Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...рый не могли испортить
даже мысли о Стреке. Ей не хотелось готовить, поэтому она положила на тарелку свежих
фруктов, немного сыра и подогрела себе в духовке сдобную булочку. Обычно Нора ужинала в
своей кровати и во время еды читала журнал или книгу - так ей нравилось больше всего. Взяв
в руки тарелку и приготовившись подняться наверх в спальню, она услышала телефонный
звонок.
Это Стрек.
Кто же, кроме него? Ей вообще мало звонили.
Нора замялась, слушая звонки. Даже после того как они прекратились, она все еще стояла,
опираясь на кухонную стойку, чувствуя слабость и ожидая, что вот сейчас телефон зазвонит
вновь.
7
Когда Нора Девон не ответила на его звонок, Тревис собрался смотреть вечерние новости,
но Эйнштейн не успокаивался. Он прыгал на кухонную стойку, стараясь достать справочник,
затем он все-таки свалил его на пол, зажал в зубах и выбежал из кухни. Гадая о том, что
последует дальше, Тревис пошел за ним и увидел: пес стоит у входной двери, все еще зажав
книгу в зубах.
- Ну теперь-то что?
Эйнштейн уперся передней лапой в дверь.
- Хочешь выйти?
Ретривер заскулил, но книга у него в пасти заглушила звук.
- Справочник-то тебе зачем? Хочешь закопать его, как кость? В чем дело?
Хотя вопросы оставались без ответа, Тревис все-таки открыл дверь и выпустил собаку
наружу, где все было залито золотистыми лучами клонившегося к закату солнца. Эйнштейн
запрыгал у дверцы автомобиля, глядя при этом на Тревиса.
- Хочешь, чтобы я узнал адрес мисс Девон по справочнику и поехал к ней домой? Так,
что ли?
- Тяв.
- Извини, - сказал Тревис, - я знаю, что она тебе понравилась, но в данный момент
мне не нужна подруга. Кроме того, она не в моем вкусе. Я же тебе говорил. И я не в ее вкусе. Я
вообще думаю, что все мужчины не в ее вкусе. Пес залаял.
- Нет, говорю тебе.
Он опять схватил Тревиса за штанину.
- Нет, - повторил Тревис, хватая Эйнштейна за ошейник. - Не надо жевать мою
одежду. Я не еду.
Эйнштейн вырвался, помчался к клумбе с ярко цветущими недотрогами и начал яростно
рыть землю лапами, разбрасывая вырванные с корнем цветы по лужайке.
- Господи помилуй, это еще что такое?
Пес продолжал усердно работать, явно намереваясь полностью уничтожить всю клумбу.
- Эй, перестань сейчас же! - Тревис заспешил к клумбе.
Эйнштейн выбежал на газон и стал рыть яму.
Тревис попытался его поймать, но ретривер убежал в другую сторону, где попортил еще
кусок газона, затем вернулся к клумбе с недотрогами и стал уничтожать оставшиеся цветы.
Отчаявшись поймать собаку, Тревис остановился, переводя дух, и крикнул:
- Хватит!
Эйнштейн поднял морду, с которой свисали стебли оранжево-красных недотрог.
- Мы едем, - сказал Тревис.
Пес стряхнул с морды цветы и осторожно вышел на газон.
- Я говорю вполне серьезно, - сказал Тревис. - Если это так важно для тебя, мы
поедем к этой женщине. Что я буду ей говорить, один Бог знает.
Держа в одной руке тарелку с ужином, а в другой - бутылку минеральной воды "Эвиан",
Нора шла по коридору первого этажа. Свет, горевший во всех комнатах, приносил ей
успокоение. На площадке второго этажа она локтем нажала выключатель, и в холле вспыхнул
свет. В следующий раз, когда ей придется посылать заказ в супермаркет, необходимо включить
в него побольше электрических лампочек: в обозримом будущем Нора вообще не собиралась
выключать свет ни днем, ни ночью. На такие расходы она денег не пожалеет.
Находясь все еще под воздействием выпитого, Нора начала тихо напевать, направляясь к
себе в спальню: "Лунная река шириною в милю..."
Войдя в комнату, она увидела на кровати Стрека.
Он ухмыльнулся и сказал:
- Привет, детка!
На миг ей показалось, что это галлюцинация, но, когда Стрек заговорил, она поняла: это
не так. Нора закричала, тарелка выпала у нее из рук, фрукты и сыр рассыпались по полу.
- О Боже, что же ты тут наделала, - сказал он, сев и опустив ноги на пол. На нем все
еще были шорты для бега, спортивные носки и кроссовки. - Не надо сейчас ничего убирать.
Есть дело поважнее. Я долго ждал, пока ты поднимешься сюда, наверх. Ждал и думал о тебе...
готовился к этому моменту... - Стрек встал во весь рост. - И вот настал этот момент, когда я
научу тебя тому, чего ты еще не умеешь.
Нора оцепенела, и дыхание у нее перехватило.
Наверное, Стрек пришел сюда прямо из парка, задолго до нее. Он забрался в дом, не
оставив следов взлома, и ждал здесь на кровати все время, пока она пила бренди на кухне. В
этом его ожидании было что-то страшное, страшнее, чем другие его действия: ждал и томился
желанием, прислушиваясь к ее передвижениям и получая от этого удовольствие.
Когда Стрек удовлетворит свою похоть, он, наверное, ее убьет.
Нора повернулась и побежала по коридору.
В тот момент, когда она ухватилась за поручень, чтобы ринуться вниз по лестнице, Нора
услышала, что Стрек бросился за ней.
Она помчалась вниз, прыгая через ступеньки и в ужасе от мысли, что может потерять
равновесие и упасть; на площадке между этажами Нора чуть не вывихнула колено,
споткнулась, но продолжала бежать. Перепрыгнув через несколько ступенек, она оказалась в
холле первого этажа.
Схватив Нору сзади за мешковатые плечи платья, Стрек с силой повернул ее лицом к себе.
Когда пикап Тревиса остановился на обочине у дома Норы, Эйнштейн встал на сиденье,
положил передние лапы на рукоятку и, навалившись всем своим весом, открыл дверцу. Еще
один фокус. Тревис еще не успел потянуть рукоятку ручного тормоза и выключить зажигание, а
пес уже мчался по дорожке к дому.
Спустя несколько секунд Тревис поднялся по ступенькам веранды и увидел, что ретривер
стоит на задних лапах у входной двери и нажимает передней лапой на кнопку звонка. Было
слышно, как сработал звонок.
Приблизившись к собаке, Тревис сказал:
- Ну, теперь-то что?
Пес еще раз нажал кнопку.
- Подожди, сейчас она откроет.
Когда Эйнштейн позвонил в третий раз, Тревис услышал, как внутри дома закричал от
ярости и боли мужчина. Потом женский голос позвал на помощь.
Разразившись таким же яростным лаем, как накануне в лесу, Эйнштейн стал скрести
когтями дверь, как будто хотел проделать в ней дыру.
Придвинувшись к двери, Тревис приложил лицо к маленькому окошечку. Внутри, в холле,
ярко горел свет, и ему было хорошо видно, как в нескольких футах от него борются две
человеческие фигуры. Собака лаяла как бешеная.
Тревис толкнул дверь, но она была заперта. Локтем он пробил витражное окошечко,
просунул внутрь руку, открыл замок, снял цепочку и вошел в дом в тот момент, когда мужчина
в шортах отпихнул от себя женщину и бросился на него.
Эйнштейн опередил Тревиса и ринулся прямо на "бегуна".
Увидев пса, нападавший повел себя так, как в такой ситуации повели бы многие, - он
побежал. Женщина попыталась помешать ему, "бегун" споткнулся, но не упал. В конце
коридора он с грохотом скрылся за пружинной дверью.
Эйнштейн промчался мимо Норы Девон и успел проскочить в дверь до того, как она
захлопнулась. Из-за двери послышался лай, рычание и крики. Что-то с грохотом рухнуло,
потом упало еще что-то более тяжелое, мужчина выкрикнул проклятие, Эйнштейн испустил
звук, от которого Тревис похолодел, а затем сражение вступило в еще более громкую стадию.
Тревис приблизился к Норе. Она стояла внизу лестницы, опершись на перила. Он
спросил:
- С вами все в порядке?
- Он чуть не...
- Но все-таки не... - подсказал Тревис.
- Нет.
Он дотронулся до ее кровоточащего подбородка.
- Вы ранены.
- Нет, - сказала она, глядя на испачканные кровью пальцы Тревиса. - Я укусила этого
ублюдка.
Она взглянула на пружинную дверь, которая перестала качаться. - Он может ранить
собаку.
- Это вряд ли, - ответил Тревис.
Когда он подошел к кухонной двери, шум внутри затих. Два стула лежали на полу,
усеянном осколками большой керамической вазы, расписанной голубыми цветами. Лежавшие в
ней овсяные кексы, раскрошившиеся и раздавленные, были разбросаны повсюду. "Бегун" сидел
в углу, подогнув ноги и скрестив руки на груди. Он был обут только в одну кроссовку, и его
правая рука кровоточила от укуса Норы. Кровь была видна и на его левой икре, но это была уже
работа Эйнштейна. Пес, находясь на безопасном расстоянии, сторожил Стрека, готовый в
любую минуту броситься на него, если бы тот имел глупость шевельнуться в своем углу.
- Хорошая работа, - сказал Тревис. - Молодец.
Эйнштейн слегка заскулил, соглашаясь с ним. В ту же минуту Стрек пошевельнулся, и
пес, грозно зарычав, щелкнул зубами, заставив его забиться обратно в угол.
- Все. Приехали, - сказал Тревис Стреку.
- Он укусил меня! Они укусили меня! - произнес Стрек, заходясь от ярости и
возмущенного удивления. - Укусили меня!
Подобно многим хамам, привыкшим к вседозволенности, он был в шоке оттого, что ему
самому могут причинить боль. Опыт научил Стрека: если давить на людей и при этом смотреть
на них полубезумным взглядом, то можно легко запутать их. Он был уверен в безотказности
этого метода. Сейчас же Стрек был бледен и выглядел подавленным.
Тревис подошел к телефону и позвонил в полицию.
Поздним утром 20 мая, вернувшись из однодневной командировки в Акапулько, Винсент
Наско купил номер "Таймс" в международном аэропорту Лос-Анджелеса, прежде чем сесть в
маршрутное такси, которое почему-то называлось лимузином, хотя представляло из себя
обычный микроавтобус. Во время пути в свой городской дом в Гантингтон-Бич он
просматривал газету и на третьей странице наткнулся на репортаж о пожаре в лаборатории
Банодайн в Ирвин-сити.
Он начался вскоре после шести утра накануне, когда Винс еще ехал в аэропорт, чтобы
успеть на рейс Лос-Анджелес - Акапулько. Прежде чем пожарные ликвидировали огонь,
пострадали два лабораторных корпуса.
Те, кто нанял Винса для убийства Дэвиса Вэтерби, Лоутона Хейнса, четы Ярбеков и
Хадстонов, наверняка наняли и специалиста по поджогам. Эти люди явно старались
уничтожить всю информацию о проекте "Франциск", как ту, которая хранилась в картотеках
Банодайна, так и ту, которая находилась в головах ученых, участвовавших в разработке и
осуществлении проекта.
Поскольку этот проект представлял собой государственную тайну, то в газете, конечно, о
нем ничего не говорилось. Комплекс Банодайн характеризовался в статье как "лидер в генной
инженерии, специализирующийся на разработке новых препаратов, основанных на
исследованиях в области рекомбинации ДНК".
На пожаре погиб ночной сторож. "Таймс" не давала никакого объяснения на этот счет.
Винс сообразил, что его сначала убили, а потом бросили в огонь, чтобы замести следы.
Маршрутное такси доставило Винса прямо до дверей его дома. В прохладных комнатах
царил полумрак. На не покрытом ковром полу отчетливо раздавался каждый шаг, вызывая
гулкое эхо.
Винс купил этот дом два года назад, но еще не закончил его обустройство. В сущности, в
столовой, гостиной и двух из трех спален не было ничего, кроме дешевых штор на окнах.
Винс считал, что городской дом - это лишь перевалочный пункт, из которого в один
прекрасный день он переедет в особняк на берегу океана в Ринконе, знаменитом прекрасными
условиями для серфинга. Но не временный характер его городского жилища стал причиной
отсутствия в нем какой-либо обстановки. Винсу просто нравились голые стены, чистые
бетонные полы и пустые комнаты.
Когда его мечта о покупке дома на побережье осуществится, Винс собирается отделать
блестящим белым кафелем полы и стены во всех комнатах. Там не будет ни дерева, ни кирпича,
ни камня - никаких материалов с текстурной поверхностью для создания "уюта", которые
нравятся другим людям. Мебель ему сделают на заказ - белая эмаль и обивка из белого
винила. Единственным отклонением от этого обилия белых поверхностей будут стекло и
полированная нержавеющая сталь. Обустроившись таким образом, он впервые в жизни
приобретет чувство душевного равновесия и домашнего очага.
Распаковав чемодан, Винс отправился на кухню готовить ленч. Тунец. Три яйца вкрутую.
Полдюжины ржаных крекеров. Два яблока и апельсин. Бутылка лимонада.
В углу кухни стояли маленький столик и стул, но он выбрал местом своей трапезы скудно
обставленную спальню наверху. Винс сел на стул у окна, выходившего на запад. Океан
находился всего лишь в квартале от его дома, на другой стороне шоссе "Коаст Хайвей", за
полоской общественного пляжа, и со второго этажа ему были видны катящиеся волны.
Небо было частично затянуто облаками, и океан местами сверкал, как хромированный
металл, а местами напоминал вздымающиеся массы темной крови.
За окном было тепло, хотя пейзаж был не по-весеннему холодным.
Глядя на океан, Винс всегда чувствовал, что ритм его кровообращения гармонично
совпадает с ритмом прибоя.
Покончив с едой, он посидел еще немного, мурлыкая себе под нос и глядя на свое еле
заметное отражение в стекле, как бы всматриваясь в прозрачную стенку аквариума; у него было
такое чувство, что он находится в океане, глубоко внизу под поверхностью, на которой бушуют
волны, в бесконечном мире полной тишины.
Днем Винс сел в свой микроавтобус и отправился в Ирвин-сити на поиски лабораторного
комплекса Банодайн. Он находился у подножия горной гряды Санта-Ана и состоял из двух
зданий и территории, выглядевшей непомерно большой для района, где земельные участки
стоили так дорого. Один корпус представлял из себя двухэтажное здание в форме буквы L, а
другой, одноэтажный, в форме буквы V, имел несколько узких окон, похожих на бойницы
крепости. Оба здания были построены в современном стиле - комбинация из плоских
поверхностей и чувственных изгибов - и красиво облицованы темно-зеленым и серым
мрамором. На фоне стоянки для машин и огромной ухоженной территории с растущими тут и
там пальмами и коралловыми деревьями здания казались меньше, чем были на самом деле.
Пожар возник в V-образном корпусе, где размещались лаборатории. О случившемся
свидетельствовали только несколько разбитых окон и следы сажи на мраморной облицовке над
ними.
Территория не была обнесена ни стеной, ни забором, так что Винс, если бы захотел, мог
войти туда без помех, однако на ведущей к зданиям дороге были устроены ворота и будка для
привратника. Учитывая то, что привратник был вооружен, а также впечатление "закрытости",
которое производило все это заведение, Винс предположил, что на всех газонах установлена
электронная охранная сигнализация и даже ночью привратник будет знать о любом
нарушителе, прежде чем тот успеет сделать вывод: поджигатель, помимо своей основной
специальности, должен был еще хорошо разбираться в системах сигнализации.
Винс проехал мимо ворот туда и обратно. Тени от облаков медленно скользили по
газонам и набегали на стены корпусов. Что-то зловещее было в облике этого заведения. И не
только потому, что Винс знал, какие исследования там проводятся.
Затем он вернулся домой в Гантингтон-Бич.
Съездив в Банодайн в надежде понять, что делать дальше, Винс был разочарован. Он не
мог сообразить, кому предложить информацию за цену, оправдывающую тот риск, на который
он пошел. Конечно уж, не правительству Соединенных Штатов, поскольку именно ему
принадлежала эта информация. И не Советам, то есть противоположной стороне, поскольку
именно Советы наняли его для убийства Вэтерби, Ярбеков, Хадстона и Хейнса.
Разумеется, он не располагал никакими доказательствами того, что работает на Советы.
Они поступили очень умно, наняв его, одиночку, не связанного ни с одной организацией. Винс,
однако, получал от них задания так же часто, как от мафии, и, сопоставляя различные факты,
все-таки был склонен думать: это Советы. Время от времени ему приходилось общаться по
телефону с другими заказчиками, помимо тех трех, в Лос-Анджелесе, их голоса ему были
знакомы, и все они говорили с акцентом, возможно, русским. Кроме того, люди, которых он
устранял по их заданиям, были связаны с политикой или - как в случае с Банодайном - с
обороной. Важно и то, что предоставляемая ими информация об "объектах" была неизменно
более подробной, точной и содержательной по сравнению с той, которую он получал от
уголовных структур.
Кто, кроме США и Советов, захочет заплатить за такие деликатные сведения оборонного
характера? Какой-нибудь диктатор из "третьего мира", стремящийся противопоставить что-то
ядерным сверхдержавам? Проект "Франциск" может дать какому-нибудь карманному Гитлеру
такой шанс и поднять его на вершины мировой власти. И, конечно, он щедро вознаградит за
такую возможность. Но кто захочет рисковать, связываясь с типами вроде Каддафи? Только не
Винс.
Кроме того, он, Винс, обладает сведениями только о факте проведения исследований в
Банодайне, но ничего не знает о научной и практической стороне дела. Так что, оказывается, он
может предложить потенциальному покупателю гораздо менее ценный товар, чем думал
вначале.
Со вчерашнего дня, однако, в мозгу у Винса засела одна идея. И сейчас, когда он
раздумывал о потенциальном покупателе перехваченных им секретов, эта идея не давала ему
покоя. Собака.
Очутившись опять у себя дома, Винс сел у окна в спальне и стал смотреть на океан. Уже
наступила темнота, и океана не было видно, а он все сидел и думал о собаке.
Хадстон и Хейнс рассказали ему столько об этом ретривере, что Винс понял: несмотря на
всю свою ценность и сенсационность, информация о проекте "Франциск" не стоила и одной
тысячной доли цены этого пса. Ретривера можно использовать с выгодой, и для этого найдется
много способов: эта собака представляет собой хвостатую машину для делания денег. В любом
случае ее можно продать либо правительству Соединенных Штатов, либо русским за огромные
деньги. Если Винс найдет этого пса, он сможет обеспечить себе финансовую независимость.
Но где его искать?
Наверняка гигантская операция по его поимке уже - незаметно или секретно - ведется
по всей Южной Калифорнии. Министерство обороны, видимо, выделило огромное количество
людей для ее осуществления, и если Винс наткнется на них, они пожелают знать, кто он такой.
А Винс не хочет стать объектом внимания с их стороны.
Далее. Если он проведет собственный поиск в предгорьях Санта-Аны, где почти
наверняка скрываются беглецы из лаборатории, он может найти не того, кого ищет. Вместо
золотого ретривера наткнется на Аутсайдера. А это опасно. Смертельно опасно.
За окном покрытое тучами ночное небо и океан соединились во мраке, черном, как
оборотная сторона Луны.
В четверг, через день после того, как Эйнштейн загнал Арта Стрека в угол кухни в доме
Норы Девон, тот был обвинён во взломе и проникновении в чужое жилище, нападении,
применении физической силы и попытке изнасилования. Поскольку в прошлом Стрек уже был
судим за изнасилование и пробыл в заключении два года из трехлетнего срока, он не мог
оставаться на свободе, так как назначенная полицией сумма денежного залога была слишком
высока для него. А поскольку у него не было поручителя, который доверял бы ему, Стрек
должен был находиться под арестом до дня суда. Нора испытала огромное облегчение от этого
известия.
В пятницу они с Тревисом отправились обедать.
Приняв его приглашение, Нора удивилась собственному поступку. Надо было признать:
Тревис был искренне возмущен тем, чего ей пришлось натерпеться от Стрека, и именно
Тревису она была обязана сохранением своего достоинства и чести, а возможно, жизни. Однако
годы параноидального воздействия тети Виолетты невозможно было перечеркнуть за несколько
дней, поэтому некоторая подозрительность и страх еще присутствовали в поведении Норы.
Если бы Тревис вдруг стал навязывать ей свое общество, она пришла бы в состояние жуткого
смущения и отчаяния, но приняла бы как должное. Воспитанная с раннего детства на аксиоме:
от других людей надо ожидать только плохого, Нора могла удивиться лишь проявлению
доброты и сочувствия.
И тем не менее она согласилась пообедать с Тревисом.
В первые минуты Нора не знала, почему это сделала.
Ответ, однако, напрашивался сам собой: из-за собаки. Ей хотелось быть рядом с
Эйнштейном, потому что он давал ей ощущение безопасности и еще потому, что никто не
одаривал ее так щедро своей любовью, пусть даже собака. Кроме того, в глубине души Нора
знала: Тревису Корнеллу можно полностью доверять, ведь ему доверял Эйнштейн, а собаку не
так просто обмануть.
Обедали они в открытом кафе, устроенном в мощенном кирпичом дворике, где покрытые
скатертями столики стояли под полосатыми бело-голубыми зонтиками и где им позволили
привязать пса к железной ножке столика. Эйнштейн вел себя примерно и большую часть
времени спокойно лежал на полу. Иногда он поднимал голову и смотрел на них своими умными
глазами. Они угощали его, но специально еду ретривер не выпрашивал.
Нора плохо разбиралась в собаках, но ей казалось: пес очень умен и любопытен. Он часто
менял позу, чтобы лучше разглядеть других посетителей, которые, по-видимому, вызывали у
него интерес.
Нору привлекало буквально все. Она впервые обедала в общественном месте и хотя во
многих книгах читала о том, как люди обедают в ресторанах, ее удивляли и восхищали
мельчайшие детали. Роза в молочно-белой вазе. Спички, на этикетке которых было напечатано
название заведения. Масло, свернутое в бутоны и поданное в вазочке с колотым льдом. Ломтик
лимона в ледяной воде. Особенно ее поразила охлажденная вилка для салата.
- Посмотри вот на это, - сказала Нора Тревису после того, как официант принес им
закуски.
Он, нахмурившись, взглянул на ее тарелку.
- Что-нибудь не так?
- Нет-нет... Видишь эти овощи?
- Маленькие морковки и кабачки.
- Где они берут такие крошечные овощи? А посмотри, как красиво разрезан помидор.
Все так красиво. Как они успевают все так красиво приготовить?
Нора знала: то, чем она восхищается, для него - привычное дело; ее удивление говорит о
неопытности и невежественности и делает ее похожей на ребенка.. Нора часто краснела, иногда
заикалась от стеснения, но тем не менее без удержу восторгалась всеми увиденными чудесами.
Тревис почти беспрерывно улыбался ей, но не снисходительно - Боже упаси, нет - ему на
самом деле нравились ее восторги по поводу открытий, которые она для себя делала.
К тому времени, как они покончили с кофе и десертом - тартинка с киви для нее и
клубника со сливками для Тревиса, а также шоколадный эклер, доставшийся целиком
Эйнштейну, - Нора углубилась в самую длинную в своей жизни беседу. Они провели в
разговорах два с половиной часа, не впадая в неловкое молчание, обсуждая в основном книги;
учитывая отшельническую жизнь Норы, любовь к чтению была единственным общим для них
предметом. И еще одиночество. Тревис проявлял искренний интерес к ее мнению о писателях,
со своей стороны, высказывая интересные и смелые мысли о прочитанных книгах, которые до
этого не приходили ей в голову. За весь предыдущий год Нора не смеялась столько, сколько в
этот день. Напряжение, однако, оказалось так велико, что время от времени у нее начинала
кружиться голова, а когда они наконец покинули кафе, она уже не могла вспомнить, о чем
именно они говорили, - в голове у нее все перемешалось. Нора испытывала психическую
перегрузку, которую мог бы испытать дикарь, если бы его вдруг высадили посередине
Нью-Йорка, и ей нужно было время, чтобы успеть все это переварить.
Тревис поставил свой пикап у ее дома, поэтому обратно они шли пешком, и всю дорогу
Нора вела Эйнштейна на поводке. Пес ни разу не попытался вырваться и ни разу не запутал
поводок у нее в ногах, а мирно шел впереди, оглядываясь на Нору так умиленно, что та
заулыбалась.
- Какой хороший пес, - сказала она.
- Замечательный, - согласился Тревис.
- Такой послушный.
- Такое с ним тоже бывает.
- И такой умный.
- Не надо его захваливать.
- Ты боишься, что он загордится?
- Он уже загордился, - сказал Тревис. - Если он загордится еще больше, с ним
невозможно будет жить.
Пес оглянулся на Тревиса и презрительно чихнул. Нора засмеялась.
- Иногда мне кажется, что он понимает каждое твое слово.
- Иногда, - согласился Тревис.
Когда они подошли к дому, Норе захотелось пригласить Тревиса зайти. Однако она не
была уверена, правильно ли Тревис поймет ее приглашение. В ней заговорила пугливая старая
дева, а вместе с тем Нора знала: она может и должна доверять ему. Но вдруг перед Норой встал
образ тети Виолетты, делающей грозные предупреждения насчет мужчин, и она не смогла
заставить себя сделать то, что считала нужным. Нора боялась, что, предприняв что-нибудь еще,
испортит себе впечатление о великолепно проведенном дне, и поэтому просто поблагодарила
Тревиса за обед и даже не осмелилась попрощаться с ним за руку.
Напоследок все-таки Нора наклонилась и погладила пса. Эйнштейн ткнулся носом ей в
шею, лизнул в подбородок, заставив ее хихикнуть. Она никогда раньше не хихикала. Нора
могла бы еще долго обнимать и ласкать собаку, но на этом фоне ее опасения насчет Тревиса
стали бы еще очевиднее.
Стоя у распахнутой двери, она смотрела, как они сели в пикап и уехали.
Тревис на прощание махнул ей рукой.
Она помахала в ответ.
Затем пикап доехал до угла, повернул направо, и, когда совсем исчез из виду, Нора
пожалела о своей трусости и о том, что не пригласила Тревиса в гости. Она чуть не сорвалась с
места и не крикнула Тревису, чтобы тот вернулся. Но было поздно, Нора опять оказалась в
одиночестве. Нехотя она вошла в дом и закрыла за собой дверь, оставив за порогом весь этот
яркий и сверкающий мир.
Служебный вертолет "Белл Джет Рейнджер" пронесся над оврагами и лишенными
растительности хребтами горной гряды Санта-Ана. Тень от него бежала впереди, поскольку
пятница подходила к концу и солнце садилось на западе. На подлете к каньону Святого Джима
Лемюэль Джонсон выглянул в иллюминатор и увидел внизу на узкой полоске голой земли
четыре автомобиля из окружного отдела полиции. Рядом с каменной хижиной стояли еще
несколько машин, включая "универсал" патологоанатома и джип "Чероки", вероятно,
принадлежавший убитому. Вырубка была небольшой, и пилоту едва хва
...Закладка в соц.сетях
