Жанр: Учеба
Античная литература
...писал много и в разных жанрах. Свое
воззрение на жизнь и место человека в этой жизни он выразил в
"Нравственных сочинениях" ("Могаiiа"), пользуясь формой диалога,
застольной беседы, диатрибы, декламации, дружеских посланий, писем,
увещаний, наставлений, полемических трактатов, философско-религиозных
рассуждений, естественно-научных и филологических комментариев.
Философское мировоззрение Плутарха также многопланово и
отличается явным эклектизмом, характерным для эпохи "греческого
Возрождения", или "второй софистики". Несмотря на полемику со
стоиками, эпикурейцами и платониками, на склонность к перипатетикам,
а также на интерес к космологическо-математическим толкованиям
пифагорейцев, к восточной мистике, народной религии и суевериям,
233
Плутарха можно считать представителем стоического платонизма.
подготовившего почву к созданию неоплатонической философии, по.
следней философской школы античного мира.
Однако как ни примечателен Плутарх в качестве философа и моралиста,
но свое неповторимое место в античной литературе и в памяти
Новой Европы он завоевал "Сравнительными жизнеописаниями"
великих греков и римлян. Именно в жанре биографии прослыл он
замечательным рассказчиком, умным наблюдателем и эрудитом, блестящим
остроумцем и мастером точной характеристики, глашатаем
гуманных идей и республиканских свобод.
3. "Сравнительные жизнеописания". Плутарх обратился к жанру
биографии, следуя за эллинистическо-римской традицией, которая
проявляла живой интерес к личности героя, полководца, императора,
государственного мужа, решавшего зачастую судьбы целых народов в
прославленного не только высокими подвигами и благородством души,
но также великими злодеяниями и безудержностью страстей. Среди
предшественников и современников Плутарха были Корнелий Непот,
Светоний, Тацит, Аврелий Виктор. Известно, что римский принценс
Октавиан Август сам написал свою автобиографию с перечислением
всех своих деяний, военных и политических. Однако предметом
пристального внимания историков и писателей были не только монументальные
фигуры прошлого и настоящего, но также люди выдающегося
ума, философы и ученые, живописцы и ваятели, атлеты и гетеры и
даже просто чудаки. Ведь недаром еще ученик Аристотеля Феофраст на
исходе IV в. написал небольшую книжечку, где собрал 30 человеческих
характеров, как бы положив начало бесконечному разнообразию
душевного строя личности.
Плутарх (около 105-115 гг. н. э.) пишет 50 жизнеописаний, 46 из
которых - парные биографии греков и римлян, заключающиеся
обычно сравнительной характеристикой героев. Примечательно, что
для Плутарха в равной мере велики и ценимы деятели Греции и Рима.
Сам автор, несмотря на весь свой местный патриотизм, чувствует себя
законным гражданином великой Римской империи и' участником становления
ее величия. Трудно сказать, кому из героев он отдает предпочтение.
Может быть, только в греках он подчеркивает больше суровую
добродетель, так помогавшую им в дни их былого процветания, а в
римлянах мы найдем больше красочности и даже какой-то театральной
декоративности. А великолепные Алкивиад, Деметрий Полиоркет и
Александр Македонский как бы олицетворяют неуемность и мятежность
греческого духа, который рвется из полисных уз на мировые
просторы.
4. Нравственные идеи "Сравнительных жизнеописаний". Плутарх,
принимаясь за жизнеописания великих людей, четко отграничивает
задачи биографа от целей историка. Он пишет о том, что характер
человека зачастую обнаруживается лучше в ничтожном поступке, шутке
и слове, чем в битвах и славных деяниях ("Александр", гл. 1), которые'
рисуют историки. Плутарху важно принять великого человека "в своем
доме, как дорогого гостя", узнать, "кто он и что" ("Эмилий Павел",
гл. 1), т. е. познакомиться с ним в частной жизни. Только тогда, изучив,
^ак делает художник, признаки, отразившие душу человека, можно
составить каждое жизнеописание, предоставив ученым-историкам воспеть
великие дела и битвы. Прошлое для Плутарха - зеркало, глядя в
которое он пытается изменить к лучшему свою жизнь и устроить ее по
примеру доблестных предков: "прекрасное влечет к себе самым действием
своим и тотчас вселяет в нас стремление действовать" ("Перикл",
1-я. 2). Хотя "чудеса и трагедии - раздолье для поэтов и мифогра(Ьов".
но "сказочный вымысел" надо подчинить разуму ("Тезей", гл. 1 ),
ибо "искусство изначально сопряжено с разумом" ("Деметрий", гл. 1 ), а
разум и образование - "единственная твердая основа всех внешних
благ" ("Гай Марий", гл. 46).
Плутарх предпочитает хранить память о самых лучших и знаменитых
людях, отбрасывая дурное и низкое, так как внимание к низким
предметам свидетельствует о пренебрежении к добродетели ("Перикл",
гл. 2). Писатель, как и художник, не должен выделять недостатки в
ушеро прекрасному, т. е. Плутарх признает сознательную идеализацию
героя, раз уж человеческая природа "не создает характеров безукоризненно
прекрасных и добродетельных" ("Кимон", гл. 2). По
мнению Плутарха, ум и душа человека должны созерцать не только
прекрасное, но и полезное, так как это влечет человека к добру. Отсюда
проистекает также стремление к соревнованию, желание "подражать"
добродетели ("Перикл", гл. 1). Большая роль отводится автором
"Жизнеописаний" наукам и воспитанию, которые совершенствуют
природу человека и "приучают ее к разумной умеренности" ("Гай
Марий", гл. 1). Однако воспитание требует умения, правдивые,
разумные слова без "мягкости и сочувствия" только обостряют боль
("Фокион", гл. 2), поэтому и в частной жизни и в государственной надо
управлять не насильственно, но "смягчая необходимость разумным
убеждением" (там же, гл. 3).
Человек разумный и умеренный не может быть честолюбив и стремиться
к славе, так как "чрезмерное честолюбие на государственном
поприще просто губительно" ("Агид", гл. 2), так же как и "необузданное
себялюбие" ("Арат", гл. 1). Совершенно в духе эллинистических
традиций жизнь человека воспринимается как борьба с судьбой, которая
приносит "злую хулу и клеветнические обвинения" достойным людям
("Фокион", гл. 1). Что же тогда остается человеку, поставленному в
столь тяжкие условия? Остается один путь - к "нравственному совершенству"
("Демосфен", гл. 1) и поискам "истинного счастья", которое
зависит от "характера и расположения духа", т. е. находится внутри нас
самих.
Таким образом, в "Жизнеописаниях" Плутарха перед нами вырисовывается
вся нравственная философия автора в действии, воплощенная
в живой истории человеческой личности и ее взаимоотношений с миром
и судьбой.
5. Особенности жанра и стиля. Посмотрим, какое художественное
воплощение нашли этические взгляды Плутарха, каково своеобразие
*анра и стиля "Сравнительных жизнеописаний".
Почти все биографии Плутарха строятся приблизительно по одной
"^ме: повествуется о происхождении героя, его роде, семье, юных
годах, воспитании, его деятельности и смерти. Таким образом, перед
нами проходит вся жизнь человека, рисуемая в морально-психологичесг-см
аспекте, с выделением некоторых сторон, важных для
ского замысла.
авторОчень
часто моральные размышления предваряют биографию героя
и сосредоточиваются в первых главах. Иной раз биография замыкается
обстоятельным заключением с обращением к другу ("Демосфен"
гл. 33), а иной раз конец неожиданно обрывается ("Александр", гл. 56)'
как бы символизируя этим случайную и безвременную гибель блестя^
щей, славной жизни.
Некоторые биографии до предела насыщены занимательными
анекдотами к афоризмами.
Стоит только вспомнить остроумные ответы гимнософистов
Александру Македонскому ("Александр", гл. 64), предсмертные слова
Демосфена (гл. 29), воина Калликрата в битве при Платеях ("Не смерть
меня печалит, но горько умереть, не переведавшись с врагами", "Аристид",
гл. 17) или Красса (гл. 30), а также беседу Врута с призраком перед
решающим сражением ("Цезарь", гл. 69), слова Цезаря о погибшем
Цицероне ("Цицерон", гл. 49) или слова о честности полководца, обращенные
Аристидом к Фемистоклу ("Аристид", 24).
Плутарх стремится выделить наиболее яркие черты в характере не
только человека, но даже целого народа. Так, он подчеркивает умение
Алкивиада приспособиться к любым обстоятельствам ("Алкивиад",
гл. 2-ї), благородство юного Деметрия, своей находчивостью спасшего
Митридата ("Дсметрий", гл. 4), страстное соперничество греков после
победы при Платеях, когда они были готовы перебить друг друга из-за
трофеев, а затем великодушно отдали их гражданам Платой
("Аристид", гл. 20), стихийное буйство римской толпы, хоронящей
Цезаря ("Брут", гл. 20).
Плутарх - мастер психологических деталей, запоминающихся и
часто даже символических. Он ценит внутреннюю красоту человека,
несчастного, замученного и утерявшего всю свою внешнюю прелесть
("Антоний", гл. 27 и 28 о Клеопатре). Вся история любви Клеопатры и
Антония полна этих удивительно тонких наблюдений (например, гл. 67,
78, 80, 83). А как символично сожжение убитого Помпея на костре из
трухлявых лодок или жест Цезаря, взявшего кольцо от гонца с головой
Помпея, но отвернувшегося от него ("Помпей", гл. 80). Или такие
подробности:
Цезарь плывет, не выпуская из рук записные книжки ("Цезарь",
гл. 49); он сам разжал пальцы, схватившие кинжал, видя, что Брут
убивает его ("Брут", гл. 17), а Цицерон сам вытягивает шею под удар
мечом, и ему, великому писателю, отрубают не только голову, но и
руки ("Цицерон", гл. 48).
Плутарх - не только острый наблюдатель, он умеет набросать
мощными мазками широкое трагическое полотно. Таковы, например"
смерть Антония в усыпальнице Клеопатры ("Антоний", гл. 76-77),
горе царицы (там же, гл. 82-83), ее самоубийство в роскошных
одеяниях владычицы Египта (там же, гл. 85) или гибель Цезаря (его
убийцы в остервенении стали наносить удары друг другу; "Цезарь",
1-л 66) и Демосфена, с достоинством принявшего яд ("Демосфен",
^ 2^-
Плутарх не забывает уверить читателей, что трагические сооытия
подготовлены богами, потому так много у него предзнаменований
(например, Антоний предполагает о своей гибели, так как бог Дионис со
своей свитой покинул его; "Антоний", гл. 75), пророческих гаданий
^цезарь", гл. 63), чудесных знамений ("Цезарь", гл. 69 - явление кометы)
и действий ("Александр", гл. 27: вороны ведут войска греков).
Весь трагизм человеческой жизни рисуется Плутархом как результат
превратностей и вместе с тем закономерностей судьбы. Так, Великого
Помпея погребают два человека - его старый солдат и раб,
отпущенный на свободу ("Помпей", гл. 80). Иной раз даже говорится о
том, что человека, идущего к гибели, направляет не разум, а демон (там
же, гл. 76). Судьба смеется над человеком, и великие гибнут от руки
ничтожества (смерть Помпея зависит от евнуха, учителя риторики и
наемного солдата; там же, гл. 77), от того, кого они сами когда-то
спасали (Цицерона убивает трибун, которого он когда-то защищал;
"Цицерон", гл. 48); мертвого Красса парфяне везут в обозе вместе с
блудницами и гетерами, и, как бы пародируя триумфальное шествие
римского полководца, впереди этого обоза едет обряженный под Красса
пленный солдат ("Красе", гл. 32); Антоний, похваляясь, выставил
голову и руки убитого Цицерона, но римляне увидели в этом злодеянии
"образ души Антония" ("Цицерон", гл. 49). Вот почему для Плутарха
смерть человека, направляемая судьбой, совершенно естественна, как
закономерно и возмездие судьбы, воздающей за злое дело ("Красе",
гл. 33, "Помпей", гл. 80, "Антоний", гл. 81, "Цицерон", гл. 49, "Демосфен",
гл. 31, где прямо говорится о мстящей за Демосфена Справедливости).
Плутарху присуще не только умение понять и изобразить жизнь в
аспекте героической суровой и мрачной патетики, он умеет придать
своим полотнам сияние и блеск роскошной декоративности: например,
плавание Клеопатры по Кидну среди упоения любви, изысканности
чувств и изобилия счастья ("Антоний", гл. 26) или великолепие триумфа
римского полководца ("Эмилий Павел", гл. 32-34).
Однако Плутарх не только пользуется приемами декоративной
живописи. Он понимает (как и многие писатели эллинистическо-римского
мира, например Полибий, Лукиан) самую жизнь человека как
некое театральное представление, когда по велению Судьбы или Случая
разыгрываются кровавые драмы и веселые комедии. Так, он подчеркивает,
что убийство Цезаря произошло рядом со статуей Помпея,
некогда убитого из-за соперничества с Цезарем ("Цезарь", гл. 66). Его
Красе гибнет беспомощно и даже почти случайно, по иронии судьбы
становясь участником подлинного театрального представления: голову
Красса бросают на сцену во время постановки "Вакханок" Еврипида, и
она воспринимается всеми как голова растерзанного вакханками
Царевича Пенфея ("Красе", гл. 33). Демосфен у Плутарха видит перед
смертью сон, в котором он состязается со своим преследователем
^Рхием в трагической игре. Как многозначительно передает Плутарх
"^сознательное чувство человека, проигравшего дело жизни: "И хотя
он (Демосфен) играет прекрасно и весь театр на его стороне, из-за ^
бедности и скуд^гтг постановки победа достается противнику" ("Демосфен",
гл. 29). "Судьба и история", по словам автора, переносят
действие "с комической сцены на трагическую" ("Деметрий", гл. 28), а
завершение одной биографии и переход к другой Плутарх сопровождает
таким замечанием: "Итак, македонская драма сыграна, пора ставить
на сцену римскую" (там же, гл. 53).
Вся эта театральность и грандиозность немыслимы у Плутарха без
чувства не только греческого, но и римского патриотизма. Замечательны
в этом отношении сцены перед битвой с персами при Платеях, когда
афиняне подбадривают друг друга ("Аристид", гл. 16), когда спартанцы
идут бесстрашно в бой, а сам Аристид вынужден напасть на греков
- союзников Мардония (там же, гл. 18); величава патетика битвы
Помпея и Цезаря при Фарсале ("Помпей", гл. 70). Здесь чувствуется
страстная привязанность Плутарха к родной Греции, но также и
гордость гражданина великой Римской империи.
Таким образом, в "Сравнительных жизнеописаниях" повествование
ведет умный и умелый рассказчик, не докучающий читателю моралист, а
добрый и снисходительный наставник, который не обременяет своего
слушателя глубокой ученостью, а стремится захватить его выразительностью
и занимательностью, острым словом, вовремя рассказанным
анекдотом, психологическими деталями, красочностью к декоративностью
изложения. Стоит прибавить, что стиль Плутарха отличается
благородной сдержанностью. Автор не впадает в строгий аттикизм И,
как бы ориентируясь на живое разнообразие языковой стихии, вместе с
тем не погружается в нее безоглядно. Б этом отношении примечателев
небольшой набросок Плутарха "Сравнение Аристофана и Менандра",
где ясно чувствуется симпатия писателя к стилю Менандра. Слова,
обращенные к этому излюбленному эллинистическому комедиографу,
можно отнести и л самому Плутарху: "Какую бы страсть, какой бы
характер, стиль ни выражал и к каким бы разнообразным лицам ни
применялся, сi. остается всегда единым и сохраняет свою однородность,
несмотря на то, что пользуется самыми обычными и ходячими
словами, теми словами, что на языке у всех", и стиль этот, будучи
однородным, "подходит тем не менее к любому характеру, к любому
настроению, к любому возрасту".
6. Плутарх и Нов^" Европа. Крепкие республиканские привязанности,
идеал независимой и свободной личности, твердые и благородные,
моральные устои обесп^чли Плутарху особо почетное место в исторя*
литературы Европы и в ее политических движениях. Плутарха чтил" ^
французские борцы с кс.слйiской тиранией и русские декабристы.
"Жизнеописания" Плутарха бь'пи переведены в 1765 г. (С. Глебов) С
французского, а в 181&, 1814-18^! гг с греческого (С. Дестунис). Недаром
декабрист И. Д. ЯУ/^КЙ.. Гiй"лл, чтс ":?еди настольных книг и^Д
друзей был и Плутарх '. Польский реiiолюционер Лукасинский цитиро"^
вал Плутарха наизусть, а декабрист Н. Крюков признавал, что чтеяя^
жизнеописания Гракхов iфИоело его к мысли определить законо"^
Я к у ш к и и 'Л. Д. її лиски, 2-i- изд. М., 1005, с. 19.
^обходимое количество земельных владений. Основатель Общества
уединенных славян подпоручик Борисов 2-й обязан был Плутарху тем,
что тот с юных лет возбудил в нем "любовь к вольности и народодержавию"'.
Так Плутарх, больше всего любивший мирную и скромную жизнь в
родной Херонее, вне политической борьбы и страстей, стал с течением
веков гражданином мира и глашатаем самых радикальных идей, любимцем
и воспитателем революционеров.
XXIV. ЛУКИАН ИЗ САМОСАТЫ
1. Общий обзор деятельности Лукиана. Лукиан родился в городе
Самосате, т. е. был по происхождению сирийцем. Годы его жизни
невозможно установить с точностью, но приблизительно это были
125-180-е годы н. э. Биография его почти неизвестна, ато немногое,
что известно, черпается из смутных указаний в его же собственных
произведениях. Он не пошел по пути своего отца-ремесленника и своего
дяди-скульптора, но стал стремиться к получению гуманитарного
образования. Переселившись в Грецию, он прекрасно изучил греческий
язык и стал странствующим ритором, читая собственные произведения
перед широкой публикой в разных городах империи .Одно время
он жил в Афинах и был преподавателем риторики, а в пожилом
возрасте занял высокооплачиваемую должность судейского чиновника в
Египте, на которую был назначен самим императором.
До нас дошло с именем Лукиана 84 произведения, которые можно
условно разделить на три периода (полную точность этой периодизации
установить нельзя, ввиду того, что датировка большинства произведений
весьма приблизительна, так что распределение трактатов по
периодам может быть различным). Из трактатов приведем только
главнейшие.
Первый период литературного творчества Лукиана можно назвать
риторическим. Продолжался он, вероятно, до конца 60-х годов. Скоро,
однако, он стал испытывать разочарование в своей риторике (это
разочарование, насколько можно судить по его собственному заявлению,
он пережил уже в 40-летнем возрасте) и переходит к философским
темам, хотя профессиональным философом он не был.
В течение этого второго философского периода своей деятельности
- вероятно, вплоть до 80 года - Лукиан занимался множеством
Разных тем, из которых в первую очередь необходимо отметить его
многочисленные сатирические произведения против мифологии, принесшие
ему мировую славу, а также ряд трактатов против философов,
суеверия и фантастики.
Третий период его деятельности характеризуется частичным возвратом
к риторике, интересом к эпикурейской философии и явно выраженными
чертами разочарования.
Семевский
220 227-228.
И. Политические
общественные идеи декабристов. СПб..
2!9
Заняв большой пост судейского чиновника, Лукиан не чуждался
лести тогдашним властителям, несмотря на то что сам жесточайшим
образом разоблачал унижения философов перед богатыми людьми.
Недостаток положительных убеждений всегда приводил Лукиана к
большой ограниченности его критики, и это особенно стало заметно в
последний период творчества. Едва ли, однако, это можно считать
виной самого Лукиана.
В лице Лукиана приходила к самоотрицанию вообще вся античность;
не только он, но и все рабовладельческое общество, к которому
он принадлежал, постепенно лишалось всяких перспектив, поскольку
старые идеалы были давно утрачены, а привыкать к новым (а таково
было возникшее всего за каких-либо 100 лет до Лукиана христианство)
было нелегко, для этого нужно было не только больше времени,
но и большой социальный переворот.
2. Первый риторический период. С развитием римского абсолютизма
риторик? должна была потерять то огромное общественно-политическое
значение, которое ей принадлежало в период республики в
Греции и в Риме. Тем не менее античная тяга к красивому слову никогда
не покидала ни греков, ни римлян. Но в период империи эта риторика
отрывалась от жизни, ограничивалась формалистическими упражнениями
и преследовала цели исключительно художественные, завлекательные
для всех любителей словесности. Начав с риторики, Лукиан и
создает длинный ряд речей фиктивного содержания, подобно тому как
вообще в те времена в риторических школах писали сочинения на
заданную тему ради упражнения в стиле и ради создания декламационного
эффекта у читателей и слушателей. Такова, например, речь
Лукиана под названием "Лишенный наследства", где доказываются
права на наследство для вымышленного лица, потерявшего эти права
по семейным обстоятельствам. Такова речь "Тираноубийца", где
Лукиан казуистически доказывает, что после убийства сына тирана
и после самоубийства по этому поводу самого тирана убийца сына
тирана дожен считаться убийцей самого тирана.
Часто указывается, что даже и в этот риторический период Лукиан
не оставался только ритором, но кое-где уже начинал проявлять себя и
как философ, пользующийся диалогической формой. В "Учителе красноречия"
(гл. 8) различается высокая риторика и риторика вульгарная,
невежественная. В речи "Похвала мухе" находим сатиру на риторические
похвальные речи, потому что здесь такой предмет, как муха, восхваляется
самым серьезным образом, с приведением цитат из классической
литературы, подробно расписываются у мухи голова, глаза, лапки,
брюшко, крылья.
3. Переход от софистики к философии. У Лукиана, далее, имеется
группа произведений второй половины 50-х годов, которые еще не
содержат прямых философских суждений, но которые уже нельзя
назвать чисто риторическими, т. е. преследующими только красивую
форму изложения. Сюда относятся: а) критически-эстетическая группа
"Зевксис", "Гармонид", "Геродот", "О доме" и б) комические диалоги
- "Прометей, или Кавказ", "Разговоры богов", "Разговоры гетер""
"Морские разговоры".
В "3 евксис е" мы находим описание картин известного живописца
Зевксиса. Тут похвала по существу, поскольку ее предметом
является на этот раз то, что имеет эстетическую ценность, и притом для
самого же Лукиана. В трактате о доме восхваляется какое-то красивое
здание; похвала ведется в форме диалога. Диалог был в
Греции исконной формой философского рассуждения. Здесь - прямое
переходное звено от риторики похвальных речей к философскому
диалогу.
В комических диалогах широко развернулся талант Лукиана как
сатирика и комика.
"П р о мете и, или Кавказ" является блестящей защитительной
речью Прометея, направленной против Зевса. Как известно,
Прометей, по воле Зевса, был прикован к скале на Кавказе. По форме
это вполне риторическое произведение, способное еще и теперь производить
эффектное впечатление своей аргументацией и композицией.
По существу же это произведение весьма далеко от пустой и бессодержательной
риторики, поскольку в нем мы находим уже начало глубокой
критики мифологических воззрений древних и виртуозное ниспровержение
одного из самых значительных мифов классической древности.
Другое произведение Лукиана этой же группы и тоже с мировой
известностью - это "Разговоры богов". Здесь находим
весьма краткие разговоры богов, в которых они выступают в самом
неприглядном обывательском виде, в роли каких-то очень глупых
мещан с их ничтожными страстишками, любовными похождениями,
всякими низменными потребностями, корыстолюбием и чрезвычайно
ограниченным умственным горизонтом. Лукиан не выдумывает никаких
новых мифологических ситуаций, но использует только то, что
известно из традиции. То, что некогда имело значительный интерес и
выражало глубокие чувства греческого народа, после перенесения в
бытовую обстановку получало комическую, вполне пародийную направленность.
"Разговоры гетер" рисуют,пошлый и ограниченный мир
мелких любовных приключений, а в "Морских разговорах" опять
пародийная мифологическая тематика. Диалог всех этих произведений
сведен со своего высокого пьедестала классической литературной
формы философских рассуждений.
4. Философский период. Для удобства обзора многочисленных
произведений этого периода их можно разбить на несколько
групп.
а) Мени її повская группа: "Разговоры в царстве мертвьiх",
"Дважды обвиненный", "Зевс трагический", "Зевс уличаемый",
"Собрание богов", "Менипп", "Икароменипп", "Сновидение, или
Петух", "Тимон", "Харон", "Переправа, или Тиран".
Менипп был весьма популярный философ III в. до н. э., припаї"
мавший к школе киников; киники требовали полного опроiде'
отрицания всякой цивилизации и свободы от всех тех благ, за к"
обычно гоняются люди. Лукиан, несомненно, в течение
времени сочувствовал этой кинической философии. Так. ^
в царстве мертвых" изображены умершие, страдаюа ^
гатства, и только Менипп и другие киники остаются здесь веселыми и
беззаботными, причем проповедуется простота жизни.
Из этой группы произведений Лукиана особенно острым характером
отличается "Зевс трагический", где боги тоже изображены в пошлом и
ничтожном виде, а некий эпикуреец забивает своими аргументами стоика
с его учением о богах и насаждаемой ими целесообразности мировой
истории. "Трагедия" Зевса заключается здесь в том, что в случае
победы атеистов боги не будут получать положенных для них жертв и
потому должны будут погибнуть. Но победа эпикурейца, оказывается,
ничего не значит, так как на земле имеется еще достаточно глупцов,
которые продолжают верить в Зевса и прочих богов.
б) Сатира на лжефилософов содержится в произведениях
Лукиана: "Корабль, или Желания", "Киник", "Продажа жизней",
"Учитель красноречия" (последние два произведения, возможно, относятся
еще к концу риторического периода).
Лукиана интересовало несоответствие жизни философов тем идеалам,
которые они проповедовали. В этом отношении находим много
примеров в произведении "Пир", где философы разных школ изображены
прихлебателями и льстецами у богатых людей, проводящими жизнь
в кутежах и похождениях, а также по взаимных ссорах и драках.
Некоторые ученые полагали, что в этой критике философов Лукиан
оставался приверженцем кинизма с его протестом против излишеств
цивилизации и защитой малоимущих слоев населения.
Однако стоит прочитать хотя бы его "Рыбаков" или "Смерть
Перегрина", чтобы убедиться, что для Лукиана в конце к
...Поділитися у соцмережах
