щими
человека и потому часто получавшими вид чудовищ и
страшилищ.
Мифология же есть определенный тип мышления на ранней ступени
^^ческого развития, а мышление невозможно без обобщения.
Р°^ того, мышление находится в единстве с языком, а всякое слово
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 85.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 737.
IРис.
2. Круг Бриоксиса, Деметра из
Книда. Деталь. Мрамор. Ок. 480 г. до
н. э.
тоже есть некоторое обобщение.
"Миф" по-гречески и значит не что
иное как "слово". Следовательно,
миф тоже есть то или иное обобщение;
и те живые существа, о которых
повествует мифология, всегда
являются тем или иным обобщением,
поскольку им, как чему-то
общему, всегда подчиняется определенная
область действительности
как совокупность того или иного
множества или даже бесконечного
числа частных явлений. Но род еще
не мыслится здесь отвлеченно, т. е.
дифференцированно-логически. Род
тут пока еще самый настоящий
человеческий род, т. е. бесконечное
объединение предков и потомков.

Перенесенный в таком виде на природу
и мир (и в то же самое время
играющий роль логического общего
понятия), он и является мифологией,
т. е. тем или иным богом, демоном
или героем, которые оказываются
обобщением определенной области
действительности и которым
так или иначе подчиняются все частные явления. Недаром В. И. Ленин
писал, что "идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть о т -
дельное существ о", признавая "возможность превращения (и
притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного
понятия, идеи в фантазию (iпIеШегIпйапг' = бога)" \
Первобытное мышление мифологично, и мифология, в свою
очередь, есть разновидность первобытного мышления. Однако, несмотря
на то что мифология и мышление в первобытные времена
пронизывают друг друга, они по самой своей природе совершенно
различны: миф все одушевляет и, будучи всегда полон смутных,
аффективных реакций на такое же смутное жизненное окружение, во
всякой человеческой практике стремится найти магию; мышление же
во всем стремится найти научные закономерности и человеческую
практику стремится осознать, разумно направить и технически усовершенствовать.
Слияние и борьба мифологии и мышления существуют
целые тысячелетия, поэтому необходимо изучить прогрессивное развитие
человеческого мышления, идущего сначала по путям мифологии, а в
дальнейшем развивающегося самостоятельно. Основным принципом
исследования античной мифологии является рассмотрение мифологии
не как вечной и неподвижной картины, пусть хотя бы и прекрасной, но
Iп Iеiгiег IпЯапг - в последнем счете. Ред.
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 329-330.
как вечно развивающегося человеческого мышления, отражающего
собой такую же текучую, такую же беспокойную и творчески развивающуюся
историческую действительность.
Все мифологические образы, кроме того, должны исследоваться не
изолированно, но как элементы более или менее обширных периодов
общего развития греческой мифологии. Такими периодами являются:
древнейшая, дофессалийская, или доолимпийская, основа античной
мифологии, порожденная еще периодом матриархата; фессалийская,
или олимпийская, связанная с патриархатом и примитивными формами
раннего крито-микенского рабовладения, централизацией мифологии
вокруг горы Олимп' и переходом к художественно развитому и
строгому героизму. В дальнейшем - в связи с разложением первобытнообщинной
формации и падением крито-микенской культуры - появляются
утонченные формы героизмя у Гомера. Затем наивная' и
нетронутая мифология гибнет как самостоятельное творчество, продолжая,
однако, играть огромную роль как художественная форма для
выражения идеологии полисного рабовладения и эпохи эллинизма.
2. Периоды развития мифологии. Под мифологической архаикой
мы понимаем тот древнейший период мифологии - дофессалийский,
или доолимпийский, который относится ко временам еще матриархального
рода, т. е. к периоду собирательско-охотничьего хозяйства и
начальных ступеней производящего хозяйства. Процесс жизни воспринимается
древним человеком в беспорядочно нагроможденном виде.
Поэтому человек не только делает все материальным и физическим,
живым, а иной раз даже одушевленным и разумным, но все окружающее
он мыслит слепым, т. е.  движимым какими-то непонятными
силами. В результате этого принципом оформления всех вещей и
явлений является для первобытного сознания принцип беспорядочности,
несоразмерности, диспропорции и дисгармонии, доходящих до
прямого уродства и ужаса. Мир и природа представляют для первобытного
человека некое живое и одушевленное физическое тело. А так
как первобытный человек видит перед собой только Землю с составляющими
ее предметами и Небо, то Земля (греч. сЫЬоп), живая, одушевленная,
все из себя производящая и все собой питающая, включая и
Небо, которое она тоже из себя здесь рождает, - есть основа
мифологии эпохи матриархата. Эта древнейшая мифология и называется
хтонической. Как женщина является на данной ступени главой рода,
матерью, кормилицей и воспитательницей, так и Земля является здесь
источником и лоном всего мира, богов, демонов, людей.

Вместе с развитием общества меняются и формы первобытного
мышления, что позволяет выделить несколько стадий развития древнейшей
мифологии.
а) Фетишизм. Известно, что производительные силы первобытного
общества проходят две стадии своего развития: присвояюЩУЮ
и производящую. В первом случае человек, отождествляя себя с
природой, т. е. понимая ее очеловеченно (а это значит прежде всего
одушевленно), находит для себя в этой природе только готовые
Гора Олимп находится на севере Греции, в Фессалии.
Рис. 2. Круг Бриоксиса, Деметра из
Книда. Деталь. Мрамор. Ок. 480 г. до
н. э.
тоже есть некоторое обобщение.
"Миф" по-гречески и значит не что
иное как "слово". Следовательно,
миф тоже есть то или иное обобщение;
и те живые существа, о которых
повествует мифология, всегда
являются тем или иным обобщением,
поскольку им, как чему-то
общему, всегда подчиняется определенная
область действительности
как совокупность того или иного
множества или даже бесконечного
числа частных явлений. Но род еще
не мыслится здесь отвлеченно, т. е.
дифференцированно-логически. Род
тут пока еще самый настоящий
человеческий род, т. е. бесконечное
объединение предков и потомков.
Перенесенный в таком виде на природу
и мир (и в то же самое время
играющий роль логического общего
понятия), он и является мифологией,
т. е. тем или иным богом, демоном
или героем, которые оказываются
обобщением определенной области
действительности и которым
так или иначе подчиняются все частные явления. Недаром В. И. Ленин
писал, что "идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть о т -
дельное существо", признавая "возможность превращения (и
притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного
понятия, идеи в фантазию (iпIеШегIiiаапг' = бога)" \
Первобытное мышление мифологично, и мифология, в свою
очередь, есть разновидность первобытного мышления. Однако, несмотря
на то что мифология и мышление в первобытные времена
пронизывают друг друга, они по самой своей природе совершенно
различны: миф все одушевляет и, будучи всегда полон смутных,
аффективных реакций на такое же смутное жизненное окружение, во
всякой человеческой практике стремится найти магию; мышление же
во всем стремится найти научные закономерности и человеческую
практику стремится осознать, разумно направить и технически усовершенствовать.
Слияние и борьба мифологии и мышления существуют
целые тысячелетия, поэтому необходимо изучить прогрессивное развитие
человеческого мышления, идущего сначала по путям мифологии, а в
дальнейшем развивающегося самостоятельно. Основным принципом
исследования античной мифологии является рассмотрение мифологии
не как вечной и неподвижной картины, пусть хотя бы и прекрасной, но
Iп Iеiгiег Iпяапг - в последнем счете. Ред.
'Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 329-330.
как вечно развивающегося человеческого мышления, отражающего
собой такую же текучую, такую же беспокойную и творчески развивающуюся
историческую действительность.
Все мифологические образы, кроме того, должны исследоваться не
изолированно, но как элементы более или менее обширных периодов
общего развития греческой мифологии. Такими периодами являются:
древнейшая, дофессалийская, или доолимпийская, основа античной
мифологии, порожденная еще периодом матриархата; фессалийская,
или олимпийская, связанная с патриархатом и примитивными формами
раннего крито-микенского рабовладения, централизацией мифологии
вокруг горы Олимп' и переходом к художественно развитому и
строгому героизму. В дальнейшем - в связи с разложением первобытнообщинной
формации и падением крито-микенской культуры - появляются
утонченные формы героизма у Гомера. Затем наивная' и
нетронутая мифология гибнет как самостоятельное творчество, продолжая,
однако, играть огромную роль как художественная форма для
выражения идеологии полисного рабовладения и эпохи эллинизма.

2. Периоды развития мифологии. Под мифологической архаикой
мы понимаем тот древнейший период мифологии - дофессалийский,
или доолимпийский, который относится ко временам еще матриархального
рода, т. е. к периоду собирательско-охотничьего хозяйства и
начальных ступеней производящего хозяйства. Процесс жизни воспринимается
древним человеком в беспорядочно нагроможденном виде.
Поэтому человек не только делает все материальным и физическим,
живым, а иной раз даже одушевленным и разумным, но все окружающее
он мыслит слепым, т. е.  движимым какими-то непонятными
силами. В результате этого принципом оформления всех вещей и
явлений является для первобытного сознания принцип беспорядочности,
несоразмерности, диспропорции и дисгармонии, доходящих до
прямого уродства и ужаса. Мир и природа представляют для первобытного
человека некое живое и одушевленное физическое тело. А так
как первобытный человек видит перед собой только Землю с составляющими
ее предметами и Небо, то Земля (греч. сЫЬоп), живая, одушевленная,
все из себя производящая и все собой питающая, включая и
Небо, которое она тоже из себя здесь рождает, - есть основа
мифологии эпохи матриархата. Эта древнейшая мифология и называется
хтонической. Как женщина является на данной ступени главой рода,
матерью, кормилицей и воспитательницей, так и Земля является здесь
источником и лоном всего мира, богов, демонов, людей.
Вместе с развитием общества меняются и формы первобытного
мышления, что позволяет выделить несколько стадий развития древнейшей
мифологии.
а) Фетиш и зм. Известно, что производительные силы первобытного
общества проходят две стадии своего развития: присвояюЩУЮ
и производящую. В первом случае человек, отождествляя себя с
природой, т. е. понимая ее очеловеченно (а это значит прежде всего
одушевленно), находит для себя в этой природе только готовые
Гора Олимп находится на севере Греции, в Фессалии.
продукты, необходимые ему для поддержания материальной жизни.
Природа здесь, с одной стороны, вся одушевлена, а с другой стороны,
ойа вся состоит только из физических ^предметов и сил, за пределами
которых человек ничего не видит и не знает и ничего не может знать и
видеть. Что же такое вещь, которая и одушевленна и в то же время насквозь
материальна, насквозь физична? Такая вещь есть фетиш, и такая
мифология есть фетишизм. Таким образом, древний человек понимает
фетиш как средоточие магической, демонической, живой силы. А так как
весь предметный мир одушевлен, то магическая сила "разлита" по
всему миру и демоническое существо никак не отделяется от предмета, в
котором оно обитает.
Фетишизм в древней Греции охватывает все области действительности.
Приведем ряд примеров из литературных первоисточников.
В первую очередь, среди фетишей мы находим богов и героев в виде
необработанных, грубых деревянных или каменных предметов. Таковы,
например, богиня Латона на Делосе - в виде полена, Геракл в Гиетте
- в виде камня, братья Диоскуры - в виде двух бревен с поперечными
брусьями в Спарте. Фетишами были и предметы, изготовленные
руками человека, например копье Ахилла, исцелившее героя Телефа.
Фетишистское значение имели растения, животные и сам человек, а
также все части его тела. Так, виноградная лоза и плющ были фетишами
Диониса, и бог иной раз прямо именовался "Плющом". Афина в
одном из орфических гимнов так и именуется - "Змея". Критский Зевс
воспринимался некогда как бык, а "совоокость" Афины и "волоокость"
Геры тоже явно указывают на их древнее тождество с совой и коровой
(так называемый зооморфизм). Змея, бык и корова, наделенные
магической силой, представляют собой тоже самые настоящие фетишы.
Что касается человека, то его органы - сердце, диафрагма, почки,
глаза, волосы, кровь, слюна - сначала понимались не как носители
душимо как сама душа в виде материального тела, т. е. фетиша. У Гомера,
н^ример, диафрагма мыслится как субъект, как сознающее себя
"Я". Вместе с кровью душа покидает тело.
Когда сознание человека укрепляется и когда под влиянием роста
производительных сил он уже получает некоторую возможность всматриваться
в предметы и явления, а не просто только инстинктивно ими
пользоваться или инстинктивно их избегать, тогда и окружающая
природа расчленяется для него в виде тех или иных областей, участков,
групп, разных видов или типов предметов. Человек не просто в ужасе
убегает от непонятных ему сил, а начинает всматриваться в них,
расчленять их и, по возможности, пользоваться ими. Только на этой
ступени развития сознания первобытного человека наступает та стадия
древнейшей мифологии, которую можно назвать фетишизмом в собственном
смысле слова, потому что только здесь впервые фетиш фиксируется
как таковой, а не просто вопринимается только инстинктивно и
смутно.

б) Анимизм. Когда усвояющая деятельность человека поднимается
на ступень производящей и когда вещи уже не берутся, не
присваиваются в готовом виде, тогда человек начинает интересоваться
вопросами их производства, т. е. их состава, их смысла и принципов
их строения. Однако для этого необходимо отделить идею вещи от самой
веши. А так как вещами здесь являются фетиши, то необходимо, чтобы
создалось умение отделять идею фетиша от самого фетиша, т. е. отделять
магическую силу демона вещи от самой вещи. Так совершается
переход к анимизму.
Так же как и фетишизм, анимизм (греч. апiпiчх - дух, апiта - душа)
тоже имел свою историю. Вначале демон вещи настолько неотделим
от вещи (даже хотя бы он от нее и отличался), что с уничтожением
вещи прекращает свое существование и этот демон вещи, наподобие
греческой гамадриады, нимфы дерева, умирающей вместе с порубкой
самого дерева.
В дальнейшем растет самостоятельность и этих демонов, которые
теперь не только отличаются от вещей, но и способны отделяться от
них и сохраняться в течение более или менее длительного срока после
уничтожения этих вещей. Такова греческая дриада, тоже нимфа дерева,
но уже остающаяся в живых после уничтожения самого дерева.
Этот демон далее становится своего рода обобщенным мифическим
существом, т. е. источником или родителем всех вещей, подпадающих
в качестве видовых представителей под соответствующее
родовое понятие. Греческий Океан, например, это река вообще,
которая, во-первых, дана в виде одной, особенно большой, особенно
быстрой, особенно глубокой, охватывающей притом всю Землю реки,
и, во-вторых, это родитель всех вообще рек на земле.
^ Боги и демоны античной мифологии есть прежде всего существа
^^э физические, материальные и чувствительные. Они обладают самым
обыкновенным телом, хотя это тело и может мыслиться возникающим
из разных видов материи. Если античные люди представляли себе,
что самая грубая и тяжелая материя - это земля, вода же есть нечто
более разреженное, а воздух еще тоньше, чем вода, и тоньше воздуха
огонь, то демоны так и мыслились - состоящими из всех этих стихий,
начиная от самой обыкновенной земли и кончая огнем. Богов же
представляли себе состоящими из материи еще более тонкой, чем огонь,
а именно из эфира.
Древнейшее анимистическое представление греков выражено в
мифе о Мелеагре. Этолийскому герою Мелеагру, когда ему было только
семь дней, богини судьбы Мойры предсказали, что его жизнь
кончится, как только сгорит полено, горевшее в очаге. Мать
Мелеагра выхватила это полено из очага, затушила его водой и спрятала.
Когда же она захотела отомстить сыну за убийство ее братьев во
время калидонской охоты, она вновь зажгла это полено, и Мелеагр
скончался, как только сгорело полено. В этом случае в горящем полене
включена магическая сила, являющаяся причиной всей жизни данного
человека.
Древние анимистические демоны, как правило, представляются в
беспорядочном и дисгармоничном виде. В этих случаях обычно говорят
0 тератологии, т. е. о веке чудовищ и страшилищ (греч. iегах - чудо и
чудовище), символизирующих силы земли.
Гесиод подробно говорит о порожденных Небом-Ураном и Землей1
еей титанах, циклопах и сторуких. В последних чудовищность под17
Ц
^
ЗI^Л., ' -"иi)ь^^^
ла.
черкнута особенно, потому что каждое такое существо имеет 100 рук и
50 голов. Сюда же надо отнести и стоглавого Тифона - порождение
Земли и Тартара (по другой версии - его породила Гера, ударив
ладонью по земле и получив от нее магическую силу).
Среди порождений Земли необходимо указать Эриний - страшный,
седых окровавленных старух с собачьими головами и со змеями в
распущенных волосах. Они охраняют уставы Земли и преследуют
всякого преступника против Земли и прав родства. Точно так же от
Ехидны (прекрасной девы с телом змеи) и Тифона рождаются собака
Орф, медноголосый и пятидесятиголовый, кровожадный страж Аида -
Цербер, Лернейская гидра, Химера с тремя головами - львицы, козы
и змеи с пламенем изо рта. Сфинкс, убивающий всех, кто не разгадывал
его загадок, а от Ехидны и Орфа - Немейский лев. Демоны, в которых
соединяются вид человека и животного, называются миксантропическими
("смешанные" с человеком). Таковы сирены - птицы и женщины,
кентавры, в которых соединились тела человека и коня. Все это
свидетельства неотделимости древнего человека от природы, когда он
еще не выделял себя из нее, а чувствовал себя неотъемлемой частью
природы.

Вся эта стихийно-чудовищная мифология матриархата (Медуза Горгона,
Сфинкс-"душительница", Ехидна, Химера - чудовища женского
рода) получает свое обобщение и завершение в мифологии Великой
матери или Матери богов. Эта мифология и этот дикий культ в классические
времена Греции, конечно, были оттеснены на задний план, и о
них едва помнили. Но в глубинах догомеровской истории, в эпоху матриархата,
а также в эллинистически-римский период, когда происходило
возрождение архаики, эта мифология и этот культ имели огромное
значение.
В развитом анимизме трансформация демона или бога приводит к
антропоморфическому, т. е. очеловеченному, их пониманию. И этот
антропоморфизм именно у греков достигает своего наивысшего
оформления, выражаясь в целой системе настоящих художественных
или пластических образов. Грек прекрасно знал, какого цвета волосы у
Аполлона, какие брови или борода у Зевса, какие глаза у Афины
Паллады, какие ноги у Гефеста, как кричит Арес и улыбается
Афродита, какие ресницы у Афродиты и какие сандалии у Гермеса.
Анализируя в мифах образы античных богов, демонов и героев
достаточно подробно, мы столкнемся еще с одной чертой, составляющей
универсальное свойство любого бога, демона и героя, - это то, что
мы называем историческими пережитками, рудиментами, или реликтами.
Как бы совершенно ни был развит антропоморфический образ
бога, демона или героя в античной мифологии, он всегда содержал в
себе черты более раннего, а именно чисто фетишистского, или хтонического
развития, например, совиные глаза - у Афины, змея - постоянный
атрибут мудрой Афины, глаза коровы - у Геры. К позднейшим
героизированным формам матриархальной мифологии относятся,
прежде всего, знаменитые греческие амазонки. Это - явный рудимент
среди нематриархальной и уже чисто героической мифологии. Амазонки-
женское племя, живущее, по мифам, в Малой Азии, на реке Фермо- .

18

донте, на острове Лемносе или в районе Меотиды и Понта Эвксинского,
во Фракии или в Скифии. Амазонки не допускали мужчин в свое общество
и признавали их только ради продолжения потомства, истребляя всех
родившихся мальчиков. Вооруженные с ног до головы, всегда на конях,
они проводят время в войнах. Патриархальная, т. е. героическая,
мифология почти всегда изображает победу над амазонками какого-нибудь
героя. Их побеждали Геракл, Тезей, Беллерофонт, Ахилл.
Точно так же в дошедших до нас мифах рассказывается о вступлении
в брак богинь со смертными героями, а это в период патриархата и
героизма уже звучало как странная экзотика и как рудимент давно
ушедшей старины (ср. Фетида и Пелей, Афродита и Анхис).
в) Ранняя классика. С переходом от матриархата к патриархату
развивается и новая ступень мифологии, которую можно
назвать героической, олимпийской или классической мифологией, основанной
на гармоническом и художественном восприятии мира.
В мифологии этого периода появляются герои, которые расправляются
со всеми чудовищами и страшилищами, некогда пугавшими
воображение человека, задавленного непонятной ему и всемогущей
природой.
Вместо мелких божков и демонов появляется один главный,
верховный бог Зевс, а все остальные боги и демоны ему подчиняются.
Патриархальная община водворяется теперь и на небе, или, что то же, на
горе Олимп. Зевс сам ведет борьбу с разного рода чудовищами,
побеждает титанов, циклопов, Тифона и гигантов и заточает их под
землю или даже в Тартар. Гесиод оставил нам красочные картины
титаномахии и тифонии ("Теогония", 666 -735, 820-880); о победе же
Зевса над гигантами можно прочитать у Аполлодора и Клавдиана.
За Зевсом идут другие боги и герои. Аполлон убивает пифийского
дракона и основывает на этом месте свое светилище. Тот же Аполлон
убивает двух чудовищных великанов, сыновей Посейдона, Ота и
Эфиальта, которые выросли настолько быстро, что, едва возмужав,
уже мечтали взобраться на Олимп, овладеть Герой и Артемидой и,
вероятно, царством самого Зевса ("Одиссея", XI, 305-320). КадМ тоже
убивает дракона и в этой местности основывает город Фивы (Овидий,
"Метаморфозы", III, 1-130), Персей убивает Медузу (там же,1У,
765-803), Беллерофонт -Химеру ("Илиада", VI, 179-185), Мелеагр -
Калидонского вепря ("Илиада", IX, 538-543). Совершает свои 12 подвигов
Геракл, Тезей убивает Минотавра.

Вместе с тем появляются и боги нового типа (их греки называли
олимпийскими). Женские божества получили теперь новые функции в
связи с эпохой патриархата и героизма. Гера стала покровительницей
браков и моногамной семьи, Деметра - планомерного и организованного
земледелия, Афина Паллада - честной, открытой и организованной
войны (в противоположность буйному, анархическому и аморальному
Аресу), Афродита стала богиней любви и красоты (вместо прежней
Дикой, всепорождающей и всеуничтожающей богини), Гестия стала
оогиней домашнего патриархального очага. И даже Артемида, за
которой остались древние охотничьи функции, приобрела теперь
красивый и стройный вид и стала образцом милого и дружелюбного

19

Рис. 3. Афина и Геракл. Роспись донышка килика. Ок
480 г. до н.э.
отношения к людям. Возросшее ремесло, ставшее существенным фактором
хозяйства, потребовало для себя тоже соответствующего бога, а
именно Гефеста, о котором в XX гомеровском гимне рассказывается
как о покровителе вообще всей цивилизации. Богами специально
патриархального уклада жизни стали Афина Паллада и Аполлон,
которые славятся мудростью, красотой и художественно-конструктивной
деятельностью. А Гермес из прежнего примитивного божества стал
покровителем всякого человеческого предприятия, включая скотоводство,
искусство, торговлю, водительство по дорогам земли и даже
загробного мира.
Не только боги и герои, но и вся жизнь отображалась в мифах в
совершенно новом оформлении. Прежде всего, преображается вся
природа, которая раньше была наполнена для человека страшными и
непонятными силами. Теперь природа воспринимается греками умиротворенно
и поэтично. Нимфы рек и озер, океаниды, или нимфы морей
нереиды, а также нимфы гор, лесов, полей и т. д. раньше представлялись
в диком и ужасном виде. Но теперь значительно возросла власть
человека над природой; теперь он уже умел более спокойно ориентироваться
в ней, пользоваться ею для своих надобностей, рассматривать
ее (вместо того, чтобы прятаться от нее), находить в ней красоту.
Теперь власть над морской стихией принадлежала не только грозному
Посейдону, но и весьма мирному, приветливому и мудрому богу морей
Нерею. Нимфы, рассеянные по всей природе, получили красивый,
милый вид; ими стали любоваться и поэтически их воспевать.

20

Всем теперь правил Зевс, и все стихийные силы оказались в его
руках. Раньше он сам был и ужасным громом, и ослепительной
молнией; и не было никакого божества, к которому можно было бы
обратиться за помощью против него. Теперь же гром и молния, равно
как и вся атмосфера, стали не больше как атрибутом Зевса; и от
разумной воли Зевса стало зависеть их использование.
Характерно окружение Зевса на Олимпе. Около него Ника - Победа
- уже не страшный и непобедимый демон, но прекрасная крылатая
богиня, которая является только символом мощи самого же Зевса.
фемида раньше тоже ничем не отличалась от Земли и была страшным
законом ее стихийных и беспорядочных действий. Теперь она богиня
права и справедливости, богиня прекрасного человеческого правопорядка,
и она - тоже возле Зевса, как символ его благоустроенного
царства. Детьми Зевса и Фемиды являются Оры - веселые, прелестные,
благодетельные, вечно танцующие богини времен года и государственного
порядка, справедливейшим образом ниспосылающие с неба атмосферные
осадки, открывая и закрывая небесные ворота. Рядом с Зевсом
также и Геба, богиня и символ вечной юности, и мальчик-виночерпий
Ганимед, некогда похищенный с Земли Зевсом-орлом. Даже Мойры, эти
страшные и неведомые богини рока и судьбы, управлявшие раньше всем
мирозданием, трактуются теперь как дочери Зевса и ведут блаженную
жизнь на светлом, легком, веселом и красивом Олимпе.
Веселое, изящное и мудрое окружение характерно теперь и для Аполлона
с его музами, и для Афродиты с ее Эротом и другими игривыми
демонами любви, с ее харитами-грациями, символом красивой, изящной,
веселой и мудрой жизни, с ее вечными танцами, улыбкой и смехом,
беззаботностью и непрерывными радостями.
Человеческий труд также получил теперь свое дальнейшее и эффективное
развитие. По повелению богини земледелия Деметры Триптолем
разъезжает теперь по всей земле и всех учит законам земледелия. Звери.

приручаются человеком (отголосок чего мы находим хотя бы в мифе о
Геракле и усмирении им диких коней Диомеда). Гермес и Пан следят за
стадами и не дают их никому в обиду. '
Появляются знаменитые мифические художники (и среди них
Дедал), которые поражают мир своими открытиями и изобретениями,
своим художественно-техническим творчеством. Так, Дедал построил
на Крите знаменитый лабиринт, великолепные здания спасшему его
царю Кокалу, площадку для танцев Ариадны, соорудил.крылья для своего
полета с сыном Икаром (известнейший рассказ об этом и о трагической
гибели Икара см. у Овидия - "Метаморфозы", VIII, 183-235).
Боги Посейдон и Аполлон строят стены города Трои ("Илиада", XXI,
^0-457). Характерен миф об Амфионе, заставлявшем своей игрой на
лире камни складываться в стены Фив. Сохранились мифологические
предания о таких выдающихся певцах, как Мусей, Эвмолп, Фамирид,
Лин и особенно Орфей, которым приписывались черты, характеризующие
их как деятелей восходящей цивилизации. Орфей укрощал пением
^Ури, грозы и диких зверей, что тоже было символом власти человеческого
интеллекта и человеческого творчества над силами природы.
В лице Геракла эта героическая эпоха достигает наивысшего

21

Рис. 4. Вазописец Андокид. Церетанская гидрия
с изображением Геракла и Цербера. Ок.
530-525 гг. до ч. э.
расцвета. Геракл, сын Зевса и
смертной женщины Алкмены,
не только истребитель разного
рода чудовищ: Немейского
льва, Лернейской гидры, Керинейской
лани, Эриманфского
вепря и Стимфалийских
птиц, он не только победитель
природы в мифе об авгиевых
конюшнях и победитель матриархата
в мифе о поясе,
добытом у амазонки Ипполиты.
Если он своей победой над
марафонским быком, конями
Диомеда и стадами Гериона
еще сравним с другими героями,
то было у него два таких
подвига, которыми он превзошел
всех героев древности;
и эти подвиги тоже были апофеозом
человеческой мощи и
героического дерзания. На
крайнем западе Геракл дошел
до сада Гесперид и овладел их
яблоками, а в глубине земли
он добрался до самого Цербера
и вывел его на поверхность. Не удивительно, что такой герой -был
взят Зевсом на небо и там вступил в брак с Гебой, богиней вечной
юности. Подобного рода мифы могли появиться только в эпоху сознательной
и мощной борьбы человека за свое счастье.
В других классических мифах также рассказывалось не раз о победе
человека над природой. Когда Эдип разгадал загадку Сфинкса, Сфинкс
бросился со скалы; когда Одиссей (или Орфей) не поддался завораживающему
пению сирен и невредимо проплыл мимо них, сирены в тот
же момент погибли; когда аргонавты благополучно проплыли среди '
Симплегад - скал, которые до тех пор непрестанно сходились и расходились,
то эти Симплегады остановились навсегда. Когда те же аргонавты
проплыли мимо знаменитых яблок Гесперид, то охранявшие
их Геспериды рассыпались в пыль и только в дальнейшем приняли 
свой прежний вид. .
г) Поздний героизм. Люди еще более смелеют в период .
поздней классики, и их самостоятельность во взаимоотношениях с 1
богами заметно растет.
Многие герои начинают вступать в состязания с богами. Дочь царя i
Тантала Ниоба считала себя красивее богини Латоны и гордилась свои-1
ми многочисленными детьми. Дети Латоны перебили всех детей Ниобы, 1
а несчастная мать с горя превратилась в скалу, с которой полились ручьи i
ее слез. Певец Фамирид вступает в музыкальное состязание с музами, в
наказание за что они его ослепляют.

Лидийский царь Тантал, который был сыном Зевса и пользовался
всяческим благоволением богов, возгордился своей властью, огромным
имуществом и своей дружбой с богами, в результате чего похитил с неба
амбросию и нектар и стал раздавать эту божественную пищу
обыкновенным людям. Сизиф подсмотрел любовные встречи Зевса и
Эгины и стал разглашать эту тайну среди людей. Царь Иксион
влюбился в Геру, супругу верховного бога Зевса, и, обнимая тучу,
думал, что обнимает Геру. Титий влюбился в Латону, мать Аполлона и
Артемиды, и за это был ими убит. Тантал осмелился угостить богов
жареным мясом своего собственного сына, а Сизиф пытался обмануть
Аида и просил вернуть его на землю для того, чтобы воздействовать на
свою будто бы неблагочестивую супругу. Ахилл в "Илиаде" Гомера
бранит Аполлона последними словами за укрывательство своего врага
Гектора. А греческий герой Диомед прямо вступает в рукопашный бой с
Аресом и Афродитой ("Илиада", V, 330-339, 846-864). Салмоней и
вовсе объявил себя Зевсом и стал требовать божеских почестей (Вергилий,
"Энеида", VI, 585-594). Конечно, все эти неблагочестивые или
безбожные герои терпят, по мифам, то и или иное наказание. Иначе не
могло и быть, пока у древних греков существовали мифы, т. е. боги
были богами, а герои - героями.
Для эпохи разложения героической мифологии характерны мифы о
родовом проклятии, которое приводит к гибели несколько поколений
подряд.
Один из фиванских царей, Лай, украл ребенка и был проклят отцом
этого ребенка. Возникли знаменитые мифы о гибели фиванских царей.
Лай погибает от руки собственного сына Эдипа. Эдип женится на своей
матери Иокасте, не зная того, что она его мать. Иокаста же, узнав, что
Эдип ее сын, кончает самоубийством; сыновья Эдипа Этеокл и Полиник
гибнут в сражении, вступив в рукопашный бой; сын Этеокла Лаодамант
гибнет от напавших на Фивы сторонников его брата Полиника, а сын
Полиника Ферсандр гибнет перед Троянской войной от Телефа в Мизии.
Общеизвестны преступления Тантала, которые были умножены его
потомством. Сын Тантала Пелопс обманул возницу Миртила, которому
он пообещал полцарства за помощь в победе над царем Эномаем, и
попал под проклятие Миртила, в результате чего сыновья Пелопса
Атрей и Фиест находятся всю жизнь во взаимной вражде. Атрей по
недоразумению убивает своего собственного сына, подосланного Фиестом;
в ответ на это он угощает Фиеста зажаренным мясом его, Фиеста,
детей. Свою жену Аеропу, способствовавшую козням Фиеста, он тоже
бросает в море и подсылает сына Фиеста к самому Фиесту, чтобы его
Убить, но сын, понявший козни Атрея, убивает Атрея. Оставшиеся в
живых два сына Атрея ведут жесточайшую Троянскую войну, по окончании
которой Клитемнестра из-за ревности и мести убивает собственного
мужа Агамемнона. Клитемнестру и ее любовника Эгисфа,
^^°РЫЙ был сыном все того же Фиеста, убивает сын Агамемнона и
^литемнестры Орест, за что его преследуют подземные мстительницы
^РИНИИ. И характерно, что очищение от своего преступления Орест
"^^Уч^^ не в святилище Аполлона в Дельфах, а по решению ареопага
^"^ого суда) в Афинах под председательством Афины Паллады. Так

23

выход из общинно-родовых отношений возникает на путях афинской
государственности и гражданственности, т. е. уже за пределами самой
первобытнообщинной формации.
д) Самоотрицание мифологии. Известны два замечательных
мифа, по которым можно проследить, как греческая мифология
приходила к тому, что иначе нельзя и назвать, как самоотрицанием
мифологии.
Прежде всего, это была мифология Диониса, но не того древнего
Диониса, который носил имя Загрея и которого еще отрокам
растерзали Титаны. Это - второй Дионис, сын Зевса и смертной
женщины Семелы, который прославился как основатель оргий и бог
неистовствовавших вакханок. Эта оргиастическая религия Диониса,
которая пронеслась бурей по всей Греции в VII в. до н.э., объединяла в
своем служении богу все сословия и потому была глубоко демократической,
направленной к тому же против аристократического
Олимпа.
Экстаз и экзальтация поклонников Диониса создавали у греков
иллюзию внутреннего единения с божеством и тем как бы уничтожали
непроходимую пропасть между богами и людьми. Бог становился внутренне
близок человеку. Поэтому культ Диониса, увеличивая человеческую
самостоятельность, лишал ее мифологической направленности.

Возникшая из культа Диониса трагедия использовала мифологию в
качестве только служебного материала, а возникшая также из культа
Диониса комедия прямо приводила к резкой критике древних богов и к
полному их попранию. У Еврипида и у Аристофана мифологические
боги свидетельствуют о своей пустоте и ничтожестве; и явно, что
мифология в греческой драме, а значит и в жизни, обязательно приходит
к самоотрицанию.
Другой тип мифологического самоотрицания возник в связи с
образом Прометея. Сам Прометей - божество. Он либо сын титана
Япета, либо сам титан, т. е. он или двоюродный брат Зевса, или даже
его дядя. Когда Зевс побеждает титанов и наступает героический век,
Прометей за свою помощь людям терпит от Зевса наказание - он
прикован к скале в Скифии или на Кавказе. Наказание Прометея
понятно, поскольку он противник олимпийского героизма, т. е. мифологии,
связанной с Зевсом. Вот почему в течение всего героического
века Прометей прикован к скале.
Но вот героический век подходит к концу. Незадолго до Троянской
войны, последнего большого деяния героического века, Геракл освобождает
Прометея, и между Зевсом и Прометеем происходит великое
примирение, которое означает торжество Прометея, даровавшего
людям огонь и начатки цивилизации, сделавшего человечество самостоятельным
и независимым от богов. Появился герой, опирающийся
только на собственный разум и на собственные руки, т. е. человек новой
цивилизации, который хочет овладеть силами природы вместо рабского
служения им и жаждет постоянного прогресса.
Таким образом, Прометей, будучи сам богом, разрушал веру в божество
вообще и в мифологическое восприятие мира. Недаром мифы о
Дионисе и Прометее расцвели на заре классового рабовладельческого

24

обшества, в период формирования греческой демократической полисной
системы.
Говоря о гибели ранней мифологии, мы должны учитывать еще
один тип мифов - это получившие широкое распространение мифы о
превращениях, или метаморфозы. В эллинистически-римский период
античной литературы выработался даже специальный жанр преврашения,
который нашел свое гениальное воплощение в известном
сочинении Овидия "Метаморфозы".
Обычно здесь имеется в виду миф, который в результате тех или
других перипетий заканчивался превращением фигурирующих в нем
героев в какие-нибудь предметы неодушевленного мира, в растения или
в животных. Так, Нарцисс, иссохший от любви к своему собственному
изображению в воде, превращается в цветок, получающий такое же
название (Овидий, "Метаморфозы", III, 339-510). Гиацинт умирает,
проливая свою кровь на землю, и из этой крови вырастает известный
всем цветок гиацинт (там же, X, 161-219). Кипарис, застреливший
оленя, очень сожалел об этом и от грусти и тоски превратился в дерево
кипарис (там же, X, 106-142).
Выясняется, что все явления природы когда-то понимались мифологически,
т. е. одушевлялись, но со временем утеряли свою мифичность.
Только людская память поздней античности сохранила воспоминание
об их давнишнем мифическом прошлом, находя в них уже одну
поэтическую красоту. Однако, поскольку такого рода мифы появлялись
и гораздо раньше эллинистически-римского времени, они свидетельствовали
о гибели наивной мифологии, о замене ее обыкновенной,
трезвой и реалистической поэтизацией природы и человека.
е) Поздняя классика и декаданс. Мифология в смысле
наивной веры. кончилась вместе с первобытнообщинной формацией,
для которой она была необходима.
Классовое рабовладельческое общество в Греции и связанное с ним
возникновение литературы активно использует мифологию в своих
целях, политических и художественных.
Особенно широко использована мифология в греческой трагедии.
Афина Паллада оказалась у Эсхила богиней восходящих демократических
Афин. Прометей полон современных Эсхилу передовых и даже
революционных идей. Аякс у Софокла защищает свою личную геройскую
честь, а Антигона борется с тираническими законами государства.

Мифологические герои становятся у Еврипида обычными людьми,
порой слабыми, неустойчивыми, полными противоречий.
Мифология периода литературной классики все еще насыщена
большими идеями, хотя ее антропоморфизм является здесь только
внешней художественной формой. В эпоху же эллинизма и последних
веков античного мира мифология окончательно превращается в чисто
литературный прием. Правда, последние четыре века античной философии,
в течение которых зарождался, расцветал и вырождался неоплатонизм,
ознаменовались философской реставрацией старинной мифологии,
когда философы понимали под древними богами те или иные
Философские категории и строили на мифах целую систему философии
или, точнее сказать, своеобразную систему логических категорий. При

25

этом возрождение древней мифологии в общественно-политической и
чисто жизненной практике неизбежно терпело крах, как это произошло
в IV в. с императором Юлианом, погибшим из-за своих стремлений
воплотить в жизнь государства языческую религию и мифологию.
В памяти культурного общества античная мифология осталась прекрасным
детством человечества, ушедшим в тот самый момент, когда
оно стало вырабатывать научные и научно-философские взгляды на мир
и природу.
II. ДОГОМЕРОВСКАЯ ПОЭЗИЯ
Первыми по времени памятниками греческой литературы являются
поэмы Гомера "Илиада" и "Одиссея". Однако уже одно то, что эти
произведения огромных размеров и при своем рассмотрении обнаруживают
черты сложнейшего развития и устоявшейся поэтической техники,
заставляет нас признать существование весьма обширного догомеровского
творчества, без которого поэмы Гомера не могли бы появиться.
Некоторые указания на это догомеровское творчество можно
найти в самих гомеровских поэмах. Как известно, в поэмах Гомера
изображаются только отдельные события из обширной троянской
мифологии. Они предполагают существование других поэм, где,
несомненно, были более полно отражены только упомянутые Гомером
факты. О поэмах эпического, лирического, лиро-эпического и драматического
жанров, которые не дошли до нас целиком, можно судить на
основании позднейших изложений и ссылок на них в античной литературе.
Всякого рода трудовые (песни гончара, мукомолок), свадебные,
похоронные и т. д. песни существовали у греков, так же как они
существуют и во всяком другом фольклоре. Сохранились имена
знаменитых певцов и сочинителей песен: Орфея, Лина, Мусея, Эвмолпа
и др., которых помнили в течение всей античности. Античная литература
дает нам множество разных сведений о древнейших поэтических
произведениях и полулегендарных певцах, которые иной раз даже, по
преданию, соперничали с Гомером и остались в народной памяти
мудрецами, мало в чем уступавшими Аполлону и музам, покровителям
искусств.
Первоначальные поэтические формы, связанные с религиозной и
бытовой практикой, упоминаются еще у Гомера. Древние комментаторы
Гомера, так называемые схолиасты, на этом основании перечисляли
такие виды этих песен, как пеанический, френетический, гипорхематический,
софронистическийя энкомиастический. Можно сказать,
что здесь проведено разделение древнейших лирических форм, хоровых и
сольных, которые зачастую не отделялись от танца и всегда исполнялись
с музыкальным сопровождением.
Рассмотрим эти виды песен.
1. Виды лирических песен. Пеан является гимном в честь Аполлона.
Из гимнов богам Гомер знает именно этот пеан. Упоминается он
в "Илиаде" (1, 473), где ахейские отроки поют его во время жертвопри26
ношения по поводу прекращения чумы после возвращения Хрисеиды, и
там (XXII, 391), где Ахилл предполагает воспеть пеан по поводу своей
победы над Гектором.
френос (греч. IЬгепох - плач), т. е. погребальная или заупокойная
песнь, исполнялся над трупом Гектора ("Илиада", XXIV, 720-722)
и на торжественных похоронах Ахилла ("Одиссея"', XXIV, 60-65), где
участвовали девять муз, которые как раз и пели этот френос, причем
погребальное пение всех богов и людей вокруг тела Ахилла продолжалось
17 дней.

Гипорхема - песня, аккомпанирующая танцу, возможно,
упомянута в описании щита Ахилла (Ил., XVIII, 569-572), где под
пение юноши и под его игру на форминге ведут веселый хоровод
работники на винограднике.
Софронистическая (греч. хорЬгопiхта - внушение), т. е.
нравоучительная песня, тоже прямо не упомянута у Гомера, но о ней
можно сделать заключение на основании одного любопытного сведения
(Од., III, 267). Здесь рассказывается о том, что Агамемнон, уезжая под
Трою, оставил для присмотра за своей женой Клитемнестрой певца,
который, видимо, должен был внушать ей мудрые наставления. Однако
этот певец был выслан Эгисфом на пустынный остров и там погиб.
Энкомий - хвалебная песнь в честь славных мужей, поется
Ахиллом, оставившим сражение и удалившимся в свою палатку (Ил.,
IX, 189).
Гименей - брачная песнь, сопровождает жениха и невесту в
изображении брачного празднества на щите Ахилла (Ил., XVIII, 493).
Трудовая песня составляет постоянную особенность первобытного
творчества и развивается раньше всяких других видов
поэзии. Правда, Гомер, как певец военных подвигов, не оставил нам
упоминания об этих песнях. Однако о них мы узнаем из последующей
литературы. Такова, например, трудовая песня в комедии Аристофана
"Мир" (512-519), вполне напоминающая русское "Эй, ухнем!",
или песня мукомолок на Лесбосе (Плутарх, "Пир семи мудрецов", 14),
"Заговор гончара" и др.
Музыкальное сопровождение песни, а также и частое танцевальное
сопровождение есть несомненный остаток древней нераздельности всех
искусств. Гомер рассказывает о сольном пении в сопровождении
кифары или форминги. Ахилл в упомянутой выше сцене "Илиады"
аккомпанирует себе на кифаре; так поют знаменитые гомеровские певцы
Демодок у Алкиноя и Фемий на Итаке, так поют Аполлон и музы
(Ил., 1, 603). Соединение голоса, лиры и танца наблюдается в хороводе
виноградарей (см. выше, Ил., XVIII). Чистая музыка без всякого
словесного сопровождения - явление не греческое, сведений о ней мы не
встречаем ни у Гомера, ни у последующих писателей, ни у греческих
^оретиков музыки. Гомер о ней говорит однажды (Ил., X, 13), только
при описании троянского ночного лагеря под Ахейской стеной, т. е. он
°^осит ее к негреческому обычаю.
^ дальнейшем "Илиада" и "Одиссея" цитируются в скобках сокращенно Ил.
' 'имская цифра означает песнь, арабская - стихи поэм.

27

2. Эпическая поэзия, а) Героический древ ни^ эпос
представлял собой огромное, безбрежное творчество греческого народа,
где "Илиада" и "Одиссея" находились среди необозримого количества
всякого рода других сказаний.
Во-первых, на многочисленные эпические сказания указывает уже
само содержание гомеровских поэм. В "Илиаде" рассказ начинается с
гнева Ахилла, т. е. здесь имеется в виду всего лишь только один эпизод
из 10-го года Троянской войны, откуда вытекает, что должны были
существовать какие-то сказания о предыдущих периодах этой войны и
об ее подготовке, равно как и сказания об окончании войны и о взятии
Трои.
Во-вторых, в "Илиаде" и "Одиссее" находятся и прямые указания на
многочисленные эпические сказания (как, например, на сказания
фиванского цикла с его героем Эдипом, этолийского цикла с героем
Мелеагром, на мифы о Геракле, аргонавтах и т. д.).
В-третьих, для догомеровского героического эпоса очень важно
было бы наметить хотя бы приблизительно те или другие этапы его
исторической эволюции. Ввиду того что из догомеровского прошлого
до нас не дошло ни одного цельного произведения и их приходится
теоретически реконструировать на основании позднейших, иной раз
весьма случайных фрагментов и свидетельств, наши представления об
эволюции эпоса всегда будут в той или иной мере гипотетичными. По
мнению некоторых современных ученых, все известные нам из поэм
Гомера указания на эпические героические сказания восходят еще к
микенской Греции, т. е. ко второй половине II тысячелетия до н.э., к
эпохе, предшествующей Троянской войне.

Таким образом, между гомеровским героизмом, относящимся к
первой трети 1 тысячелетия, и микенским героизмом середины
II тысячелетия наблюдается непрерывная линия развития.
В-четвертых, если поставить вопрос об этой конкретной эволюции
героического сказания, то мы едва ли ошибемся, если скажем, что это
сказание коренится в культе героя, подобно тому как сам культ развивается
из заупокойных плачей над мертвым, но еще не погребенным
героем и во время его погребения. Культ героя вовсе не единственная и
последняя причина возникновения героической песни, но как основа для
героического эпоса он имеет безусловно огромное значение. Смерть
героя всегда переживалась как событие большой важности; и погребение
героя обставлялось всегда максимально торжественно. Наилучшим
примером такого погребения является погребение Патрокла (Ил.,
XXIII), которое сопровождается грандиозными атлетическими состязаниями
в честь героя. Но и мусические состязания при погребении
героя, хоровые и сольные, отнюдь не редкость. Погребение большого
героя и даже простого смертного обычно сопровождалось у всех
народов плачами и причитаниями, которые исполнялись иной раз даже
и профессиональными плакальщиками и плакальщицами. Наиболее
ранний пример плачей в греческой литературе - плачи по Гектору в
"Илиаде". Троянский герой Гектор (Ил., VII, 85-91) говорит о
могильном холме героя и его воспевании в потомстве.
Естественно, что напряженно-френетический, траурный момент
саiлото погр*е6ения в дальнейшем должен был ослабевать. В погребальных
плаачах пд герою о его жизни рассказывались отдельные
факты, и оп:_лакивание его сопровождалось отрывочными предложениями,
горес~гнымц восклицаниями и междометиями.
С течениям времени эти плачи развивались в целые песни о жизни и
подвигах герзоя, получали художественное завершение и в меру общественно-псэлитической
значимости героя даже становились традиционными.
Так, эпический поэт Гесиод рассказывал про себя, как он ездил в
Халкиду на iпраздн^тва в честь героя Амфидаманта, как он исполнял
там в его чес-ть гимц и как он получил за это первую награду ("Труды и
дни", 654 ж след.). Известна хвалебная песня, которую сочинил
Симонид Кесэсский для празднества в честь фермопильских героев. Надгробные
состгязания исполнителей песен упоминаются также в связи с
тралииионнi".тм ритуалом по карийскому царю Мавсолу.
Постепешно пес^ь в честь героя получила свою самостоятельность..
уже не надо было обязательно на празднествах в честь героя исполнять
подобн"ого ро^а героические песни. Они исполнялись на пирах и
собраниях обыкновенным рапсодом или поэтом, вроде гомеровских
Демодока i-а Фем^я. Эти "славы мужей" мог исполнять и даже '
непрофессионал, как, например, Ифигения на пирах своего отца Агамемнона,
воспевая его подвиги (Эсхил, "Агамемнон", 242-246), или
Ахилл (Ил., IX). "Слава мужей" является мечтой каждого героя, и ради
нее он жертвует своей жизнью, причем к этой славе в потомстве
причастны жаже героические женщины вроде Пенелопы (Од., XXIV,
196-198). Однако ^та первоначальная героическая надгробная песнь
(эпитафий) & конце концов дошла до чисто увеселительного сколия на
пирах. Снижению героического стиля способствовало и то, что
воспевались не только положительные герои, певцов и слушателей
стали интересовать герои отрицательные (например, Клитемнестра, о
дурной слав-е которой в песнях прямо говорит "Одиссея", XXIV,
200-202), о злодеяниях которых также слагались легенды.
Таким о"5разом, даже наши скудные сведения о догомеровском
героическом эпосе Дают возможность отчетливо проследить некоторые
этапы его развития: i) френетический эпитафий (надгробный плач) и
даже агон (мусическое состязание на могиле); 2) "слава" героя, торжественно
исполняемая на специально посвященном ему празднестве;
3) "слава" героя, торжественно исполняемая на пирах военной аристократии;
4) сниженный по стилю энкомий героям и в гражданской или
домашней жизни; 5) сколий тем или другим выдающимся личностям,
но уже не древним ^ероям, а как простое увеселение на пирах.
Подобную же эволюцию можно проследить в эпосе о богах. Только
здесь процесс его развития начинается не с культа умершего героя, а с
жертвоприношения тому или иному божеству, сопровождаемого словесными
высказываниями, достаточно лаконичными. Так, жертва
Дионису сопровождалась экстатическим выкрикиванием одного из его
имен - "Дифирамб", в дальнейшем, с ослаблением чисто культовой
стороны, выделялась сторона словесная, расцвеченная более длинными
Рассказами о деяницх того или иного божества. История зародившегося
таким образом эпоса о данном божестве совпадала с намеченной
эволюцией героического эпоса. Так, "Гомеровские гимны" (первые пять
гимнов), представляющие развитый эпос о богах, ничем не отличаются
от гомеровского эпоса о героях. От первоначальной жертвенной, молитвенной,
просительной или благодарственной основы эпоса о богах тут
ничего не осталось, кроме отдельных кратких выражений.

б) Негероический эпос по времени возникновения старше,
чем героический. Что касается сказок, разного рода притч, басен,
поучений, то они первоначально были не только стихотворными, но,
вероятно, чисто прозаическими или смешанными по стилю. Проследить
этапы их развития очень трудно, несмотря на огромную распространенность
этого жанра у греков. Так, одна из самых ранних
притч о соловье и ястребе встречается в поэме Гесиода "Труды и дни"
(202-212). С именем же полулегендарного Эзопа связывали в дальнейшем
развитие басп.i.
3. Певцы и поэты догомеровского времени. Имена поэтов догомеровской
поэзии большей частью вымышленные и ни в каком случае не
должны пониматься буквально. Народная традиция никогда не забывала
эти имена и расцвечивала своей фантазией предания об их жизни и
творчестве.
а) Среди наиболее знаменитых певцов известен Орфей. Это имя
античного певца, героя, мага и жреца, получило особую популярность
в VI в. до н. э., когда был широко распространен культ Диониса, оказавший
огромное демократическое влияние на умы, на государственность
Аттики эпохи Писистрата, на философию. Считалось, что Орфей
был на 10 поколений старше Гомера. Этим объясняется многое в мифологии
Орфея. Родился он в Фессалийской Пиерии, под Олимпом, где
царствовали сами музы, или, по другому варианту, во Фракии, где его
родителями были муза Каллиопа и фракийский царь Эагр. Орфей -
необыкновенный певец и игрок на лире. От его пения и музыки приходят
в движение деревья и скалы, укрощаются дикие звери, а песни его
слушает сам неприступный Аид. После гибели Орфея тело его было
похоронено музами, а его лира и голова по морю приплыли к берегам
реки Мелета около Смирны, где Гомер, по преданию, сочинял свои
поэмы.
Легенда об Орфее и мифы о нем развивались на основе использования
различных мифологических мотивов (мотив волшебного действия
музыки Орфея заимствуется из старофиванских мифов об Амфионе,
нисхождение в Аид - из подвигов Геракла, растерзание Орфея
вакханками - из мифов о Дионисе Загрее, растерзанном титанами).
С другой стороны, миф об Орфее вкрапливается теперь в старые мифы,
как, например, в миф об аргонавтах: вождь аргонавтов Язон приглашает
этого фракийского певца в далекое путешествие, и тот побеждает
своим пением сирен, усмиряет бури и помогает гребцам (Пиндар,
Аполлоний Родосский).
Орфею в то время приписывали много литературных произведений:
большую теогоническую поэму в 24 песнях, дошедшую до нас во
фрагментах, многочисленные отрывки гимнического, пророческого,
полумифологического, полуфилософского содержания, отдельный
сборник под названием "Орфические гимны", в который вошли гимны,
начиная с VI-V вв. до н.э. и кончая первыми веками н. э.
Тенденция поставить Орфея выше Гомера в поэтическом и музыкальном
отношении проявилась в том, что ему приписывалось открытие
гекзаметра, изобретение лиры или получение ее от Аполлона или
Гермеса.
б) Другие певцы. Учителем или учеником Орфея считался
м усей (Мусей - от слова "муза"), которому приписывается перенесение
орфического учения из Пиерии в Среднюю Грецию, на Геликон
и в Аттику. Ему тоже приписывались теогония, разного рода гимны и
изречения.
Некоторые античные авторы (Павсаний) единственным подлинным
произведением Мусея считали гимн богине Деметре. Сыну
Мусея Эвмолпу ("эвмолп" - прекраснопо^ощий) приписывалось расгтрпс-т-пянрние
сочинений своего отца. основная роль в Элевсинских мистериях.
Гимнического поэта Памфа ("памф" - всесветлый) Павсаний
тоже относит к догомеровскому времени. Все это более поздние
мусические персонификации некогда бывших полулегендарных поэтов.
Наряду с Орфеем был известен певец Филаммо н, участник
похода аргонавтов, почитаемый в дельфийской религии Аполлона.
Говорили также, что он первый создал хоры девушек.

Филаммон - сын Аполлона и нимфы. Сыном Филаммона был
не менее. знаменитый Фамирид, победитель в гимнических состязаниях
в Дельфах, возгордившийся своим искусством так, что хотел состязаться
с самими музами, за что и был ими ослеплен (Ил., II, 594
и ел.).
На Делосе жила легенда о певце Олене из Ликии, это, несомненно,
указывает на связь Олена с Ликийским Аполлоном. Геродот (IV, 35) '
приписывал ему древние делосские гимны. Есть сведения о том, что
Олен впервые стал писать гекзаметром (Павсаний, X, 5, 7).
Стремление противопоставить Гомеру других, более древних и более
мудрых певцов привело к появлению имени Лина, которое есть не
что иное, как персонификация печальной и жалобной песни, связанной,
вероятно, с жизнью умирающей и воскресающей природы. У Гомера
(Ил., XVIII, 570) лин - песня, которая поется при сборе винограда; у
Гесиода (фр. 192)^- это певец, которого родила муза Урания. В Аргосе
его считали сыном Аполлона и царской дочери, брошенным своей
матерью, воспитанным пастухом и потом погибшим. В его честь там
совершалось празднество и пелись печальные песни. По другим
сведениям. Лин - сын Аполлона и Урании, который вступил в состязание
с Аполлоном и был убит им.
Лина считали также учителем Фамирида, Орфея и Геракла, поэтом
и мудрецом, превосходящим самого Гомера и по старшинству и по
искусству.
к? ЧР^ цитировании античных прозаиков римская цифра указывает на нумерацию
"" араоская - на главы и параграфы и, если необходимо. - на строки.
'Р- - сокращенное обозначение фрагмента.
III. ГОМЕРОВСКИЙ ЭПОС
Поэмы Гомера "Илиада" и "Одиссея" были созданы в первой трети
1 тысячелетия до н.э. в той области древней Греции, которая носила
название Ионии. Составителей этих поэм было, вероятно, очень много,
но художественное единство поэм предполагает какого-то неизвестного
нам единоличного автора, оставшегося в памяти всей античности
и всей последующей культуры под именем слепого и мудрого певца
Гомера.
1. Сюжет. "Илиада" и "Одиссея" передают только отдельные,
моменты троянской мифологии. Поэтому необходимо, насколько возможно,
ознакомиться с троянской мифологией в целом, чтобы яснее и
отчетливее выделить в ней сюжет "Илиады" и "Одиссеи".
а) События до "И л и а д ы". В троянской мифологии "Илиаде"
предшествует огромное количество мифов, которые излагались в
специальной поэме "Киприи" Стасина Кипрского, до нас не дошедшей.
Из этих мифов мы узнаем, что причины Троянской войны связаны с
космическими событиями. Троя находилась в северо-западном углу
Малой Азии и была населена фригийским племенем. Война греков и
троянцев, представляющая собой содержание троянской мифологии,.
якобы была предопределена свыше.
Рассказывали, что Земля, обремененная огромным человеческим
населением, обратилась к Зевсу с просьбой сократить человеческий род,
и Зевс решил для этого начать войну между греками и троянцами.
Земной причиной этой войны было похищение спартанской царицы
Елены троянским царевичем Парисом. Однако и это похищение обосновывалось
чисто мифологически. Один из греческих царей (в Фессалии),
Полей, женился на морской царевне Фетиде, дочери морского бога
Нерея. (Это ведет нас в глубь веков, когда такого рода браки для первобытного
сознания представлялись полной реальностью.) На свадьбе
Пелся и Фетиды присутствовали все боги, кроме Эриды, богини раздора,
замыслившей поэтому отомстить богам и бросившей богиням золотое
яблоко с надписью "Красивейшей". Миф повествовал, что претендентами
на обладание этим яблоком явились Гера (супруга Зевса), Афина
Паллада (дочь Зевса, богиня войны и ремесел) и Афродита (тоже дочь
Зевса, богиня любви и красоты). И когда спор этих трех богинь дошел
до Зевса, тот приказал разрешить этот спор Парису, сыну троянского
царя Приама.
Эти мифологические мотивы весьма позднего происхождения. Все .
три богини имели долгую мифологическую историю и представлялись в )
древности суровыми существами. Явно, что вышеприведенные мифоло- '.

гические мотивы могли иметь место только ближе к концу общинно-1
родовой формации, когда возникла и укрепилась родовая знать. О еще 1
более позднем происхождении данного мифа говорит образ Париса, i
Оказывается, человек уже считает себя настолько сильным и мудрым, 1
он настолько далеко ушел от первобытной беспомощности и от страха,
перед демоническими существами, что может даже творить суд над]
богами.
Дальнейшее развитие мифа только углубляет этот мотив относи-^

32

Рис. 5. Арес отдыхающий. Школа Лисиппа.
Конец IV в. до и. э.
цельного бесстрашия человека
перед богами и демонами: Парис
присуждает яблоко Афродите, и
та помогает ему похитить спартанскую
царицу Елену. Миф подчеркивает,
что Парис был самым
красивым мужчиной в Азии, а
Елена - самой красивой женщиной
в Европе.
Эти мифы, несомненно, отражают
собой давнишние столкновения
европейских греков, искавших
для себя обогащения путем
войны с населением Малой
АЗИИ, имевшим к гому времени
высокую материальную культуру.
Миф разукрашивает безотрадную
историю старинных войн
и идеализирует прошлое; понимание
этого в дальнейшем нам
весьма пригодится при анализе
творчества Гомера в целом.
Похищение Елены повергает
в большую тоску ее мужа Менелая.
Но тут выступает на сцену
брат Менелая, Агамемнон, одно
из главных действующих лиц "Илиады", царь соседнего со Спартой
Аргоса. По его совету созываются со всей Греции самые знаменитые цари
и герои со своими дружинами. Они решают отплыть к тому берегу
Малой Азии, недалеко от которого находилась Троя, напасть на троянцев
и возвратить похищенную Елену. Среди призванных царей и героев
особенным влиянием пользовались хитроумный Одиссей, царь острова
Итаки, и молодой Ахилл, сын Пелея и Фетиды. Огромный греческий
флот высаживает войско в нескольких километрах от Трои.
Греки устраивают здесь свой лагерь и нападают на Трою и на живущих
поблизости ее союзников. В течение девяти лет война ведется без
заметного перевеса той или другой стороны.
6) С об ы т и я "И л и а д ы". "Илиада" охватывает события
десятого года войны, незадолго до падения Трои. Но само падение
Трои в "Илиаде" не изображается. События в ней занимают всего
51 день. Однако поэма дает максимально насыщенное изображение
военной жизни. По событиям этих дней (а их очень много, поэма ими
перегружена) можно составить яркое представление о тогдашней войне
вообще.
Наметим основную линию рассказа. Она занимает песни 1, XI,
^^-XXII (всего песен в "Илиаде" и "Одиссее" по 24). Это
"Чествование о гневе Ахилла и о последствиях этого гнева. Ахилл,
"Дин из виднейших вождей греческого воинства под Троей, гневается на
^бранного командующим Агамемнона за то, что тот отобрал у него
зз
пленницу Врисеиду. А отобрал эту пленницу Агамемнон потому, что
по велению Аполлона он должен был свою пленницу Хрисеиду возвратить
ее отцу, Хрису, жрецу Аполлона под Троей. В 1 песни изображается
перебранка Ахилла с Агамемноном, уход Ахилла с поля сражения,
обращение его с жалобами на обиду к матери Фетиде, которая и
получает от Зевса обещание покарать за это греков. Зевс не исполняет
своего обещания вплоть до XI песни, и основная линия повествования в
"Илиаде" восстанавливается только в ней, где рассказано, что греки
несут серьезные поражения от троянцев. Но в следующих песнях (XII -
XV) тоже нет развития действия. Главная линия повествования возобновляется
только в песни XVI, где на помощь теснимым грекам
выступает любимейший друг Ахилла, Патрокл. Он выступает с разрешения
Ахилла и гибнет от руки виднейшего троянского героя Гектора,
сына Приама. Это заставляет Ахилла вновь веонуться к боям. В XVIII
песни рассказывается, как бог кузнечного дела Гефест готовит Ахиллу
новое оружие, а в XIX песни - о примирении Ахилла с Агамемноном.

В XX песни читаем о возобновлении боев, в которых теперь участвуют
уже и сами боги, и в песни XXII - о смерти Гектора от руки Ахилла.
Такова основная линия повествования в "Илиаде".
Вокруг нее развертывается огромное количество сцен, нисколько не
развивающих действие, но чрезвычайно обогащающих его многочисленными
картинами войны. Так, песни II- VII рисуют ряд поединков,
а песни XII-XV - просто войну с переменным успехом для греков и
троянцев. Песнь VIII говорит о некоторых военных неудачах греков, в
результате чего Агамемнон (IX) шлет к Ахиллу послов с предложением
мириться, на что тот отвечает резким отказом. Песни XXIII -
XXIV повествуют о похоронах погибших героев - Патрокла и Гектора.
Наконец, песнь Х уже в древности считалась позднейшей вставкой
в "Илиаду". Она изображает ночную вылазку греческих и троянских^
героев на Троянскую равнину для разведки. !
Таким образом, и читая и анализируя песни "Илиады", полезно
исходить из такого разделения поэмы: сперва 1, XI, XVI - XXII
песни, потом II - VII, XII - XV и, наконец, VIII - IX, ХХIII-ХХIУ
и X. / 1
в) События после "И л и а д ы". Эти события подробней-i
шим образом рассказывались в других поэмах, посвященных троян-1
ской мифологии. Существовали целые поэмы, до нас не дошедшие^
которые представляли собой продолжение "Илиады". Таковы поэмьц
"Эфиопида", "Малая Илиада", "Падение Трои", "Возвращения", i
В этих поэмах изображался поединок Ахилла с амазонкой Пентеси-1
леей, союзницей троянцев, пришедшей к ним на помощь после смертиД
Гектора. Поединок кончался гибелью Пентесилеи. Сам Ахилл погибалД
от стрелы Париса, которую направил Аполлон. Рассказывалось, что iиГ
предложению Одиссея греки соорудили огромного деревянного коня.
внутри которого разместился греческий воинский отряд. Остальньк
же греки сели на корабли и, сделав вид, что отплывают домой;
спрятались за ближайший остров. Оставленный на берегу около де;
вянного коня грек объяснил троянцам мнимую причину сооружек
коня - это якобы дар Афине Палладе. Деревянного коня троян:
рдрили в Трою, а ночью из него вышли засевшие там греки, открыли
пота и сожгли город. Много существовало разного рода эпических
овествований и о возвращении греческих вождей из-под Трои. О воздщ^нии
же из-под Трои Одиссея повествовала поэма, названная его
^менем и сохранившаяся до нас.
г) С об ы т и я "О д и с се и". События в этой поэме изображаются
не так разбросанно, как в "Илиаде", но все же и она не лишена
рудностей при ознакомлении с ходом описываемого в ней действия.
Всякий читатель ожидают бы, что странствования Одиссея будут
изображаться последовательно, одно за другим. Возвращение Одиссея
домой занимает 10 лет и, полное всяческих приключений, создает больщую
нагроможденность событий. На самом же деле первые три года
плавания Одиссея изображаются не в первых песнях поэмы, но в песнях
ту_УТТ И пяны они в випе рягсуача ^пигсея н" ^"т""у у оди"то паря, к
которому его случайно забросила буря. Тут мы узнаем, что Одиссей
много раз попадал то к людям добрым, то к разбойникам, то в подземное
царство.
В центре IX песни - знаменитый эпизод с одноглазым людоедом
(циклопом) Полифемом. Этот Полифем запер Одиссея и его спутников в
пещеру, откуда они выбрались с большим трудом. Одиссей, опоивши
Полифема вином, сумел выколоть у него единственный глаз,
В Х песне Одиссей попадает к волшебнице Кирке, а Кирка направляет
его в подземный мир за пророчеством о его будущем. Песнь XI -
изображение этого подземного мира. В XII песне, после ряда страшных
приключений. Одиссей попадает на остров нимфы Калипсо,
которая удерживает его у себя в течение семи лет.
Начало "Одиссеи" как раз и относится к концу пребывания Одиссея
у Калипсо. Здесь сообщается о решении богов возвратить Одиссея на
родину и о поисках Одиссея его сыном Телемахом. Эти поиски описываются
в {-IV песнях поэмы. Песни V-VIII изображают пребывание
Одиссея, после отплытия от нимфы Калипсо и страшной бури на
море, среди добродушного народа феаков, у их доброго царя Алкиноя.

Там Одиссей рассказывает о своих странствиях (песни IX-XII).
Начиная с XIII песни и до конца поэмы дается последовательное и
ясное изображение событий. Сначала феаки доставляют Одиссея на его
родной остров Итаку, їде он поселяется у своего свинопаса Евмея, так
как его собственный дом осаждают местные царьки, уже много лет
претендующие па руку Пенелопы, его жены, самоотверженно охраняю"^и
сокровища Одиссея и путем разных хитростей оттягивающей свой
^Р^ с этими женихами. В песнях XVII -XX Одиссей под видом нищего
проникает из хижины Евмея в свой дом для разведки всего, что в нем
^^Ршается, а в песнях XXI-XXIV при помощи верных слуг он
перебивает всех женихов во дворце, вешает неверных служанок, встречается
с Пенелопой, ожидавшей его 20 лет, и еще усмиряет восстание
"Р^ив него на Итаке. В доме Одиссея водворяется счастье, прерван^
-пятилетней войной и его десятилетними приключениями.
2- Социально-историческая основа. Гомеровский эпос содержит
^^ Указания на общинно-роловую организацию общества. Однако
^ ^сально-исторический период, который изображен в гомеровских
поэмах, далек от наивного и примитивного общинно-родового коллективизма,
он отличается всеми признаками весьма развитой частной
собственности и частной инициативы в рамках родовых организаций.
Мы читаем, например: "Один человек получает удовлетворение в
одних делах, а другой - в других" (Од., XIV, 228). В эпосе есть сведения
о существовании умелых мастеров, о гадателях, врачах, плотниках и
певцах (Од., XVII, 382-385). По этим текстам уже можно судить о
значительном разделении труда.
а) Сословия. Гомеровское общество разделено на сословия,
поскольку сословие есть не что иное, как общность людей, объединенных
по тому или иному общественному, профессиональному признаку
на основе либо юридических узаконений, либо обычного права. Энгельс
так и пишет: "Греция уже в героический период вступает в историю
расчлененной на ^лкловня..."'.
У Гомера мы находим постоянную генеалогию героев, происходящих
от Зевса, и взывание к родовой чести (например, обращение Одиссея
к Телемаху в Од., XXIV, 504-526). Вождь окружается у Гомера обычно ;
своей дружиной, которая относится к нему с благоговением. Власть
вождя связана с крупным землевладением (например, рассказ Одиссея
под видом странника о его богатствах на Крите, Од., XIV, 208 и след.).
Частые войны и всякого рода предпринимательства тоже вели к
обогащению наиболее имущей части родовой общины. У Гомера мы
находим описание великолепных вещей и дворцов. Его герои умеют
прекрасно говорить. Они похваляются богатством, железом и медью,
золотом и серебром, любят обильные пиршества.
Таким образом, в родовой общине выдвигались отдельные богатые
собственники и вожди, которые мало-помалу уже освобождались
от традиций родовых отношений и даже противопоставляли
себя им.
б) Торговля, ремесло и земельная собственность.
Старинная родовая община, основанная на натуральном
хозяйстве, конечно, не торговала, а обмен был настолько примитивен,
что не играл ведущей экономической роли. В поэмах Гомера же намечается
совершенно другая ситуация. '
Здесь весьма часто делают взаимные богатые дары, которые иной
раз приближаются к тому, что в экономике носит название обмена.
Настоящая торговля упоминается в эпосе крайне редко. Однако она уже
существует.
С торговлей развиваются и ремесла. Ремесленников в поэмах
Гомера очень много: кузнецы, плотники, кожевники, горшечники,
ткачи, золотых и серебряных дел мастера, а также прорицатели,
певцы, лекари и глашатаи. Уровень ремесла здесь чрезвычайно высок.
Как мы увидим ниже, поэтическое изложение буквально пересыпано,
упоминаниями разного рода добротных изделий, художественно сработанного
оружия, одежды, украшений и домашней утвари.
Гомеровский демос уже начинает разоряться и отчуждаться от
родных мест. Еще более бесправны переселенцы-метанасты (Од.,

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. с.
батраки-феты, поденщики, часто попадавшие
XVIII,
полную кабалу к хозяину.
д эпосе Гомера мы встречаем прослойку нищих, которая уже совсем
мыслима в родовой общине, где все являются своими и родными. Об
жалком, ничтожном и унизительном положении можно судить по
Иоу который стоял на пороге перед пирующими женихами и выпращцдал
себе подаяния и с которым Одиссей, тоже в виде подобного нищего,
затеял драку (0д" XVIII, 1-110).
в) Рабы. Гомер говорит также о рабах, правда, пока еще исполняющих
работу пастухов и домашних слуг. Есть также особые рабы,
как свинопас Евмей, владеющий собственным рабом и собственным
домом, и нянька Одиссея Эвриклея, которой подчинены все слуги. Как
предвестие надвигающегося классового рабовладения можно рассматривать
дикую расправу Одиссея с неверными рабами - особенно казнь
ки.ялiа^йМ^^т::я п повешение служанок (Од., XXII, 471- 477). Гомер
прекрасно понимает непродуктивность рабского труда (Од., XVII,
320-323). Здесь и далее Гомер в переводе В. В. Вересаева.)
Если власти хозяина раб над собою не чует,
Всякая вмиг у него пропадает охота трудиться.
Лишь половину цены оставляет широкоглядящий
Зевс человеку, который на рабские дни осужден им.
В "Илиаде" рабство носит еще патриархальный характер, в то
время как в "Одиссее" отчуждение раба от господина безусловно
растет. Число рабов-мужчин значительно увтупает числу рабынь-женщин.
Все ремесленники - свободные.
Труд раба и труд свободного в эпосе дифференцируется очень слабо.
Из слов царевны Навсикаи (Од., VI, 58-65) видно, что она стирает на
все свое семейство, причем не только на самого царя Алкиноя, но и на
пятерых его сыновей с женами. В "Одиссее" подробно рассказывается
об умелом изготовлении Одиссеем плота и супружеского ложа.
Одиссей, кроме того, сам занимался пахотой, а его отец не хуже своих
рабов трудится вместе с ними и в саду и в огороде. Другими словами,
резкого разделения между зависимым и свободным трудом в поэмах
Гомера не наблюдается.
3. Организация власти, а) Басилев с. Гомеровские цари "басилевсы"
не имеют ничего общего с неограниченной царской властью.
Напоминание Одиссея об абсолютном единовластии (Ил., II, 203-206)
есть редчайший пережиток былого владычества. Власть царя наследственна,
но при условии выдающихся качеств претендента. Случаи вы^РНОСТИ
- редки, как это следует из речи Телемаха (Од., 1, 394-396).
Царь является только родовым старейшиной, жрецом и судьей, но
^^а несамостоятельным. Власть его осуществляется главным образом
на войне. Власть царя заметно демократизируется, на что указывает
сильнейшая критика царских привилегий. Таков эпизод с приказом
гамемнона отправляться войскам на родину и резкое выступление
Ферсита (Ил., Ц).
^ Б у л е. Совету старейшин (буле) принадлежат администра^^Улебные
функции. Он осуществляет тесную связь с басилевсами,
часто подкрепляемую трапезой (Од., VIII, 95-99, Ил., IX, 67-76),
что придает этим отношениям наивно-примитивный оттенок. Царское
буле то полностью лишено самостоятельности, когда, например, Ахилл
собирает агору без совета (Ил., 1, 54), то действует активно и может
быть враждебно настроено и резко разделиться на партии (Од., III,
137-150). Поведение Телемаха (Од., II, II-14) свидетельствует о
зарождении оппозиции совету.
в) А гор а. В период расцвета родовой общины народное собрание
(агора) бьiїю основной властью и силой во всей общине. В поэмах
Гомера можно отметить его ослабление, его пассивность и неорганизованный
характер ( II, 94-101). Главное значение агоры - тоже на
войне. Народное собрание у Гомера собирается редко и только в
экстренных случаях. Например, оно, как и буле, не собиралось на Итаке
20 лет (Оп^ т^ ^?-?4) С народным собранием, по старому обычаю,
считаются, но об ораторах в нем не слышно, и никакого голосования
оно не производит. Свое одобрение или неодобрение агора высказывает
только общим шумом.

Верховная власть в изображении Гомера как бы соединяет басилевса,
буле и агору. Здесь очевидно падение царской власти, зарождение
аристократической республики и черт, которые станут характерными
для будущего рабовладельческого государства.
Чтобы правильно представить социально-историческую основу.
гомеровских поэм, надо отказаться от абстрактных юридических норм, 
а исходить из жизненной гущи исторического процесса, который далек
от твердых законодательных норм и основан больше на необязательном
и расплывчатом обычном праве.
4. Прогрессивные тенденции у Гомера, а) Антивоенные и
антиаристократические тенденции. В гомеровских.
поэмах как будто бы на первый план выдвигается героика аристократической
знати, которую он тем не менее изображает критически.
Гомер осуждает войну вообще. Именно эту беспощадную и стихийную
войну олицетворяет собой фракийский бог Арес. В уста Зевса вложена
замечательная отповедь Аресу, где война охарактеризована самыми
бранными эпитетами (Ил., V, 888 и след.). Войну резко отвергает
Нестор (IX, 63 и след.). Люди на войне открыто объявляются у Гомера
бессмысленными пешками в руках богов (XVI, 688-691). Проскальзывает
даже и осуждение самого похода на Трою не только Гектором
(XV, 720), но и Ахиллом (IX, 327).
Война признается только при условии ее морального оправдания.
i -чтом смысле все симпатии Гомера на стороне Гектора, который
И в этом смысле все
VI Ц ДIЦIУI ^iуiиi^^л^ ^.^^ ^".,""_-__. _ .
сражается и погибает за свою родину. Гомер очень далек от идеали-Д
зации абсолютного повелителя, характерного для древнеахейских вре-I
мен с их "златообильными Микенами" и "крепкостенным Тиринфом"^
Он не прочь полюбоваться богатством и роскошью жизни царей, на1
фактически гомеровские цари ведут довольно демократический образi
жизни. Если Ахилл критикует Агамемнона (1, 148-171), Диомед -i
того же Агамемнона (ЇХ, 36-39), Агамемнон - Диомеда (.IV, 371
след.), Афина - Диомеда (V, 800-814) за личные недостатки, i
Одиссей говорит (XIX, 182 и след.): "Унижения нет властелину с муже

38

м^ъ примирения, которого сам оскорбил он". Ему же принадлежит
мысль, что благороден тот, кто отважен в бою (XI, 408-410).
Таким образом, не будучи противником царской власти, Гомер мыслит
ее только при условии большого военно-патриотического или мораль"^.i-уманистического
содержания. Это соединение богатства, славы и
ооскоши царской жизни с высоким личным морально-правовым авторитетом,
может быть, лучше всего изображено в "Одиссее" (XIX,
107-114 и след.).
б) Гражданственность и чувство родины.
рдмер - выразитель идеи развитой и ревниво оберегаемой гражданственности.
Полис ставится выше всего. Человек внеполисный, внего^ударственный,
внегражданственный вызывает только сожаление и
презрение. Не знающие законов гражданственной жизни циклопы в
"одиссее" (IX, 112 и след.) сознательно изображены в гротескном виде.
О I"^^I^IА ^"^^Ц^I^I Л"^ХI^"^^.
"Где твой город (роiiх) и где твои родители?" А "дикие" всегда
трактуются как лишенные морального сознания. Они не чувствуют
потребности помогать страннику и не испытывают стыда перед
богами, т. е. они лишены всего того, благодаря чему человек создает
общественно-политическую жизнь. К этому нужно добавить еще и
очень острое чувство родины, которым пронизаны обе поэмы. Идея
возвращения героя на родину, любви к ней и к своим соотечественникам,
несмотря на все катастрофы, преобразовала первоначальный сказочно-авантюрный
сюжет "Одиссеи" и сделала ее произведением гуманизма
и высокой морали. Одиссей отверг бессмертие, которое обещала
ему нимфа Калипсо, ради возвращения на свой бедный скалистый
остров (Од., VII, 255 и след.). Менелай, после нескольких лег тяжелых
испытаний вернувшийся домой, не может без слез думать о своих товарищах
- земляках, погибших вдали от родины. Для Гектора - высшее
счастье сражаться и умереть за родину.

в) Переход от мифологии к поэзии. Вера в богов и
демонов в эпосе Гомера совершенно реальна, но они изображены в
такой форме, которая имеет мало общего с примитивными и грубыми
народными верованиями. Гера, Кирка и Калипсо - это прекрасные
женщины в роскошных туалетах, утопающие в наслаждениях и испытывающие
тонкие переживания. Самое изображение свидания Зевса и
Геры (Ил., XIV), по мнению многих исследователей, есть не что иное,
как пародия на старый миф о священном браке Земли и Неба. Очень
много пародийного и в знаменитой битве богов (Ил., XXI). Жрецы и
пророки, правда, встречаются у Гомера, но едва ли они имеют какоенибудь
иное значение, кроме чисто сюжетного, т. е. кроме художестого
использования. По поводу всяких чудесных явлений и знамений
Гектор прямо говорит (Ил., XII, 243): "Знаменье лучшее всех -
TTь одно: за отчизну сражаться". Здесь перед нами та художественная
^Фология и религия, которая никогда больше не проявилась в чело^^стве
с такой силой и выразительностью. Поэтическое изображение
омером богов и демонов соответствует его героическому стилю. Это
^°^Р^?ННО такие же художественные персонажи, как и самые обыкно^"^'^
герои и люди. Когда Диомед (Ил., V) ранит Афродиту и Ареса,

39

то это ранение ничем не отличается от ранения и всякого смертного
героя. Когда Афродита спасает своего любимца Париса (Ил., 1 II), то ее
помощь существенно тоже ничем не отличается от помощи самого
обыкновенного боевого товарища. Гомеровские поэмы, таким образом,
окончательно превращают эпос в чисто поэтическое создание. Именно
поэтому они отличаются совершенно неповторимым и непревзойденным
иронически-юмористическим изображением божественного и героического
мира, характерным для восходящей цивилизации.
Гомеровские поэмы отличаются еще одной особенностью - крайним
развитием эпического любования вещами, созданными руками
искусных мастеров. Ни один эпос в мире не дал подобного любования
в таких размерах, как "Илиада" и "Одиссея", где десятки стихов
посвящаются тем или другим произведениям.
Герои и их подвиги изображаются часто ради чисто эстетических, а
отнюдь не мифологических целей. В "Одиссее" (VIII, 577-580)
говорится, что подвиги героев Троянской войны имеют смысл только в
качестве предмета песен для последующих поколений. В этом плане
надо рассматривать и изображения у Гомера певцов Демодока и
Фемия, охваченных вдохновением муз и украшающих собою торжественный
и праздничный быт новых героев периода цивилизации.
Наконец, эстетическая культура восходящего гуманизма сказалась
у Гомера еще как склонность его к авантюрно-сказочным сюжетам,
которые ближе к первобытной мифологии в своем непосредственном
содержании. Эти сюжеты имеют откровенную целевую установку -
услаждать, восхищать и забавлять досужего и эстетически прихотливого
слушателя. Неувядаемые образцы авантюрно-сказочной мифологии
Гомер дал в "Одиссее" (песни IX-XII). И хотя авантюрно-сказочный
элемент издавна имел место в греческом эпосе, все же его высокое
художественное развитие и его причудливое переплетение с героическим
эпосом есть всецело достижение восходящего гуманизма.
Таким образом, антивоенные, антиаристократические, даже антимифологические
и всякого рода светские тенденции и мотивы в поэмах '
Гомера совершенно очевидны. С ними мы постоянно встречаемся и при
чтении самого Гомера, и при изучении научной литературы о нем.
г) И то г. Идеология Гомера, уходя своими корнями в общиннородовую
формацию, отражает также и восходящую цивилизацию,
восходящий гуманизм, включая критику разлагающейся родовой аристократии,
скептическое отношение к богам и героям, вполне определенную
антивоенную тенденцию и вообще гуманизм в морали, религии
и эстетике. Не чужд Гомеру также и критический подход к новому,
только что зарождающемуся рабовладельческому обществу.
Положение гомеровского эпоса, если можно так сказать, - между
двумя социально-историческими формациями. Это сделало его идеологию
очень глубокой и содержательной. Гомер, с одной стороны, еще
живет в пределах общинно-родовой формации, живо ее чувствует, даже
любуется ею, но видит и ее язвы; с другой стороны - он начинает i
осознавать и недостатки наступающей новой формации. Это и
поставило его как бы выше обеих формаций и обеспечило ему небыва,