Жанр: Триллер
Ангелы-хранители
...нец Нора сказала:
- Он все еще у окна.
Прижав нос к стеклу, Эйнштейн вглядывался в ночь.
- А может, пес прав? - спросила Нора. - Может, на самом деле из лаборатории
убежало что-то такое страшное?
- Если им удалось создать такую умную собаку, как он, значит, они способны вызывать к
жизни другие существа. А ведь в тот день там что-то было в лесу.
- Но вы так далеко уехали от того места, что вряд ли это существо сможет разыскать
ретривера.
- Вряд ли, - согласился Тревис. - Я думаю, Эйнштейн просто не понимает, как далеко
мы находимся от леса, где я его обнаружил. В то же время мне кажется, что сотрудники
лаборатории усиленно ищут его. И это меня беспокоит. Эйнштейн тоже встревожен. Поэтому
на людях он притворяется обычным псом, а свои способности демонстрирует только нам с
тобой. Он не хочет туда возвращаться.
- Если они его найдут...
- Не найдут.
- А если найдут, что тогда?
- Я его не отдам, - сказал Тревис. - Ни за что.
8
К 23.00 обезглавленный труп полицейского Портера и обезображенное тело прораба были
вывезены из Бордо Ридж людьми из коронерской службы. К этому часу уже была придумала
легенда, которую и сообщили репортерам, столпившимся у заградительной линии. Похоже,
пресса купилась на эту легенду - журналисты не задавали вопросов и ограничились тем, что
отсняли несколько сотен фотографий и несколько тысяч футов видеопленки - в завтрашних
новостях весь этот метраж будет сокращен и займет по времени не более полутора минут. (В
наш век массовых уничтожений людей и терроризма убийство двух человек заслуживает около
двух минут эфирного времени: десять секунд на вводную часть, секунд сто на сам репортаж и
еще десять секунд на то, чтобы хорошо причесанные дикторы смогли изобразить на своих
физиономиях приличествующие случаю печаль и огорчение. Затем можно сразу переходить к
сообщению о конкурсе мини-бикини или к информации об НЛО.)
Журналисты разъехались, как, впрочем, и все остальные. На месте происшествия остались
только Уолт, Лем и Клифф Соамс.
Месяц скрылся за облаками, и единственным источником освещения были фары
автомобиля Уолта Гейнса. Он развернул его так, чтобы свет фар падал на машину Лема,
припаркованную в конце улицы, и Лем с Клиффом могли идти, не спотыкаясь в темноте. За
пределами этого светового коридора каркасы недостроенных домов возвышались, как
гигантские скелеты доисторических рептилий.
Шагая к своему автомобилю, Лем чувствовал себя довольным, насколько, конечно, это
позволяли обстоятельства. Уолт согласился не чинить препятствий федеральным властям в
этом расследовании. И хотя сам Лем нарушил дюжину всяких инструкций и подписку о
неразглашении, рассказав другу подробности проекта "Франциск", он был уверен: дальше
Уолта это не пойдет. Дело это по-прежнему находилось за завесой секретности - возможно,
уже не такой плотной, как раньше, но все-таки достаточно плотной.
Клифф Соамс, шедший впереди, открыл дверцу машины и сел на переднее сиденье
справа. В тот момент, когда Лем открыл водительскую дверцу, Клифф вдруг произнес:
- О Господи Иисусе, о Боже...
Еще до того, как Лем успел взглянуть внутрь машины, Клифф уже выскочил наружу. Лем
посмотрел на водительское сиденье. На нем лежала человеческая голова. Голова Тила Портера
- сомнения не было. Она была обращена лицом к дверце, рот раскрыт в немом крике, а на
месте глаз зияла пустота.
Отпрянув от машины, Лем выхватил из-за пазухи револьвер.
Уолт Гейнс также выскочил из своего автомобиля с револьвером в руке и подбежал к
Лему.
- Что происходит?
Лем молча показал пальцем на сиденье.
Заглянув внутрь машины, Уолт издал протяжный стон.
К ним подошел Клифф, держа свой револьвер вверх стволом.
- Чертова тварь все это время была здесь, пока мы находились в доме.
- Возможно, она еще здесь, - заметил Лем, с тревогой вглядываясь в темноту, стеной
окружающую освещенный пятачок, на котором стоял его автомобиль.
Глядя на мрачные силуэты домов, Уолт сказал:
- Можно вызвать сюда моих людей и начать поиск.
- Бесполезно, - сказал Лем. - Эта тварь сразу сбежит, как только увидит, что они
возвращаются. А может, уже сбежала.
Они стояли на самом краю Бордо Ридж, сразу за которым начиналась открытая дикая
местность, откуда Аутсайдер пришел и куда он, возможно, уже ушел. Все эти холмы, хребты и
каньоны только угадывались в тусклом сиянии неполной луны.
Где-то в конце неосвещенной улицы послышался громкий стук, как будто рассыпались
сложенные в штабель доски.
- Оно здесь, - произнес Уолт.
- Может быть, - сказал Лем. - Но мы не пойдем туда, в темноту. А оно хочет, чтобы
мы туда пошли.
Они замолчали, прислушиваясь. Ничто больше не нарушило тишину.
- Как только мы прибыли сюда, мы обыскали всю улицу, еще до вашего появления, -
сообщил Уолт.
Клифф сказал:
- Оно, наверное, все время было на один шаг впереди вас - играло в прятки с вашими
людьми. А потом, когда приехали мы, оно узнало Лема.
- Действительно, я раза два посещал Банодайн, - согласился Лем. - По правде говоря...
Аутсайдер, вероятно, ждал здесь меня. Он, наверное, догадывается о моей роли во всем этом,
понимает, что именно я возглавляю поиски его и собаки. Поэтому подложил мертвую голову
именно на мое сиденье.
- В качестве издевки? - спросил Уолт.
- В качестве издевки.
Они помолчали еще некоторое время, с тревогой поглядывая в окружавшую их темноту.
В горячем июньском воздухе не было ни малейшего движения. Единственное, что
нарушало ночную тишину, был звук двигателя в машине шерифа.
- Наблюдает за нами, - сказал Уолт.
Снова - на этот раз ближе - послышался шум падающих строительных материалов.
Трое мужчин замерли, встав спинами друг к другу, ожидая нападения с любой стороны. С
минуту длилось молчание. Когда Лем собрался было заговорить, Аутсайдер испустил
леденящий душу вопль. На этот раз они смогли определить, откуда пришел звук: из открытой
местности за пределами Бордо Ридж.
- Он уходит, - сказал Лем. - Понял, что нас в ловушку не заманить, и уходит, прежде
чем мы вызовем подкрепление.
Издалека донесся еще один вопль. Жуткий звук резанул Лема по сердцу.
- Утром, - сказал он, - мы перебросим морских пехотинцев вон туда, на те предгорья.
Мы его поймаем, черт бы меня взял.
Поворачиваясь к машине Лема, явно оттягивая момент, когда нужно будет что-то делать с
головой Тила Портера, Уолт спросил:
- Почему глаза? Почему Аутсайдер всегда вырывает глаза у своих жертв?
Лем ответил:
- Ну, во-первых, потому что он - агрессивная и кровожадная тварь. Это у него в генах.
А еще потому, что ему нравится внушать ужас. Я так думаю. А еще...
- Что еще?
- Не хотелось бы вспоминать...
В одно из своих посещений Банодайна Лем присутствовал при разговоре - условном,
конечно, - между доктором Ярбек и Аутсайдером. Ярбек и ее ассистенты обучили Аутсайдера
объясняться с помощью специальных знаков, похожих на те, которые использовались в первых
экспериментах с гориллами в середине 1970-х. Наибольший успех тогда был достигнут с
самкой по имени Коко - она стала героиней многих репортажей, освоив словарный запас
приблизительно в четыреста слов. Когда Лем видел Аутсайдера в последний раз, тот владел
гораздо большим запасом слов, хотя, конечно, на довольно примитивном уровне. Находясь в
лаборатории, Лем наблюдал, как это созданное человеком чудище обменивается сложными
знаками с доктором Ярбек: перевод их на "человеческий язык" нашептывал Лему ассистент.
Аутсайдер выказывал сильнейшую ненависть ко всему и ко всем, неоднократно прерывая
диалог метанием по клетке, ударами по решетке и дикими воплями. Лему та сцена показалась
пугающей и отвратительной, но одновременно его охватила жалость по отношению к
Аутсайдеру: эта тварь обречена на сидение в клетке, на вечное одиночество, на которое не
может быть обречено ни одно другое существо - даже собака Вэтерби. Увиденный им
"разговор" настолько врезался Лему в память, что он и сейчас мог восстановить его в
мельчайших подробностях.
Так, например, Аутсайдер показал знаками:
- Вырву ваши глаза.
- Хочешь вырвать их у меня? - спросила знаками Ярбек.
- У всех.
- Зачем?
- Чтобы никто меня не видел.
- Почему ты не хочешь, чтобы тебя видели?
- Я безобразен.
- Ты считаешь себя безобразным?
- Очень.
- Откуда ты об этом узнал?
- От людей.
- Каких людей?
- Всех, кто меня видел.
- Как вот этот посетитель? - Ярбек показала на Лема.
- Да. Все считают меня безобразным. Ненавидят меня.
- Это не так.
- Так.
- Никто никогда не говорил тебе, что ты безобразен. Откуда ты знаешь, что о тебе так
думают?
- Знаю.
- Откуда?
- Знаю, знаю, знаю! - Аутсайдер забегал по клетке, сотрясая решетку и испуская дикие
вопли. Затем вернулся на место.
- Вырву себе глаза.
- Чтобы не видеть себя?
- Чтобы не видеть, как люди смотрят на меня, - показал он знаками, и Лем пожалел его
тогда, хотя, конечно, страх не уступал место жалости.
Сейчас, стоя в жаркой темноте июньской ночи, он рассказал обо всем этом Уолту Гейнсу,
заставив его содрогнуться.
- Господи помилуй, - произнес Клифф Соамс. - Аутсайдер испытывает отвращение к
себе за то, что он не такой, как все, и поэтому ненавидит своих создателей еще больше.
- Теперь, когда я узнал подробности, - сказал Уолт, - я удивляюсь, что никто из вас
так и не понял, почему Аутсайдер исполнен такой ненависти к собаке. Этот урод и пес -
детища проекта "Франциск". Собака - любимый ребенок, о котором родители готовы
говорить без умолку, а Аутсайдер - дитя, которое лучше никому не показывать. Поэтому он в
обиде на собаку и от этого чувства не может избавиться ни на минуту.
- Все верно, - проговорил Лем. - Все верно.
- И теперь становится ясно, почему он разбил зеркала в обеих ванных комнатах в доме,
где погиб Тил Портер, - сказал Уолт. - Это существо не выносит вида собственного
отражения.
Откуда-то издалека до них донесся пронзительный вопль - звук, на который не способно
ни одно из созданий Божьих.
В последние дни июня Нора занималась живописью, проводила много времени вдвоем с
Тревисом и пыталась научить Эйнштейна читать.
Ни она сама, ни Тревис не были уверены, что у собаки, даже такой умной, хватит
сообразительности научиться чтению, но решили попробовать. Раз пес понимает устную речь
- а в этом сомнений у них не было, - значит, сможет разбирать и напечатанный на бумаге
текст.
Разумеется, могло оказаться, что Эйнштейн распознает не сами произнесенные вслух
слова, а каким-то телепатическим образом считывает "картинки", возникающие в мозгу
говорящего.
- Я, правда, в это не очень верю, - сказал Тревис однажды, когда они с Норой сидели на
веранде, попивая холодное вино и наблюдая, как Эйнштейн забавляется в струйках воды,
бьющих из газонного разбрызгивателя. - Может быть, я просто не хочу в это верить. Трудно
убедить себя в том, что пес обладает почти человеческим интеллектом, да еще и
телепатическими способностями в придачу. Если это так, то мне надо надеть ошейник, а он
пусть держит поводок!
В отсутствии таких способностей у ретривера их убедит текст с испанским языком.
Еще в колледже Тревис три года изучал испанский. Затем, когда поступил на службу в
элитную группу "Дельта", начальство настояло на продолжении занятий языком, поскольку
обострявшаяся обстановка в Центральной и Южной Америке указывала на то, что "Дельте"
придется все чаще вести операции по борьбе с терроризмом в испаноязычных странах. Тревис
много лет назад уволился в запас, но не пропускал случая поговорить на испанском с жителями
Калифорнии, для которых этот язык был родным.
Когда Тревис начал давать Эйнштейну команды и задавать вопросы на испанском, пес
уставился на него с глупым видом, изумленно виляя хвостом. Когда же Тревис продолжил свои
вопросы на непонятном языке, ретривер наклонил голову набок и тявкнул, как бы спрашивая,
не шутка ли это. Если бы он мог считывать "образы", возникающие в сознании говорящего, ему
было бы совершенно неважно, на каком языке к нему обращаются.
- Он не умеет читать мысли, - сказал Тревис. - Слава Богу, все-таки есть пределы его
возможностей! День за днем Нора проводила с Эйнштейном на полу гостиной или на веранде в
доме Тревиса и объясняла ему алфавит. Иногда Тревис давал ей передохнуть и сам проводил
уроки, но большую часть времени он все-таки сидел рядом и наблюдал, поскольку, по его
словам, у него не хватало терпения быть учителем.
Нора смастерила букварь из тетрадки с перекидными страницами. На левых страницах
она приклеила вырезанные из журналов картинки, изображавшие различные предметы, а
напротив - слова, их обозначающие: дерево, машина, дом, мужчина, женщина, стул... Сидя
рядом с Эйнштейном и держа перед ним раскрытый букварь, она показывала пальцем на
картинку, а затем на соответствующее слово и несколько раз медленно произносила его.
В последний день июня Нора разложила на полу несколько картинок без подписи.
- Сейчас у нас будет контрольная работа, - сказала она Эйнштейну. - Давай
посмотрим, каких успехов мы добились по сравнению с понедельником.
Эйнштейн сел очень прямо, выпятил грудь и высоко поднял голову, как бы не сомневаясь
в своих способностях.
Тревис расположился в кресле и наблюдал. Он сказал:
- Если ты получишь двойку, мохнатая морда, я обменяю тебя на пуделя, который умеет
переворачиваться, притворяться мертвым и служить на задних лапах.
Нора с удовлетворением отметила, что Эйнштейн даже ухом не повел при этих словах.
- Сейчас не время для шуток, - проговорила она строго.
- Больше не буду, профессор, - сказал Тревис.
Нора показала Эйнштейну карточку, где было напечатано слово "дерево". Ретривер
подошел к разложенным на полу картинкам и безошибочно выбрал изображение сосны,
дотронувшись до него носом. При виде карточки с надписью "машина" он поставил лапу на
изображение автомобиля, а увидев слово "дом", он указал на фотографию особняка в
колониальном стиле. Таким же образом они "прогнали" пятьдесят слов, и пес ни разу не
ошибся. Нора пришла в восторг от столь хороших результатов, а пес беспрестанно вилял
хвостом.
Тревис сказал:
- Слушай, Эйнштейн, тебе еще далеко до того, чтобы читать Пруста!
Стараясь защитить своего любимца от подтрунивания, Нора сказала:
- У него здорово получается! Он просто молодец! Нельзя же ждать, что за один день он
начнет читать книги. Все равно Эйнштейн учится быстрее, чем любой ребенок.
- Так ты считаешь?
- Да, я так считаю! Намного быстрее.
- Ну тогда он заслужил пару галет.
В ту же минуту пес помчался на кухню, чтобы достать коробку с собачьими галетами
"Милк-Боун".
Шло время, и Тревис не переставал удивляться тому, как быстро Нора добилась успехов в
обучении Эйнштейна чтению.
К середине июля они прочитали составленный ею букварь и перешли к чтению детских
книжек в картинках доктора Сеусса, Мориса Сендака, Фила Паркса, Сюзи Бодал, Сю Дример,
Мерси Мэйер и других. Эйнштейну, казалось, все они доставляли огромное удовольствие, хотя
он явно отдавал предпочтение книжкам Паркса и особенно - по совершенно непонятным для
Норы и Тревиса причинам - очаровательной серии Арнольда Лобеля "Лягушонок и жаба".
Они носили детские книжки из городской библиотеки большими стопками, а кроме того,
многие покупали в магазине.
Сначала Нора прочитывала их вслух, медленно водя пальцем под каждым словом, по мере
того как она его произносила, а собака, наклонившись к книге, не отрываясь, следила за ним
глазами. Позже Нора уже не читала вслух, а только держала книги открытыми и
переворачивала страницы, когда Эйнштейн подавал ей знак - ворчанием или каким-либо
другим способом, - что он осилил эту страницу и готов перейти к следующей.
Готовность Эйнштейна часами просиживать над книгами сама по себе доказывала, что он
в самом деле прочитывал их, а не просто разглядывал картинки. Тем не менее Нора решила
проэкзаменовать его по содержанию некоторых книг, задав вопросы по тексту.
Когда Эйнштейн прочитал "Один год из жизни лягушонка и жабы", Нора закрыла книгу и
сказала:
- Хорошо. А теперь ответь мне "да" или "нет" на мои вопросы.
Они были на кухне, где Тревис готовил на обед картофельную запеканку с сыром. Нора с
Эйнштейном сидели на стульях за кухонным столом. Тревис перестал готовить и стал следить
за тем, как пес отвечает на вопросы.
Нора спросила:
- Когда однажды зимой лягушонок пришел в гости к жабе, жаба лежала в кровати и не
хотела идти гулять. Правильно?
Эйнштейн повернулся на бок на стуле, чтобы высвободить хвост, и помахал им.
Да.
Нора сказала:
- Но в конце концов лягушонок и жаба пошли кататься на коньках.
Пес пролаял один раз.
Нет.
- Они пошли кататься на санках? - спросила она.
Да.
- Очень хорошо. Позже, в том же году, на Рождество лягушонок подарил жабе подарок.
Это был свитер?
Нет.
- Новые санки?
Нет.
- Каминные часы?
Да, да, да.
- Отлично! - сказала Нора. - Что теперь будем читать? Как насчет этой книжки
"Удивительный мистер Фокс"?
Эйнштейн энергично замахал хвостом.
Тревису очень хотелось более активно участвовать в обучении ретривера, но он не мог не
видеть, что такая напряженная работа с Эйнштейном очень благотворно влияет на Нору, и
поэтому не вмешивался. Он даже иногда валял дурака, задавая вопросы о том, зачем вообще
надо учить собаку читать, отпуская остроты по поводу успехов пса или его литературных
пристрастий. Этого было достаточно, чтобы удвоить Норину решимость продолжать занятия,
проводить еще больше времени с Эйнштейном и доказать Тревису, что он не прав. Собака
никогда не реагировала на эти придирки, и Тревис подозревал: она проявляет такую
снисходительность потому, что разгадала психологическую игру Тревиса "действовать от
обратного".
Было непонятно, почему Нора расцвела от своих педагогических занятий. Может быть,
причина в том, что раньше она ни с кем так тесно не общалась - даже с Тревисом и теткой
Виолеттой, - и само это общение с собакой побуждало ее все больше и больше выходить из
своей раковины. Не исключено, что на нее оказывал благоприятное влияние тот факт, что она
может передать псу часть своих знаний. По натуре Нора была широким человеком, ей
доставляло удовольствие делиться с другими, но, вынужденная вести до этого жизнь
затворницы, она не имела ни единой возможности проявить эту сторону своего характера.
Теперь же у нее появился удобный случай раскрыть себя, и она щедро отдавала свое время и
энергию, и эта щедрость доставляла ей самой огромную радость.
Тревис также подозревал, что в отношении ретривера Нора обнаружила свой природный
материнский талант. Ее огромное терпение было сродни терпению хорошей матери в
обращении с ребенком, и она часто разговаривала с Эйнштейном так нежно и любовно, что
казалось, беседует со своим горячо любимым отпрыском.
Как бы там ни было, работая с Эйнштейном, Нора становилась все более свободной и
открытой. Постепенно сменив свои бесформенные темные платья на летние белые
хлопчатобумажные слаксы, яркие блузки, джинсы и майки, она помолодела лет на десять. Нора
уложила свои роскошные черные волосы в парикмахерской и на этот раз не возвращалась к
своей старой прическе. Она часто и заразительно смеялась. Разговаривая с Тревисом, Нора
смотрела ему в лицо и редко робко отводила глаза в сторону, как делала это раньше. Часто
дотрагивалась до него и обнимала рукой за талию. Ей нравилось, когда Тревис обнимал ее, и
они теперь с легкостью целовались, хотя их поцелуи в большинстве своем по-прежнему
оставались невинными, вроде тех, которыми обмениваются на первых порах подростки.
Четырнадцатого июля Нора получила известие, очень ее обрадовавшее. Ей позвонили от
окружного прокурора Санта-Барбары и сообщили, что ей не надо давать показания в суде
против Артура Стрека. Учитывая преступное прошлое, Стрек не стал настаивать на своей
невиновности и защищаться от предъявленных ему обвинений в попытке изнасилования, угрозе
физическим насилием, взломе и проникновении в чужое жилище. Он поручил своему адвокату
договориться с прокурором. В результате с него сняли все обвинения, кроме угрозы
физического насилиями. Стрек был приговорен к трем годам тюремного заключения без права
на досрочное освобождение. Нора на радостях, празднуя это событие, впервые в жизни слегка
напилась.
В тот же день Тревис принес домой очередную кипу книг, и Эйнштейн обнаружил среди
них книжки - картинки и комиксы с Микки Маусом, и это привело пса в такой же восторг, как
и Нору сообщение о разрешении вопроса с Артуром Стреком. Увлеченность собаки Микки,
Дональдом Даком и другими героями Диснея, хотя и казалась загадкой, была несомненна.
Эйнштейн не переставая вилял хвостом и в знак благодарности облизал с ног до головы
Тревиса.
Все было бы прекрасно, если бы пес по-прежнему не бродил по ночам по дому от окна к
окну, с явным страхом всматриваясь в темноту.
Во вторник утром пятнадцатого июля, спустя почти шесть недель после убийств в Бордо
Ридж и два месяца спустя после побега собаки и Аутсайдера из Банодайна Лемюэль Джонсон
сидел в одиночестве в своем кабинете на верхнем этаже здания правительственных служб в
Санта-Ане. Он глядел в окно на сильный туман, покрывший, как одеялом, западную часть
округа и делавший стоградусную жару еще более труднопереносимой. Мрачный день
соответствовал настроению Лема.
Его обязанности не ограничивались поисками беглецов из лаборатории, но и когда он
занимался другими делами, это расследование постоянно мучило его. Даже ночью Лем не мог
выбросить происшествие в Банодайне из головы и в последнее время спал не больше
четырех-пяти часов. Он не хотел мириться с поражением.
Нет, его чувства были даже острее: Лем был одержим навязчивой идеей о том, как выйти
победителем. Его отец, начавший жизнь бедняком и впоследствии ставший преуспевающим
бизнесменом, привил Лему почти религиозную веру в необходимость достигать во всем успеха,
преуспевать и добиваться исполнения поставленных целей. "Независимо от того, чего ты
добился в жизни, - часто говаривал его отец, - она всегда может выбить почву у тебя из-под
ног, если ты перестанешь трудиться. Для чернокожего, Лем, это еще хуже. Для чернокожего
успех подобен туго натянутому канату над Большим каньоном. Вот он наверху, и все
прекрасно, но один неверный шаг - и он летит в бездну глубиной в милю. В бездну. Потому
что падение означает бедность. А большинство людей даже в наш просвещенный век считают,
что бедный, несчастный разорившийся негр - не человек, он просто черномазый". Это был
единственный случай, когда его отец произносил это ненавистное слово. Лем вырос с
сознанием, что, какого бы успеха он ни добился, это всего лишь очередная зацепка на скале
жизни, всегда существует опасность, что его может сбросить с этой скалы неблагоприятными
ветрами, поэтому он не смеет медлить и должен карабкаться быстрее на более широкий и
безопасный уступ.
Лем плохо спал, у него пропал аппетит. Когда он заставлял себя есть, это вызывало
несварение желудка. Лем стал плохо играть в бридж, поскольку не мог сконцентрироваться на
картах, и на еженедельных встречах с Уолтом и Одри Гейнс Джонсоны всегда оказывались в
проигрыше.
Он отдавал себе отчет в том, почему он так стремится к успешному завершению каждого
дела, но это знание не помогало ему справиться со своим наваждением.
"Мы есть то, что мы есть, - думал Лем, - и, может быть, мы только тогда можем
измениться, когда жизнь подкидывает нам вот такой сюрприз, а это все равно что разбить
зеркало бейсбольной битой и стряхнуть с себя прошлое".
Так сидел Лем, смотрел в окно на жаркий июльский день и предавался своим
беспокойным мыслям.
Тогда, в мае, он допускал возможность, что ретривера кто-то взял домой. Это был
красивый пес, если бы он выказал лишь малую толику своих умственных способностей, его
привлекательность стала бы неотразимой и ретривер нашел бы себе пристанище. Поэтому Лем
с самого начала полагал: разыскать собаку будет труднее, чем напасть на след Аутсайдера.
"Неделя на обнаружение Аутсайдера, - думал он, - и, может быть, месяц на поиски
ретривера".
Лем разослал бюллетени по всем пунктам сбора бродячих животных и ветеринарам в
Калифорнии, Неваде и Аризоне с просьбой оказать содействие в поисках золотистого
ретривера. В бюллетенях говорилось: животное сбежало из медицинской исследовательской
лаборатории, ведущей важнейшие изыскания в области рака. В них отмечалось: потеря собаки
будет означать потерю миллиона долларов и бесчисленного количества времени, затраченных
на эксперименты, и может серьезно помешать разработке методов лечения некоторых
заболеваний. В листке также помещались фотография собаки и информация о том, что на
внутренней поверхности левой ушной раковины у нее вытатуирован лабораторный знак: 33-9.
В сопроводительном письме к бюллетеню говорилось не только о необходимости оказания
всевозможной помощи, но и о соблюдении строгой конфиденциальности. Повторные
бюллетени рассылались каждые семь дней со времени происшествия в Банодайне. Кроме того,
десятки агентов УНБ занимались только тем, что обзванивали пункты сбора животных и
ветеринаров во всех трех штатах, напоминая им о существовании бюллетеня и необходимости
поиска ретривера с татуировкой.
Между тем поиски Аутсайдера можно было с некоторой уверенностью ограничить
безлюдными территориями, поскольку он не хочет, чтобы его видели. И потом, совершенно
исключалась возможность, что его кто-нибудь приютит. Кроме того, Аутсайдер оставлял за
собой кровавый след.
После убийств в Бордо Ридж, к востоку от Йорба Линда, он переместился в незаселенный
район Чино Хиллз. Оттуда Аутсайдер двинулся на север, через восточную оконечность округа
Лос-Анджелес, где его присутствие было обнаружено девятого июня в окрестностях поселка
Даэмонд Бар. В агентство по охране животных округа Лос-Анджелес стали поступать
многочисленные - и истеричные - звонки от жителей этого поселка с жалобами на нападения
диких животных на домашних питомцев. Звонили в полицию и те, кто полагал, что убийства
животных - дел
...Закладка в соц.сетях
