Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...ет вставать? - спросил Тревис.
Подумав, Джим сказал:
- Возможно, завтра. Сначала будет шататься, но, возможно, завтра. Увидим.
- Когда Эйнштейн встанет, - сказал Тревис, - и к нему вернется чувство равновесия и
интерес к ходьбе, это будет означать, что и в голове у него тоже прояснилось. Мы устроим ему
экзамен, чтобы доказать вам, насколько он умен.
- Справедливо, - сказал Джим.
- А если он докажет это, - спросила Нора, - вы не донесете на него?
- Донесу на него людям, которые создали этого Аутсайдера, о котором вы мне
рассказывали? Донесу на него этим людям, которые состряпали эту чушь в бюллетене? Нора, за
кого вы меня принимаете?
- За порядочного человека, - сказала Нора.
Сутки спустя, в воскресенье вечером, Эйнштейн ковылял по кабинету Джима Кина,
шатаясь, как маленький старичок на четырех ногах.
Нора быстро передвигалась на коленках рядом с ним, говоря ему, какой он замечательный
и храбрый пес, мягко поощряя его продолжать путь. Каждый его шаг приводил ее в такой
восторг, как если бы он был ее собственным ребенком, делающим свои первые шаги. Но еще
больший трепет испытала она от взгляда, которым он несколько раз наградил ее; этот взгляд,
казалось, выражал огорчение по поводу собственной немощи, но в нем одновременно было и
чувство юмора, как будто он говорил: "Эй, Нора, это тебе что, театр или что? Разве это не
смешно?"
В субботу вечером ему дали немного твердой пищи, а в воскресенье Эйнштейн целый
день поклевывал легко перевариваемую пищу, приготовленную ветеринаром. Он много пил, а
самым обнадеживающим признаком его выздоровления было настойчивое желание выйти на
улицу справить нужду. Пес не мог подолгу стоять на ногах и время от времени ковылял вето и
плюхался на матрац; однако он не натыкался на стены и не ходил кругами.
Накануне Нора выходила за покупками и вернулась тремя коробками игры "Скрэббл".
Сейчас Тревис разложил все буквы на двадцать шесть стопок в углу кабинета, где на полу было
много пустого пространства.
Мы готовы, - сказал Джим Кин. Он сидел на рядом с Тревисом, подогнув под себя ноги
на индийский манер.
Рядом с хозяином лежал Пука и озадаченно смотрел на происходящее.
Через всю комнату Нора подвела Эйнштейна к нам. Обхватив его голову руками и глядя
ему прямо глаза, она сказала:
- О'кей, мохнатая морда. Давай с тобой докажем доктору Джиму, что ты не какое-нибудь
жалкое подопытное животное, используемое в раковых исследованиях. Покажем ему, кто ты
есть на самом деле, и поможем понять ему, почему эти люди в действительности тебя
разыскивают.
Нора пыталась убедить себя в том, что во взгляде умных глаз ретривера она видела
прежнее сознание. С явной нервозностью и страхом Тревис спросил:
- Кто задаст первый вопрос?
- Я, - не колеблясь, ответила Нора. Обращаясь к Эйнштейну, она спросила:
- Как поживает скрипка?
Они рассказывали Джиму Кину о послании, которое обнаружил Тревис в то утро, когда
Эйнштейн заболел, - "СКРИПКА СЛОМАЛАСЬ" - так что ветеринар понял вопрос Норы.
Эйнштейн, мигая, взглянул на нее, затем на буквы, снова, мигая, посмотрел на нее,
понюхал буквы, и у Норы от страха уже похолодело в животе, когда пес вдруг начал выбирать
нужные буквы и носом раскладывать их.
"СКРИПКА ПРОСТО РАССТРОИЛАСЬ".
Тревис вздрогнул, как будто страх, сидевший в нем, был мощным электрическим зарядом,
который в одно мгновение вышел из него. Он сказал:
- Слава Богу, благодарю тебя, Господи, - и рассмеялся от удовольствия.
- Будь я проклят, - сказал Джим Кин.
Пука высоко поднял голову и навострил уши, понимая, что происходит что-то важное, но
неуверенный в том, что именно.
Сердце Норы переполняли облегчение, возбуждение и любовь. Она вернула буквы на
место и сказала:
- Эйнштейн, кто твой хозяин? Назови нам его имя.
Ретривер посмотрел на нее, на Тревиса, затем выдал обдуманный ответ:
"ХОЗЯИНА НЕТ. ЕСТЬ ДРУЗЬЯ".
Тревис рассмеялся.
- Мой Бог, я согласен! Никто не может быть его хозяином, но каждый должен чертовски
гордиться дружбой с ним.
Интересно: то доказательство того, что разум Эйнштейна не пострадал, заставило Тревиса
рассмеяться от удовольствия, впервые за много дней, а Нору взволновало до слез.
Джим Кин смотрел на все, широко раскрыв глаза от изумления и глупо ухмыляясь. Он
сказал:
- Я чувствую себя, как ребенок, прокравшийся вниз в ночь перед Рождеством и
увидевший, как настоящий Санта-Клаус кладет под елку подарки.
- Теперь моя очередь, - сказал Тревис, выходя вперед и, положив руку на голову
Эйнштейна, ласково похлопывая его. - Джим только что упомянул Рождество, и оно уже не за
горами. Осталось двадцать дней. Скажи мне, Эйнштейн, что бы ты хотел получить от
Санта-Клауса?
Дважды пес принимался раскладывать буквы, но оба раза передумывал и снова смешивал
их. Он прошлепал к своему месту, улегся на матрац, застенчиво посмотрел по сторонам,
увидел, что они все ждут ответа, снова встал и на этот раз составил просьбу Санта-Клаусу:
"ВИДЕОКАССЕТЫ С МИККИ МАУСОМ".
Они легли спать только в два часа ночи, потому что Джим Кин был просто опьянен, не
пьян от пива, вина или виски, а опьянен от полнейшего восторга по поводу разумности
Эйнштейна.
- Как у человека, да, но все равно собака, все равно собака, чудесным образом похожая и
одновременно замечательно другая: человеческое мышление, насколько я могу судить по тому
малому, что видел.
Но Джим не требовал новых доказательств собачьего интеллекта и после дюжины
примеров первым предупредил, что им не следует утомлять больного. Все же доктора как будто
наэлектризовали, он был так возбужден, что едва мог сдерживаться. Тревис не удивился, если
бы ветеринар неожиданно взорвался.
В кухне он умолял их повторить свои рассказы об Эйнштейне: случай с журналом
"Модерн Брайд" в Сольванге; как он сам разбавил холодной водой первую горячую ванну,
которую налил для него Тревис; и многое-многое другое. Некоторые истории Джим
практически пересказывал сам, как будто Тревису и Норе они были неизвестны, но они с
радостью доставляли ему это удовольствие.
Затем он схватил со стола бюллетень о розыске Эйнштейна, зажег спичку и сжег его в
раковине. Потом смыл пепел.
- К черту этих недалеких людей, которые хотят держать взаперти такое создание, чтобы
его колоть и изучать. Может быть, у них и достало гениальности сотворить Эйнштейна, но они
не понимают значения того, что содеяли. Они не осознают его величия, потому что иначе бы не
захотели держать его в клетке.
В конце концов, когда Джим Кин нехотя признал, что им всем необходим отдых, Тревис
отнес Эйнштейна (уже спящего) наверх в комнату для гостей. Из подушек и одеял они
соорудили ему на полу постель рядом со своей кроватью.
В темноте, лежа под одеялом и слушая успокаивающе-тихое посапывание Эйнштейна,
Тревис и Нора прижались друг к другу. Она сказала:
- Теперь все будет в порядке.
- Неприятности пока еще впереди, - сказал он.
Тревис чувствовал: выздоровление Эйнштейна ослабило проклятие преждевременной
смерти, преследовавшее его всю жизнь. Но он пока не был готов к тому, что оно совсем
исчезло. Аутсайдер все еще где-то бродил... и он приближался.
Глава десятая
Во вторник, седьмого декабря, днем, они увозили Эйнштейна домой. Джим Кин никак не
хотел их отпускать. Он проводил их до пикапа и, стоя у окна со стороны водителя, повторял им,
что лечение надо продолжать еще пару недель, напомнил, что раз в неделю в течение
следующего месяца хотел бы видеть Эйнштейна, и приглашал их приезжать к нему не только
для осмотра собаки, но и просто так, в гости.
Тревис понимал: ветеринар пытается сказать им, что хочет остаться частью жизни
Эйнштейна, надеется участвовать в этом чуде.
- Джим, поверь мне, мы приедем еще. А перед Рождеством ты обязательно должен на
денек заехать к нам.
- Буду очень рад.
- Мы тоже, - искренне ответил Тревис.
По дороге домой Нора держала на коленях Эйнштейна, снова закутанного в одеяло. К
нему пока не вернулся прежний аппетит, и он был еще очень слаб. Его иммунная система
подверглась жестокой встряске, и какое-то время он будет больше обычного подвержен
болезням. Его следовало как можно дольше держать дома и всячески лелеять до тех пор, пока к
нему не вернется былая сила, - возможно, как говорит Джим Кин, до первого января будущего
года.
Небо как будто распухло от тяжелых темных туч. Тихий океан казался твердым и серым и
был похож на миллиарды серо-голубых плиток и черепков, постоянно приводимых в движение
каким-то геологическим смещением глубоко под землей.
Унылая погода не могла испортить приподнятого настроения. Нора сияла, а Тревис
заметил, что насвистывает. Эйнштейн с огромным интересом рассматривал пейзаж за окном, и
было видно, как его радует даже мрачная красота этого почти что бесцветного дня. Возможно,
он не ожидал, что когда-нибудь снова увидит мир за пределами кабинета Джима Ки-на, и
поэтому даже похожее на груду камней море и мрачное небо были для него драгоценным
подарком.
Когда они наконец приехали, Тревис оставил Нору вместе с ретривером в пикапе и вошел
в дом один через заднюю дверь, держа в руке пистолет тридцать восьмого калибра, который
всегда лежал в машине. В кухне, где так и горел свет, оставленный ими после поспешного
отъезда на прошлой неделе, он сразу же взял автоматический пистолет "узи" из потайного
места в шкафу и отложил менее мощное оружие в сторону. Тревис осторожно прошел по
комнатам, заглядывая за каждый крупный предмет меблировки и в каждую кладовую.
Признаков взлома не было, да он и не ожидал их увидеть. В этой сельской местности
преступления почти не совершались. Вы могли оставить дверь незапертой на несколько дней,
не боясь, что воры залезут в дом и вынесут все, даже обои.
Его беспокоил не взломщик, а Аутсайдер.
В доме было пусто.
Тревис также проверил амбар, прежде чем поставить туда пикап, но там тоже никого не
было.
Дома Нора опустила Эйнштейна на пол и сняла с него одеяло. Он поковылял по комнате,
обнюхивая разные предметы. В гостиной пес поглядел на холодный камин и проверил свое
приспособление для переворачивания страниц.
Он вернулся в кладовую при кухне, ножной педалью включил свет и составил из букв
слово:
"ДОМ".
Наклонившись к псу, Тревис сказал:
- Приятно снова оказаться дома, правда?
Эйнштейн ткнулся носом ему в горло и облизал шею. Его золотистая шерсть была
пушистой и хорошо пахла, потому что Джим Кин прямо в кабинете, при тщательно
контролируемых условиях, искупал его. Но каким бы пушистым и чистым он ни выглядел,
Эйнштейн все еще не был самим собой: он казался усталым и похудевшим, потому что меньше
чем за неделю потерял несколько фунтов.
Достав еще буквы, Эйнштейн снова написал то же слово, как бы желая подчеркнуть его
прелесть: "ДОМ".
Стоя в дверях, Нора сказала:
- Дом - это то место, где есть тепло, а здесь, в этом доме, много тепла. Эй, давайте
пообедаем пораньше в гостиной и посмотрим видеокассету с "Рождественской песней Микки
Мауса". Что скажете?
Эйнштейн яростно завилял хвостом. Тревис спросил:
- Как думаешь, ты справишься со своим любимым блюдом - несколькими сосисками на
обед?
Эйнштейн облизнулся. Он достал еще несколько букв, с помощью которых выразил свой
энтузиазм по поводу предложения Тревиса:
"ДОМ - ЭТО ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ СОСИСКИ".
Когда Тревис среди ночи проснулся, Эйнштейн стоял на задних лапах у окна спальни,
положив передние на подоконник. Его едва было видно при тусклом свете ночника из
примыкающей к спальне ванной комнаты. Внутренние ставни на окне были заперты, поэтому
пес не видел передний двор за окном. Но, возможно, для того, чтобы настроиться на
Аутсайдера, зрение было ему не нужно.
- Там кто-то есть, малыш? - тихо спросил Тревис, не желая без нужды будить Нору.
Эйнштейн отошел от окна, проковылял к той стороне кровати, где спал Тревис, и положил
голову на матрац.
Лаская пса, Тревис прошептал:
- Он идет?
Заворчав в ответ, Эйнштейн устроился на полу рядом с кроватью и заснул.
Через несколько минут Тревис тоже уснул.
Проснувшись снова на рассвете, он увидел, что Нора сидит на краю постели и ласкает
Эйнштейна.
- Спи, - сказала она Тревису.
- Что случилось?
- Ничего, - сонно ответила она. - Я проснулась и увидела, что он стоит у окна, но это
ничего. Спи.
Ему и в третий раз удалось уснуть, но во сне ему привиделось, что Аутсайдер за время
своего шестимесячного преследования Эйнштейна научился обращаться с инструментами и
теперь с горящими желтыми глазами прокладывает себе путь в спальню, круша топором
ставни.
Строго по часам Тревис и Нора давали Эйнштейну лекарства, и он послушно глотал
таблетки. Они объяснили ему, что надо хорошо питаться, чтобы выздороветь окончательно. Пес
честно старался, но аппетит возвращался к нему очень медленно. Потребуется еще несколько
недель, прежде чем он наберет потерянные фунты и восстановит свои жизненные силы. Но
день ото дня улучшение было все заметнее.
К пятнице, десятому декабря, Эйнштейн казался достаточно окрепшим, чтобы рискнуть
выйти на короткую прогулку. Его все еще время от времени шатало, но уже не бросало из
стороны в сторону на каждом шагу. В ветеринарной лечебнице ему сделали все прививки.
Можно было не бояться, что, кроме чумки, с которой ретривер только что справился, он
заболеет еще и бешенством.
Погода стала теплее, чем в последние недели, температура поднялась чуть выше
шестидесятиградусной отметки, было безветренно. Разбросанные по небу облака были белыми,
а солнце, когда не скрывалось за ними, своими живительными лучами мягко ласкало кожу.
Эйнштейн сопровождал Тревиса в его инспекционном обходе инфракрасных датчиков
вокруг дома и осмотре баллонов с закисью азота в амбаре. Они шли чуть медленнее, чем когда
проделывали этот путь вместе в прошлый раз, но собаке, казалось, нравилось это возвращение к
старым обязанностям.
В студии Нора усердно трудилась над новой работой - портретом Эйнштейна. Он не
знал, что будет изображен на ее последнем холсте. Картина должна была стать одним из его
рождественских подарков, и после этого ее предполагалось повесить в гостиной над камином.
Когда они вышли из амбара во двор, Тревис спросил:
- Он приближается?
Услышав вопрос, ретривер проделал обычную процедуру, хотя с меньшим усилием,
меньшим принюхиванием и менее внимательным изучением окружающего их темного леса.
Вернувшись к Тревису, пес тревожно завыл.
- Он там? - произнес Тревис.
Эйнштейн не ответил, а только еще раз удивленно посмотрел на лес.
- Он еще идет? - спросил Тревис.
Пес не отреагировал.
- Он теперь ближе, чем раньше?
Собака прошлепала по кругу, понюхала землю, затем воздух, подняла вверх голову
сначала в одну сторону, потом в другую. Наконец она вернулась к дому и встала у двери, глядя
на Тревиса и терпеливо поджидая его.
Войдя в дом, Эйнштейн направился прямиком в кладовку.
"ЗАГЛУЯСНЫЙ".
Тревис уставился на сложенное на полу слово. - Заглуясный?
Пес достал еще буквы и разложил их на полу. "ЗАГЛУШЕННЫЙ, НЕЯСНЫЙ".
- Ты говоришь о своей способности чувствовать Аутсайдера?
Ретривер вильнул хвостом. Да.
- Ты его больше не чувствуешь?
Эйнштейн пролаял. Нет.
- Ты думаешь... он умер?
"НЕ ЗНАЮ".
- А может быть, это твое шестое чувство не работает во время болезни или когда ты так
слаб, как сейчас?
"МОЖЕТ БЫТЬ".
Собрав и рассортировав карточки с буквами, Тревис на минутку задумался. Нехорошие
мысли. Мысли, лишающие присутствия духа. У них по всей усадьбе были расставлены
сигнальные устройства, это правда, но в немалой степени они рассчитывали, что Эйнштейн
заранее предупредит их. Вряд ли Тревису стоило беспокоиться по поводу Аутсайдера, учитывая
принятые меры предосторожности и собственные навыки, приобретенные в группе "Дельта".
Но его все время преследовала одна мысль, будто он что-то упустил в системе защиты, и,
случись непредвиденное, потребуются все способности Эйнштейна и его силы, чтобы помочь
ему справиться с любыми неожиданностями.
- Придется тебе поправиться поскорее, - сказал Тревис, обращаясь к ретриверу. - Ты
должен есть, даже когда у тебя нет аппетита. Ты должен спать как можно больше, чтобы дать
своему организму восстановиться, а не стоять полночи у окна.
"КУРИНЫЙ СУП".
Рассмеявшись, Тревис сказал:
- Можем попробовать и его.
"БОЙЛЕРМЕИКЕР УБИВАЕТ МИКРОБОВ".
- Откуда ты это взял?
"КНИГА. ЧТО ТАКОЕ БОЙЛЕРМЕИКЕР?" Тревис объяснил:
- Глоток виски, налитый в стакан пива.
Эйнштейн с минуту обдумывал это.
"УБИВАЕТ МИКРОБОВ, НО МОЖНО СТАТЬ АЛКОГОЛИКОМ".
Тревис расхохотался и взъерошил шерсть псу.
- Ты настоящий комик, мохнатая морда.
"МОЖЕТ, МНЕ СТОИТ ВЫСТУПАТЬ В ВЕГАСЕ?"
- Думаю, у тебя бы получилось.
"ЗВЕЗДА".
- Конечно, ты был бы звездой.
Он потискал ретривера, и они еще посидели в кладовке, смеясь каждый по-своему.
Несмотря на шутки, Тревис знал: Эйнштейн сильно обеспокоен потерей способности
чувствовать Аутсайдера. Шутки были всего лишь защитной реакцией, способом отогнать от
себя страх.
Днем, после короткой прогулки вокруг дома, Эйнштейн спал, а Нора лихорадочно
работала в своей студии, Тревис сидел у окна и смотрел на лес, мысленно еще раз проверяя
свою систему обороны и выискивая в ней слабое звено.
В воскресенье, двенадцатого декабря, днем их навестил Джим Кин, и они все вместе
пообедали. Ветеринар осмотрел Эйнштейна и остался доволен ходом выздоровления.
- Нам кажется, дело движется медленно, - пожаловалась Нора.
- Я же предупреждал, что должно пройти немало времени.
Он внес несколько изменений в лечение собаки и оставил новые пузырьки с таблетками.
В кладовке ретривер с удовольствием продемонстрировал Кину приспособление для
переворачивания страниц и устройство для выбора букв. Он снисходительно выслушал
похвалы в свой адрес по поводу умения держать в зубах карандаш и с его помощью
самостоятельно обращаться с телевизором и видеомагнитофоном, не прибегая к помощи Норы
и Тревиса.
Сначала Нору страшно удивило, что Джим выглядит менее печальным и унылым, чем ей
помнилось. Но потом она решила, что внешне он не изменился, изменилось только ее
собственное восприятие. Теперь, когда Нора лучше его узнала, когда он стал их лучшим
другом, она видела не только унылые черты, которыми его наградила природа, но доброту и
чувство юмора, скрытые за ними.
За обедом Джим сказал:
- Я тут немного изучал татуировки, чтобы выяснить, не могу ли я свести номер в его ухе.
Эйнштейн, лежащий рядом на полу и слушавший их беседу, встал, качнулся, заспешил к
кухонному столу и вспрыгнул на один из пустых стульев. Он сел очень прямо и уставился на
Джима.
- Так вот, - продолжал ветеринар, опуская вилку с куском курицы, которую он
наполовину донес до рта, - большинство, но не все татуировки можно свести. Если я буду
знать, какая тушь была использована и каким способом она была нанесена, мне, возможно,
удастся ее удалить.
- Это было бы здорово, - сказала Нора. - Тогда, даже если бы они нас нашли и
попытались забрать Эйнштейна, то не смогли бы доказать, что это их собака.
- Все равно останутся следы татуировки, которые можно будет заметить при более
внимательном осмотре, - заметил Тревис. - Под увеличительным стеклом.
Эйнштейн поглядел на Джима Кина, как бы говоря:
Да, что ты теперь скажешь?
- В большинстве лабораторий животным просто прикрепляют бирки, - уточнил
Джим. - А те, что применяют татуировки, используют разные чернила. Возможно, мне удастся
удалить ее, не оставив никакого следа, если не считать небольших царапин на коже.
Исследование под микроскопом не обнаружит следов чернил и даже намека на цифры. В конце
концов, это ведь небольшая татуировка, что значительно упрощает дело. Я пока еще изучаю,
как лучше справиться с этой задачей, но через несколько недель можем попытаться, если
Эйнштейн ничего не имеет против небольшого неудобства.
Ретривер вышел из-за стола и прошлепал в кладовку. Им было слышно, как он нажимает
на педали.
Нора пошла посмотреть, какое послание сочинил пес.
"НЕ ХОЧУ КЛЕЙМО, НЕ КОРОВА".
Его желание освободиться от татуировки было глубже, чем полагала Нора. Он хотел
избавиться от своей отметки, чтобы люди из лаборатории не могли опознать его. Но,
по-видимому, ретривер ненавидел эти цифры в своем ухе, потому что они делали из него
обычную собственность, а это оскорбляло его чувство собственного достоинства и было
нарушением его прав разумного существа.
"СВОБОДА".
- Да, - уважительно сказала Нора, положив руку ему на голову. - Я понимаю. Ты...
личность, и личность, обладающая, - впервые она смотрела на эту проблему под этим
углом, - душой.
Разве это богохульство - думать, что у Эйнштейна есть душа? Нет. Нора считала, что
никакого богохульства в этом нет. Человек создал этого пса; однако, если Бог существовал, он
явно одобрительно относился к собаке, и в большой степени потому, что способность
Эйнштейна различать добро и зло, бескорыстно любить, его смелость и самоотверженность
делали его ближе к творцу, чем многие человеческие существа, населяющие землю.
- Свобода, - сказала она. - Если у тебя есть душа - а я в этом не сомневаюсь, - тогда
ты был рожден со свободной волей и правом на независимость. Этот номер в твоем ухе
оскорбителен, и мы от него избавимся.
После обеда Эйнштейну явно хотелось послушать разговор и принять в нем участие, но у
него иссякли силы, и он заснул у камина.
За бренди и кофе Джим Кин слушал рассказ Тревиса о мерах защиты от Аутсайдера. Его
попросили найти в них слабые звенья, но ветеринар не смог ничего указать, кроме уязвимости
системы подачи энергии.
- Если эта бестия додумается до того, чтобы повредить электропровод, идущий от
основной линии, вы среди ночи окажетесь в темноте и все ваши сигнальные устройства будут
бесполезными. А без электричества не сработают и ваши механизмы в амбаре, которые должны
захлопнуть дверь за этой тварью и выпустить закись азота.
Нора с Тревисом отвели его вниз в полуподвал в глубине дома и показали аварийный
генератор. Он питался энергией от зарытой во дворе канистры бензина на сорок галлонов, и
уже через десять секунд после повреждения основного источника электричества восстановит
подачу электроэнергии в доме, амбаре и сигнальной системе.
- Насколько я могу судить, - сказал Джим, - вы ничего не забыли.
- Думаю, что нет, - сказала Нора.
Но Тревис нахмурился:
- Не знаю...
В среду, двадцать второго декабря, они приехали в Кармел, оставили Эйнштейна у Джима
Кина и весь день покупали рождественские подарки, украшения для дома, елочные игрушки и
саму елку.
Казалось почти легкомысленным строить планы на праздник, зная, что угроза нападения
Аутсайдера неумолимо приближается, но Тревис сказал:
- Жизнь коротка. Никогда не знаешь, сколько тебе осталось, поэтому нужно
отпраздновать Рождест во, что бы ни случилось. Кроме того, последние годы у меня было не
слишком веселое Рождество, и я намерен вознаградить себя за это.
- Тетя Виолетта не любила делать из Рождества событие. Она не придавала значения
подаркам и елке.
- Она вообще не любила жизнь, - сказал Тревис. - Тем более это еще одна причина
отметить праздник как полагается. Это будет первое хорошее Рождество и для тебя, и для
Эйнштейна.
"На следующий год, - подумала Нора, - у нас родится ребенок и мы будем встречать
Рождество вместе с ним, вот будет здорово!"
Пока единственными признаками ее беременности были легкая тошнота по утрам да
пополневшая на пару фунтов фигура. Живот у нее был по-прежнему плоским, и доктор
Вейнгольд говорил, что при ее телосложении, возможно, он претерпит лишь умеренное
растяжение. Нора надеялась, что в этом отношении ей повезет, так как тогда будет намного
проще вернуть после родов свою форму. Конечно, ребенок появится на свет только через шесть
месяцев, а значит, она еще может успеть раздуться, как морж.
Когда они возвращались из Кармела в пикапе, кузов которого был заполнен свертками и
очень пушистой елкой, Эйнштейн проспал у Норы на коленях половину пути. Он совершенно
измотался за этот долгий путь, играя с Джимом и Пукой. Домой они добрались менее чем за час
до наступления темноты. Пес бежал впереди них к дому, но неожиданно остановился и
внимательно огляделся по сторонам. Он понюхал прохладный воздух, затем двинулся через
двор, опустив нос к земле, как будто шел по следу.
Направляясь к задней двери с руками, полными свертков, Нора сначала не заметила
ничего необычного в поведении собаки, она только увидела, что Тревис стоит и не отрываясь
смотрит на Эйнштейна. Она спросила:
- Что случилось?
Пес пересек двор и подошел к южной границе леса. Он постоял, не шевелясь и вытянув
вперед голову, затем встряхнулся и двинулся по периметру леса. Несколько раз он
останавливался, замирал и через пару минут снова продолжал свой круговой путь на север.
Когда ретривер вернулся к ним, Тревис спросил:
- Что-нибудь случилось?
Эйнштейн коротко махнул хвостом и пролаял один раз: Да и нет.
Дома в кладовке пес составил послание: "ЧУВСТВОВАЛ ЧТО-ТО".
- Что? - спросил Тревис.
"НЕ ЗНАЮ".
- Аутсайдера?
"ВОЗМОЖНО".
- Близко?
"НЕ ЗНАЮ".
- К тебе возвращается твое шестое чувство? - спросила Нора.
"НЕ ЗНАЮ. ПРОСТО ПОЧУВСТВОВАЛ".
- Почувствовал что?
После долгого раздумья Эйнштейн сложил ответ: "БОЛЬШУЮ ТЕМНОТУ".
- Ты почувствовал темноту?
"ДА".
- И что это означает? - обеспокоенно спросила Нора.
"НЕ МОГУ ОБЪЯСНИТЬ ЛУЧШЕ. ПРОСТО ЧУВСТВОВАЛ ЕЕ".
Нора взглянула на Тревиса и прочла тревогу в его глазах, которая, вероятно, стала
отражением ее собственного беспокойства.
Где-то рядом была большая темнота, и она приближалась к ним.
Рождество прошло очень весело.
Утром, сидя вокруг украшенной огнями елки, они пили молоко с домашним печеньем и
рассматривали подарки. Шутки ради Нора сначала подарила Тревису коробочку с нижним
бельем, а он вручил ей яркий оранжево-желтый балахон, явно рассчитанный на женщину весом
по меньшей мере в триста фунтов, со словами:
- Это тебе на март, когда ты вылезешь из всей своей одежды. К маю, конечно, и он тебе
станет мал.
Они также сделали друг д
...Закладка в соц.сетях
