Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...орнеллам.
Вездеходный автомобиль без верха имел трубчатый каркас. В нем были два
ковшеобразных сиденья, позади которых располагался грузовой отсек в четыре фута длиной,
где могли разместиться еще пассажиры или значительное количество багажа.
Гаррисон лежал на животе на полу грузового отсека автомобиля, прикрытый одеялом. Два
мальчика-подростка сидели на передних сиденьях, а еще двое устроились в грузовом отсеке,
развалясь на Гаррисоне, как если бы они сидели на простой куче из одеял. Они старались не
давить на него всей своей тяжестью, но он все равно чувствовал себя полураздавленным.
Звук мотора напоминал пронзительное жужжание рассерженных ос. Оно оглушающе
действовало на адвоката, чье правое ухо было прижато прямо к днищу, передающему и
усиливающему вибрацию.
К счастью, мягкий песок представлял собой относительно гладкую дорогу.
Автомобиль перестал набирать скорость и замедлил ход, звук мотора стал затихать.
- Черт, - прошептал Дилворту один из ребят, - там, впереди, парень с фонарем, делает
знак остановиться.
Они затормозили, и сквозь ленивый шепот мотора Гаррисон расслышал, как человек
спросил:
- Куда это вы, ребята, направляетесь?
- Вдоль берега.
- Там дальше частные владения. У вас есть право туда заезжать?
- Мы там живем, - ответил Томми, водитель.
- Правда?
- А разве мы не похожи на компанию избалованных сынков богатых родителей? -
прикидываясь простачком, спросил один из парнишек.
- Чем вы занимались? - подозрительно спросил человек.
- Просто болтались по пляжу. Но стало слишком холодно.
- Вы что, ребята, выпили?
"Ну и дурак же ты, - подумал Гаррисон, слушая мужчину, - ты же разговариваешь с
подростками, бедными созданиями, которые в силу своей гормональной перестройки еще пару
лет будут восставать против какого бы то ни было давления. Мне они симпатизируют, потому
что я скрываюсь от полиции, и они будут на моей стороне, даже не спрашивая, что я натворил.
Если хочешь рассчитывать на помощь, не дави на них - иначе ты ничего не добьешься".
- Выпили? Черт, конечно, нет, - ответил другой паренек. - Если хотите, можете
посмотреть в холодильном ящике, сзади. В нем ничего нет, кроме газировки.
Прижатый к холодильнику Гаррисон надеялся, что человек не будет проверять. Если этот
парень подойдет поближе, он наверняка увидит, что под одеялом, на котором сидят ребята,
неясно вырисовываются очертания человека.
- Газировки, мм? Что за пиво там было, пока вы его не выпили?
- Эй, парень, - сказал Томми. - Что ты к нам пристал? Ты что, из полиции или еще
откуда-нибудь?
- Да, из полиции.
- А где твоя форма? - спросил один из подростков.
- Я тайный агент. Послушайте, ребята, я намерен вас отпустить, не проверять на
алкоголь и так далее. Но мне надо знать, не встречали ли вы сегодня вечером на пляже
пожилого седого мужчину?
- Зачем нам сдались старики? - спросил один из парней. - Нам нужны женщины.
- Если бы вы видели человека, о котором я говорю, вы бы его запомнили. Скорее всего
он был в плавках.
- Сегодня? - спросил Томми. - Послушайте, декабрь на носу. Видите, какой ветер?
- Возможно, на нем еще что-то было.
- Нет, я его не видел, - сказал Томми. - Никакой седой старичок мне не попадался. А
вам, ребята?
Остальные трое тоже подтвердили, что не встречали никакого старикана, отвечающего
данному описанию, и им разрешили ехать дальше к северу от общественного пляжа, к району
стоящих на побережье особняков и частных пляжей.
Обогнув невысокий пригорок и скрывшись из виду остановившего их агента, ребята
сдернули с Гаррисона одеяло, и тот, вздохнув с явным облегчением, сел.
Томми развез по домам своих приятелей и, пользуясь тем, что родителей нет дома,
пригласил Гаррисона к себе. Он жил на краю обрыва в доме, похожем на корабль с
несколькими палубами и состояшем сплошь из стекла и граней.
Войдя вслед за мальчиком в фойе, Дилворт увидел в зеркало свое отражение. Оно не
имело ничего общего с величавым седовласым адвокатом, которого знал каждый городской
юрист. Его волосы были мокрыми, грязными и спутанными. Лицо заляпано грязью. Песок,
трава и водоросли прилипли к голой коже и запутались в седых волосках на груди. Он довольно
подмигнул сам себе.
- Телефон здесь, - сказал Томми из кабинета.
Приготовив ужин, поев, вымыв посуду и беспокоясь из-за отсутствия у Эйнштейна
аппетита, Нора и Тревис совсем забыли позвонить Гаррисону Дилворту и поблагодарить его за
то, как старательно он упаковал и переправил им Норины картины. Они сидели у камина, когда
Нора вспомнила об этом.
Прежде им приходилось звонить Гаррисону из телефонов-автоматов в Кармеле. Это
оказалось излишней предосторожностью. И сейчас, вечером, у них не было ни малейшего
желания садиться в машину и ехать в город.
- Мы могли бы позвонить ему завтра из Кармела, - предложил Тревис.
- Давай позвоним отсюда, - сказал она. - Если бы обнаружилась связь между тобой и
Гаррисоном, он наверняка позвонил бы и предупредил нас.
- Он может и не знать о том, что они выявили такую связь, - сказал Тревис. - Может
не догадываться, что за ним следят.
- Гаррисон бы об этом обязательно знал, - твердо сказала Нора.
Тревис кивнул:
- Да, я тоже уверен, что знал бы.
- Поэтому ты спокойно можешь позвонить ему отсюда.
Нора была на полпути к телефону, когда раздался звонок.
Голос оператора в трубке произнес:
- Вас вызывает мистер Гаррисон Дилворт из Санта-Барбары. Вы оплатите разговор?
Когда до десяти часов оставалось несколько минут, Лему после тщательного, но
безрезультатного прочесывания парка и пляжа пришлось нехотя признать: Гаррисон Дилворт
каким-то образом ускользнул от него. Он отослал своих людей обратно в штаб и бухту.
Лем с Клиффом тоже вернулись в бухту на спортивную яхту, с которой вели наблюдение
за Дилвортом. Переговорив с катером береговой охраны, следующим за "Красавицей", они
узнали, что приятельница адвоката, не доходя до Вентуры, повернула назад и сейчас
направляется на север вдоль побережья в Санта-Барбару.
В бухту яхта вошла в десять тридцать шесть.
Лем с Клиффом ежились на колючем ветру на пустынном причале, принадлежавшем
Гаррисону, и смотрели, как Делла плавно и мягко пришвартовывает яхту к берегу. Это было
красивое, хорошо отделанное судно.
У Деллы даже достало наглости крикнуть им:
- Не стойте тут без дела! Хватайте трос и помогите мне привязать яхту!
Они исполнили ее просьбу, прежде всего потому что им не терпелось поскорее
поговорить с ней, а до тех пор, пока "Красавица" не пришвартуется, сделать это было
невозможно.
Оказав женщине необходимую помощь, Лем и Клифф шагнули на палубу. На Клиффе
были надеты кеды, но Лем был в обычных ботинках и чувствовал себя крайне неуверенно на
мокрой палубе, особенно из-за небольшой качки.
Прежде чем они успели что-либо сказать Делле, голос у них за спиной произнес:
- Простите, джентльмены...
Лем обернулся и при свете фонаря увидел Гаррисона Дилворта, входящего вслед за ними
на яхту. На нем была одежда явно с чужого плеча. Брюки ему были очень широки в талии и
держались на ремне. Зато они были ему коротки, и из-под них торчали голые щиколотки.
Рубашка тоже была ему велика на несколько размеров.
- ...пожалуйста, извините меня, но мне просто неоходимо переодеться во что-либо
теплое из моей одежды и выпить чашку кофе...
Лем проговорил:
- Черт подери!
- ...чтобы согреть мои старые кости.
Задохнувшись от изумления, Клифф Соамс рассмеялся, затем взглянул на Лема и
произнес:
- Извините.
Лем ощущал, как у него в желудке начались спазмы и все горит - язва давала о себе
знать. Он даже не поморщился от боли, не согнулся пополам, даже не положил руку на живот
- не подал ни единого признака того, что ему не по себе, чтобы не увеличивать и без того
немалое удовлетворение, испытываемое Дилвортом. Лем просто взглянул на адвоката, на
женщину, а затем, не говоря ни слова, повернул к выходу.
- Этот пес, - сказал Клифф, догоняя шефа, - вызывает у всех чертовскую преданность.
Позже, укладываясь в постель в мотеле, потому что Лем слишком устал, чтобы завершить
здесь все дела и отправиться домой в округ Ориндж, он думал о словах Клиффа. Преданность.
Чертовская преданность.
Лем старался вспомнить, испытывал ли он когда-нибудь такое сильное чувство
преданности по отношению к кому-либо, какое Корнеллы и Гаррисон Дилворт, очевидно,
испытывали по отношению к ретриверу.
Он крутился в постели, вертелся с боку на бок, а сон все не шел к нему, пока Лем наконец
не понял: бесполезно пытаться выключить горевший в нем внутренний свет до тех пор, пока не
докажет себе, что способен на такую же преданность и верность, какие встретил в Корнеллах и
их адвокате.
Лем сел в темноте, прислонившись к изголовью кровати.
Да, конечно, он был чертовски предан своей стране, которую любил и уважал. И был
предан управлению. Но другому живому существу? Ну хорошо, Карен, своей жене. Он был
верен Карен сердцем, умом и телом. Любил Карен. Глубоко любил ее вот уже почти двадцать
лет.
- Ну, - проговорил Лем вслух в пустом номере мотеля в два часа ночи, - ну, если ты
так предан Карен, то почему ты сейчас не с ней?
Он был несправедлив по отношению к самому себе. В конце концов, у него было дело,
очень важное дело.
- Вот в этом-то и беда, - пробормотал Лем, - у тебя всегда - всегда - есть
какое-нибудь дело.
Ему приходилось проводить вдали от дома более ста ночей в году, каждую третью ночь. А
когда был дома, половину времени мысли его блуждали совсем в другом месте, и он продолжал
думать о последнем своем деле. Когда-то Карен хотела иметь детей, но Лем все откладывал это,
говоря, что не готов нести ответственность за детей до тех пор, пока не будет уверен, что его
положение надежно.
- Надежно? - сказал он. - Парень, ты же унаследовал деньги твоего папочки. Ты
начинал, имея гораздо больше, чем большинство людей.
Если Лем был так же предан Карен, как эти люди своей собачонке, тогда эта преданность
должна была означать, что ее желания превыше всего. Если Карен хотела иметь детей, это
должно быть важнее карьеры. Так? По крайней мере ему необходимо было пойти на
компромисс и завести детей, когда им было чуть больше тридцати. До тридцати он мог
заниматься карьерой, а после тридцати - наследниками. Сейчас ему сорок пять, а Карен -
сорок три, и с детьми они опоздали.
Лема охватило чувство страшного одиночества.
Он вылез из постели, прошел в ванную, включил свет и внимательно стал разглядывать
себя в зеркало. Глаза у него были красные и потухшие. Лем так похудел за время этого
расследования, что лицо его все больше напоминало скелет.
У него снова начались спазмы в животе, и он наклонился над раковиной, ухватившись за
нее обеими руками. Язва заявила о себе с месяц назад, но его состояние ухудшалось с
поразительной быстротой. Боль долго не отпускала его.
Когда Лем вновь взглянул на себя в зеркало, то сказал:
- Ты не верен даже самому себе, дурак. Убиваешь себя, загоняешь этой работой в гроб и
не можешь остановиться. Ты не предан ни Карен, ни себе. На самом деле ты не предан даже
управлению, если уж на то пошло. Черт подери, единственное, чему ты предан телом и душой,
это идиотскому представлению твоего отца, что жизнь - это ходьба по канату.
Идиотскому.
Это слово, казалось, еще долго звучало в ванной. Лем любил и уважал своего отца,
никогда не сказал о нем ничего плохого. А сегодня он признался Клиффу, что его отец был
"невозможным человеком". А сейчас еще и это: "идиотское убеждение". Лем по-прежнему
любил отца и всегда будет его любить. Но он стал задумываться о том, может ли сын любить
отца и одновременно полностью отвергать все, чему тот его учил.
Год назад, месяц назад, даже несколько дней назад Лем не смел даже помыслить об этом.
А сейчас, Бог ты мой, это казалось не просто возможным, но и крайне важным - отделить
любовь к отцу от приверженности его принципам.
- Что со мной происходит? - спросил Лем. - Свобода? Наконец-то свобода в сорок
пять лет? - Скосив глаза в зеркало, он сказал: - Почти в сорок шесть.
Глава девятая
В воскресенье Тревис обратил внимание на то, что аппетит Эйнштейна по-прежнему
оставлял желать лучшего, но в понедельник, двадцать девятого ноября, дела у ретривера,
казалось, были в полном порядке. В понедельник и вторник Эйнштейн съел все без остатка и
читал новые книги. Он чихнул всего лишь один раз и не кашлял вовсе. Пес пил больше воды,
чем раньше, но не слишком много. А если он и проводил больше времени у камина, бродил по
дому с меньшим энтузиазмом... ну что ж, зима быстро вступала в свои права, а всем известно,
что поведение животных меняется в зависимости от времени года.
В книжном магазине в Кармеле Нора купила "Настольный ветеринарный справочник для
владельцев собак". Она провела несколько часов за кухонным столом, внимательно изучая его
и выискивая возможные объяснения поведения Эйнштейна. Нора вычитала, что апатия,
частичная потеря аппетита, чиханье, кашель и повышенная жажда могли вызываться сотней
разных недомоганий - а могли совсем ничего не значить.
- Похоже, единственное, чего у него не может быть, так это простуды, - сказала она. -
Собаки в отличие от нас не простужаются.
Но к тому времени, как Нора раздобыла этот справочник, симптомы недомогания у
Эйнштейна настолько уменьшились, что она решила: он абсолютно здоров.
В кладовке Эйнштейн с помощью "Скрэббл" сообщил им:
"ИСПРАВЕН, КАК СКРИПКА".
Наклоняясь к псу и поглаживая его, Тревис сказал:
- Ну, думаю, тебе лучше знать.
"ПОЧЕМУ ГОВОРЯТ: ИСПРАВЕН, КАК СКРИПКА?"
Возвращая карточки на место, Тревис объяснил:
- Ну, потому что это значит "совершенно здоров".
"А ПОЧЕМУ ЭТО ЗНАЧИТ "ЗДОРОВ"?"
Тревис поразмыслил над этой метафорой: "Исправен, как скрипка" - и понял, что не
сможет объяснить, почему она означает то, что означает. Он хотел узнать у Норы, она подошла
к двери в кладовку, но тоже ничего не придумала.
Достав лапой еще буквы и расположив их носом в нужном порядке, ретривер спросил:
"ПОЧЕМУ ГОВОРЯТ: НАДЕЖНЫЙ, КАК ДОЛЛАР?"
- Надежный, как доллар - означает "в полном здравии", - проговорил Тревис.
Нора сказала, обращаясь к собаке:
- Это выражение проще пояснить. Когда-то доллар США был самой надежной, самой
стабильной в мире валютой. Полагаю, это и сейчас так. Многие десятилетия он, в отличие от
других валют, не подвергался значительной инфляции, а значит, не было причин
разочаровываться в нем, и люди стали говорить:"Я надежен, как доллар". Конечно, доллар
сейчас не тот, что прежде, и поэтому эта поговорка справедлива лишь отчасти, но мы все еще
продолжаем ею пользоваться.
"ЗАЧЕМ ПРОДОЛЖАТЬ ЕЮ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ?"
- Потому что... мы так привыкли, - пожала плечами Нора.
"ПОЧЕМУ ГОВОРЯТ: ЗДОРОВ, КАК ЛОШАДЬ? ЛОШАДИ НИКОГДА НЕ БОЛЕЮТ?"
Собирая карточки и укладывая их на место, Тревис заметил:
- Нет, на самом деле лошади, несмотря на свой размер, хрупкие животные. Они легко
заболевают.
Пес выжидательно посмотрел на Нору. Она сказала:
- Наверное, мы говорим "здоров, как лошадь", потому что эти животные выглядят
сильными и нам не верится, что они могут заболеть, хотя это случается то и дело.
- Придется тебе привыкать, - сказал Тревис собаке, - что мы, люди, часто говорим
вещи, кажущиеся на первый взгляд бессмысленными.
Нажимая лапой на педали, выпускающие буквы, пес сообщил им:
"ВЫ СТРАННЫЕ СУЩЕСТВА".
Тревис взглянул на Нору, и они рассмеялись.
Под словами "ВЫ СТРАННЫЕ СУЩЕСТВА" ретривер вывел:
"НО Я ВАС ВСЕ РАВНО ЛЮБЛЮ".
Такие любознательность и чувство юмора, казалось, больше, чем что-либо, другое,
свидетельствовали о том, что Эйнштейн теперь полностью выздоровел.
Это было во вторник.
В среду, первого декабря, Нора рисовала в студии на втором этаже, а Тревис занимался
проверкой системы безопасности и уходом за оружием.
В каждой комнате было тщательно спрятано какое-нибудь оружие: под мебелью, за
шторами или в кладовке - но всегда где-то под рукой. У них было два дробовика "моссберг" с
револьверными рукоятками, четыре "смит-вессона" девятнадцатой модели, заряженных пулями
57-го калибра, два пистолета 38-го калибра, которые они возили с собой в пикапе и "Тойоте",
карабин "узи" и два пистолета "узи". Они могли бы приобрести весь свой арсенал законным
путем в местном оружейном магазине после того, как купили дом и зарегистрировались в
графстве, но Тревис не мог ждать так долго. Он хотел, чтобы уже в первую ночь на новом месте
у них было оружие, поэтому при посредничестве Ван Дайна в Сан-Франциско они с Норой
нашли нелегального торговца оружием и купили все что нужно. Естественно, им не удалось бы
приобрести устройство автоматической стрельбы для "узи" законным путем, но они купили
такие устройства в Сан-Франциско, и теперь карабин и пистолеты "узи" были полностью
автоматическими.
Тревис ходил по комнатам, проверяя, так ли положено оружие, не запылилось ли оно, не
нуждается ли в смазке и полностью ли заряжены магазины. Он знал, что все в полном порядке,
но ему было спокойнее, если раз в неделю устраивалась такая проверка. Хотя Тревис уже много
лет не носил формы, прежняя военная подготовка и привычки были у него в крови и под
влиянием обстоятельств всплыли на поверхность быстрее, чем он ожидал.
Прихватив с собой "моссберг", он вместе с Эйнштейном также обходил кругом дом,
останавливаясь у каждого небольшого инфракрасного датчика, которые были спрятаны везде,
где только можно: за камнями и растениями, за стволами немногих деревьев на углах дома, за
старым гнилым сосновым пнем в конце подъездной дорожки. Тревис открыто купил
компоненты датчиков у торговца электронными изделиями. Датчики были устаревшими, но он
выбрал их, поскольку был знаком с ними еще со времен своей службы в группе "Дельта" и они
годились для его целей. Провода от датчиков тянулись под землей к сигнальному устройству,
спрятанному в одном из кухонных шкафов. Когда система включалась на ночь, ни одно живое
существо крупнее енота не могло подойти к дому ближе чем на тридцать футов или пробраться
в амбар, расположенный за домом, не включив сигнальное устройство. При этом не было ни
звонков, ни завывания сирены, потому что это спугнуло бы Аутсайдера и он мог сбежать. А им
не хотелось отпугивать его; они хотели его убить. Поэтому при срабатывании сигнального
устройства включались радиоприемники во всех комнатах, настроенные на такую громкость,
которая не насторожит Аутсайдера, но сможет предупредить Трсвиса и Нору.
Сегодня, как и обычно, все датчики были на месте. Все, что надо было сделать
Тревису, - это стереть тонкий слой пыли, покрывший линзы.
- Дворцовый ров в отличном состоянии, мой господин, - сказал он.
Эйнштейн одобрительно заворчал.
В ржаво-красном амбаре Тревис с Эйнштейном осмотрели приспособления, которые, как
они надеялись, преподнесут Аутсайдеру неприятный сюрприз.
В северо-западном углу полутемного помещения слева от большой вращающейся двери
на стенной полке был закреплен стальной баллон со сжатым воздухом. В противоположном,
юго-восточном углу задней части здания, за пикапом и автомобилем, на такой же полке стоял
точно такой же баллон. Они напоминали большие пропановые баллоны, которые используются
в летних домиках для приготовления пищи, но в них находился не пропан. Они были
наполнены закисью азота, которую иногда не слишком точно называют "веселящим газом".
Первая струя действительно могла развеселить вас и заставить смеяться, но вторая
нокаутировала бы прежде, чем смех успел сорваться с ваших уст. Дантисты и хирурги часто
пользуются закисью азота при анестезии. Тревис купил баллоны там же, в Сан-Франциско, у
торговца медицинской техникой.
Включив в амбаре свет, он проверил манометры на обоих баллонах. Давление было в
норме.
Помимо большой вертящейся двери, в амбаре была еще одна, поменьше, в рост человека,
расположенная в задней его части. Других дверей не было. Пару окон на чердаке Тревис забил
досками. По ночам, когда включалась сигнальная система, маленькая задняя дверь оставалась
незапертой - Тревис надеялся, что Аутсайдер, намереваясь приблизиться к дому под
прикрытием амбара, попадется в ловушку. Когда он войдет, сработает механизм, который
захлопнет и запрет за ним дверь. Передняя дверь, уже запертая снаружи, не даст ему выйти в
эту сторону.
Сразу же после того, как захлопнется ловушка, большие баллоны с закисью азота
освободятся от всего своего содержимого менее чем за минуту, поскольку Тревис снабдил их
клапанами экстренного выпуска, подсоединенными к сигнальной системе. Он законопатил все
щели в амбаре, чтобы газ не мог улетучиться через них, прежде чем откроют одну из дверей.
Аутсайдеру не удастся спрятаться в пикапе или "Тойоте", так как они будут заперты. В
амбаре не останется ни уголка, где можно будет укрыться от газа. Не пройдет и минуты, как
существо потеряет сознание. Тревис подумывал, не применить ли ему какой-нибудь
отравляющий газ, который, вероятно, можно было бы найти у нелегальных торговцев, но потом
решил этого не делать, поскольку, если что-либо пойдет не по плану, опасность для него, Норы
и Эйнштейна будет слишком велика.
После того как Аутсайдер потеряет сознание, Тревис сможет просто открыть одну из
дверей, проветрить амбар, войти туда с карабином "узи" и убить эту тварь. В самом худшем
случае, если во время проветривания Аутсайдер и придет в себя, он все еще будет нетвердо
стоять на ногах и плохо соображать, и с ним будет легко справиться.
Убедившись, что в амбаре все в полном порядке, Тревис и Эйнштейн вернулись во двор за
домом. Декабрьский день был прохладным, но безветренным. Лес, окружавший усадьбу,
казался неестественно тихим. Деревья стояли неподвижно под низко нависшим над ними небом
с серо-голубыми облаками.
Тревис спросил:
- Аутсайдер по-прежнему идет сюда?
Быстро вильнув хвостом, Эйнштейн ответил: Да.
- Он уже близко?
Пес втянул носом чистый зимний бодрящий воздух. Он прошел через двор на север по
направлению к окружавшему участок лесу и снова вдохнул, вытянул голову и напряженно
уставился в глубь деревьев. Затем проделал то же самое с южной стороны.
У Тревиса создалось впечатление, что на самом деле псу не нужны были зрение, слух и
обоняние при поисках Аутсайдера. Он следил за ним особым образом, отличным от того, каким
бы выслеживал кугуара или белку. Тревис полагал, что собака прибегает к неведомому
шестому чувству - назовите его психическим или по крайней мере квазипсихическим.
Использование ретривером обычных чувств было, вероятно, или курком, запускающим эту
психическую способность, или просто привычкой.
Наконец Эйнштейн вернулся к нему и издал какое-то странное завывание.
- Он что, близко? - спросил Тревис.
Пес понюхал воздух, затем оглядел окружающий их мрачный лес, как будто не зная, что
ответить.
- Эйнштейн? Что-нибудь случилось?
В конце концов ретривер пролаял: Нет.
- Аутсайдер подбирается к нам?
Колебание. Затем: Нет.
- Ты уверен? Да.
- Действительно уверен?
Да.
Когда Тревис открыл дверь дома, ретривер отвернулся от него, прошел к заднему крыльцу
и замер, оглядывая в последний раз двор и мирный молчаливый темный лес. Затем легкая
дрожь пробежала по его телу, и он вошел вслед за Тревисом в дом.
Днем во время осмотра оборонительных приспособлений Эйнштейн был ласковее
обычного, часто терся о ноги Тревиса, прижимался к нему и всячески старался вызвать
ответную ласку, поглаживание или почесывание. Вечером, когда они втроем, сидя на полу в
гостиной, смотрели телевизор, а затем играли в "Скрэббл", пес продолжал ласкаться. Он то и
дело клал голову на колени то Норе, то Тревису. Казалось, его вполне бы устроило, если бы ему
до самого лета почесывали за ухом и гладили.
За время, прошедшее после их первой встречи в предгорьях Санта-Аны, у ретривера
несколько раз бывали всплески чисто собачьего поведения, когда с трудом верилось, что он
обладает интеллектом сродни человеческому. Сегодня он вновь был в таком настроении.
Несмотря на проявленную им во время игры в "Скрэббл" сообразительность - он уступил
только Норе и получал чертовское удовольствие от составления слов, слабо намекающих на ее
пока еще незаметную беременность, - он был тем не менее просто собакой.
Нора и Тревис закончили вечер легким чтением - детективными романами, - но
Эйнштейн не захотел, чтобы они утруждали себя, вставляя книгу в его приспособление для
переворачивания страниц. Вместо этого он улегся на полу перед Кориным креслом и мгновенно
уснул.
- Он какой-то немного заторможенный, - сказала Нора Тревису.
- Но он ведь все съел за ужином. И потом у нас действительно был трудный день.
Дыхание спящего пса было нормальным, и Тревис не волновался. Он даже меньше, чем
прежде, беспокоился за их будущее. Проверка всех мер предосторожности вновь внушила ему
уверенность в то, что они справятся с Аутсайдером, когда он доберется до них. А благодаря
смелости и преданности Гаррисона Дилворта все попытки правительственных органов
обнаружить их были сорваны, возможно, навсегда. Нора снова с большим энтузиазмом
занялась живописью, а Тревис решил использовать свою лицензию агента по продаже
недвижимости и сразу же после уничтожения Аутсайдера приступить к работе под именем
Сэмюеля Хайатта. А если пес и был немного вялым... ну что ж, он, без всякого сомнения, был
более энергичен, чем в последнее время, и завтра или самое позднее послезавтра снова станет
самим собой.
Этой ночью Тревис спал без всяких сновидений.
Утром он поднялся раньше Норы. Когда Тревис принял душ и оделся, Нора тоже была
уже на ногах. По дороге в ванную она поцеловала его, куснула в губу и пробормотала сонные
уверения в любви. Глаза ее припухли, волосы спутались, зубы не чищены, но он все равно
затащил бы ее в постель, если бы она не сказала:
- Можешь застрелить меня, Ромео. Сейчас мое единственное желание - пара яиц,
бекон, тост и кофе.
Тревис спустился вниз и, начав с гостиной, принялся открывать внутренние ставни,
впуская утренний свет. Небо казалось таким же низким и серым, как вче
...Закладка в соц.сетях
