Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...н переберется на юг и будет
добывать себе документы в Лос-Анджелесе, так как это было ближе всего. Я почти два месяца
потратил на то, чтобы связаться со всеми людьми в Лос-Анджелесе и даже в Сан-Диего, к
которым он мог обратиться по поводу надежных документов. Мне дали там несколько наводок,
но ни одна из них не подтвердилась. Значит, если из Санта-Барбары он поехал не на юг, то
единственное место, где он мог найти документы...
- Это наш прекрасный город, - подхватил дон Тетранья, опять махнув в сторону окна и
улыбнувшись.
Винсу показалось, что дон улыбается оттого, что ему действительно нравится этот город,
но потом понял: это была улыбка алчного человека, предвкушающего поживу.
- И ты хочешь, - продолжал Тетранья, - чтобы я дал тебе имена людей, которые
имеют от меня разрешение на изготовление документов такого уровня, который нужен этому
твоему объекту?
- Если бы вы были настолько добры, чтобы предоставить мне такую информацию, я был
бы вам очень обязан.
- Эти люди ведь не держат архивов.
- Да, сэр, но они могут что-нибудь вспомнить.
- Воспоминания не являются частью их бизнеса.
- Но человек запоминает многое против своего желания.
- Это верно. И ты можешь поклясться, что человек, которого ты разыскиваешь, не
принадлежит ни к одной Семье?
- Клянусь.
- Это дело никоим образом не должно обнаружить связь с моей Семьей.
- Клянусь.
Дон Тетранья опять закрыл глаза, но ненадолго. Когда он открыл их вновь, его лицо
расплылось в широкой улыбке, но, как всегда, без тени веселья. Это был один из самых
невеселых толстяков, которых когда-либо приходилось видеть Вину.
- Когда твой отец женился на шведской девушке вместо того, чтобы выбрать жену своей
национальности, его семья пришла в отчаяние и приготовилась к худшему. Но твоя мать
оказалась хорошей женщиной, спокойной и послушной. А потом родился ты - очень красивый
сын. Но ты не только красив, Винсент, ты еще и настоящий боец. Ты отлично, чисто поработал
на Семьи в Нью-Йорке и Нью-Джерси, в Чикаго и здесь, на побережье. Не так давно ты оказал
мне большую услугу, раздавив этого таракана Пантанджелу.
- И за это я был вами щедро вознагражден, дон Тетранья.
Отвертка пренебрежительно махнул рукой:
- Мы все получаем за свой труд. Сейчас разговор не о деньгах. Твоя преданность и
отличная служба измеряются годами и стоят больше, чем деньги. Поэтому я должен тебе по
крайней мере единожды.
- Благодарю вас, дон Тетранья.
- Ты получишь имена тех, кто изготавливает такие документы в этом городе, а я
позабочусь о том, чтобы их предупредили о твоем визите. Тебе будет оказана всесторонняя
поддержка.
- Раз вы так говорите, так и будет, - сказал Винс, вставая и делая полупоклон. - Я
знаю, что так и будет.
Дон жестом приказал ему сесть.
- Но прежде чем ты займешься этим своим частным вопросом, я бы хотел дать тебе одно
поручение. В Окленде есть человек, который очень огорчает меня. Он думает, что я не трону
его, потому что у него большие политические связи и хорошая охрана. Его зовут Рамон
Веласкес. Это будет трудное задание, Винсент.
Винс сделал над собой усилие, чтобы скрыть охватившие его отчаяние и раздражение.
Именно сейчас ему совсем не хотелось браться за хлопотное дело. Винсу нужно было
сконцентрировать все свои силы на поисках Тревиса Корнелла и собаки. Но он знал, что
задание, которое давал ему Тетранья, было не просьбой, а условием. Для того чтобы получить
имена людей, занимающихся подделкой документов, он должен будет сначала убрать
Веласкеса.
Винс сказал:
- Почту за честь раздавить любое насекомое, укусившее вас. И на этот раз это ничего
вам не будет стоить.
- Нет, нет, я обязательно заплачу тебе, Винсент. Улыбаясь самым любезным образом,
Винс сказал:
- Прошу вас, дон Тетранья, разрешите мне оказать вам эту услугу. Это доставит мне
истинное удовольствие.
Тетранья притворился, что обдумывает просьбу, хотя несомненно рассчитывал на
подобное предложение. Он похлопал себя обеими ладонями по огромному брюху:
- Везучий я человек. Куда бы я ни повернулся, люди готовы оказывать мне услуги.
- Дело не в везении, дон Тетранья, - проговорил Винс, которого уже тошнило от этого
манерного разговора. - Вы пожинаете то, что сеете, и если вы пожинаете доброту, то это
потому, что сами щедро посеяли ее семена.
Просияв от удовольствия, Тетранья принял предложение Винса убрать Веласкеса
бесплатно. Ноздри его поросячьего носа раздувались, как от запаха вкусной еды. Он сказал:
- Скажи мне... мне просто интересно, что ты сделаешь с тем человеком, с которым у тебя
вендетта, когда найдешь его?
"Вышибу мозги и заберу собаку", - подумал Винс.
Он знал, однако, что от него, наемного убийцы, всеобщего любимца, Отвертка хотел
услышать что-нибудь менее прозаическое, поэтому Винс сказал:
- Дон Тетранья, я отрежу ему яйца, уши и вырежу ему язык, а потом воткну ему лезвие в
сердце и заставлю его замолчать навсегда.
Глазки толстяка одобрительно заблестели, а ноздри раздулись.
3
Наступил День Благодарения, но Аутсайдер не нашел дом из мореного дерева в районе
Биг Сюр.
Каждую ночь Тревис и Нора запирали изнутри ставни на окнах и двери. Поднявшись на
второй этаж, они ложились спать, положив ружья рядом с кроватью, а револьверы на тумбочки.
Иногда глубокой ночью они просыпались от странного шума во дворе или на крыше
крыльца. Эйнштейн начинал ходить от окна к окну, усиленно принюхиваясь, но всем своим
видом показывал, что бояться нечего. Выглянув наружу, Тревис обычно обнаруживал источник
шума: енота или другого лесного обитателя.
Праздник Благодарения превзошел ожидания Тревиса. Они с Норой приготовили
традиционный обед на троих: зажаренную индейку с каштановым соусом, запеканку,
морковное заливное, печеную кукурузу, салат из перца, рогалики и тыквенный пирог.
Эйнштейн попробовал все блюда, поскольку, в отличие от обычных собак, у него были
хорошо развиты вкусовые ощущения. И хотя салат из перца ему совсем не понравился, от
индейки он пришел в восторг. Целый день потом пес занимался тем, что обгладывал косточки.
Наблюдая за Эйнштейном на протяжении многих недель, Тревис заметил, что тот иногда
ел некоторые травы во дворе, хотя время от времени и давился ими. В День Благодарения
ретривер тоже вышел во двор пощипать травы, и, когда Тревис спросил его, нравится ли она
ему на вкус, Эйнштейн ответил отрицательно.
- Тогда зачем ты ешь ее?
"МНЕ ЭТО НУЖНО".
- Зачем?
"Я НЕ ЗНАЮ".
- Если ты не знаешь, зачем тебе это нужно, откуда тебе известно, что это тебе нужно
вообще? Инстинкт?
"ДА".
- Просто инстинкт, и все?
"НЕ ДАВИ НА МЕНЯ".
В тот вечер они втроем сидели на подушках, разложенных на полу в гостиной перед
большим каменным очагом, и слушали музыку. Пламя очага отражалось в блестящей толстой
шкуре Эйнштейна. Обняв одной рукой Нору за плечи и свободной рукой поглаживая пса,
Тревис думал о том, что ретривер не зря все-таки ест траву, поскольку выглядит здоровым и
бодрым. Собака несколько раз чихнула и время от времени покашливала, но это скорее всего
было нормальной реакцией на гастрономические излишества в праздничный день и на сухое
тепло, исходившее от очага. Тревису и в голову не пришло беспокоиться о здоровье пса.
Теплым днем в пятницу, двадцать шестого ноября, на следующий день после праздника
Благодарения, Гаррисон Дилворт находился на борту своей любимицы, сорокадвухфутовой
яхты "Красавица", пришвартованной на своей постоянной стоянке в бухте Санта-Барбары. Он
полировал металлические поручни и рукоятки и настолько увлекся этим занятием, что не
заметил приближения двух мужчин в строгих костюмах. Гаррисон поднял глаза, когда они
были уже готовы представиться ему, и сразу понял, с кем имеет дело, еще до того как они
показали ему свои служебные удостоверения.
Одного из них звали Джонсон, второго Соамс.
Изобразив на своем лице удивление и интерес, адвокат пригласил их пройти к нему.
Ступая с пристани на борт судна, тот, который представился Джонсоном, сказал:
- Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов, мистер Дилворт.
- На какую тему? - поинтересовался Гаррисон, вытирая руки белой тряпкой.
Джонсон был среднего телосложения негром, немного костлявым, с изможденным лицом,
но в то же время обладал внушительными манерами.
Гаррисон спросил:
- Так вы из Управления национальной безопасности? Я надеюсь, вы не думаете, что я
наймит КГБ?
Джонсон слегка улыбнулся:
- Вы оказывали профессиональные услуги Норе Девон?
Гаррисон вскинул брови.
- Норе? Вы это серьезно? Могу вас заверить, что Нора не такой человек, чтобы оказаться
замешанной в таких...
- Вы ведь ее адвокат? - перебил его Джонсон.
Гаррисон взглянул на веснушчатого молодого человека, представившегося "агентом
Соамсом", и опять вскинул брови, как бы спрашивая, всегда ли Джонсон такой зануда. Соамс
ответил ему ничего не выражающим взглядом, подыгрывая своему начальнику.
"Да, - подумал Гаррисон, - с этими ребятами хлопот не оберешься".
После обескураживающего и неудачного допроса Дилворта Лем услал Клиффа Соамса,
дав ему несколько заданий: взять постановление суда о прослушивании домашних и служебных
телефонов адвоката; найти три телефона-автомата поблизости от его дома и офиса и
организовать их прослушивание; получить сведения от телефонной компании о всех
междугородных звонках, производимых с домашнего или служебного телефона Дилворта; в
течение трех часов с помощью подкрепления из Лос-Анджелесского отделения УНБ
организовать круглосуточное наблюдение за Дилвортом.
Пока Клифф выполнял эти поручения, Лем отправился побродить по причалу в надежде,
что шум океана и созерцание катящихся волн прояснят ход его мыслей и помогут
сосредоточиться. Видит Бог, ему сейчас было крайне важно сосредоточиться. С тех пор как
собака и Аутсайдер убежали из Банодайна, прошло больше шести месяцев, и за это время Лем
потерял почти пятнадцать фунтов весу. Уже несколько месяцев он плохо спал, утратил интерес
к еде, и даже его сексуальная жизнь претерпела изменения к худшему.
"Нельзя сделать больше, чем можешь, - говорил Лем себе. - От этого мозги может
заклинить".
Подобные увещевания, однако, не возымели действия. Голова у него была по-прежнему
как ватная.
Когда три месяца назад им удалось найти машину Корнелла на школьной автостоянке, на
следующий день после убийства Хокни, Лем сразу определил: Корнелл и его подруга только
что вернулись из поездки в Лас-Вегас, Тахо и Монтерей. Карточки ночных клубов Лас-Вегаса,
гостиничные блокноты, спичечные книжечки и расписки с бензозаправочных станций,
обнаруженные в трейлере и пикапе, подробно указывали на пройденный парочкой маршрут.
Тогда Лем не знал имени приятельницы Корнелла и предполагал, что она просто его знакомая,
не более того. Всего несколько дней назад, когда один из агентов Лема сказал, что едет
жениться в Лас-Вегас, тот наконец сообразил: Корнелл со своей подругой могли отправиться
туда с такой же целью. И вся их поездка была не чем иным, как свадебным путешествием. Лему
понадобилось всего несколько часов, чтобы получить подтверждение о том, что одиннадцатого
августа Корнелл женился на Норе Девон из Санта-Барбары в графстве Клерк, штат Невада.
Начав поиски женщины, Лем выяснил: ее дом был продан за шесть недель до этого
события, а она сама исчезла вместе с Корнеллом. Заинтересовавшись документами на продажу
дома, Лем обнаружил, что интересы Норы Девон представлял ее адвокат Гаррисон Дилворт.
Отдав приказ заморозить банковские счета Корнелла, Лем решил поставить беглецов в
трудное положение, но вот теперь выясняется, что Дилворт помог снять двадцать тысяч со
счета Корнелла, а все деньги, вырученные от продажи дома Норы Девон, были каким-то
образом ей переведены. Более того, при помощи адвоката она закрыла свои банковские счета
четыре недели назад и умудрилась получить с них деньги. Так что вся эта троица имела
достаточно средств, чтобы несколько лет не выходить на поверхность.
Стоя на причале, Лем смотрел на испещренное солнечными бликами море, ритмично
бьющееся об опоры. Равномерное движение воды вызывало у него ощущение тошноты.
Подняв глаза, он стал наблюдать за чертящими небо кричащими чайками. Но вместо
успокоения их грациозный полет вызвал у него чувство беспокойства.
Гаррисон Дилворт умен и хитер - прирожденный боец. Теперь, когда обнаружилась
связь между ним и Корнеллами, адвокат пригрозил, что через суд заставит УНБ разморозить
счета Тревиса.
- Вы не представили против него никаких обвинений, - сказал Дилворт. - Какой же
судья в таких обстоятельствах вынесет решение о замораживании счетов? Ваши манипуляции с
законом, имеющие целью ущемить дееспособность честного гражданина, бессовестны.
Лем мог бы выдвинуть против Тревиса и Норы обвинения в нарушении целого ряда
законов, касающихся национальной безопасности, и лишил бы Дилворта возможности помогать
беглецам. Но, поступив таким образом, он неизбежно привлек бы внимание средств массовой
информации, и тогда убогая легенда о пантере, которую якобы держал у себя дома Тревис, - а
возможно, и вся схема дезинформации, выстроенная УНБ по этому делу, - рухнула бы как
карточный домик.
Единственная надежда Лема была на то, что Дилворт попытается связаться с Корнеллами
и сообщит им, что их контакт обнаружен. В этом случае, если повезет, Лем мог бы "вычислить"
Корнеллов по номеру их телефона. Но он не думал, что все будет так просто. Дилворт не такой
дурак.
Обводя взором бухту Санта-Барбары, Лем старался успокоиться: ему надо быть
рассудительным и бодрым, чтобы перехитрить старого адвоката. Сотни прогулочных яхт
стояли у причалов со свернутыми или снятыми парусами и легко покачивались на приливной
волне; другие, развернув паруса, шли в открытое море. На их палубах виднелись люди в
купальных костюмах, загорающие или пьющие коктейли; чайки чертили голубой небосвод в
белых заплатках облаков; на волнорезе люди удили рыбу. Вся эта сцена была весьма
живописна, но одновременно вызывала чувство какого-то наигранного спокойствия, которого
Лем Джонсон не разделял. Такое спокойствие слишком отвлекало от холодных, жестоких
реальностей повседневной жизни; любой отдых, продолжающийся более нескольких часов,
заставлял Лема нервничать и скучать по работе. Здесь же, на берегу, отдых измерялся днями и
неделями; на этих дорогих и искусно сделанных яхтах люди месяцами плавали вдоль
побережья - здесь царило такое безделье, от которого Лема бросало в пот и от которого ему
хотелось кричать.
Кроме всего прочего, его беспокоил и Аутсайдер. (с тех пор как Тревис Корнелл стрелял
по нему у себя и доме в конце августа, о нем не было ни слуху ни духу прошло уже три месяца.
Чем эта тварь занималась всё это время? Где пряталась? Преследовала ли по-прежнему собаку?
А может, ее уже нет в живых?
Вероятно, Аутсайдера укусила гремучая змея или он свалился со скалы и разбился?
"Боже, - подумал Лем, - сделай так, чтобы Аутсайдер был уже мертв, дай мне хотя бы
такую возможность перевести дух. Сделай так, чтобы он был мертв".
Лем знал, однако, что Аутсайдер не мертв, потому что это был бы слишком простой
выход. А в жизни простых выходов не бывает. Чертова тварь жива и идет за собакой. По всей
видимости, Аутсайдер удерживает себя от убийства людей, встречающихся ему на пути,
понимая: каждое такое убийство приближает к нему Лема и его сотрудников, а ему не хочется,
чтобы его остановили, прежде чем он найдет и убьет собаку. Когда же зверюга разорвет пса и
обоих Корнеллов на куски, тогда вновь начнет вымещать свою ярость на других людях, и
каждая новая смерть будет тяжелым камнем ложиться на совесть Лема Джонсона.
Между тем расследование убийств ученых из Банодайна ни к чему не привело. Вторая
спецгруппа УНБ была распущена. Безусловно, что для совершения этих преступлений Советы
наняли посторонних людей, которых невозможно было установить.
В этот самый момент мимо Лема прошествовал загорелый молодой человек в белых
шортах и мягких теннисных туфлях и произнес:
- Прекрасный денек!
- Черт бы его взял, - ответил Лем.
На следующий после праздника Благодарения день Тревис вошел в кухню, чтобы налить
себе стакан молока, и увидел там вовсю чихающего Эйнштейна, но не придал этому значения.
Нора, которая в большей степени, чем Тревис, была восприимчива к переменам в поведении
Эйнштейна, тоже ничего не заметила. В Калифорнии в воздухе летает особенно много пыльцы
весной и осенью, но поскольку климат позволяет растениям цвести круглый год, то ни один
сезон не обходится без нее. А в лесной местности пыльцы, естественно, еще больше.
Ночью Тревис проснулся от звука, природа которого была для него непонятна.
Моментально сбросив с себя остатки сна, он сел на кровать и в темноте нащупал на полу ружье.
Сжимая "моссберг", Тревис начал прислушиваться, и через минуту звук повторился: он
доносился из коридора второго этажа.
Стараясь не разбудить Нору, Тревис выскользнул из постели и осторожно подошел к
двери. В холле, как почти повсюду в доме, горел ночник, и в его тусклом свете Тревис увидел
Эйнштейна. Он стоял у верхней ступеньки лестницы, кашлял и тряс головой.
Подойдя к нему, Тревис спросил:
- С тобой все в порядке?
Коротко вильнув хвостом, пес показал: "Да". Тревис нагнулся и провел рукой по его
шерсти.
- Ты уверен?
"Да".
С минуту пес прижимался к нему, радуясь ласке. Затем отошел в сторону, пару раз
кашлянул и спустился вниз.
Тревис последовал за ним. На кухне Эйнштейн стал жадно пить воду из миски.
Опустошив ее, ретривер прошел в кладовку, зажег свет и, надавливая лапой на педали,
вывел:
"ХОЧУ ПИТЬ."
- Ты в самом деле себя хорошо чувствуешь?
"ХОРОШО. ТОЛЬКО ПИТЬ ХОЧЕТСЯ. МНЕ СНИЛСЯ ПЛОХОЙ СОН".
Тревис удивленно просил:
- Тебе снятся сны?
"А ТЕБЕ РАЗВЕ НЕТ?"
- Снятся. Слишком часто.
Тревис налил в миску воды и, после того как Эйнштейн выпил все до капли, наполнил ее
еще раз. Пес наконец напился вдоволь. Тревис подумал, что собака попросится на улицу, но
вместо этого она ушла наверх и улеглась в коридоре у двери спальни.
Тревис сказал ей шепотом:
- Послушай, если хочешь лечь рядом с кроватью, никаких проблем.
Этого как раз Эйнштейн и хотел. Он прошел в спальню и свернулся клубком рядом с
кроватью с той стороны, где лежал Тревис.
В темноте тот легко дотрагивался рукой до ружья и до собаки. И присутствие пса внушало
ему гораздо больше уверенности, чем ружье.
В субботу днем, через два дня после праздника Благодарения, Гаррисон Дилворт сел в
"Мерседес" и медленно отъехал от своего дома. Через два квартала он убедился, что за ним все
еще следует "хвост" из УНБ. Это был зеленый "Форд", возможно, тот же самый, что увязался
за Дилвортом прошлым вечером. Люди, ведущие наблюдение, держались от адвоката на
порядочном расстоянии и не старались обнаружить себя, но ведь он был не слепой.
Гаррисон так еще и не позвонил Тревису и Норе. Увидев за собой слежку, он подумал, что
его телефоны прослушиваются. Адвокат мог, конечно, воспользоваться уличным
телефоном-автоматом, но боялся, что агенты УНБ подслушают разговор с помощью микрофона
направленного действия или еще какого-нибудь неизвестного ему устройства. А если они
зафиксируют продолжительность набора цифр телефонного номера Корнеллов, тогда им не
составит труда определить и сам номер, и местонахождение абонента в Биг Сюре. Поэтому
если и звонить Тревису и Норе, то каким-то обманным путем.
Адвокат знал также, что ему нужно сделать это побыстрее, пока Тревис или Нора не
позвонили ему сами. УНБ располагало техникой, способной установить номер звонящего
прежде, чем тот, кому звонят, успеет предупредить, что линия прослушивается.
Исходя из этих соображений, в два часа дня в субботу сопровождаемый зеленым
"Фордом" Гаррисон поехал к дому Деллы Колби в Монтесито, чтобы пригласить ее покататься
с ним на яхте. По крайней мере так он сказал ей о цели своего визита по телефону.
Делла была вдовой судьи Джека Колби. Они с Джеком были лучшими друзьями
Гаррисона и Франсины на протяжении двадцати пяти лет, пока смерть не разрушила их
компанию. Джек умер через год после Франсины. Делла и Гаррисон сохранили дружбу: часто
обедали вместе, танцевали, гуляли и катались на яхте. Поначалу их отношения были чисто
платоническими: они оставались просто друзьями, которым повезло - или не повезло -
пережить всех, кого они любили, и их тянуло друг к другу, потому что их объединяли
воспоминания о прекрасных временах, проведенных вместе со всеми. Год назад, когда
неожиданно для них самих Гаррисон и Делла оказались в одной постели, то испытали
состояние шока и вины перед своими покойными супругами, скончавшимися много лет назад.
Чувство вины, разумеется, скоро прошло, и сейчас они были искренне благодарны судьбе за
объединившую их дружбу и за ровно горящую страсть, неожиданно украсившую жизнь на
склоне лет.
Когда адвокат подъехал к дому Деллы, она заспешила к машине. На ней были спортивные
тапочки, белые слаксы, бело-голубой полосатый свитер и голубая штормовка. Несмотря на то,
что Делле исполнилось шестьдесят девять лет и ее короткие волосы были белы как снег, она
выглядела на пятнадцать лет моложе.
Гаррисон вылез из "Мерседеса", обнял ее и поцеловал:
- Мы сможем воспользоваться твоим автомобилем?
Она заморгала.
- С твоим что-нибудь не в порядке?
- Нет, - ответил он. - Мне просто хочется поехать на твоем.
- Давай.
Делла вывела свой "Кадиллак" из гаража, и Гаррисон сел рядом с ней на переднее
сиденье. Когда они выехали на улицу, он проговорил:
- Боюсь, в моей машине установлено подслушивающее устройство. Мне не хочется,
чтобы они знали то, что я тебе сейчас расскажу.
Делла смотрела на него с неподдельным интересом.
- Нет, - засмеялся адвокат, - я не выжил из ума. Если взглянешь в зеркало, увидишь,
что за нами следят. Они большие профессионалы, но все-таки не невидимки.
Через некоторое время Делла спросила:
- Зеленый "Форд"?
- Точно.
- Во что же ты такое вляпался, дорогой?
- Мы сейчас не поедем прямо на причал. Сначала заглянем на рынок и купим свежих
фруктов. Затем побываем в винном магазине и выберем там вино. К тому моменту я успею тебе
все рассказать.
- У тебя есть тайная жизнь, о которой я и не подозревала? Ты престарелый Джеймс
Бонд?
Накануне Лем Джонсон вновь открыл временный штаб в невероятно тесной комнатке в
здании окружного суда Санта-Барбары. В комнатке было одно узкое окошко, стены выкрашены
темной краской, а светильник на потолке источал такой тусклый свет, что все четыре угла
зияли чернотой. Мебель, которую туда внесли, состояла из предметов, списанных из других
офисов. Лем занял эту комнатушку сразу после того, как произошло убийство Хокни, но потом
покинул ее на неделю, поскольку у него не было больше дел в этом районе. Теперь же, когда
появилась надежда, что Дилворт наведет его на Корнеллов, Лем вновь открыл свой "полевой
штаб", подключил телефоны и стал ждать развития событий.
В офисе вместе с ним находился помощник, Джим Вэни, очень серьезный и прилежный
двадцатипятилетний молодой человек.
В настоящий момент Клифф Соамс руководил действиями группы из шести агентов УНБ,
которые работали в разных точках района, а также организовывал наблюдение за Дилвортом с
моря. Старый проныра наверняка понял, что за ним следят, и Лем предполагал, что он
попытается скрыться от наблюдения на некоторое время, достаточное для того, чтобы
позвонить Корнеллам. С этой точки зрения наиболее логичным для адвоката было попытаться
выйти на яхте в море, на лодке пробраться на берег в какой-нибудь точке побережья и
позвонить, прежде чем его смогут засечь приставленные к нему наблюдатели. Но как же
удивится Дилворт, когда местный морской патруль будет сопровождать его при выходе из
бухты, а в открытом море его будет поджидать катер береговой охраны.
В пятнадцать часов сорок минут позвонил Клифф и доложил, что адвокат и его подруга
находятся на борту "Красавицы", едят фрукты, потягивают вино, вспоминают прошлое и
посмеиваются.
- Из того, что мы услышали по направленному микрофону и увидели, могу заключить:
они никуда не собираются. Разве что в постель. Бодрые старички.
- Присматривай за ними, - сказал Лем. - Я им не доверяю.
Потом позвонил агент, возглавлявший обыск дома Дилворта, который начался сразу же
после того, как тот уехал. Ничего, указывающего на местонахождение Корнеллов и собаки,
обнаружено не было. Перечень междугородных звонков, сделанных им из дома и офиса, также
не содержал в себе номера телефона Корнеллов - если адвокат и звонил им, то наверняка из
телефона-автомата. Изучение телефонной карточки также не принесло результатов. Даже если
Дилворт звонил из телефона-автомата, то плату за разговор он начислял не на свою карточку, а
на счет Корнеллов, не оставляя таким образом никаких следов. А это был плохой признак.
Очевидно, что адвокат соблюдал крайнюю осторожность еще до того, как заметил за собой
слежку.
...В субботу, испугавшись, что собака могла простудиться, Тревис внимательно наблюдал
за Эйнштейном. Но ретривер только пару раз чихнул и ни разу не кашлянул за весь день.
В этот день транспортная компания доставила им десять больших ящиков, в которых
находились все законченные живописные работы Норы, оставленные ею в Санта-Барбаре. Пару
недель назад, воспользовавшись адресом своего знакомого в качестве обратного, чтобы нельзя
было установить связь между ним и Норой Эймс, Гаррисон Дилворт отправил ей картины.
Сейчас, распаковывая полотна и разбрасывая вокруг себя горы мятой бумаги, Нора
пребывала в состоянии душевного подъема. Тревис знал: на протяжении многих лет творчество
составляло главный смысл ее жизни, а теперь, когда картины вернулись к ней, она не только
испытывала радость, но, возможно, и желание заняться живописью - в пустой спальне,
превращенной в студию, ее ждало несколько незаконченных работ.
- Хочешь позвонить Гаррисону и сказать "спасибо"? - спросил он.
- Да, непременно! - ответила Нора. - Но сначала давай распакуем и посмотрим, все ли
ц
...Закладка в соц.сетях
