Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...оплошности с его стороны, которая позволит ей
достать свое оружие.
Вдруг Нора почувствовала, что он лезет на нее, и снова подумала, что незнакомец
собирается ее изнасиловать средь бела дня, пусть под прикрытием дождевой завесы, но все же
средь бела дня. Затем сообразила: он просто меняется с ней местами, вынуждая ее сесть за руль,
а сам займет пассажирское место, не спуская с нее дула револьвера.
- Поезжай, - сказал мужчина.
- Куда?
- Обратно, домой.
- Но...
- Заткнись и поезжай.
Теперь Нора сидела с другой стороны от перчаточного отделения. Чтобы добраться до
него, ей придется тянуться через пассажира. Такой оплошности он никогда не допустит.
Она не собиралась поддаваться нарастающему в ней страху, но сейчас поняла, что, кроме
страха, ей придется держать в узде еще и свое отчаяние.
Нора завела мотор, выехала со стоянки и свернула на улицу.
"Дворники" стучали по ветровому стеклу почти так же громко, как ее сердце. Она не
знала, что шумит громче: дождь или кровь у нее в ушах.
Квартал за кварталом Нора искала глазами полицейского, хотя не имела ни малейшего
понятия, что будет делать, если его встретит. Решать эту проблему ей так и не пришлось:
полицейских не было видно.
Всю дорогу, пока они ехали по Кармелу и затем по шоссе "Пасифик Коаст", шквалистый
ветер не только гнал дождь по ветровому стеклу, но и швырял в него колючие кипарисовые и
сосновые иголки с огромных старых деревьев, которыми были обсажены улицы. Южнее, по
мере того как они удалялись от города и продвигались вдоль побережья, местность становилась
все менее населенной; здесь над дорогой уже не нависали кроны деревьев, но ветер с океана с
еще большей силой ударялся в пикап. Часто Нора ощущала, как от его порывов руль дергается
у нее в руках. А дождь, хлещущий в них с моря, с такой силой колотил по машине, что,
казалось, пробьет в металле дырки.
После пятиминутного молчания, показавшегося Норе часом, она больше не могла
подчиняться его приказу не открывать рот и спросила:
- Как вы нас нашли?
- Следил за вашим домом несколько дней, - ответил он своим холодным тихим
голосом, который был под стать безмятежному выражению его лица. - Сегодня, когда ты
уехала из дома, я последовал за тобой в надежде, что ты мне поможешь.
- Нет, я имела в виду, как вы узнали, где мы живем?
Он улыбнулся.
- Ван Дайн.
- Вот подлый обманщик.
- Чрезвычайные обстоятельства, - заверил он ее. - Большой человек из
Сан-Франциско был мне должен, вот он и надавил на Ван Дайна.
- Большой человек?
- Тетранья.
- А кто это?
- Ты ничего не знаешь, да? - сказал незнакомец. - Только как делаются дети, да? Это
ты знаешь, да?
Жесткие издевательские нотки в его голосе были не просто сексуального свойства: они
были более мрачные, более странные и внушали больший ужас. Это неистовое напряжение,
которое Нора чувствовала в нем каждый раз, когда он заговаривал с ней о сексе, так пугало ее,
что она не посмела ничего сказать ему в ответ.
На землю опустился легкий туман, и Нора включила фары. Она внимательно следила за
мокрой от дождя трассой, проглядывающей из-за грязного стекла.
Мужчина сказал:
- Ты очень красива. Если бы я хотел воткнуть его кому-нибудь, я бы воткнул его тебе.
Нора прикусила губу.
- Но даже несмотря на то, что ты такая красивая, - продолжал он, - могу поспорить,
что ты ничем не лучше, чем все. Если я воткну его в тебя, он начнет гнить и отвалится, потому
что ты так же заразна, как и другие, правда? Да, заразна. Секс - это смерть. Я один из
немногих, кто это понимает, хотя доказательств вокруг полным-полно. Секс - это смерть. Но
ты очень красива...
Пока Нора слушала его, в горле у нее встал комок. Ей стало трудно дышать.
Неожиданно всю его неразговорчивость как рукой сняло. Незнакомец заговорил
быстро-быстро своим тихим и безмятежно-спокойным голосом, резко выделяющимся на фоне
тех безумных вещей, о которых он говорил:
- Я стану еще больше, чем Тетранья, еще важнее. Во мне собраны десятки жизней. Я
поглотил больше энергии, чем ты можешь себе представить, пережил Момент. Это мой дар.
Когда Тетранья умрет, я буду здесь. Я буду здесь, когда умрут все, кто сейчас жив, потому что я
бессмертен.
Нора не знала, что сказать. Пришедший из ниоткуда, каким-то образом знающий об
Эйнштейне, этот человек был сумасшедшим, она, казалось, ничего не может сделать. Ее злость
на несправедливость всего происходящего не уступала ее страху. Они так тщательно
подготовились к приходу Аутсайдера и предприняли все возможное, чтобы убежать от
правительства, - но как они могли быть готовы к такому? Это было несправедливо.
Незнакомец замолчал и напряженно смотрел на нее минуту или более, показавшуюся ей
вечностью. Нора физически ощущала взгляд его зеленых глаз, как если бы он касался ее своими
холодными руками.
- Ты не понимаешь, о чем я говорю, правда? - спросил он.
- Нет.
Возможно, потому что он счел ее красивой, мужчина решил объяснить ей все.
- Я всего лишь однажды рассказывал об этом другому человеку, и он посмеялся надо
мной. Его звали Дэнни Слович; мы с ним вместе работали на семью Каррамазза в Нью-Йорке,
самую большую из пяти мафиозных семей. Выполняли небольшую работку руками, время от
времени убивая тех, кого надо было убрать.
У Норы тошнота подкатила к горлу; он был не просто сумасшедшим и не просто убийцей,
он был сумасшедшим профессиональным убийцей.
Не заметив ее реакции и переведя взгляд с мокрой от дождя дороги на ее лицо,
незнакомец продолжал:
- Мы обедали в одном ресторане, Дэнни и я, ели моллюсков с соусом, и я объяснил ему,
что мне суждено прожить долгую жизнь благодаря моему дару поглощать жизненную энергию
людей, которых я убиваю. Я сказал ему: "Понимаешь, Дэнни, люди - они как батарейки,
ходячие батарейки, наполненные таинственной энергией, которую мы называем жизнью. Когда
я пришиваю кого-либо, его энергия переходит ко мне, и я становлюсь сильнее. Я - бык, Дэнни.
Посмотри на меня: я бык или кто? А я должен быть быком, потому что у меня есть этот Дар
забирать у людей их энергию". И знаешь, что мне ответил Дэнни?
- Что? - оцепенев, спросила Нора.
- Ну, Дэнни очень серьезно относился к еде, поэтому он не сводил глаз со своей тарелки,
пока не подцепил еще несколько моллюсков. После этого посмотрел на меня - с губ и
подбородка у него тек соус - и спросил: "Эй, Винс, где ты этому научился? Где ты научился
поглощать эти жизненные энергии?" Я ответил: "Это мой Дар", - а он говорит: "Ты хочешь
сказать, что он от Бога?" Мне пришлось подумать над этим, и я ему ответил: "Кто знает, от
кого? Это мой Дар, такой же, как удар у Мэнтла или голос у Синатры". А Дэнни спрашивает:
"Скажи мне вот что - предположим, ты убьешь парня, который был электриком. После того
как ты поглотишь его энергию, ты можешь провести в доме проводку?" Я не понял, что он меня
разыгрывает. Я думал, Дэнни серьезно меня спрашивает, и стал объяснять ему, как я поглощаю
жизненную энергию, а не личность, не знания этого человека, только его энергию. И потом
Дэнни говорит: "Значит, если ты пришьешь какого-нибудь подонка, ты не станешь ни с того ни
с сего откусывать цыплятам головы?" Тогда я понял, что Дэнни решил, что я или пьян, или
чокнутый, поэтому доел своих моллюсков и больше ни слова не сказал ему о своем Даре и с тех
пор никогда об этом никому не рассказывал. Ты первая.
Он назвал себя Винсом, так что теперь Нора знала его имя. Она не знала только, что это ей
даст.
Винс рассказал ей свою историю, никак не показывая, что сознает содержащийся в ней
безумный черный юмор. Он был страшно серьезным человеком. Если Тревису не удастся с ним
справиться, этот парень не оставит их в живых.
- Поэтому, - продолжал Винс, - я не мог рисковать тем, что Дэнни будет кому попало
рассказывать в смешном и абсурдном виде то, что я ему доверил. И тогда все решат, что я
спятил. А большие боссы не нанимают сумасшедших убийц; им нужны холодные,
рассудительные, уравновешенные парни, которые чисто делают свое дело. А я как раз такой и
есть; холодный и уравновешенный, но Дэнни заставил бы их переменить свое мнение обо мне.
Поэтому я той же ночью перерезал ему глотку, оттащил труп на одну известную мне
заброшенную фабрику, разрубил на куски, засунул в бочку и облил серной кислотой. Он был
любимым племянником дона, и я не мог допустить, чтобы следы от него привели ко мне.
Теперь во мне, помимо множества других энергий, была еще и энергия Дэнни.
Пистолет лежал в отделении для перчаток.
Мысль о том, что оружие находится в отделении для перчаток, давала ей некоторую
надежду.
Пока Нора была на приеме у доктора Вейнгольда, Тревис замесил и испек двойную
порцию шоколадного печенья с арахисовым маслом. Живя один, он научился готовить, но это
занятие никогда не доставляло ему особого удовольствия. В прошедшие несколько месяцев,
однако, Норе удалось развить его кулинарные способности до такой степени, что теперь ему
нравилось готовить и особенно печь.
Обычно Эйнштейн крутился рядом с Тревисом, предвкушая, что получит кусочек
сладенького, но сегодня он покинул Тревиса еще до того, как тот кончил взбивать тесто. Пес в
возбуждении бродил по дому от окна к окну, всматриваясь в дождь.
Через какое-то время поведение ретривера встревожило Тревиса, и он спросил, не
случилось ли чего.
В кладовке Эйнштейн выложил ответ.
"Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ НЕМНОГО СТРАННО".
- Ты не заболел? - спросил Тревис, испугавшись, не начался ли у собаки рецидив. Она
быстро шла на поправку, но пока еще не выздоровела окончательно. Ее иммунная система еще
не была готова к новым испытаниям.
"НЕ ЗАБОЛЕЛ".
- Тогда что? Ты чувствуешь... Аутсайдера?
"НЕТ. НЕ ТАК, КАК ПРЕЖДЕ".
- Но ты что-то чувствуешь?
"НЕХОРОШИЙ ДЕНЬ".
- Может, это из-за дождя?
"МОЖЕТ БЫТЬ".
Несколько успокоенный, но все еще немного нервничая, Тревис вернулся к выпечке.
Мокрое шоссе казалось серебряным.
По мере того как они продвигались дальше на юг вдоль побережья, дневной туман
усилился, и Норе пришлось сбавить скорость до сорока миль в час, а в некоторых местах даже
до тридцати.
Интересно, нельзя ли под предлогом тумана совсем сбавить скорость, открыть дверцу и
выскочить из машины? Наверное, нет. Ей пришлось бы ехать меньше пяти миль в час, чтобы не
разбиться самой и не повредить ребенку, а туман был не таким уж густым, чтобы оправдать
такую маленькую скорость. Кроме того, Винс все время, пока говорил, не сводил с нее дула
пистолета, и он выстрелит ей в спину, едва она повернется к выходу.
Фары пикапа и еще нескольких встречных машин отражались во влажном тумане. Из-за
быстро несущихся облаков вдруг показался яркий свет и выглянула радуга, а потом все сразу
исчезло.
Нора подумывала о том, не свернуть ли ей с дороги в одном из тех мест, где, насколько
она знала, насыпь внизу была мягкой и падение было бы вполне сносным. Но Нора боялась, что
перепутает и по ошибке съедет в пропасть глубиной в двести футов и со страшной силой
ударится о каменистый берег. Даже если она свернет в нужном месте, в результате этой
подстроенной и не слишком опасной аварии она может потерять сознание или у нее случится
выкидыш, а ей, насколько это возможно, хотелось, чтобы она и ребенок вышли из этой
переделки целыми и невредимыми.
Начав говорить, Винс уже не мог остановиться. Многие годы он никому не поверял своей
тайны, прятал от всего света мечты о власти и бессмертии, но страстное желание рассказать о
своем предполагаемом величии, по-видимому, не уменьшилось после его фиаско с Дэнни
Словичем. Казалось, долгие годы он записывал в своей голове на магнитофонную ленту все,
что хотел поведать людям, и сейчас на большой скорости проигрывал ее, извергая собственное
безумие, которое приводило Нору в ужас.
Винс рассказал ей о том, как узнал об Эйнштейне и об убийствах ученых, ведущих
различные исследования в рамках проекта "Франциск" в Банодайне. Ему было известно и об
Аутсайдере тоже, но он не боялся его. Винс ощущал себя на грани бессмертия, и похищение
собаки стало последней ступенькой, которую следовало преодолеть, чтобы достичь своей
Судьбы. Ему и собаке было предписано свыше быть вместе, потому что каждый из них был
единственным в этом мире, единственным в своем роде. Когда Винс достигнет своей Судьбы,
сказал он, ничто его не остановит, даже Аутсайдер.
Нора не понимала половины из того, что он говорил. Она полагала, что если бы она
понимала все, то была бы такой же безумной, каким, несомненно, был Винс.
Но хотя ей не всегда удавалось ухватить смысл, Нора знала, что он собирается сделать с
ней и Тревисом после того, как завладеет ретривером. Сначала она боялась заговорить с ним о
том, как будто слова могли сделать ее страшное будущее неотвратимым. В конце концов,
однако, когда до дороги, ведущей от шоссе к их деревянному дому, оставалось не более пяти
миль, Нора спросила:
- Вы ведь не дадите нам уйти, когда заберете собаку, правда?
Винс уставился на нее, лаская ее своим взглядом.
- А ты как думаешь, Нора?
- Я думаю, вы нас убьете.
- Конечно.
Она удивилась тому, что это подтверждение ее страхов не наполнило ее душу еще
большим ужасом. Его самоуверенный ответ только разозлил ее, уменьшив страх и увеличив
решимость сорвать его тщательно продуманные планы.
Теперь Нора знала, что стала другой женщиной, не имеющей ничего общего с той Норой,
какой она была в мае и которая пришла бы в ужас от наглой самоуверенности этого типа.
- Я могла бы рискнуть и пустить машину под откос, - сказала Нора.
- Стоило бы тебе повернуть руль, - ответил Винс, - и я бы тебя пристрелил и
попробовал взять управление на себя.
- Может, у вас ничего бы не вышло. Возможно, вы бы тоже погибли.
- Я? Погиб? Вероятно, но только не в аварии. Нет, нет. Во мне слишком много жизней,
чтобы я мог уйти так просто. И потом я все равно не верю, что ты попыталась бы это сделать. В
глубине души ты веришь: твой муж возьмет надо мной верх и спасет тебя, собаку и себя
самого. Ты ошибаешься, конечно, но не перестаешь надеяться. Он ничего не сделает, так как
побоится навредить тебе. Я войду в дом вместе с тобой, мой пистолет будет приставлен к
твоему животу, и это зрелище парализует его на несколько секунд, а мне этого хватит, чтобы
вышибить у него мозги. Поэтому-то у меня всего один револьвер. Мне больше не надо. Эта его
забота о тебе и боязнь повредить тебе убьют его.
Нора решила, что сейчас крайне важно не выказывать своей ярости. Она должна стараться
выглядеть испуганной, слабой, совершенно неуверенной в себе. Если Винс будет ее
недооценивать, то может совершить какую-нибудь промашку и дать ей небольшое
преимущество.
На секунду переведя взгляд с мокрого шоссе на него, Нора увидела, что он смотрит на нее
не с радостью и не с яростью сумасшедшего, как можно было бы ожидать, и не со своим тупым
спокойствием, а с чем-то очень похожим на привязанность, а возможно, и благодарность.
- Долгие годы я мечтал убить беременную женщину, - сказал Винс таким тоном, как
будто его цель была не менее важна и достойна уважения, чем желание выстроить деловую
империю, накормить голодных или ухаживать за больными. - Я никогда еще не был в такой
ситуации, когда риск убить беременную женщину был настолько мал, чтобы его можно было
оправдать. Но в этом вашем уединенном доме, после того как я разделаюсь с Корнеллом, у меня
появится идеальная возможность.
- Пожалуйста, не надо, - прерывистым голосом сказала Нора, разыгрывая слабость,
хотя ей и не пришлось подделывать нервную дрожь.
Продолжая говорить спокойным голосом, в котором, однако, звучало больше эмоций, чем
прежде, Винс произнес:
- Я получу твою жизненную энергию, все еще молодую и богатую, но в момент твоей
смерти ко мне перейдет еще и энергия ребенка. И это будет совершенно чистая,
неиспользованная энергия, не зараженная грязью этого больного, развращенного мира. Ты,
Нора, - моя первая беременная женщина, и я всегда буду тебя помнить.
В уголках его глаз заблестели слезы, и это тоже не было игрой. Хотя Нора и верила, что
Тревис как-нибудь справится с этим человеком, она боялась, что в этой заварухе могут
погибнуть или она сама, или Эйнштейн. И Нора не знала, сможет ли Тревис оправиться от того,
что не смог спасти их всех.
Тревис вынул из духовки первую порцию печенья и поставил на подставку остывать.
Вошел Эйнштейн и начал принюхиваться. Тревис сказал:
- Они еще слишком горячие.
Пес вернулся в гостиную и стал смотреть в окно на дождь.
Прямо перед поворотом с шоссе Винс съехал на сиденье вниз, чтобы его не было видно из
окна, и приставил к ней пистолет.
- Одно неверное движение, и я вышибу из брюха ребенка.
Нора верила, что он так и сделает.
Свернув на грязную и скользкую грунтовую дорогу, она поехала к дому. Нависшие над
дорогой ветки деревьев немного защищали ее от дождя, но зато собирали воду, а затем
посылали ее на землю более крупными каплями или целыми струйками.
Нора увидела Эйнштейна, стоящего у окна, и попыталась придумать какой-нибудь знак,
который бы означал "беда" и был бы сразу понятен, но ей ничего не приходило в голову.
Глядя на нее, Винс сказал:
- Не надо к амбару. Остановись прямо у дома.
Его план был ясен. Угол дома, где находились кладовка и лестница в подвал, не имел
окон. Тревис и Эйнштейн не смогут разглядеть, что вместе с ней из машины выходит человек.
Винс толкнет ее за угол и через черный ход войдет в дом прежде, чем Тревис поймет, что
что-то не так.
Может быть, Эйнштейн своим собачьим чутьем обнаружит опасность. Может быть. Но...
пес ведь совсем недавно был так болен.
Эйнштейн в явном возбуждении прошлепал в кухню.
Тревис спросил:
- Это был Норин пикап?
Да.
Ретривер подошел к задней двери и заплясал от нетерпения, затем замер, высоко подняв
голову.
Норе повезло, когда она этого меньше всего ожидала.
Припарковавшись рядом с домом, она поставила машину на ручной тормоз и выключила
двигатель. Винс схватил ее и через пассажирское сиденье потащил из пикапа со своей стороны,
так как эта сторона примыкала к задней стороне дома и через передние окна хуже
просматривалась. Вылезая из автомобиля и таща ее за руку, Винс оглядывался по сторонам,
чтобы убедиться, что Тревиса поблизости нет; он отвлекся и не так внимательно следил за
Норой. Протискиваясь через сиденье мимо перчаточного отделения, Нора рванула на себя его
дверку и схватила пистолет. Должно быть, Винс что-то услышал или почувствовал, потому что
он круто развернулся в ее сторону, но было уже поздно. Нора приставила пистолет к его животу
и, прежде чем Винс смог поднять свой и размозжить ее голову, трижды нажала на курок.
На лице его появилось выражение крайнего изумления, его отбросило к стене дома,
находившейся в трех футах от него.
Ее поразило собственное хладнокровие. В каком-то безумии она подумала, что нет никого
более опасного, чем мать, защищающая своих детей, даже если один из них еще не появился на
свет, а второй был собакой.
Нора выстрелила еще раз, на этот раз прямо ему в грудь.
Винс тяжело повалился на мокрую землю, лицом в грязь.
Она отвернулась от него и побежала. На углу дома едва не столкнулась с Тревисом,
который перепрыгнул через перила крыльца и приземлился на четвереньках рядом с ней, не
выпуская из рук "узи".
- Я убила его, - сказала Нора с истеричными нотками в голосе, которые она тщетно
старалась побороть. - Я выстрелила в него четыре раза, я убила его. Господи.
Тревис поднялся, ничего не понимая.
Нора обхватила его руками и положила голову ему на грудь. Они стояли под холодным
дождем, и она наслаждалась исходившим от него теплом.
- Кого... - начал Тревис.
Позади Норы Винс, тяжело дыша, пронзительно вскрикнул и, перекатившись на спину,
выстрелил в них. Пуля попала Тревису в плечо и отбросила его назад. Еще бы два дюйма, и она
бы размозжила Норе голову.
Она еле устояла на ногах, когда Тревис упал, потому что держалась за него, но быстро
выпустила его и побежала налево, чтобы укрыться за пикапом и выйти из линии огня. Нора
лишь мельком взглянула на Винса и увидела, что тот пытается встать на ноги, в одной руке
сжимая револьвер, а второй хватаясь за живот.
И в этой картине, которая промелькнула перед ее глазами, прежде чем она укрылась за
машиной, не запечатлелось следов крови - на этом человеке не было никаких следов крови.
Что происходит? Он не мог остаться в живых, получив три пули в живот и одну в грудь.
Если только он действительно не был бессмертным.
Пока Нора пробиралась к пикапу, Тревис приподнялся в грязи и сел. На нем кровь была
видна, она стекала с плеча ему на грудь и проступала на рубашке. В правой руке, которая
действовала, несмотря на рану в плече, он по-прежнему сжимал "узи". Винс выстрелил наугад
во второй раз, и Тревис открыл огонь. Его позиция была не лучше, чем у противника: пули
беспорядочно ударялись о дом и рикошетом отскакивали к грузовику.
Он перестал стрелять.
- Дерьмо, - сказал Тревис, поднимаясь на ноги.
Нора спросила:
- Ты попал в него?
- Он спрятался за дом и побежал вокруг, - сказал Тревис и последовал за Винсом.
Винс полагал, что если он еще не достиг бессмертия, то уже близок к нему, находится
совсем рядом. Ему нужны были всего лишь несколько жизней, и он боялся умереть, когда так
близко подошел к своей Судьбе. Поэтому Винс принял ряд предосторожностей. Вроде самой
последней и самой дорогой модели бронезащитного жилета "Кевлар". У него под свитером был
надет такой жилет, и это-то и спасло его от четырех пуль, которые всадила в него эта стерва.
Пули расплющились о жилет, не оставив на нем ни царапины. Но, Бог мой, ему было так
больно! Его отбросило к стене дома, и он едва не задохнулся. Винсу казалось, что он лежит на
гигантской наковальне и кто-то мерно опускает на него тяжелый молот.
Согнувшись пополам от боли и ковыляя к дому, чтобы спрятаться от этого проклятого
"узи", он был уверен, что его пристрелят выстрелом в спину. Но каким-то чудом ему удалось
зайти за угол, забраться на крыльцо и уйти из-под обстрела.
Винс испытывал некоторое удовлетворение при мысли о том, что ранил Корнелла, хотя и
знал: рана не смертельна. Он лишился элемента внезапности, теперь ему предстояла долгая
борьба. Черт возьми, эта женщина оказалась такой же опасной, как сам Корнелл, - эдакая
сумасшедшая амазонка.
Винс готов был поклясться, что в ней было что-то от робкой мышки, что по своей натуре
она очень податлива. Очевидно, он ее недооценивал, и это его подвело. Винс Наско не привык
совершать такие ошибки, ошибки были уделом других, а не избранника Судьбы.
Отступая через переднее крыльцо, уверенный в том, что Корнелл настигает его, Винс
решил спрятаться в доме, а не бежать к лесу. Они ожидают, что он двинет в сторону леса,
чтобы укрыться там и выработать стратегию. Вместо этого он пойдет прямо в дом и выберет
такую позицию, с которой ему будут видны обе двери: и передняя, и задняя. Возможно, еще
удастся застать их врасплох.
Он проходил мимо большого окна, направляясь к передней двери, когда что-то, как бомба,
выскочило через стекло.
Винс вскрикнул от удивления и нажал на курок, но пуля попала в крышу крыльца, и
собака - Бог мой, так вот что это было, собака! - с силой ударилась об него. Он выронил
револьвер, и его отбросило к перилам. Собака не выпускала его, она рвала когтями одежду, а
зубами впилась ему в плечо. Перила крыльца не выдержали. Они рухнули на землю прямо под
дождь.
Винс кричал и молотил по собаке своими огромными кулачищами до тех пор, пока она не
завизжала и не выпустила его. Затем пес набросился на его горло, ему едва удалось сбросить
его прежде, чем он перегрыз ему дыхательное горло.
Внутри у Винса все трепыхалось, но он все же подтянулся на руках и влез обратно на
крыльцо, ища глазами револьвер, - и вместо револьвера увидел Корнелла. Из его раны на
плече текла кровь, но он стоял на крыльце и смотрел вниз на Винса.
Того захлестнула безумная волна самоуверенности. Он знал, что с самого начала был
прав, знал, что непобедим, бессмертен, поэтому мог смотреть в дуло "узи" без страха, без
всякого страха, и он ухмыльнулся Корнеллу в лицо:
- Посмотри на меня, посмотри. Я твой самый страшный кошмар.
Корнелл сказал:
- Ты ошибаешься, - и открыл огонь.
Тревис сидел в кухне на стуле, Эйнштейн лежал рядом, а Нора обрабатывала мужу рану.
Накладывая ему повязку, она рассказала все, что знала об этом человеке, который силой залез к
ней в пикап.
- Проклятая случайность, - сказал Тревис. - Этого мы никак не могли предвидеть.
- Надеюсь, это только случайность.
Тревис поморщился, когда Нора смазала рану спиртом и йодом, и еще раз, когда она
бинтовала ее, пропуская марлю под мышкой, и сказал:
- Не слишком старайся. Кровотечение совсем слабое. Ни одна артерия не задета.
Пуля прошла навылет, оставив на выходе страшную рану, и ему было здорово больно, но
какое-то время Тревис еще сможет пробыть на ногах. За медицинской помощью он обратится
попозже, скорее всего к Джиму Кину, чтобы избежать вопросов, которые любой другой врач
наверняка задаст ему и на которые потребует ответа. Сейчас Тревиса заботило, чтобы рана
была крепко перевязана и он мог бы избавиться от трупа.
Эйнштейну тоже досталось. К счастью, он не порезался, выскакивая через стекло. Было не
похоже, что у него сломаны кости, но пес получил несколько сильных ударов. Да, ретривер
тоже был не в лучшей форме и выглядел ужасно: грязный, насквозь промокший и больной. Да,
ему тоже не помешает показаться Джиму Кину.
Дождь за окном усилился, с силой барабанил по крыше и с шумом стекал по желобам и
водосточным трубам. Он заливался через крыльцо в разбитое окно, но сейчас им было не до
этого.
- Надо Бога благодарить за дождь, - сказал Тревис. - Из-за этого потопа ни один
человек в округе не мог расслышать звуки выстрелов.
Нора спросила:
- Куда мы денем труп?
- Я как раз об этом думаю.
Боль разливалась от плеча вверх и отдавала в голову, и Тревис с трудом мог собраться с
мыслями. Она сказала:
- Мы могли бы закопать его здесь, в лесу...
- Нет. Мы все
...Закладка в соц.сетях
