Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...время будем думать о том, что он здесь. Бояться, как бы звери не
раскопали тело и его не нашли туристы. Лучше... там вдоль шоссе есть такие места, где мы
могли бы остановиться, выждать, пока вокруг не будет машин, вытащить его и сбросить вниз.
Если мы найдем место, где склон обрывается прямо в океан, его унесет течением, прежде чем
кто-нибудь заметит.
Нора закончила перевязку. Эйнштейн резко поднялся и завыл. Он принюхался. Затем
подошел к задней двери и замер, уставившись на нее, затем скрылся в гостиной.
- Боюсь, он пострадал больше, чем кажется, - проговорила Нора, прикрепляя
последнюю полоску пластыря.
- Возможно, - сказал Тревис. - А может, и нет. Он сегодня весь день ведет себя как-то
странно, с самого твоего отъезда. Он сообщил мне, что день сегодня плохо пахнет.
- Он был прав, - сказала она.
Пес прибежал из гостиной и сразу направился в кладовку, где включил свет и стал
доставать карточки, нажимая на педали.
- Может, он придумал, как избавиться от трупа, - предположила Нора.
Пока она убирала на место йод, спирт, марлю и пластырь, Тревис, морщась от боли, надел
рубашку и пошел в кладовку узнать, что хочет им сообщить Эйнштейн.
"АУТСАЙДЕР ЗДЕСЬ".
Тревис защелкнул новый магазин в приклад своего карабина, запасной сунул себе в
карман и дал Норе один из пистолетов "узи", которые лежали в кладовке.
Судя по поведению собаки, у них не было времени пройти по дому, чтобы закрыть и
запереть ставни.
Весь их хитроумный план, заключавшийся в том, чтобы отравить Аутсайдера в амбаре
газом, был построен на уверенности, что он придет ночью и отправится на разведку. Теперь,
когда он появился средь бела дня и произвел рекогносцировку, пока они занимались Винсом,
этот план никуда не годился.
Они стояли в кухне, прислушиваясь, но из-за нескончаемого шума дождя ничего не было
слышно.
Эйнштейн не смог точнее указать им место, где находится их противник. Его шестое
чувство все еще работало не в полную силу. Счастье, что он вообще почувствовал эту бестию.
Его утреннее тревожное состояние, очевидно, не было связано с ощущением опасности,
грозящей им со стороны человека, приехавшего вместе с Норой, а вызывалось - пусть
неосознанно - приближением Аутсайдера.
- Второй этаж, - сказал Тревис. - Пошли туда.
Здесь, внизу, это существо могло появиться и через двери, и через окна, а там, на втором
этаже, им покрайней мере не надо будет думать о входных дверях. Может быть, им даже
удастся закрыть ставни на некоторых окнах.
Нора поднималась по лестнице вместе с Эйнштейном. Тревис, пятясь и держа под
прицелом первый этаж, прикрывал их с тыла. У него кружилась голова. Он остро чувствовал:
боль и слабость в его раненом плече медленно растекаются по всему телу наподобие
чернильного пятна, проступающего на промокательной бумаге.
Добравшись до площадки второго этажа, Тревис сказал:
- Если мы услышим, что Аутсайдер вошел в дом, то отойдем подальше, подождем, пока
он начнет забираться к нам, выступим вперед и, застав его врасплох, пристрелим.
Нора кивнула.
Сейчас надо было молчать, предоставив ему возможность пробраться в дом, дав ему
время понять, что они спрятались наверху, позволив ему подойти к лестнице, ощутив себя в
полной безопасности.
Вспышка молнии - первой за все время - осветила окно в конце холла; за ней
последовал раскат грома. Казалось, небо сотряслось от этого удара и все запасы дождя, которые
скопились в небесах, обрушились на землю в едином страшном потопе.
Из студии, расположенной в конце холла, вылетело одно из Кориных полотен и с
грохотом ударилось о стену.
Нора вскрикнула от изумления, и какое-то мгновение все трое тупо смотрели на лежащую
на полу картину, думая, что ее полтергейстский полет, наверное, был вызван страшным
раскатом грома.
Из комнаты вылетела вторая картина, ударилась о стену, и Тревис увидел, что все полотно
изрезано.
Аутсайдер был уже в доме.
Их разделял короткий холл. Слева от них была главная спальня и будущая детская, а
справа Норина студия и ванная комната. От твари, которая в Нориной комнате уничтожала ее
картины, их отделяли всего две двери.
Еще одно полотно оказалось в коридоре.
Весь промокший, грязный, избитый, все еще слабый после чумки, Эйнштейн тем не менее
яростно лаял, стараясь спугнуть Аутсайдера.
Держа "узи" перед собой, Тревис сделал шаг вперед.
Нора схватила его за руку.
- Не надо. Давай уйдем отсюда.
- Нет. Нам придется с этим справиться.
- В нашем-то положении.
- Другого выхода у нас нет.
Еще две картины вылетели из комнаты и с грохотом присоединились к уже и так не
маленькой кучке загубленных полотен.
Лай Эйнштейна перешел в грозное рычание.
Вместе они двинулись по коридору по направлению к открытой двери в Норину студию.
Весь предыдущий опыт и подготовка Тревиса говорили ему, что им следует разделиться,
рассредоточиться, а не группироваться вместе, представляя собой единую мишень. Но они ведь
сейчас были не в "Дельте". И их противник не был обычным террористом. Если они
рассредоточатся, то потеряют часть своего мужества, так необходимого им, чтобы лицом к
лицу встретиться с этим существом. Сама их близость друг к другу придавала им сил.
До студии оставалось пройти еще полпути, когда раздался пронзительный крик
Аутсайдера. Этот леденящий душу звук резанул Тревиса, кровь застыла у него в жилах. Они с
Норой остановились, а Эйнштейн сделал еще два шага.
Собаку била сильная дрожь.
Тревис заметил, что сам он тоже дрожит. От этого боль в его плече усилилась.
Стряхнув с себя сковавший его страх, Тревис рванулся к открытой двери, ступая прямо по
загубленным картинам, и дал очередь по комнате. Карабин отдавал ему в плечо, и, хотя отдача
была минимальной, ему казалось, что кто-то зубилом врезается ему в рану.
Он ни в кого не попал, не услышал никакого крика, не обнаружил никаких признаков
противника.
Пол был усеян дюжиной изуродованных картин и осколков стекла из разбитого окна,
через которое Аутсайдер проник в комнату с крыши переднего крыльца.
Тревис выжидал, широко расставив ноги.
Сжимал обеими руками карабин. Пот заливал ему глаза. Он старался не замечать
страшной боли в правом плече. Ждал.
Аутсайдер должен быть слева от двери - или за ней справа - стоит, приготовившись к
прыжку. Если Тревис не будет торопиться, возможно, эта тварь устанет ждать и бросится на
него, и тогда он здесь, в проеме, вышибет из нее мозги.
"Нет, она такая же умная, как Эйнштейн, - сказал себе Тревис. - Разве Эйнштейн
выскочил бы на меня через этот узкий дверной проем? Нет. Он придумал бы что-то более
хитроумное и неожиданное".
Раскат грома, такой сильный, что стекла задрожали в окнах и дом покачнулся, сотряс
небеса. Молния осветила небо.
Ну, давай же, скотина, покажись.
Тревис взглянул на стоящих в нескольких шагах от него Нору и Эйнштейна. С одной
стороны от Тревиса была главная спальня, с другой - ванная, а за ними - лестница.
Он снова посмотрел в комнату на осколки стекла, валявшиеся на полу. Неожиданно
Тревис осознал, что Аутсайдера в студии больше нет, он выбрался через окно на крышу
переднего крыльца и сейчас приближается к ним с другой стороны дома; возможно, через
другую дверь, или из одной из спален, или из ванной комнаты, или, может быть, он с криком
бросится на них с лестницы.
Тревис подозвал к себе Нору.
- Прикрой меня.
Прежде чем она успела запротестовать, он крадучись вошел в студию. Тревис чуть было
не поскользнулся в этом беспорядке, но удержался на ногах и круто развернулся, готовый
открыть огонь, если эта тварь прыгнет на него.
В студии никого не было.
Дверь в подсобку была открыта. Там тоже было пусто.
Тревис подошел к разбитому окну и осторожно выглянул наружу на мокрую от дождя
крышу крыльца. Никого. Ветер звенел опасно острыми осколками стекла, торчащими из
оконной рамы.
Он повернулся, чтобы идти обратно в холл верхнего этажа. Тревис видел Нору, которая
смотрела на него испуганными глазами, но храбро продолжала сжимать свой пистолет. Позади
нее распахнулась дверь в будущую детскую, и он заметил эту бестию с горящими желтыми
глазами. Ее чудовищная пасть, полная зубов, гораздо более острых, чем осколки стекла в раме,
была широко раскрыта.
Почувствовав ее присутствие, Нора стала оборачиваться, но тварь схватила ее прежде, чем
Нора успела выстрелить, и вырвала у нее из рук пистолет.
Эйнштейн, яростно рыча, бросился на Аутсайдера, не дав ему вонзить в Нору свои
острые, как бритва, шестидюймовые когти. С проворностью кошки тот перенес свое внимание с
Норы на пса. Он хлестал вокруг себя и размахивал своими длинными руками так, как если бы у
него был не один локтевой сустав, а несколько. Затем своими ужасающими клещами он схватил
собаку.
Тревис рванулся через студию к двери, но не выстрелил, так как между ним и этой
ненавистной тварью стояла Нора. Добежав до двери, Тревис крикнул ей, чтобы она легла и он
смог выстрелить, она так и сделала без промедления, но было уже поздно. Аутсайдер затащил
Эйнштейна в детскую и захлопнул за собой дверь, как будто он был каким-то злобным
кошмарным отродьем из игрушечного ящика, которое в мгновение ока появилось и исчезло со
своей жертвой.
Эйнштейн завизжал, и Нора бросилась к двери в детскую.
- Назад, - закричал Тревис, отталкивая ее в сторону.
Он направил свой автоматический карабин на закрытую дверь и разрядил в нее
оставшиеся патроны, проделав в ней по меньшей мере тридцать дырок и сжав зубы, чтобы не
закричать от страшной боли, которая жгла его плечо. Конечно, был риск, что Тревис попадет в
Эйнштейна, но ретриверу грозила куда более страшная опасность, если бы Тревис не открыл
огонь. Когда патроны кончились, он рывком вытащил пустой магазин, достал из кармана новый
и вставил его в карабин. Затем распахнул изуродованную дверь и вошел в детскую.
Окно было открыто, и ветер раскачивал занавески.
Аутсайдер исчез.
Эйнштейн без движения лежал на полу у одной из стен. Он был весь в крови.
При виде ретривера Нора вскрикнула от отчаяния.
Выглянув в окно, Тревис увидел кровавые следы, тянущиеся через крышу крыльца. Дождь
быстро смывал их.
Какое-то движение привлекло его внимание, он бросил взгляд на амбар и увидел, как за
Аутсайдером закрылась большая дверь.
Опустившись на колени рядом с собакой, Нора проговорила:
- Боже мой, Тревис, Боже мой, умереть так после всего, что он пережил.
- Я иду за этим чертовым отродьем, - яростно проговорил Тревис. - Он в амбаре.
Нора последовала было за ним к двери, но он сказал:
- Нет! Позвони Джиму Кину и оставайся рядом с Эйнштейном, оставайся рядом с
Эйнштейном.
- Но я нужна тебе. Ты не можешь идти один.
- Ты нужна Эйнштейну.
- Эйнштейн мертв, - сказала она сквозь слезы.
- Не смей этого говорить! - закричал Тревис. Он понимал, что ведет себя неразумно,
как если бы он считал, что Эйнштейн не умрет до тех пор, пока они не произнесут этих слов, но
сдержать себя не мог. - Не говори, что он мертв. Оставайся с ним, черт подери. Я уже ранил
этого проклятого монстра, думаю, сильно ранил, он истекает кровью, и я могу сам с ним
справиться. Позвони Джиму Кину и оставайся с Эйнштейном.
Тревис боялся также, что случившееся может спровоцировать у Норы выкидыш. Тогда
они потеряют не только собаку, но и ребенка.
Он бегом бросился из комнаты.
"В таком состоянии ты не можешь идти в амбар, - сказал Тревис себе. - Сначала тебе
надо успокоиться. Ты велел Норе вызвать ветеринара к мертвому псу и остаться с ним, когда на
самом деле она могла бы помочь тебе... Не годится. Нельзя давать ярости и жажде мести
овладеть собой. Не годится".
Но он не мог остановиться. Всю свою жизнь он терял тех, кого любил, и всегда, за
исключением службы в "Дельте", ему некому было нанести ответный удар, потому что нельзя
ведь отомстить судьбе. Даже в "Дельте" враг был безликим: некая бесформенная масса
маньяков и фанатиков, составляющих "международный терроризм", - и эта месть не
доставляла большого удовлетворения. Но сейчас перед ним был враг, не имеющий себе равных,
враг, достойный этого названия, и он заставит его заплатить за то, что тот сделал с
Эйнштейном.
Тревис пробежал через холл и, перепрыгивая через несколько ступенек, понесся вниз по
лестнице. Волна тошноты и головокружения захлестнула его, и он едва не упал. Тревис
ухватился за перила, чтобы прийти в себя. Он облокотился не на ту руку, и жгучая боль
пронзила его раненое плечо. Выпустил перила, потерял равновесие и скатился вниз по
последнему пролету, сильно ударившись спиной.
Тревис был в худшей форме, чем думал.
Сжимая в руке карабин, он поднялся на ноги, с трудом добрался до задней двери, затем
прошел на крыльцо, спустился по ступенькам и вышел во двор. Холодный дождь прояснил его
тяжелую голову, и Тревис еще минуту постоял на лужайке, чтобы дождь хотя бы немного смыл
с него слабость.
Перед его взором мысленно пронесся образ изломанного, окровавленного тела
Эйнштейна. Он подумал о веселых посланиях, которые уже никогда не появятся на полу в
кладовке, о будущих Рождествах, на которых Эйнштейн уже не будет расхаживать по дому в
своей шапочке Санта-Клауса, и о любви, которую он уже никогда не сможет получить и отдать,
и о гениальных щенках, которые уже никогда не родятся, и тяжесть этой потери едва не
вдавила Тревиса в землю.
Он направил свое горе на то, чтобы обострить свой гнев, и оттачивал свою ярость до тех
пор, пока она не стала острой как бритва.
Тогда Тревис направился к амбару.
Амбар кишел тенями. Он остановился у открытой двери и щурясь смотрел на царящую
внутри слоистую мглу в надежде увидеть желтые глаза, а дождь хлестал его по голове и спине.
Ничего.
Гнев придал ему храбрости, и Тревис вошел внутрь и нажал на кнопку выключателя на
северной стене. Даже когда зажегся свет, он не увидел Аутсайдера.
Борясь с головокружением и сжав от боли зубы, Тревис направился мимо пустого места,
где обычно стоял пикап, мимо "Тойоты" и медленно двинулся вдоль машины.
Сеновал.
Еще несколько шагов, и он выйдет из-под сеновала. Если эта тварь там, она может
броситься на него сверху...
Его размышления были прерваны при виде Аутсайдера, который был здесь, в глубине
амбара, за "Тойотой". Он лежал, скорчившись, на бетонном полу и выл, обхватив себя своими
длинными сильными руками. Пол вокруг него был весь в крови.
Тревис почти минуту стоял рядом с машиной в пятнадцати футах от этого существа и с
отвращением, страхом, ужасом и какой-то необъяснимой завороженностью разглядывал его.
Ему казалось, он видит тело обезьяны, возможно, бабуина, но в любом случае кого-то из
семейства обезьян. Но причислить его к какому-то одному виду или сказать, что это просто
мешанина, состоящая из разных частей многих животных, было нельзя. Аутсайдер существовал
как бы сам по себе. Со своим чрезмерно большим и бесформенным лицом, огромными
желтыми глазами, со своими челюстями, напоминающими экскаватор, и длинными изогнутыми
клыками, со своей сгорбленной спиной и спутанной шерстью и слишком длинными руками, он
представлял ужасное зрелище.
Существо выжидающе смотрело на него.
Тревис сделал два шага вперед и вскинул карабин.
Аутсайдер поднял голову, заработал челюстями и скрипучим, надтреснутым голосом
невнятно, но все же достаточно разборчиво произнес слово, которое он расслышал, даже
несмотря на бурю:
"Больно".
Тревис скорее ужаснулся, чем поразился. От этого существа не требовалось умение
говорить, но, обладая умственными способностями, оно хотело научиться этому, так как
стремилось к общению. Очевидно, за те месяцы, что оно преследовало Эйнштейна, это желание
окрепло. Оно каким-то образом могло извлекать исковерканные звуки из своих жилистых
голосовых связок и бесформенного рта. Тревиса привел в ужас не вид говорящего демона, а
мысль о том, как отчаянно Аутсайдер хотел общаться с кем-нибудь, с любым. Тревис не мог
жалеть его, не смел жалеть, потому что он должен был чувствовать, что поступает правильно,
стерев его с лица земли.
- Долго шел. Теперь кончено, - с огромным усилием произнес Аутсайдер, как будто
каждое слово приходилось вырывать у него из горла.
Его глаза были слишком недобрыми, чтобы вызывать сочувствие, а все конечности,
несомненно, служили орудиями убийства.
Высвободив длинную руку, он поднял что-то, лежащее на полу рядом с ним, и Тревис
только сейчас заметил, что это одна из кассет с Микки Маусом, которую Эйнштейн получил на
Рождество. На футляре кассеты был нарисован знаменитый мышонок: на нем был надет его
привычный наряд, он улыбался знакомой улыбкой и махал рукой.
- Микки, - произнес Аутсайдер, и, несмотря на то, что голос его был таким же мерзким,
странным и еле различимым, он каким-то образом передавал чувство ужасной потери и
одиночества. - Микки.
Затем он выронил кассету, обхватил себя руками и в агонии стал кататься по полу.
Тревис сделал еще шаг вперед.
Страшное лицо Аутсайдера было таким отталкивающим, что в этом был какой-то элемент
законченности. В своем уникальном уродстве оно было странно, мрачно завораживающим.
Раздался новый раскат грома, и на этот раз свет в амбаре мигнул и почти потух.
Снова подняв голову, Аутсайдер сказал своим прежним скрипучим голосом, в котором на
этот раз звучало холодное, безумное ликование:
- Убил собаку, убил собаку, убил собаку, - и издал какой-то звук, который, возможно,
был смехом.
Тревис едва не разнес его на куски. Но, прежде чем он успел нажать на курок, смех
Аутсайдера перешел в рыдание. Тревис как завороженный смотрел на него.
Уставившись на Тревиса своими желтыми глазами, он снова повторил:
- Убил собаку, убил собаку, убил собаку, - но на этот раз казалось, что он испытывает
страшные муки, как если бы он осознал размеры преступления, которое в силу своей генетики
вынужден был совершить.
Аутсайдер взглянул на кассету с изображением Микки.
Затем умоляюще произнес:
- Убей меня.
Тревис не знал, действует ли он под влиянием горя или жалости, когда нажал на курок и
разрядил в Аутсайдера магазин своего карабина. Что человек начал, то человек и закончил.
Тревис почувствовал себя опустошенным.
Бросил карабин и вышел из амбара. У него не было сил вернуться в дом. Опустившись на
землю под дождь, он сжался и зарыдал.
Тревис все еще плакал, когда с шоссе на грязную дорожку свернула машина Джима Кина.
Глава одиннадцатая
В четверг днем, тринадцатого января, Лем Джонсон оставил Клиффа Соамса и еще двух
человек в начале проселочной дороги, там, где она упиралась в шоссе "Пасифик Коаст". Им
было приказано никого не выпускать и оставаться на месте до тех пор, пока Лем, в случае
необходимости, их не позовет.
Клиффу Соамсу этот приказ показался странным, но вслух он ничего не сказал.
Лем заявил, что, поскольку Тревис Корнелл когда-то служил в группе "Дельта" и имел
большой боевой опыт, с ним следует обращаться осторожно.
- Если мы ворвемся к нему, он сразу поймет, с кем имеет дело, и может оказать
сопротивление. А если я пойду один, то смогу заставить его выслушать меня, и, возможно, мне
удастся уговорить его добровольно выдать нам собаку.
Это не слишком убедительное объяснение его неортодоксальных действии не смогло
стереть выражение недоумения с лица Клиффа.
Лему было наплевать на недоумение Клиффа. Он поехал по дороге один на седане и
припарковался перед домом из мореного дерева.
На деревьях распевали птицы. Здесь, на северном калифорнийском побережье, зима
временно ослабила свою хватку, и день выдался очень теплым.
Лем поднялся по ступенькам и постучал в дверь.
На стук к двери подошел Тревис Корнелл и взглянул на него через решетку. Затем сказал:
- Мистер Джонсон, я полагаю.
- Откуда вы... ах, да, конечно, вам обо мне рассказал Гаррисон Дилворт, когда той ночью
звонил вам.
К удивлению Лема, Корнелл открыл дверь.
- Можете войти.
На Корнелле была майка без рукавов, очевидно, из-за повязки, скрывавшей большую
часть его правого плеча. Он провел Лема через холл в кухню, где его жена, сидя за столом,
чистила яблоки на пирог.
- Мистер Джонсон, - произнесла она.
Лем улыбнулся и сказал:
- Я вижу, меня тут хорошо знают.
Корнелл сел за стол и взял в руки чашку с кофе. Лему он кофе не предложил.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Лем с минуту постоял, затем сел рядом с ними. Он
сказал:
- Ну, знаете, это было неизбежно. Рано или поздно мы должны были вас найти.
Женщина продолжала молча чистить яблоки. Ее муж уставился в свою чашку.
"Что это с ними?" - подумал Лем.
Происходящее даже отдаленно не напоминало картину, которую он себе представлял. Он
был готов к панике, гневу, подавленности и многому другому, но только не к этой странной
апатии. Казалось, им было все равно, что он в конце концов их нашел.
Он спросил:
- Вам неинтересно узнать, как мы вас нашли?
Женщина покачала головой.
Корнелл произнес:
- Если хотите, можете доставить себе это удовольствие и рассказать нам.
Лем удивленно вскинул брови и сказал:
- Ну, все очень просто. Мы знали, что мистер Дилворт позвонил вам из какого-то дома
или заведения, находящегося в радиусе нескольких кварталов от парка севернее бухты.
Поэтому мы подключили наши компьютеры к архивам телефонной компании - с их
разрешения, конечно, - и дали нашим людям задание проверить счета всех междугородных
разговоров, произведенных той ночью с одного из номеров в радиусе трех кварталов от парка.
И мы ничего не нашли. Но потом вдруг поняли, что при счетах с обратной оплатой звонки не
регистрируются по номеру, с которого производились, а регистрируются по телефону абонента,
оплачивающего разговор, то есть по вашему. Но их также заносят в специальный файл
телефонной компании, чтобы у них было документальное свидетельство разговора, если позже
абонент откажется платить. Мы просмотрели этот файл - он был очень небольшой - и
быстро нашли звонок, произведенный из одного дома, стоящего на побережье чуть севернее
парка. Когда мы пришли беседовать с жильцами - их фамилия Эссенби, - мы сразу же
обратили внимание на их сына-под ростка по имени Томми, и хотя нам потребовалось
некоторое время, убедились в том, что действительно Дилворт воспользовался их телефоном.
На первую часть ушло очень много времени, недели и недели, но зато после этого... детские
игрушки.
- Вы что, ждете от меня медали? - спросил Корнелл.
Женщина взяла еще одно яблоко, разделила его на четыре части и начала снимать кожуру.
С ними было очень нелегко, но ведь его намерения были далеки оттого, что они ожидали.
Нельзя было упрекать их за то, что они так холодны с ним; они ведь еще не знали, что он
пришел к ним как друг.
Лем сказал:
- Послушайте, я оставил своих людей в конце дорожки. И предупредил их, что вы
можете запаниковать и совершить какую-нибудь глупость, если увидите, что мы целой группой
подходим к дому. Но на самом деле я пришел к вам... чтобы сделать вам одно предложение.
Только теперь они с интересом взглянули на него. Он сказал:
- Я собираюсь к весне выйти из этого дела. Почему я так поступаю... вас не касается.
Скажу только, что я теперь совершенно другой человек. Я научился справляться с поражением,
и теперь я его больше не боюсь. - Лем вздохнул и пожал плечами. - В любом случае собаке в
клетке не место. Мне плевать на то, что они говорят и чего хотят. Я знаю, что правильно, а что
нет. Я знаю, что значит жить в клетке. Я сам до недавних пор жил в клетке. Нельзя допустить,
чтобы собака вернулась туда. Вот что я хочу вам предложить. Вы, мистер Корнелл, прямо
сейчас уводите пса отсюда куда-нибудь в лес, оставляете его в безопасном месте, затем
возвращаетесь и держите ответ. Скажите, что собака сбежала от вас пару месяцев назад, когда
вы были в другом месте, и вы полагаете, что ее уже нет в живых или что она попала к другим
людям, которые теперь о ней заботятся. Конечно, остается Аутсайдер, о котором вы, должно
быть, знаете, но мы с вами могли бы позже что-нибудь придумать, чтобы справиться с ним,
когда он появится. Я установлю за вами наблюдение, но через несколько недель сниму его,
скажу, что это дохлый номер...
Корнелл встал и шагнул к Лему. Левой рукой он схватил его за рубашку и заставил встать.
- Ты опоздал на шестнадцать дней, сукин ты сын.
- Что вы хотите сказать?
- Собака мертва. Аутсайдер убил ее, а я убил Аутсайдера.
Женщина положила на стол свой нож и кусок яблока. Она закрыла лицо руками и
наклонилась вперед, сгорбив плечи и тихо плача.
- Господи Иисусе, - сказал Лем.
Корнелл выпустил его. Смущенный и подавленный, Лем поправил галстук, расправил
складки на рубашке. Затем взглянул на брюки - и отряхнул их.
- Господи Иисусе, - повторил он.
Корнелл охотно провел их к тому месту в лесу, где он похоронил Аутсайдера.
Люди Лема выкопали его. Чудовище было завернуто в полиэтилен, но им не надо было
разворачивать его, чтобы понять, что перед ним творение рук доктора Ярбек.
Корнелл отказался назвать место, где похоронена собака.
- У него была не слишком спокойная жизнь, - угрюмо сказал Корнелл. - Но теперь,
клянусь Господом Богом, он будет отдыхать с миром. Никто не положит его на анатомический
стол и не разрежет. Ни за что.
- Если этого потребуют интересы национальной безопасности, вас могут заставить.
- Пусть только попробуют, - заявил Корнелл. - Если они вытащат меня на суд и
попытаются заставить сказать, где я похоронил Эйнштейна, я выложу все, что знаю,
газетчикам. Но, если они оставят Эйнштейна в покое, если они оставят в покое меня и мою
семью, я буду держать язык за зубами. Я не собираюсь возвращаться в Санта-Барбару и жить
там под именем Тревиса Корнелла. Теперь моя фамилия Хайатт, им я и останусь. Моя прошлая
жизнь кончилась навсегда. Мне незачем к ней возвращаться. И если в правительстве сидят не
дураки, они дадут мне жить под фамилией Хайатта и будут держаться от меня подальше.
Лем долго смотрел на него. Затем сказал:
- Да, если там не дураки, думаю, они именно так и поступят.
В этот же день, позже, когда Джим Кин готовил обед, раздался телефонный звонок.
Звонил Гаррисон Дилворт, которого он никогда не видел, но с которы
Закладка в соц.сетях
