Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...ело.
Расположившись на причале и изображая из себя владельцев яхт и рыболовов, Клифф
Соамс и другие агенты УНБ вели визуальное и электронное наблюдение за Дилвортом и
Деллой Колби. День подходил к концу, спускались сумерки, а адвокат и не собирался выходить
в море. Вскоре совсем стемнело, но Дилворт и его подруга так и не двинулись с места.
Через полчаса после наступления темноты Клифф Соамс устал изображать из себя
человека, удящего рыбу с кормы шестидесятишестифутовой спортивной яхты,
пришвартованной через четыре стоянки от яхты Дилворта. Он взобрался по лесенке в кабину
рулевого и снял наушники с Хенка Горнера, агента, который прослушивал разговор
престарелой парочки через микрофон направленного действия. Он начал слушать:
- ...тогда в Акапулько Джек нанял рыбацкую...
- ...да, а команда выглядела как шайка пиратов...
- ...мы подумали, что нам перережут глотки, а нас самих выбросят в море...
- ...а потом оказалось, что они студенты-богословы...
- ...учатся на миссионеров, а Джек тогда сказал...
Возвращая наушники Хенку, Клифф сказал:
- Все еще вспоминают!
Хенк кивнул. В кабине был выключен верхний свет и горела только маленькая закрытая
блендой лампочка на приборном щитке, в свете которой черты лица Хенка выглядели странным
образом вытянутыми.
- И так целый день. Но истории они рассказывают интересные.
- Я пошел в сортир, - сказал Клифф устало. - Скоро буду.
- Можешь хоть десять часов там сидеть. Они никуда не собираются.
Через несколько минут, когда Клифф вернулся, Хенк Горнер стащил с головы наушники и
сказал:
- Они спустились в каюту.
- Что это значит?
- Не то, чего мы ждем. Наверное, хотят поразмять старые кости.
- О!
- Клифф, ну их к черту. Я не хочу больше слушать.
- Слушай!
Хенк приложил один наушник к уху:
- Ну вот, они раздевают друг друга, а ведь по возрасту им столько же, сколько моим деду
и бабке. Неловко как-то.
Клифф вздохнул.
- Успокоились, - сообщил Хенк нахмурившись, с выражением отвращения на лице. -
В любую минуту они могут начать стонать, Клифф.
- Слушай! - приказал тот.
Схватив легкую куртку, лежавшую на столе, Соамс вышел наружу. Он точно не обязан
это слушать.
Если бы не холод, пробиравший Клиффа даже через куртку, ночь можно было бы назвать
прекрасной. Морской воздух прозрачен и свеж. Черное безлунное небо усеяно звездами. Волны
успокаивающе бились о причальные опоры и о борта мирно покачивающихся на приколе яхт.
Где-то вдали на одной из них звучала музыка сороковых годов. Послышался рев заводимого
мотора - и даже в этом звуке было что-то романтическое. Клифф подумал о том, как хорошо
было бы заиметь яхту и отправиться на ней в долгое путешествие по южной части Тихого
океана, куда-нибудь на заросшие пальмами острова...
Вдруг мотор перешел с холостого на рабочий ход, и Клифф сообразил, что это
"Красавица". Вскочив со своего стула и уронив удочку, он увидел, как яхта Дилворта быстро
шла задним ходом к выходу из причального отсека. Это была парусная яхта, и Клифф не
ожидал, что она начнет движение с убранными парусами. На судне, правда, имелись
вспомогательные двигатели, и они знали об этом и были готовы к такому варианту, но все
равно их застигли врасплох. Клифф заспешил обратно в кабину.
- Хенк, сообщи патрулям. Дилворт выходит в море.
- Да они же залегли в койку!
- Черта с два!
Клифф выбежал на нос яхты и увидел, что Дилворт уже развернул свою "Красавицу" и
направляется к выходу из бухты. Яхта передвигалась без огней, только на носу горела
маленькая лампочка. Итак, он решил прорваться!
К тому времени, когда Тревис и Нора распаковали все сто картин, повесили некоторые из
них на стены и отнесли остальные в спальню-студию, они почувствовали, что умирают с
голоду.
- Гаррисон, наверное, сейчас тоже обедает, - сказала Нора. - Не хотелось бы ему
мешать. Позвоним ему после обеда.
В кладовке Эйнштейн нажал на педали и вывел: "ТЕМНО. СНАЧАЛА ЗАКРОЙТЕ
СТАВНИ". Удивляясь собственной беспечности, Тревис начал ходить по комнатам, закрывать
ставни и запирать их на щеколды. Обрадовавшись возвращению Нориных картин и ее
восторгам по этому поводу, они не заметили, как спустилась ночь.
На полпути к выходу из бухты, уверенный в том, что расстояние и шум мотора служат
надежной защитой от электронных подслушивающих устройств, Гаррисон сказал:
- Держись вдоль края фарватера и подбрось меня поближе к концу северного волнореза.
- Ты уверен, что поступаешь правильно? - обеспокоенно спросила Делла. - Ты ведь не
мальчишка.
Он похлопал ее по заду и сказал:
- Я лучше.
- Фантазер.
Гаррисон чмокнул ее в щеку, подошел к бортику яхты и приготовился к прыжку. На нем
были темно-синие плавки. Вода была холодной, и следовало бы надеть резиновый костюм, но
он решил доплыть до волнореза, обогнуть его и вылезти с северной стороны, где его не будет
видно из бухты - и все это за несколько минут - так что не успеет слишком сильно
замерзнуть.
- К нам гости! - стоя у руля, крикнула Делла.
Адвокат оглянулся и увидел патрульный катер, покидающий южный причал и
направляющийся в их сторону.
"Они не могут нас остановить, - подумал Гаррисон. - У них нет на это никакого права".
Но ему надо успеть нырнуть в воду прежде, чем патруль развернется. А то им будет
видно, как он прыгает за борт. Сейчас, пока они еще были далеко, у порта, "Красавица"
загородит от них его прыжок, а фосфоресцентный кильватер прикроет самого Гаррисона на
несколько секунд, пока он будет огибать волнорез. Вполне достаточно, а потом пусть следят
дальше за Деллой.
Яхта шла вперед на максимально большой скорости, при которой Делла чувствовала себя
уверенно. Зюйд-вест подбрасывал судно на волнах с такой силой, что Гаррисону приходилось
держаться за поручни. И все же ему казалось: они слишком медленно движутся вдоль каменной
стены волнореза; а морской патруль приближался, но Гаррисон все ждал и ждал, потому что не
хотел нырять в воду за сто ярдов от выхода из бухты. Если он прыгнет слишком рано, то не
сможет добраться до мыса волнореза и обогнуть его; вместо этого ему придется плыть прямо к
волнорезу и вылезать на него с фланга на виду у наблюдателей. Патруль подошел к ним на
расстояние ста ярдов, увидел их и начал разворачиваться. Больше медлить было нельзя, нельзя.
- Пора! - крикнула Делла.
Гаррисон прыгнул через бортик в темную воду, подальше от яхты.
Вода была холодной. У него перехватило дыхание. Он стал уходить под воду, никак не
мог выплыть на поверхность, его охватила паника. Гаррисон стал молотить руками и ногами по
воде и наконец, хватая ртом воздух, выплыл на поверхность.
"Красавица" была на удивление близко. Ему казалось, что он барахтался под водой целую
вечность, но на самом деле, должно быть, прошла всего лишь секунда или две, так как яхта
была совсем рядом. Морской патруль тоже был недалеко, и Гаррисон решил, что даже
расходящиеся от "Красавицы" волны не будут для него надежным прикрытием, поэтому набрал
в легкие побольше воздуха и снова нырнул, оставаясь под водой так долго, как только мог.
Когда адвокат всплыл на поверхность, Делла и ее преследователи уже вышли из бухты и
повернули на юг - он был в безопасности.
Его быстро несло отливом за северный волнорез, представлявший собой стену из валунов
и камней, более чем на двадцать футов возвышающуюся над поверхностью воды и кажущуюся
ночью крапчатым серо-черным крепостным валом. Ему надо было не только обогнуть конец
этого барьера, но и добраться против течения к берегу. Без дальнейшей проволочки Гаррисон
начал плыть, недоумевая про себя, с чего это он решил, что все это детские игрушки.
"Тебе скоро семьдесят один год, - говорил себе адвокат, проплывая мимо каменистого
мыса, освещенного маяком. - С чего это тебе вздумалось строить из себя героя?"
Но он знал с чего: из-за глубокого убеждения, что собака должна оставаться на свободе,
что с ней нельзя обращаться как с собственностью правительства. Если мы дошли до того, что
можем творить, как Господь Бог, мы должны научиться поступать так же справедливо и
милосердно, как он. Так Гаррисон сказал Норе, Тревису - и Эйнштейну - той ночью, когда
был убит Тед Хокни, и он готов был подписаться под каждым своим словом.
Соленая вода разъедала глаза, мешала смотреть. Что-то попало в рот и разъело маленькую
язвочку на нижней губе.
Борясь с течением, Гаррисон обогнул мыс волнореза и энергично поплыл к нему. Теперь
его нельзя было увидеть из бухты. Добравшись наконец до камней, он, тяжело дыша, ухватился
за первый же валун и повис на нем, набираясь сил, чтобы выбраться из воды.
В недели, прошедшие после побега Норы и Тревиса, у Гаррисона было много времени,
чтобы подумать об Эйнштейне, и сейчас он еще сильнее чувствовал: держать в клетке разумное
и абсолютно невинное существо было актом чудовищной несправедливости, независимо от
того, что речь шла о собаке. Гаррисон посвятил всю свою жизнь борьбе за справедливость,
ставшую возможной благодаря законам демократии, и поддержание свободы, вытекающей из
этой справедливости. Когда человек, имеющий идеалы, решает, что слишком стар для того,
чтобы поставить все на карту во имя своих идеалов, то перестает быть человеком с идеалами.
Может быть, он вообще перестает быть человеком. Эта суровая правда и заставила его
предпринять этот ночной заплыв, несмотря на возраст. Смешно, что долгая жизнь человека с
идеалами спустя семь десятков лет должна подвергнуться проверке судьбой собаки.
Но какой собаки!
"В каком дивном новом мире мы живем", - подумал Гаррисон.
Генетическую технологию следовало бы переименовать в "генетическое искусство",
поскольку каждое произведение искусства - это акт творчества, а на свете не может быть
более тонкого и красивого акта творчества, чем создание разумного существа.
Ощутив второе дыхание, адвокат вылез из воды на отлогий край северного волнореза.
Этот барьер отделял Гаррисона от бухты, и он пошел в сторону берега по камням, а слева от
него бушевало море. Адвокат предусмотрительно прикрепил к плавкам водонепроницаемый
карманный фонарик и теперь освещал им дорогу, с величайшей осторожностью ступая босыми
ногами по мокрым камням, боясь поскользнуться и сломать себе ногу.
Впереди в нескольких сотнях ярдов виднелись городские огни и неясная серебристая
линия пляжа.
Ему было холодно, но все же не так, как в воде. Сердце его часто билось, но не так часто,
как прежде.
Он сделает это.
Лем Джонсон прибыл на пристань из своего временного "полевого штаба" в здании
окружного суда. Клифф встречал его у пустой лодочной стоянки, где прежде находилась
"Красавица". Поднялся ветер. Сотни судов покачивались у причалов; они скрипели, а плохо
натянутые парусные веревки бились и бились о мачты. Фонари на пристани и огни с соседней
яхты бросали мерцающий свет на темную, выглядящую маслянистой воду, где прежде была
пришвартована сорокадвухфутовая яхта Дилворта.
- А морской патруль? - озабоченно осведомился Лем.
- Они проследовали за ним в открытое море. Нам казалось, Гаррисон собирается
повернуть на север, уж очень близко к волнорезу он шел, но вместо этого двинул на юг.
- А Дилворт его заметил?
- Должен был. Вы же видите - никакого тумана, полно звезд, светло как днем.
- Хорошо. Я хочу, чтобы он знал. А береговая охрана?
- Я говорил с катером, - заверил его Клифф. - Они на месте, идут на юг вдоль берега
на расстоянии ста ярдов от "Красавицы".
Дрожа на быстро остывающем воздухе, Лем сказал:
- Они знают, что Гаррисон попытается добраться до берега в резиновой лодке или еще
на чем-то?
- Знают, - ответил Клифф. - Он не сможет это проделать у них под носом.
- Охрана уверена, что Дилворт их заметил.
- Они освещены, как рождественская елка.
- Отлично. Я хочу, чтобы он понял: все бесполезно. Если мы не дадим ему возможности
предупредить Корнеллов, тогда рано или поздно они позвонят ему сами - тут-то мы их и
возьмем. Даже если парочка воспользуется телефоном-автоматом, мы будем знать их
примерные координаты.
Кроме прослушивания домашних и служебных телефонов Дилворта, УНБ установило
специальное следящее устройство, которое включит линию сразу после звонка и не разъединит
ее даже по окончании разговора, до тех пор, пока номер телефона и адрес звонившего не будут
определены и проверены. Даже если Дилворт быстро выкрикнет предостережение и повесит
трубку, как только услышит голос одного из Корнеллов, будет уже поздно. Единственно как он
мог попытаться сорвать планы УНБ - это вовсе не подходить к телефону. Но даже это ему бы
не помогло, потому что после шестого звонка включалось автоматическое устройство УНБ,
которое "отвечало на звонок", устанавливало соединение и приступало к процедуре опознания.
- Единственное, что может нам помешать, - сказал Лем, - это если Дилворт доберется
до телефона, который не находится у нас под контролем, и предупредит Корнеллов, чтобы они
ему не звонили.
- Этого не произойдет, - заверил Клифф. - Мы прочно сидим у него на хвосте.
- Лучше бы ты этого не произносил, - забеспокоился Лем. Ветер со звоном ударился о
металлический замок, висящий на свободном конце веревки, и Лем даже подпрыгнул. - Мой
отец любил говорить, что все самое худшее случается тогда, когда этого совсем не ждешь.
Клифф покачал головой.
- Несмотря на все мое уважение, сэр, чем чаще вы цитируете своего отца, тем больше я
склоняюсь к мысли, что он был самым мрачным человеком, когда-либо жившим на этой земле.
Оглядываясь по сторонам на раскачивающиеся лодки и вздымающиеся от ветра волны и
чувствуя, что это он перемещается вместо того, чтобы стоять неподвижно в движущемся мире,
и что его от этого слегка подташнивает, Лем сказал:
- Да... мой отец по-своему был великим человеком, но он также был... совершенно
невозможным.
Раздался крик Хенка Горнера:
- Эй! - Он бежал по причалу от яхты, где они с Клиффом просидели весь день. - Я
только что разговаривал с катером. Они посветили прожектором на "Красавицу", чтобы слегка
их попугать, и говорят, что Дилворта там нет. Только женщина.
Лем сказал:
- Но, черт, он же ведет яхту.
- Нет, - ответил Горнер. - На "Красавице" темно, но прожектор с береговой охраны
освещает всю посудину, и они говорят, что у руля женщина.
- Все в порядке. Гаррисон внизу в каюте, - сказал Клифф.
- Нет, - проговорил Лем с гулко бьющимся сердцем. - В такой момент адвокат не стал
бы сидеть в каюте. Он бы следил за катером, решая, идти ли ему дальше или повернуть назад.
Его нет на "Красавице".
- Но Дилворт должен там быть! Он с нее не сходил, пока она стояла у причала.
Лем уставился в ту сторону хрустально-прозрачной бухты, где на конце северного
волнореза находился маяк.
- Ты говорил, что эта чертова посудина развернулась у северного мыса и, казалось,
собиралась идти на север, но затем резко развернулась и пошла на юг.
- Черт, - произнес Клифф.
- Вот там-то Дилворт и сошел, - сказал Лем. - У мыса северного волнореза. Без
резиновой лодки. Клянусь Богом, он просто поплыл.
- Гаррисон слишком стар для таких трюков, - запротестовал Клифф.
- По-видимому, нет. Он обогнул волнорез с той стороны и направился к
телефону-автомату на одном из северных общественных пляжей. Нам надо остановить его, и
быстро.
Клифф поднес рупором руки ко рту и выкрикнул имена четырех агентов, которые были в
лодках, стоящих на приколе вдоль причала. Несмотря на ветер, эхо от воды далеко разносило
его голос. На зов Клиффа бежали агенты, а Лем бросился к стоянке, где он оставил свой
автомобиль.
Все самое худшее случается, когда его меньше всего ждешь.
Тревис мыл посуду после обеда, когда Нора сказала:
- Взгляника сюда.
Он обернулся и увидел, что она стоит рядом с мисками Эйнштейна для еды и питья. Воды
в миске не было, но половина обеда осталась нетронутой.
Она заметила:
- Раньше он никогда не оставлял ни кусочка.
- Никогда. - Нахмурившись, Тревис вытер руки кухонным полотенцем. - Последние
несколько дней...я думал, что, может быть, у него легкая простуда, но он сообщает, что
чувствует себя хорошо. А сегодня даже не чихает и не кашляет, как раньше.
Нора и Тревис прошли в гостиную, где ретривер с помощью своего устройства для
переворачивания страниц читал "Черную красавицу". Они опустились рядом с ним на колени,
он поднял на них глаза, и Нора спросила:
- Ты не заболел, Эйнштейн?
Ретривер негромко пролаял один раз: Нет.
- Ты уверен?
Пес быстро вильнул хвостом: Да.
- Ты не доел свой обед, - сказал Тревис.
Собака старательно зевнула.
Нора спросила:
- Ты хочешь сказать нам, что немного устал?
Да.
- Если ты себя плохо почувствуешь, ты нам сразу сообщишь об этом, да, мохнатая
морда?
Да.
Нора настояла на том, чтобы внимательно осмотреть глаза, рот и уши Эйнштейна,
выискивая явные признаки инфекции, но в конце концов признала:
- Ничего. Кажется, с ним все в порядке. Наверное, даже суперпес имеет право на
усталость.
Налетел резкий холодный ветер. На море поднялись большие волны, чего днем не было.
Когда Гаррисон добрался по северному волнорезу до берега, его с ног до головы
покрывала гусиная кожа. Он с облегчением ступил с твердых и острых камней этого
крепостного вала на песчаный пляж. Дилворт был уверен, что у него сбиты обе ступни; они
горели, а при каждом шаге его левую ступню пронизывала острая боль, заставляя хромать.
Он старался держаться поближе к бурунам, подальше от начинающегося за пляжем парка.
Там, где парковые фонари освещали аллеи и прожектора бросали яркий театральный свет на
пальмы, его будет лучше видно с улицы. Адвокат не думал, что его будут искать; он был
уверен: фокус удался. Однако на всякий случай не хотел привлекать к себе внимание.
Порывистый ветер срывал с волн пену и швырял ее в лицо Гаррисону, так что ему
казалось, будто он все время бежит по какой-то паутине. Пена залепляла глаза, которые после
морской ванны наконец-то перестали слезиться, и в конце концов ему пришлось отойти от
бурунов поглубже на пляж, где был более мягкий песок, хотя он по-прежнему находился
вдалеке от фонарей.
На темном пляже расположились молодые люди: они были тепло одеты и парочками в
обнимку лежали и сидели на одеялах; небольшие группки, балующиеся наркотиками и
слушающие музыку. Восемь-десять мальчиков-подростков собрались у двух вездеходных
машин с толстыми шинами, на которых днем въезжать на пляж было запрещено, да скорее
всего и ночью тоже. Они пили пиво у ямы, вырытой в песке, куда собирались спрятать свои
бутылки, если вдруг заметят приближение полицейского; ребята громко говорили о девочках и
отпускали грубые шутки. Ни один не обратил на Гаррисона никакого внимания, когда тот
проходил мимо. В Калифорнии фанаты здорового образа жизни - такое же обычное явление,
как уличные фигляры на улицах Нью-Йорка, и если какому-то старичку взбрело в голову
принять холодную ванну, а затем побегать по пляжу, на него обращали не больше внимания,
чем если бы он был священником в церкви.
Направляясь на север, Гаррисон посматривал вправо, ища глазами телефоны-автоматы.
Они скорее всего будут стоять по двое, ярко освещенные на бетонных островках у одной из
аллей или поблизости от общественных уборных.
Он уже начал отчаиваться, уверенный в том, что пропустил по крайней мере пару
телефонов, когда увидел то, что искал. Два телефона-автомата с полукруглыми звуковыми
щитами. Ярко освещенные, они расположились примерно в сотне футов от пляжа, на полпути к
улице, примыкающей к другой стороне парка.
Повернувшись спиной к волнующемуся морю, Дилворт замедлил шаг, чтобы немного
отдышаться, и пошел по траве вперед под раскачиваемыми ветром ветвями трех королевских
пальм, росших рядом. До цели оставалось футов сорок, когда он увидел несущуюся на большой
скорости машину; раздался скрежет шин, и она резко затормозила у обочины прямо напротив
телефонов. Гаррисон не знал, кто был в автомобиле, но решил не рисковать. Он нырнул в
укрытие большой старой двуствольной финиковой пальмы, по счастью, подсвеченной
декоративными прожекторами. В щель между стволами ему были видны телефоны и дорожка,
ведущая к обочине, у которой остановилась машина.
Из седана вышли двое. Один побежал по периметру парка, заглядывая внутрь и явно
высматривая кого-то.
Другой рванул по аллее прямо в глубь парка. Когда он добежал до освещенной площадки
вокруг телефонов-автоматов, Гаррисон с ужасом узнал, кто это был.
Лемюэль Джонсон.
Прячась за пальмами, Гаррисон прижал к себе покрепче руки и сдвинул плотно ноги, хотя
он был уверен, что сросшиеся стволы представляют собой безопасное укрытие, но, несмотря на
это, старался сделать себя еще незаметнее.
Джонсон подошел к первому телефону, снял трубку и попытался оторвать ее. У нее
оказался гибкий металлический шнур, и он, проклиная прочность аппарата, несколько раз
безуспешно дергал за нее. В конце концов ему удалось оторвать трубку и зашвырнуть ее
подальше. Затем он испортил второй телефон.
На какое-то мгновение, когда Джонсон развернулся от телефонов и пошел прямо на
Гаррисона, адвокат подумал, что его обнаружили. Но, сделав всего несколько шагов, Лем
остановился и начал осматривать примыкающие к пляжу конец парка и сам пляж. Его взгляд
даже на секунду не задержался на финиковых пальмах, за которыми притаился Гаррисон.
- Чтоб ты провалился, старый, выживший из ума ублюдок, - проговорил Джонсон и
поспешно зашагал к машине.
Скрючившись в тени за деревьями, Гаррисон ухмыльнулся, потому что знал, кого имеет в
виду этот человек из УНБ. Неожиданно адвоката перестал волновать холодный ветер, дующий
с моря.
"Старый, выживший из ума ублюдок" или "престарелый Джеймс Бонд" - есть из чего
выбирать. В любом случае он все еще был человеком, с которым следовало считаться.
В подвале телефонной компании, где находился коммутатор, агенты Рик Олбиер и Денни
Джоунз присматривали за электронными устройствами с автоматическим определителем
номера телефона и адреса звонящего, установленными для прослушивания служебных и
домашних телефонов Гаррисона Дилворта. Это было скучнейшее занятие, и, чтобы скоротать
время, они играли в карты: в пинокл и в рамми. Ни одна из этих игр им особенно не нравилась,
но сама мысль о том, чтобы вдвоем играть в покер, вызывала у них отвращение.
Когда в четырнадцать минут девятого по домашнему телефону Дилворта раздался звонок,
засидевшиеся Олбиер и Джоунз отреагировали на него с гораздо большим энтузиазмом, чем
того требовала ситуация. Олбиер уронил на пол карты, а Джоунз бросил свои на стол, и оба
схватились за две пары головных телефонов с таким рвением, как если бы сейчас шла вторая
мировая война и они собирались подслушать сверхсекретный разговор между Гитлером и
Герингом.
Специальное устройство должно было установить соединение и зафиксировать сигнал,
если Дилворт не подойдет на шестой звонок. Поскольку им было известно, что адвоката нет
дома и на звонок он не ответит, Олбиер уже на второй звонок включил соединение.
На экране компьютера высветилась зеленая надпись: "Идет определение номера".
На том конце провода человек произнес:
-Алло?
- Алло, - сказал в микрофон своего головного телефона Джоунз.
На экране высветился номер телефона и адрес в Санта-Барбаре. Эта система была сходна
с полицейским компьютером-911, мгновенно выдающим сведения о звонившем. Но сейчас на
экране над адресом появилось название компании, а не фамилия человека - "ТЕЛЕФОННЫЕ
ПОЗДРАВЛЕНИЯ, ИНК".
В ответ Денни Джоунз услышал:
- Сэр, рад сообщить вам, что вас выбрали для получения бесплатной фотографии
размером восемь на десять и десяти бесплатных карманных снимков любого...
Джоунз спросил:
- С кем я говорю?
Компьютер просматривал банки данных на адреса в Санта-Барбаре, чтобы проверить
личность звонившего.
Голос в трубке сказал:
- Я звоню по поручению "Олин Миллз", фотоателье, гарантирующего первоклассное
качество...
- Минуточку, - сказал Джоунз.
Компьютер проверил личность телефонного абонента: обычная реклама, не более.
- Мне ничего не нужно! - резко произнес Джоунз и прервал разговор.
- Черт, - сказал Олбиер.
- Еще партию? - спросил Джоунз.
В помощь шести агентам, уже находящимся в бухте, Лем вызвал из своего временного
"полевого" штаба еще четырех.
Он расставил пять человек по периметру парка, в нескольких сотнях ярдов друг от друга.
В их задачу входило наблюдение за широким проспектом, отделяющим парк от делового
района со множеством отелей, ресторанов, магазинов, торгующих йогуртом, подарками и
другими розничными товарами. Во всех этих заведениях, конечно же, были телефоны и даже в
офисах некоторых мотелей были установлены телефоны-автоматы; из любого из них адвокат
мог предупредить Тревиса и Нору Корнелл. В этот вечерний субботний час многие магазины
уже закрылись, но некоторые - и все рестораны - еще работали. Во что бы то ни стало надо
было помешать Дилворту пересечь улицу.
Ветер с моря усилился и стал еще холоднее. Агенты стояли, засунув руки в карманы
курток, опустив головы и дрожа от холода.
Резкие порывы ветра колыхали ветви пальм. Устроившиеся на ночлег птицы тревожно
вскрикивали и снова замолкали. Еще одного агента Лем послал в юго-западный конец парка, к
волнорезу, отделявшему общественный пляж от бухты с другой стороны. Он должен помешать
Дилворту вернуться к волнорезу, забраться на него и пойти назад через бухту к телефонам в
другой части города.
Седьмой агент стоял у воды в северо-западном углу парка, чтобы не дать Дилворту
пробраться на частные пляжи и в жилые районы, где он мог уговорить кого-нибудь разрешить
ему воспользоваться его телефоном.
Лем, Клифф и Хенк должны были прочесывать парк и прилегающий к нему пляж в
поисках адвоката. Лем знал: у него слишком мало людей, но эти десять человек - да еще
Олбиер и Джоунз, засевшие в телефонной компании, - были единственными сотрудниками,
которые находились в его распоряжении здесь, в городе. Не было смысла просить
подкрепление в управлении Лос-Анджелеса: к тому времени, как оно прибудет, Дилворт либо
уже будет обнаружен и остановлен, либо ему удастся позвонить К
...Закладка в соц.сетях
