Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...два часа до того, как Тревис должен был заехать за ней и
повезти в ресторан, Нора раз десять надевала и снимала платье. Затем она в отчаянии несколько
раз перерыла содержимое своего шкафа, стараясь отыскать что-нибудь подходящее, что-нибудь
более разумное, но так ничего и не нашла, так как у нее никогда не было выходного платья для
ресторана.
Стоя в ванной комнате и глядя на себя в зеркало, она с издевкой сказала своему
отражению:
- Ты похожа на Дастина Хофмана в "Тутси".
Ее вдруг разобрал смех: Нора поняла, что слишком строга к себе. Ничего не поделаешь:
она чувствовала себя мужчиной в женском платье. В таких случаях чувства берут верх над
фактами, и смех ее быстро угас.
Затем она совсем расстроилась, два раза принималась плакать и даже решила позвонить
Тревису и отложить свидание. Ей, однако, очень хотелось его увидеть, пусть даже ценой
унизительного вечера в ресторане. С помощью "Мюрайн" она избавилась от красноты в глазах,
затем снова примерила - и сняла платье.
В начале восьмого приехал Тревис. Он был очень красив в темном костюме.
На Норе было надето бесформенное синее платье и темно-синие туфли.
Он сказал:
- Я подожду.
- Подождешь?
- Не делай вид, что не понимаешь. Иди и переоденься.
Она сказала скороговоркой:
- Тревис, извини, это ужасно, но я пролила кофе на новое платье.
- Я буду ждать здесь, - сказал Тревис, проходя в гостиную.
- Целый кофейник.
- Поторопись. Столик заказан на семь тридцать.
Внутренне готовясь к насмешливому шепоту или даже к откровенному смеху ресторанной
публики и убеждая себя в том, что, кроме мнения Тревиса, ее ничего не интересует, Нора
поднялась в спальню и надела на себя платье от Дианы Фрайс.
Она пожалела, что испортила прическу, которую Мелани сделала ей пару дней назад.
Может быть, с прической было бы лучше? Пожалуй, нет - было бы еще смешнее.
Когда Нора спустилась в гостиную к Тревису, Тревис улыбнулся и сказал:
- Какая ты красивая!
Ей так и не довелось узнать, соответствует ли кухня знаменитого ресторана его
репутации: она не притронулась к еде. Позднее Нора даже не могла как следует вспомнить
внутреннее убранство заведения, хотя лица некоторых посетителей - включая актера Джина
Хэкмана - она, казалось, запомнила на всю оставшуюся жизнь, так как была уверена, что они
весь вечер смотрели на нее с удивлением и отвращением.
В середине ужина, явно чувствуя ее неловкость, Тревис поставил на стол свою рюмку и,
наклонившись к Норе, тихо сказал:
- Ты действительно выглядишь замечательно, Нора, хоть ты и думаешь иначе. И если бы
ты была поопытнее в таких делах, то заметила бы: большинство мужчин здесь, в зале, глядят на
тебя с интересом.
Но Нора знала правду и была готова смотреть ей в глаза. Если мужчины и обратили на нее
внимание, то совсем не потому, что она им нравилась. Когда индюк с фальшивыми перьями на
заднице выдает себя за павлина, это, конечно, привлекает всеобщее внимание.
- Без всякой косметики, - заметил Тревис, - ты выглядишь лучше, чем любая из
присутствующих женщин.
Отсутствие косметики. Еще одна причина, почему они все смотрят на нее. Когда женщина
надевает платье за пятьсот долларов и идет в дорогой ресторан, она использует все средства:
губную помаду, карандаш для глаз, крем-пудру, румяна и Бог знает что еще для того, чтобы
максимально улучшить свою внешность. А Нора даже и не подумала об этом.
Шоколадный мусс, поданный на десерт, был, конечно, восхитителен, но во рту у Норы он
имел вкус библиотечного клея и застревал в горле.
Они с Тревисом в последние две недели много беседовали, и оказалось, что им на
удивление легко говорить о самых сокровенных чувствах и мыслях. Она узнала, почему,
несмотря на привлекательную внешность и относительный материальный достаток, он одинок,
а он узнал, почему она о себе такого неважного мнения. Когда Нора уже начала окончательно
давиться десертом и стала умолять Тревиса отвезти ее домой, он вполголоса сказал:
- Если на свете есть справедливость, то Виолетте Девон должно быть сейчас особенно
жарко в аду.
Шокированная его словами, Нора произнесла:
- Нет, что ты! Она была не такая уж плохая.
Всю дорогу он молчал в задумчивости.
Прощаясь с Норой у двери ее дома, Тревис взял с нее обещание: она встретится с
Гаррисоном Дилвортом, который был адвокатом ее тетки, а теперь занимался делами Норы.
- Из того, что ты рассказываешь мне, - сказал Тревис, - становится ясно: он знал твою
тетку лучше, чем кто бы то ни было. И готов поспорить на что угодно: он может сообщить о
ней кое-что, после чего она перестанет давить на тебя с того света.
Нора сказала:
- Я не думаю, что существуют какие-то мрачные тайны в отношении тети Виолетты. Она
была тем, чем была, и не более того. На самом деле это была очень незамысловатая женщина. И
грустная.
- Грустная, как же, - сказал Тревис.
Он заставил ее пообещать, что Нора договорится о встрече с Гаррисоном Дилвортом.
Когда она поднялась в спальню, то вдруг поняла, что ей не хочется снимать платье. Весь
вечер Нора мечтала сменить этот наряд, поскольку чувствовала себя одетой в карнавальный
костюм. Но теперь, когда смущение и неловкость остались позади и проведенный вечер будил в
ней теплые воспоминания, она хотела продлить их. В этот вечер, как сентиментальная
школьница, Нора заснула в платье стоимостью в пятьсот долларов.
Контора Гаррисона Дилворта была отделана со всей тщательностью, для того чтобы
вызывать у клиентов чувство респектабельности, стабильности и надежности. Прекрасные
дубовые панели. Тяжелые темно-синие шторы, свисающие с латунных карнизов. Полки,
набитые книгами по юриспруденции в кожаных переплетах. Массивный дубовый письменный
стол.
Сам адвокат представлял собой достойный удивления гибрид из Достоинства,
Неподкупности и... Санта-Клауса. Высокий, плотный мужчина, с густой седой шевелюрой,
миновавший семидесятилетний рубеж, но все еще работавший полную неделю, Гаррисон
Дилворт имел слабость к костюмам-тройкам и галстукам приглушенных тонов. Несмотря на
многолетнюю жизнь в Калифорнии, его чистое произношение и изысканная речь указывали на
то, что он вырос и получил образование в высших слоях общества на Восточном побережье. В
то же время глаза у него были веселые, а улыбка добрая, совсем как у Санта-Клауса.
Он не стал отгораживаться от них шириной своего письменного стола, а сел рядом с
Норой и Тревисом в удобные кресла вокруг кофейного столика, на котором находилась
большая низкая ваза.
- Я не знаю, что вы хотите от меня узнать. У меня нет никаких секретов про вашу тетю.
Так что если вы ждете, что я открою вам мрачную тайну, которая перевернет вашу жизнь...
- Я знаю столько же, сколько и вы, - сказала Нора. - Извините, что побеспокоили вас.
- Подожди, - прервал ее Тревис. - Дай мистеру Дилворту договорить. Адвокат сказал:
- Виолетта Девон была моей клиенткой, а адвокат обязан оберегать тайны своих
клиентов даже после их кончины. По крайней мере я так думаю, хотя некоторые представители
моей профессии придерживаются другого мнения. Однако, поскольку я имею дело с
ближайшей родственницей Виолетты и ее наследницей, я полагаю, что мне нечего скрывать -
еще и потому, что никаких секретов нет. Кроме того, я не вижу никаких моральных запретов
против того, чтобы высказать вам свое собственное мнение о вашей тете. Даже адвокатам,
священникам и докторам позволяется иметь свое мнение о других людях. - Он
глубоковздохнул и нахмурился. - Я всегда не любил ее. Считал ее ограниченной, эгоистичной
женщиной, к тому же душевно неуравновешенной. А методы воспитания, которые она
применяла к вам, Нора, можно назвать преступными. Не в смысле уголовного права, а в чисто
человеческом смысле. И жестокими.
Сколько Нора себя помнила, внутри у нее, казалось, был завязан большой узел,
сдавливающий все ее жизненно важные органы и сосуды, не дававший ей расслабиться,
замедлявший кровообращение и подавляющий все ее чувства, заставлявший ее ощущать себя
машиной, у которой не хватает мощности. После слов Дилворта узел этот внезапно развязался,
и жизнь впервые свободно потекла по ее жилам.
Она понимала, что сделала с ней Виолетта Девон, но это знание не помогало ей
преодолеть свое прошлое. Ей нужно было услышать, чтобы обвинение в адрес ее тетки
прозвучало из посторонних уст. Тревис уже ругал Виолетту в присутствии Норы, и это
принесло ей некоторое облегчение. Но этого все равно было недостаточно, поскольку Тревис
лично не знал Виолетту и говорил, что называется, "заочно". Гаррисон же хорошо знал ее, и его
слова принесли Норе чувство освобождения.
Ее била сильная дрожь, слезы катились по щекам, но Нора не замечала этого, пока Тревис
не привстал со своего кресла и не положил руку ей на плечо. Она начала рыться в сумочке в
поисках носового платка.
- Извините.
- Дорогая леди, - сказал Гаррисон, - не надо извиняться за то, что вы вырвались из
железной скорлупы, в которой просидели всю свою жизнь. Впервые за все это время я вижу
ваши эмоции, кроме, разумеется, обычного для вас крайнего стеснения, и это прекрасное
зрелище. - Повернувшись к Тревису и давая Норе возможность вытереть слезы, он спросил:
- Что еще вы хотели от меня услышать?
- Есть вещи, которые Нора не знает, но ей следует знать, и упоминание о них вряд ли
нарушит кодекс вашей профессиональной чести.
- Какие именно?
Тревис сказал:
- Виолетта Девон нигде не работала, но жила весьма зажиточно и оставила достаточно
денег, для того чтобы Норе хватило до конца жизни, по крайней мере, если та не покинет ее
дома и будет вести одинокий образ жизни. Откуда у нее были такие средства?
- Откуда? - удивленно переспросил Гаррисон. - Да Нора наверняка знает откуда.
- Дело в том, что ей это неизвестно, - сказал Тревис.
Нора поймала изумленный взгляд Гаррисона Дилворта. Он моргнул и сказал:
- Супруг Виолетты неплохо зарабатывал. Он умер еще молодым, и она унаследовала все
сбережения.
Нора чуть не задохнулась от удивления.
- Супруг?
- Джордж Олмстед, - ответил адвокат.
- Никогда не слыхала про такого.
Гаррисон быстро заморгал, как будто в лицо ему бросили горсть песку.
- Она никогда не упоминала о нем?
- Никогда.
- А соседи, они не...
- Мы не общались с соседями, - объяснила Нора. - Виолетте они не нравились.
- Вообще-то говоря, к тому времени, как вы стали жить вместе с Виолеттой, вокруг вас
были уже новые соседи.
Нора высморкалась и убрала платок. Она все еще дрожала. Внезапное освобождение
из-под теткиного гнета вызвало в ней эмоциональный кризис, который постепенно уступал
место любопытству.
- Как дела? - спросил ее Тревис.
Нора кивнула и пристально посмотрела на него.
- Ты знал, так ведь? Я имею в виду о супруге. Поэтому ты и привел меня сюда.
- Я подозревал, - сказал Тревис. - Если бы она получила наследство от родителей, то
проговорилась бы. Сам факт, что Виолетта скрывала, откуда у нее деньги... ну, в общем,
говорил о единственной возможности - о муже, и скорее всего о таком, с которым у нее не все
было ладно. Это подтверждается ее отношением к другим людям, и мужчинам в частности.
Адвокат был настолько возбужден, что не мог усидеть на месте. Он вскочил и начал
ходить взад-вперед мимо лампы, сделанной в виде старинного глобуса.
- Ну вы даете. Вы что, не понимали, почему она была такой желчной особой, почему
думала о людях только плохое?
- Нет, - ответила Нора. - Я просто об этом не думала. Я принимала ее такой, какой она
была.
Продолжая ходить взад-вперед, Гаррисон сказал:
- Да. Правильно. Я тоже думаю, что даже в молодости она была почти параноиком. А
когда обнаружила, что Джордж обманывает ее с другими женщинами, совершенно
зациклилась. И пошло-поехало.
Тревис сказал:
- А почему Виолетта жила под своей девичьей фамилией - Девон, если ее мужа звали
Олмстед?
- Она более не желала носить его фамилию. Ненавидела мужа. Чуть не скалкой выгнала
из дому! Подала на развод, но он внезапно умер, - сказал Гаррисон. - Я уже говорил,
Виолетта узнала про его связи с другими женщинами и пришла в бешенство. Я бы так сказал...
не могу полностью возложить вину на беднягу Джорджа, поскольку думаю, что дома ему было
плохо. Он понял, что его женитьба - ошибка, уже через месяц после свадьбы.
Гаррисон задержался у лампы-глобуса, положив руку на вершину мира, и задумался.
Обычно он выглядел моложе своих лет. Сейчас, когда он погрузился в воспоминания давно
минувших дней, складки на его лице углубились и глаза потеряли блеск. Через минуту адвокат
тряхнул головой и продолжал:
- Тогда были другие времена - женщина, обманутая мужем, становилась объектом
жалости или насмешек. Но даже по тем меркам реакция Виолетты была чрезмерной. Она
сожгла всю его одежду и поменяла все замки в доме... она ведь даже убила собаку, спаниеля,
которого он любил. Отравила. И отправила труп ему по почте.
- Боже правый, - сказал Тревис.
Гаррисон продолжал:
- Виолетта взяла снова свою девичью фамилию, ибо сама мысль о том, что ей придется
всю жизнь носить фамилию Олмстед, вызывала у нее отвращение.
Даже после его смерти. Она не умела прощать.
- Да, - согласилась Нора.
Лицо ее исказилось от нахлынувших воспоминаний, и Гаррисон сказал:
- Когда Джордж погиб, Виолетта не скрывала своей радости.
- Погиб? - Нора чуть не спросила, не от руки ли тетки.
- В автокатастрофе, сорок лет назад, - сказал Гаррисон. - Потерял управление на
шоссе "Коаст Хайвей" и полетел под откос. Тогда там не было ограждения. Машина свалилась
с высоты шестидесяти-восьмидесяти футов и несколько раз перевернулась, прежде чем
разбилась о скалы внизу. Виолетта получила наследство полностью, потому что, хотя и
подалана развод, Джордж не успел переписать завещание.
Тревис сказал:
- Значит, Джордж Олмстед не только обманывал Виолетту при жизни, но и, умерев,
лишил ее возможности вымещать на нем свою злобу. Поэтому она ополчилась на весь мир.
- И на меня, в частности, - заметила Нора.
После обеда, в тот же день, Нора рассказала о своем увлечении живописью. До этого она
не упоминала о своих художественных наклонностях, а поскольку Тревис не был допущен в ее
спальню, то не видел ни мольберта, ни красок, ни рисовальной доски. Нора сама не знала,
почему до сих пор скрывала от него эту часть своей жизни. Она упоминала о любви к искусству
вообще - по этой причине они и посещали картинные галереи и музеи, - но не говорила ему
о своих работах из боязни, что они не произведут на него никакого впечатления.
А если он подумает, что она бездарность?
Наряду с книгами живопись поддерживала Нору все эти годы, полные мрачного
одиночества. Ей самой казалось, что у нее хорошо получается, очень хорошо, но она стеснялась
кому-либо в этом признаться. Что, если она ошибается? Что, если у нее нет способностей и она
просто теряет время? Творчество стало главным критерием Нориного существования. Это было
единственное, что поддерживало ее хрупкий имидж, поэтому вера в собственный талант была
ей просто необходима. Мнение Тревиса имело для нее решающее значение, и если он не
одобрит ее картины, она этого не вынесет.
После визита к Гаррисону Дилворту Нора поняла: настало время рискнуть. Правда о
Виолетте Девон освободила ее от эмоциональной тюрьмы, в которой находилась Нора. Ей еще
долго предстоит идти по тюремным коридорам к выходу во внешний мир, но назад пути уже не
будет. Поэтому Норе предстояло испытать все, что испытывают люди, живущие в этом мире, и
среди прочего горечь непризнания и разочарования. Не рискуя, нельзя ничего достичь.
Когда они вернулись к ней домой, ей захотелось привести Тревиса к себе в спальню и
показать ему полдюжины своих последних произведений. Но сама мысль о том, что в ее
спальне может появиться мужчина - пусть с самыми невинными намерениями, - пугала
Нору. Конечно, объяснения Гаррисона Дилворта освободили ее, но еще не в полной мере.
Поэтому Нора усадила Тревиса и Эйнштейна на большой диван в гостиной, а сама решила
сходить наверх за картинами. Она включила все светильники, раздвинула шторы на окнах и
сказала:
- Я сейчас вернусь.
Поднявшись наверх, Нора стала лихорадочно перебирать десять полотен, находившихся в
спальне, пытаясь выбрать два для показа. Наконец отобрала четыре штуки, хотя ей показалось
неловким нести сразу так много картин. На полпути она остановилась и решила вернуться за
остальными. Сделав несколько шагов, однако, поняла: можно целый день так выбирать.
Напомнив себе, что без риска ничего на свете не дается, она глубоко вздохнула и быстро сошла
вниз.
Тревису работы понравились. Даже больше чем понравились. Он был в восторге.
- Боже мой, Нора, это не любительская живопись. Это настоящее искусство.
Она прислонила картины к четырем стульям, но Тревис не мог усидеть на диване и
подошел поближе, рассматривая полотна одно за другим с более близкого расстояния.
- Ты великолепный фотореалист, - сказал он. - Конечно, я не специалист, но техника у
тебя не хуже, чем у Уайета. Вот эта... и здесь...
От его комплиментов Нора ужасно покраснела и даже на мгновение потеряла голос.
- Есть немного и сюрреализма.
Среди картин, которые она принесла, были два пейзажа и натюрморты. Один пейзаж и
натюрморт действительно были выполнены в фотореалистической манере. Два других полотна
также представляли собой образцы фотореализма, но уже с явными элементами сюрреализма.
Натюрморт, например, изображал несколько стаканов для воды, графин, несколько ложек и
разрезанный лимон на столе, выписанный с микроскопической тщательностью; на первый
взгляд композиция выглядела очень реалистической, но, присмотревшись, можно было
заметить, что один из стаканов как бы "врастал" в поверхность стола, а один из ломтиков
лимона "проникал" через стеклянную стенку стакана.
- Очень талантливо, - произнес Тревис. - А еще есть?
Что за вопрос!
Нора еще дважды ходила наверх и принесла шесть работ.
С появлением каждой новой восторги Тревиса усиливались. Его похвалы звучали
совершенно искренне. Сначала ей показалось, что он ее разыгрывает, но вскоре поняла: он не
скрывает своих настоящих чувств.
Переходя от одной картины к другой, Тревис заметил:
- У тебя прекрасное чувство цвета.
Эйнштейн ходил за ним, тявканьем подтверждая суждения своего хозяина и восторженно
виляя хвостом.
- В этих полотнах передано определенное настроение, - сказал Тревис.
- Тяв.
- И с материалом ты работаешь прекрасно. Я не вижу ни единого мазка. Ощущение
такое, что ты провела по холсту широкой кистью и изображение появилось само по себе.
- Тяв.
- С трудом верится, что ты нигде этому не училась.
- Тяв.
- Нора, эти картины можно продать. Любая галерея моментально приобретет их.
-Тяв.
- Можно не только обеспечить себя материально, но еще и прославиться.
Из-за того, что Нора самой себе не смела признаться, насколько серьезно относится к
творчеству, она часто писала свои картины на одном куске холста, одну поверх другой. В
результате многие из ее работ были потеряны навсегда. Но на чердаке Нора сохранила более
восьмидесяти самых лучших своих произведений. По настоянию Тревиса они снесли многие из
них в гостиную, сорвали с них упаковочную бумагу и расставили по всей комнате, которая
впервые на Нориной памяти стала веселой и яркой.
- Любая галерея будет рада выставить их, - сказал Тревис. - Давай завтра погрузим их
в пикап и покажем в нескольких галереях - послушаем, что нам скажут.
- Нет, нет, что ты!
- Обещаю тебе, Нора, ты не разочаруешься.
Она вдруг занервничала. Хотя от мысли сделать карьеру в искусстве у нее захватило дух,
Нора испугалась первого шага в этом направлении. Это было все равно как спрыгнуть с обрыва.
Она сказала:
- Нет, не сейчас. Через неделю... или через месяц... мы погрузим их в пикап и отвезем в
галерею. Но не сейчас, Тревис. Я не могу... я не готова к этому.
Он усмехнулся:
- Опять перебор?
Эйнштейн потерся о ее ногу, взглянув ей в глаза так умильно, что Нора не могла сдержать
улыбки. Почесывая пса за ухом, она сказала:
- Слишком много всего произошло за такое короткое время. Я не могу все это
пропустить через себя. У меня все время кружится голова. Как на карусели, которая вращается
все быстрее и быстрее.
Сказанное ею было правдой, но не по этой причине ей хотелось отложить показ своих
картин на публике. Нора желала растянуть это удовольствие. Если подстегивать события, то
превращение одинокой старой девы в полноправную участницу жизни произошло бы слишком
быстро. А она хотела продлить радость от такой метаморфозы.
Как больная, обреченная с самого рождения лежать в зашторенной комнате, заставленной
медицинской аппаратурой, и затем чудесным образом выздоровевшая, Нора Девон делала
первые осторожные шаги, входя в этот новый для нее мир.
Не только Тревис вызволил Нору из ее одиночного заключения. Эйнштейн сыграл в этом
далеко не последнюю роль.
Ретривер, очевидно, решил, что Норе можно доверить секрет своих необычайных
умственных способностей. После фокусов с "Модерн Брайд" и младенцем в Сольванге пес
постепенно начал демонстрировать ей свой интеллект.
С "благословения" Эйнштейна Тревис рассказал Норе о том, как они повстречались в лесу
и как что-то страшное (и неведомое) бросилось за ними в погоню. Он перечислил ей все
удивительные трюки, проделанные Эйнштейном с того момента. Тревис также поведал ей о
приступах бдительности, которые испытывал ретривер по ночам, когда вставал у окна и
смотрел в темноту, как будто ждал появления того неизвестного существа, преследовавшего их
в лесу.
Один раз, вечером, они несколько часов сидели у Норы в кухне, пили кофе с домашним
апельсиновым пирогом и обсуждали необычные способности пса. Когда тот не был занят
десертом, он с интересом слушал то, что они говорили о нем, как будто понимал смысл
сказанного. Иногда ретривер повизгивал и начинал ходить взад-вперед, как бы расстраиваясь,
что его голосовой аппарат не позволяет ему разговаривать. Нора и Тревис, однако, ни к какому
выводу не пришли, поскольку основания для этого были очень туманные.
- Я думаю, что пес сам может сообщить нам, откуда он взялся и почему так отличается
от своих собратьев, - сказала Нора.
При этих словах Эйнштейн завилял хвостом.
- Я уверен в этом, - заметил Тревис. - У него сознание, как у человека. Он понимает,
что не такой, как другие собаки, и, по-моему, знает почему. Я думаю, он рассказал бы нам об
этом, если бы был способ это сделать.
Ретривер пролаял один раз, пробежался по кухне, посмотрел на них отчаявшимся
взглядом, а затем улегся на пол, положив морду на лапы и тихо скуля.
Нору очень заинтересовал эпизод, когда Эйнштейн разволновался по поводу домашней
библиотеки Тревиса.
- Он понимает, что книги могут стать средством общения, - сказала она. - И, может
быть, ему известно, что есть способ использовать книги для общения с нами.
- Каким образом? - спросил Тревис, подцепляя вилкой очередной кусок пирога.
Нора пожала плечами.
- Не знаю. Может быть, проблема в том, что твои книги не подходят для этого. Романы,
ты сказал?
- Ну да. Художественная литература.
- Вероятно, нужны книги с картинками, которые были бы понятны ему. Если собрать
много книг и журналов с картинками, разложить их на полу и показать Эйнштейну, то можно
найти способ общаться с ним.
Ретривер вскочил и направился прямо к Норе. По выражению его морды и внимательному
взгляду она поняла: это была хорошая идея. Завтра же Нора принесет десятки книг и журналов
и осуществит свой замысел.
- Понадобится немало терпения, - предупредил ее Тревис.
- Терпения мне не занимать.
- Это ты так думаешь, но, когда имеешь дело с Эйнштейном, это слово приобретает
новое значение.
Повернувшись к Тревису, пес фыркнул.
Во время первых сеансов в среду и четверг их оптимизм слегка угас, но успех, казалось,
был уже рядом. В пятницу, четвертого июня, произошло нечто такое, после чего их жизнь
потекла уже по другому руслу.
2
"...Поступило сообщение о криках из района новостройки Бордо Ридж..." - прозвучало
из динамика рации.
В пятницу вечером четвертого июня, меньше чем за час до наступления темноты, солнце
над графством Ориндж являло собой золотисто-медный шар. Второй день стояла ужасная жара,
и мостовые и здания усиливали ее, отдавая накопленное за день тепло. Деревья, казалось,
обессиленно опустили вниз свои ветви. В воздухе не было ни дуновения. На шоссе и улицах
звуки автомобильного движения были приглушены густым, как пар, воздухом.
"...Повторяю: Бордо Ридж, район новостройки на восточной границе..."
На округлых холмах на северо-востоке графства, в местности, примыкающей к району
Йорба Линда, куда только начинала доходить застройка Бордо Ридж, было мало движения.
Иногда раздававшийся автомобильный сигнал или визг тормозов не только звучали
приглушенно из-за жары, но и удивительным образом производили скорбное, меланхолическое
впечатление.
Офицеры полиции Тил Портер и Кен Даймс находились в патрульной машине - Тил за
рулем, Кен рядом на переднем сиденье. Кондиционер не работал, вентиляционные отверстия
вообще не пропускали воздух. Боковые стекла были опущены, но в автомобиле все равно было
жарко, будто в духовке.
- Ты воняешь, как дохлый кабан, - сказал Тил Портер своему напарнику.
- Правда? - сказал Кен Даймс. - А ты не только воняешь, но и выглядишь, как дохлый
кабан.
- Да? Значит, ты хорошо разбираешься в дохлых кабанах.
Несмотря на жару, Кен не смог сдержать улыбки.
- Ах так? Твои женщины мне рассказывали, что из тебя любовник, как из дохлого
кабана.
Этот натянутый юмор взбодрил их. По рации им передали сообщение, не сулившее ничего
интересного: скорее всего несчастный случай с детьми; они ведь любят играть на строительных
площадках. Обоим полицейским было по тридцать два года, и оба в прошлом выступали за
футбольные команды своих колледжей. Они работали вместе уже шесть лет и были близки друг
другу, как братья.
Тил свернул с шоссе на грунтовую дорогу, которая вела в район новой застройки Бордо
Ридж. Здесь в разной стадии строительства находилось около сорока домов. Только некоторые
...Закладка в соц.сетях
