Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...отивостоять злой судьбе. Опрокинув во
время обеда солонку, Тревис тут же взял щепотку соли, чтобы бросить ее через плечо, но
почувствовал себя дураком и стряхнул соль с рук. Сердце его, однако, сильно забилось, его
переполняли смешные суеверные страхи, и он не успокоился, пока снова не взял щепотку соли
и не бросил ее за спину.
Нора, конечно, замечала такое эксцентричное поведение Тревиса, но у нее хватало такта
ничего не говорить ему о его страхах. Каждая ее минута была заполнена любовью к нему, она с
огромным удовольствием предвкушала их поездку в Вегас и пребывала в неизменно хорошем
настроении.
Нора ничего не знала о его кошмарах, потому что Тревис ничего ей о них не рассказывал.
А ему вот уже две ночи подряд снился один и тот же кошмар.
Как будто он бродил по каньонам у подножия Санта-Аны в графстве Ориндж в тех же
местах, где впервые встретил Эйнштейна. Он снова был там, на этот раз с собакой и Норой, и
потерял их обоих. В страхе Тревис спускался вниз по крутым склонам, карабкался вверх по
горам, борясь с густым кустарником, и отчаянно звал Нору и пса. Иногда до него доносился
Норин голос и лай Эйнштейна, и Тревис понимал: они попали в беду, он шел на их голоса, но с
каждым разом они все удалялись от него и раздавались в новом месте. И как бы напряженно
Тревис ни вслушивался и как быстро ни пробирался к ним через лес, он терял их, терял их...
Он просыпался в холодном поту, сердце его часто колотилось, и беззвучный крик
застревал в горле.
В пятницу шестого августа выдался такой благословенно занятый день, что у Тревиса не
оставалось времени на размышления о враждебной судьбе. Утром он первым делом позвонил в
церковь и договорился о свадебной церемонии на среду, одиннадцатого августа, в одиннадцать
часов. Охваченный романтической лихорадкой, Тревис сказал управляющему, что ему нужны
двадцать дюжин красных роз, столько же белых гвоздик, хороший органист - никакой
фонограммы! - который может сыграть традиционную мелодию, много свечей, чтобы
обойтись без грубого электрического освещения, бутылка "Дом Периньон" для завершения
церемонии и первоклассный фотограф, чтобы запечатлеть бракосочетание. Согласовав эти
детали, Тревис позвонил в отель "Циркус-Циркус" в Лас-Вегасе, заведение семейного типа,
расхваливающее свой лагерь для автотуристов, и заказал стоянку с вечера восьмого августа.
Позвонив в Барстоу, находящийся на полпути к Вегасу, забронировал стоянку на субботний
вечер. Затем посетил ювелирный магазин, пересмотрел все, что у них было, и в конце концов
остановился на обручальном перстне с большим безукоризненным бриллиантом в три карата и
обручальном кольце с двенадцатью бриллиантами в четверть карата. Спрятав драгоценности
под сиденье, Тревис вместе с Эйнштейном заехали за Норой домой и отправились к ее
поверенному Гаррисону Дилворту.
- Вы собираетесь пожениться? Это просто замечательно! - проговорил тот, тряся руку
Тревиса. Нору он поцеловал в щеку. Казалось, он искренне обрадовался. - Я навел о вас
справки, Тревис.
Тревис удивленно переспросил:
- Да?
- Ради Норы.
От слов адвоката Нора покраснела и было запротестовала, но Тревису понравилось, что
Гаррисон так беспокоится о ее благополучии.
Оценивающе глядя на Тревиса, седовласый адвокат сказал:
- Насколько я понял, у вас хорошо шли дела с недвижимостью, пока вы не продали свой
бизнес.
- Да, неплохо, - скромно подтвердил Тревис, чувствуя себя так, как если бы он
разговаривал с Нориным отцом и старался произвести хорошее впечатление.
- Очень хорошо, - заметил Гаррисон. - И я слышал, вы удачно поместили ваш
капитал.
- Я не нищий, - подтвердил Тревис.
Улыбнувшись, Гаррисон продолжал:
- Мне также сказали, что вы - хороший, надежный человек и к тому же очень добрый.
Настала очередь Тревиса краснеть. Он пожал плечами.
Обращаясь к Норе, Гаррисон сказал:
- Дорогая, не могу выразить словами, как я рад затебя.
- Спасибо.
Нора бросила на Тревиса светящийся любовью взгляд, и впервые за весь день у него
возникло желание постучать по дереву.
Поскольку их свадебное путешествие должно было продлиться по меньшей мере неделю
или дней десять, Нора опасалась, как бы им не пришлось спешно возвращаться в
Санта-Барбару, если ее агент по продаже найдет покупателя на дом Виолетты Девон, она
попросила Гаррисона Дилворта оформить на себя доверенность, чтобы в ее отсутствие он мог
от ее имени решать все вопросы, связанные с продажей дома. Меньше чем через полчаса все
было оформлено, подписано и засвидетельствовано. Последовал очередной раунд поздравлений
и наилучших пожеланий, после чего они отправились за прицепом для автомобиля.
Они собирались взять с собой Эйнштейна не только на бракосочетание в Вегас, но и в
свадебное путешествие. Предвидя трудности, которые могли возникнуть при поиске хороших,
чистых отелей, где не возбранялось проживание с собаками, они предусмотрительно решили
приобрести домик на колесах. И потом, ни Нора, ни Тревис не смогли бы заниматься любовью
в одной комнате с ретривером. "Это все равно что делать это в присутствии третьего
человека", - говорила Нора, зардевшись как маков цвет. Если они будут останавливаться в
мотелях, им придется брать два номера: один - для себя, а другой - для Эйнштейна, что тоже
неудобно.
К четырем часам они нашли то, что искали: среднего размера серебристый "Эйрстрим" с
крошечной кухней, столовым отсеком, гостиной, спальней и ванной. Ложась спать, они смогут
оставлять Эйнштейна снаружи и закрывать за собой дверь. Поскольку на пикапе Тревиса уже
было надежное сцепление для трейлера, они прицепили "Эйрстрим" к заднему бамперу и
увезли его с собой сразу же после оформления покупки.
Сидя в машине между Тревисом и Норой, Эйнштейн все время оборачивался и
поглядывал в заднее стекло на сверкающий полуцилиндрический трейлер, как бы поражаясь
людской изобретательности.
Они также купили занавески для трейлера, пластмассовые тарелки и стаканы, продукты и
кучу других нужных для путешествия вещей. Вернувшись к Норе домой и приготовив обед,
они еле передвигали ноги. В зевании собаки тоже не было никакого скрытого смысла, она
просто устала.
Ночью, когда Тревис спал глубоким сном в своей постели, ему привиделись древние
окаменелые деревья и ископаемые динозавры. Кошмары двух предыдущих ночей не
повторились.
В субботу утром они выехали в Вегас навстречу семейной жизни. Решив, что с трейлером
удобнее всего путешествовать по широким разделенным автострадам, они двинулись по Рут
101, сначала ведущей на юг, а затем поворачивающей на восток и переходящей в Рут 134,
которая, в свою очередь, переходила в Интерстрит 210. К югу от этих трасс остались
Лос-Анджелес и его окрестности, а на севере располагался обширный массив Анджелесского
национального заповедника. Позже, когда они проезжали по огромной пустыне Моджейв, Нору
привел в восторг бесплодный и в то же время неотразимо прекрасный пейзаж из песка, камня,
перекати-поля, мескита, юкки и других кактусов. "Мир, - сказала она, - оказался гораздо
больше, чем я себе представляла". Тревис наслаждался ее непосредственностью.
В три часа дня они подъехали к Барстоу (Калифорния), островку, растянувшемуся
посреди этой огромной пустыни. Их соседями по стоянке в автогородке были Фрэнк и Мэй
Джордан, супружеская чета средних лет из Солт-Лейк-Сити, путешествующие вместе со своим
любимцем, черным Лабрадором по кличке Джек.
К удивлению Тревиса и Норы, Эйнштейн с восторгом играл с Джеком. Они гонялись друг
за другом вокруг трейлеров, покусываясь, вертелись клубком, падали и вновь поднимались и
носились друг за другом. Фрэнк Джордан бросал красный резиновый мячик, и собаки мчались
за ним наперегонки. Они играли и по-иному: стараясь выхватить друг у друга мяч и как можно
дольше удерживать его. Тревис даже притомился, наблюдая за ними.
Вне всякого сомнения, Эйнштейн был самым умным в мире псом, феноменом, чудом,
таким же восприимчивым, как человек, но он был и простой собакой. И каждый раз, когда
Эйнштейн напоминал Тревису об этом, тот приходил в восторг.
Позднее, поужинав вместе с Джорданами на открытом воздухе поджаренными на
древесном угле гамбургерами, кукурузными початками и выпив пива, соседи пожелали друг
другу доброй ночи, а Эйнштейн попрощался с Джеком. Очутившись в прицепе, Тревис
потрепал ретривера по голове и сказал:
- С твоей стороны это было очень мило.
Пес поднял голову и посмотрел на Тревиса, как бы спрашивая у него, что, черт возьми,
тот имеет в виду.
Тревис сказал:
- Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, мохнатая морда.
- Я тоже знаю, - сказала Нора, обнимая Эйнштейна. - Когда ты играл с Джеком, то
легко мог оставить его в дураках, если бы захотел, но ты иногда поддавался ему, да?
Собака часто задышала и довольно оскалила зубы.
Выпив еще глоток пива, Нора ушла в спальню, а Тревис расположился на диване в
гостиной. Он подумывал о том, не лечь ли ему вместе с ней, а она, в свою очередь, возможно,
тоже намеревалась пустить его к себе в постель. В конце концов, до свадьбы было меньше
четырех дней. Один Бог знал, как Тревис желал ее. И хотя Нора, конечно, испытывала
некоторый девичий страх, она тоже желала его; в этом он нисколько не сомневался. С каждым
днем они все чаще дотрагивались друг до друга, их поцелуи становились более частыми, более
интимными, а воздух вокруг них был наполнен эротической энергией. Но почему не сделать
все, как положено, раз уж до этого дня оставалось так мало времени? Почему не лечь в
супружескую постель девственниками, ей - девственной по отношению ко всем, а ему - по
отношению к ней?
Ночью Тревису приснилось, что Нора с Эйнштейном заблудились в этой огромной
пустыне. Во сне у него не было ног, и ему приходилось мучительно долго ползти, чтобы найти
их, и это было ужасно, потому что он знал: там, где они были, им угрожало... что-то.
Воскресенье, понедельник и вторник в Вегасе прошли в подготовке к свадьбе,
наблюдении за восторженными играми Эйнштейна с другими собаками и походах к пику
Чарльстон и озеру Мид. По вечерам Нора и Тревис оставляли Эйнштейна наедине с его
книжками, а сами шли развлекаться. Тревису было не по себе оттого, что они бросают
ретривера одного, но Эйнштейн всячески давал им понять: он не хочет, чтобы они проводили
вечера здесь, в трейлере, только потому, что глупые и недальновидные владельцы отелей не
пускают в казино и концертные залы воспитанных гениальных собак.
В среду утром Тревис облачился в смокинг, а Нора надела простое, доходящее до
середины икр белое платье со скромной кружевной отделкой на манжетах и вокруг ворота.
Отсоединив "Эйрстрим" и оставив его на стоянке, они вместе с Эйнштейном отправились на
пикапе на церемонию бракосочетания.
Обслуживающая все конфессии коммерческая церковь была самой странной из виденных
Тревисом: ее архитектура производила романтическое, торжественное впечатление и в то же
время отдавала дурным вкусом. Норе она тоже показалась смешной, и им стоило большого
труда не расхохотаться, когда они вошли внутрь. Храм был втиснут меж светящимися
неоновыми вывесками сверкающих, уносящих в небо отелей на бульваре Лас-Вегас Саут. Это
было одноэтажное здание, выкрашенное в бледно-розовый цвет, с белыми дверями, над
которыми висела медная таблица с выгравированной надписью: "Идите рука об руку..." Вместо
святых на витражах в окнах были представлены сцены из известных произведений о любви,
среди них "Ромео и Джульетта", "Абеляр и Элоиза", "Окас-син и Николетга", "Унесенные
ветром", "Касабланка" и - что уж совсем невероятно - "Я люблю Люси" и "Оззи и
Генриетта".
Удивительно, но вся эта нелепица нисколько не повлияла на возвышенное настроение
новобрачных. Ничто не могло принизить значительность этого дня. Даже эту возмутительную
церковь следовало оценить, запомнить во всех ее безвкусных деталях, чтобы она осталась
ярким воспоминанием на долгие годы, потому что это был их храм в их день.
Обычно сюда не разрешалось входить с собаками. Но Тревис заранее заплатил всем
служащим, чтобы Эйнштейну не просто разрешили войти внутрь, но чтобы он там чувствовал
себя таким же желанным гостем, как и другие.
Священник, преподобный Дан Дюпре - "Пожалуйста, зовите меня отцом Даном" - был
мужчиной с багровым лицом и большим животом, улыбчивым и щедрым на рукопожатия, по
виду - типичный продавец подержанных машин. По обе стороны от него стояли двое нанятых
свидетелей - его жена и сестра, - надевшие ради такого случая яркие летние платья.
Тревис занял место у алтаря.
Женщина-органист заиграла "Свадебный марш".
Нора выразила горячее желание пройти по проходу, а не просто начать церемонию у
алтаря. Более того, ей хотелось, чтобы ее, как и других невест, сопровождал посаженый отец. В
этом качестве мог бы выступить ее отец, но отца у нее не было. Как не было и подходящего
близкого человека, и сначала они подумывали о том, что ей придется идти к алтарю одной или
под руку с незнакомцем. Но в пикапе по дороге в церковь Нора вспомнила об Эйнштейне и
решила, что пес лучше всех на свете годится на эту роль.
Сейчас, когда органист заиграл марш, Нора вошла в дверь вместе с псом. Эйнштейн
прекрасно сознавал, какой огромной чести удостоился, сопровождая ее к алтарю. С высоко
поднятой головой он медленно шествовал в ногу с ней с гордым и торжественным видом.
Казалось, никого не беспокоило и даже не удивляло, что в роли Нориного посаженого
отца выступает собака. Это ведь был Лас-Вегас.
- Она одна из самых красивых невест, которых я видела, - шепнула Тревису жена
преподобного Дана, и Тревис знал: она говорит искренне, а не просто следует заведенному
ритуалу.
Вспышка фотографа мигала не переставая, но Тревис был слишком поглощен Норой,
чтобы отвлекаться на такие мелочи.
Воздух наполнялся ароматом роз и гвоздик, сотни свечей мягко мерцали в прозрачных
стеклянных чашах и медных подсвечниках. К тому времени, как Нора подошла к Тревису, он
уже забыл о нелепом убранстве храма. Его любовь стала архитектором, полностью
перестроившим его, преобразовавшим в величественный собор.
Церемония оказалась короткой и неожиданно полной достоинства. Тревис и Нора
обменялись сначала клятвами, а затем кольцами. В ее глазах блестели слезы, в них отражался
свет свечей, и с минуту Тревис недоумевал, каким образом ее слезы могут затуманивать его
взгляд, но затем понял, что тоже едва не плачет. Под аккомпанемент торжественной органной
музыки они обменялись своим первым супружеским поцелуем, и это был самый чудесный
поцелуй в его жизни.
Преподобный Дан откупорил шампанское и по просьбе Тревиса налил по бокалу всем,
включая органистку. Для Эйнштейна нашлось блюдце. Громко чавкая, ретривер присоединился
к тосту за здоровье, счастье и вечную любовь.
Остаток дня пес провел в передней части трейлера, в гостиной, за чтением.
В это время Тревис и Нора находились в другом конце трейлера, в постели.
Закрыв за собой дверь в спальню, Тревис положил в ведерко со льдом вторую бутылку
"Дом Периньон" и поставил в компакт-диск-плейер четыре альбома нежной фортепианной
музыки Джорджа Уинстона.
Нора опустила штору на единственном имеющемся окне и включила небольшую лампу с
абажуром из золотистой материи. Теплый янтарный свет придавал комнате некую
нереальность.
Какое-то время они лежали в кровати, болтая, смеясь, дотрагиваясь друг до друга,
целуясь, затем разговоры стали реже, а поцелуи чаще.
Тревис медленно раздел ее. Он никогда раньше не видел ее обнаженной, и она показалась
ему еще красивее, чем он себе представлял. Ее тонкая шея, нежные плечи, полная грудь,
вогнутый живот, округлые бедра и ягодицы, длинные гладкие ноги - каждая линия, складка,
изгиб возбуждали его и одновременно наполняли огромной нежностью.
Раздевшись, Тревис терпеливо и мягко начал посвящать ее в искусство любви. Испытывая
страстное желание доставить ей удовольствие и полностью осознавая, что для нее все было
ново, он показывал Норе - иногда нежно поддразнивая ее, - какие ощущения могут вызывать
в ней его язык, пальцы и мужское естество.
Он приготовился к нерешительности, смущению, даже страху с ее стороны, поскольку
тридцать прожитых лет никак не подготовили ее к такой степени интимной близости. Но Нора
не выказала и следа фригидности и была склонна принять участие в любом акте, который мог
доставить удовольствие одному из них или обоим. Ее нежные крики и задыхающийся шепот
приводили его в восторг. С каждым ее оргазмом Тревис возбуждался все сильнее, пока его
желание не стало почти болезненным.
Достигнув наконец оргазма, он прижался лицом к Кориной шее, выкрикивая ее имя,
говорил ей снова и снова о своей любви, и это продолжалось так долго, что Тревис чуть было
не решил: время остановилось, и он падает в какой-то бездонный колодец.
После этого молодожены долго лежали обнявшись, молча. Они слушали музыку и только
позже заговорили о том, что оба испытали как физически, так и эмоционально. Выпили
немного шампанского, а через какое-то время опять любили друг друга. И опять.
Несмотря на то, что призрак смерти постоянно омрачает каждый день, удовольствия и
радости жизни могут быть так велики и так прекрасны, что сердце почти останавливается от
восторга.
Из Вегаса по Рут 95 новобрачные и Эйнштейн направились на север через бескрайнюю
Невадскую пустошь. Два дня спустя, в пятницу тринадцатого августа, они прибыли на озеро
Тахо и подсоединили трейлер к системам электропитания и водоснабжения в автогородке с
калифорнийской стороны границы.
Теперь Нора уже не так легко, как раньше, поражалась каждому новому пейзажу и
свежему ощущению. Но озеро Тахо оказалось таким потрясающе красивым, что ее вновь
охватил детский восторг. Оно было двадцать две мили в длину и двенадцать - в ширину. С
западной стороны граничило с горами Сьерра-Невада, а с восточной - с хребтом Карсон. Его
называли чистейшим озером мира, сверкающим бриллиантом с сотней потрясающих
переливчатых оттенков голубого и зеленого.
Шесть дней Нора, Тревис и Эйнштейн бродили по лесам Эльдорадо, Тахо и Тоябскому
национальному заповеднику - огромным первозданным сосновым, еловым и пихтовым
массивам. Они катались на лодке по озеру, исследуя его райские бухточки и грациозные
заливы. Загорали, купались, и Эйнштейн со свойственным всем псам энтузиазмом плескался в
воде.
Иногда по утрам, бывало и днем, а чаще ночью Нора и Тревис занимались любовью. Она
поражалась собственной чувственности. Нора никак не могла насытиться Тревисом.
- Я люблю тебя за твой ум и твое сердце, - говорила она ему, - но, Господи, помоги
мне, я почти также люблю тебя за твое тело! Я что, развратная женщина?
- Конечно, нет. Просто молодая здоровая женщина. А если учесть образ жизни, который
ты вела, то эмоционально ты здоровее, чем могла бы быть. Ты неперестаешь поражать меня.
- Сейчас мне хочется забраться на тебя верхом.
- Может быть, ты действительно развратная женщина, - рассмеялся Тревис.
В пятницу, двадцатого августа, ранним безоблачно-голубым утром они покинули озеро и
направились дальше через штат к полуострову Монтерей. Там, где континентальный шельф
встречается с морем, пейзаж был еще красивее, чем на Тахо, насколько это возможно. Тревис и
Нора провели там четыре дня и в среду днем, двадцать пятого августа, двинулись домой.
На протяжении всего путешествия счастье супружеской жизни настолько захватило их,
что они не так много, как прежде, думали о чуде, которым являлся Эйнштейн.
Но, когда они подъезжали к Санта-Барбаре, Эйнштейн напомнил им о своих
удивительных способностях. Миль за сорок-пятьдесят от дома он вдруг заволновался. Пес без
конца ерзал на сиденье между Норой и Тревисом, приподнимался ненадолго, затем клал голову
Норе на колени и снова приподнимался. Когда оставалось миль десять, его начала бить дрожь.
- Что с тобой, мохнатая морда? - спросила Нора.
Глядя на нее выразительными коричневыми глазами, Эйнштейн отчаянно пытался
сообщить ей что-то очень важное, но она не понимала его.
За полчаса до наступления темноты, когда они въехали в город, Эйнштейн начал
попеременно тихо скулить и рычать.
- Что это с ним? - спросила Нора.
Нахмурившись, Тревис ответил:
- Не пойму.
Когда пикап въехал на дорогу, ведущую к дому, который снимал Тревис, и остановился в
тени финиковой пальмы, ретривер начал лаять. Он никогда не лаял в машине, ни разу за все
долгое путешествие. В тесноте салона лай гулко отзывался у них в ушах, но пес не унимался.
Когда Нора и Тревис вышли из автомобиля, Эйнштейн проскользнул между ними и, не
переставая лаять, замер, преградив им дорогу.
Нора двинулась было вперед по направлению к входной двери, но Эйнштейн, громко
рыча, пулей ринулся к ней. Он схватил ее зубами за штанину джинсов и попытался сбить с ног.
Норе удалось удержать равновесие, но собака отпустила ее только тогда, когда та отступила
назад.
- Что с ним происходит? - спросила она Тревиса.
Задумчиво глядя на дом, Тревис сказал:
- Он так вел себя в тот наш первый день в лесу... когда не давал мне пойти по темной
тропинке.
Нора постаралась успокоить ретривера, приласкав его.
Но он не унимался. Когда Тревис, чтобы испытать его, попробовал двинуться к дому,
Эйнштейн бросился на него и заставил вернуться на место.
- Подожди здесь, - сказал Тревис Норе и пошел обратно к трейлеру.
Эйнштейн бегал взад-вперед перед домом и, глядя на дверь и окна, рычал и скулил.
Солнце закатилось на запад и скрылось за морем, улица казалась спокойной, мирной и во
всех отношениях обычной - и все же Нора ощущала какую-то висящую в воздухе
враждебность. Теплый ветер с Тихого океана, шелестя по пальмам, эвкалиптам и фикусо-вым
деревьям, доносил звуки, которые в любой другой день были бы приятными, но сегодня
казались зловещими. В длинных тенях, в последних оранжево-красных отблесках зари
чувствовалась какая-то неясная угроза. Если бы не поведение пса, у Норы не было бы никаких
причин полагать, что опасность где-то рядом, ее тревога шла не от разума, а была чисто
интуитивного свойства.
Тревис вышел из трейлера, держа в руках большой револьвер. Все свадебное путешествие
он пролежал незаряженным в ящике в спальне. Сейчас Тревис закончил заряжать его и щелкнул
барабаном.
- Это необходимо? - обеспокоенно спросила Нора.
- В тот день в лесу кто-то был, - ответил Тревис, - и хотя я так никого и не видел... у
меня волосы шевелились от страха. Да, думаю, револьвер может пригодиться.
Шелест деревьев и вечерние тени в какой-то степени позволяли ей понять, что пережил
тогда в лесу Тревис, и ей пришлось согласиться, что присутствие револьвера ее несколько
успокаивало.
Эйнштейн перестал метаться и вновь занял сторожевую позицию на дороге, преграждая
им путь в дом.
Тревис обратился к ретриверу:
- Внутри кто-то есть?
Пес вильнул хвостом. Да.
- Люди из лаборатории?
Он пролаял один раз. Нет.
- То, другое подопытное животное, о котором ты нам рассказывал?
Да.
- Существо, преследовавшее нас тогда в лесу?
Да.
- Хорошо. Я иду в дом.
Нет.
- Нет, пойду, - настаивал Тревис. - Это мой дом, и мы не собираемся отсюда удирать,
что бы там ни было.
Нора вспомнила фотографию в журнале, на которой был изображен монстр, вызвавший
такую сильную реакцию собаки. Она не верила в реальность существа, даже отдаленно
напоминающего это чудовище. Нора считала, что Эйнштейн преувеличивает или что они
просто не сумели понять его рассказ об этой фотографии. Тем не менее Нора вдруг пожалела,
что у них только револьвер и нет винтовки.
- Это "магнум 357", - объяснил Тревис псу. - Один выстрел, все равно в руку или
ногу, может уложить самого рослого и самого опасного человека. Он будет чувствовать себя,
как если бы в него попало пушечное ядро. У меня отличная стрелковая подготовка, и я много
лет поддерживаю себя в хорошей форме. Я правда знаю, что делаю, и смогу справиться. И
потом мы ведь не можем вызвать полицию, не правда ли? У них глаза вылезут на лоб от
удивления при виде того, что они найдут дома; они начнут задавать кучу вопросов и рано или
поздно тебя отправят обратно в эту чертову лабораторию.
Эйнштейну явно не нравилось решение Тревиса, но пес взобрался вверх по ступенькам и
обернулся, как бы желая сказать: "Ладно, хорошо, но одного я тебя туда не пущу".
Нора хотела пойти с ними, но Тревис был непреклонен, требуя, чтобы она осталась во
дворе. Нора неохотно признала: поскольку у нее нет оружия, да и обращаться с ним она не
умеет, помочь она ничем не может и будет только мешать.
Держа револьвер наготове, Тревис поднялся на крыльцо к Эйнштейну и вставил ключ в
замок.
7
Тревис отпер замок, положил ключ в карман и толкнул дверь, держа перед собой
револьвер; затем осторожно перешагнул через порог. Эйнштейн не отставал.
В доме было тихо, но в воздухе ощущался какой-то нехороший запах.
Пес тихонько зарычал.
В дом почти не проникали лучи быстро заходящего солнца - многие окна были частично
или целиком зашторены. Но, несмотря на это, было достаточно светло, чтобы Тревис смог
увидеть: диванная обивка изодрана. На полу валялись клочья материала. Деревянная
журнальная полка разломана на куски: ее швырнули в стену, и она пробила дыры в пластике.
Экран телевизора разбит брошенной в него напольной лампой, все еще воткнутой в сеть. Книги
свалены с полок, разорваны и разбросаны по гостиной.
Несмотря на сквозняк, зловоние усиливалось.
Тревис включил свет. Зажглась только угловая лампа. От нее было немного света, но все
же можно было разглядеть новые детали погрома.
"Похоже, кто-то прошел здесь сначала с бензопилой, а затем с газонокосилкой", -
подумал он.
В доме по-прежнему было тихо.
Оставив дверь за собой открытой, Тревис вошел в комнату; смятые страницы изорванных
книг шуршали у него под ногами. На некоторых листах и на обивке цвета слоновой кости он
заметил темные, ржавые пятна и резко остановился, поняв, что это кровь.
Через мгновение глаза его наткнулись на труп. Это был крупный мужчина; он лежал на
боку рядом с диваном, наполовину прикрытый перемазанными кровью книжными страницами,
переплет
...Закладка в соц.сетях
