Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
...венного потреб
ления; здесь дело идет не о том, чтобы чувствовать себя выросшим
или укрепленным или, по крайней мере, не уменьшенным и не ослаб
ленным телесно; дело идет о том, чтобы увидеть себя отраженным во
внешнем мире, прикрашенным*R* или характерно оттененным, благодаря
краскам и формам, звукам и рифмам, которые одни только и имеют
значение в созерцаемом нами произведении или в материи, употреб
ленной в дело; затраченные же физические силы являются побочной
вещью; дело идет о том, чтобы увидеть себя воспроизведенным в
идеализированном виде, не с буквальной точностью, а с свободными и
многочисленными вариациями, способными оживить, поразнообразить
наслаждение обладать самим собою в таком фантастическом отраже
нии - увидеть себя воспроизведенным на разные манеры: то в форме
человеческого тела - скульптурой, то в торжественных или обыденных
изображениях человеческой жизни - исторической или жанровой
живописью, то в действительных или возможных судьбах человека -
литературой и поэзией, то в богатстве и глубине человеческого чувст
ва - музыкой. Даже когда художник рисует пейзажи или животных,
и тогда он старается вызвать в своей публике воспоминания и эмоции,
поставить перед ее глазами нечто принадлежащее ей же и надеется
понравиться ей только при помощи такого воспроизведения. Даже
когда он чеканит монету, - одна из самых старинных отраслей худо
жественной промышленности, - он не только выгравировывает на
ней изображения царей или легенд о богах, созданных по образу и
подобию человека, но он должен еще различать две неодинаковые
стороны: лицо и изнанку, ибо эта двойственность является основной в
Искусство 457
нумизматике. Даже когда он воздвигает храмы или двором, он отражает
в них человека не только в симметричности архитектурных форм,
очевидно внушенной симметричностью живых одушевленных тел, частью
которых является человек, но в особенности в простом, абстрактном
характере этих чистых линий, в которых удивительным образом
отражается, как в зеркале, то, что в человеке наиболее человечно -
разум.
Смотреться таким образом, как в зеркало, в самого себя, умножен
ного и многообразного, идеализированного и преображенного; удивляться
себе и любить себя - таково наслаждение, доставляемое искусством,
как художнику, так и публике. Произведение искусства не представляет
собою органа, прибавленного индивиду; оно является - да простят
мне такое выражение - искусственной, воображаемой любовницей.
Оно отвечает не потребности, а любви. Итак, искусство связано с
инстинктом воспроизведения, но не в том смысле, как многие думали,
подобно тому, как у промышленности корни находятся в физиоло
гических функциях питания. Это не значит, что искусство вдохновляется
исключительно любовью, несмотря на их глубокое сродство, которое
все лучше и лучше чувствуется, но оно играет в социальном отношении
ту же роль, что и любовь.
Хотя питание, возрастание можно было бы рассматривать как
внутреннее воспроизведение, а воспроизведение как внешнее возрастание
индивида, а также, несмотря на общее происхождение этих двух родов
деятельности, тем не менее справедливо, что, будучи развиты, они
противоположны друг другу. Одна представляет собою самый эгоизм
в состоянии деятельности, и нечего удивляться, видя, что ее соцяальное
продолжение, промышленность, сообщает цивилизацяям, в которых она
задает тон, в высшей степени утилитарный характер. Другая пред
ставляет собою первый зародыш симпатии, расцветом которого является
искусство, а после мораль. Насколько потребности питания постоянны,
правильны, периодичны и возрождаются сами собою, самопро
извольно, не нуждаясь в том, чтобы их вызывал вид предметов,
способных служить к их удовлетворению, настолько же желания
воспроизведения неправильны и зависят от вызывающих их встреч.
458 Глава девятая
Эти перемежающиеся изменчивые желания, порождаемые открытием
их объектов, называются любовью. Теперь можно объяснить себе,
почему искусство жаждет беспрестанных новшеств или видоизменений.
В нас нет ничего более установившегося, чем собственно потребности,
и, наоборот, нет ничего эластичнее, нежели способность любить:
достаточно, чтобы мы встретили на своем пути какую-нибудь женщину,
чтобы в нас пробудились те сердечные вожделения, на какие мы недавно
считали себя неспособными или от которых считали себя излеченными.
Но разве любовь по существу не доверие и вера и, - даже в момент
отчаяния, - не иллюзия полноты возможного счастья? Привилегией
искусства как раз и является способность возбуждать в нас чувства,
играющие в социальной жизни и логике точно такую же роль, какую
играет любовь в индивидуальной жизни и логике. Художественное
чувство - это коллективная любовь, гордящаяся тем, что она такова.
Когда какой-нибудь человек влюблен в женщину, которая, как он знает,
любима другими, он страдает от такого раздела; но каждый зритель,
восхищающийся картиной, каждый слушатель, аплодирующий какойнибудь
поэме, доволен, если видит, что его удивление разделяется
другими. Искусство - это социальное наслаждение, как любовь -
наслаждение индивидуальное.
Другою чертою желания художественного потребления является
то, что оно испытывается самим производителем. Художник старается
угодить своему собственному вкусу, а не только вкусу своей публики.
Являясь идеальным отцом своего произведения, он в то же время и
его таинственный супруг, подобно зрителю или слушателю, вступающему
с ним в некоторого рода духовный брачный союз при посредстве зрения
и слуха, а не рук и осязания. Этого никогда не бывает в промыш
ленности, где портной не шьет платья для того, чтобы носить их, и
сапожник не делает башмаков для того, чтобы надевать их на свою
ногу. Это замечание приводит нас к необходимости остановиться теперь
немного на желаниях художественного или промышленного произ
водства.
Искусство 459
Сначала резюмируем предыдущее. Мы сказали, что в области
промышленности у желаний производить объектом бывает удовлет
ворение уже заранее существующих желаний потребления, совершенно
сформированных, как физически, так и социально, удовлетворение
грубых или утонченных потребностей, ощущаемых публикой, а не
производителем. В области искусства у этих желаний объектом бывает
удовлетворение таких желаний потребления, точному определению и
развитию которых помогает само художественное произведение, -
удовлеворение не потребностей, а любви, существенно психологического
и социального характера, которую испытывает как художник, так и
публика. Это различие не мешает существованию одной глубокой
аналогии, представляющей большое значение с точки зрения нашей
логики. Как художественное, так и промышленное производство само
по себе является, правда в очень неодинаковой степени, особым
наслаждением, стремление к которому (как мы это уже знаем по
отношению к промышленности) обладает привилегией объединять
людей, а не разъединять их. Напротив, потребление разъединяет их
даже в области искусства, хотя и бесконечно меньше, чем в области
промышленности. Можно сказать, что люди оспаривают друг у друга
билеты на концерт или хорошие места в театре, виды из окон на
красивые сооружения или красивые картины, подобно тому, как они
оспаривают друг у друга поля с хлебом, стада и дома. Но так как в
наслаждение, испытываемое каждым от художественного потребления,
входит значительная доля подобного же наслаждения, испытываемого
другим, и так как вообще этот вид удовольствия удваивается от
разделения, то эгоизм вожделений здесь особым образом умеряется
симпатией наслаждений. Кроме того, желание художественного
потребления заключает в себе ту особенность, что оно гораздо живее,
а удовольствие, его сопровождающее, гораздо сильнее у самого
производителя, чем у простого знатока. В этом искусство глубоко
отличается от промышленности. Отсюда вытекает, что художественное
чувство стремится развиться в тех же средах и в таких же размерах,
как и художественная деятельность, тогда как потребности промыш460
Глава девятая
ленного потребления могут прекрасно возрастать именно в стране
лентяев или в классе праздношатающихся, отнюдь не будучи соеди
ненными с соответствующим возрастанием промышленной деятельности.
В области искусства значение различия между производством и
потреблением все уменьшается, так как художественный прогресс
стремится превратить каждого знатока в художника и каждого
художника в знатока. В области промышленности оно становится с
каждым днем все важнее, так как производитель и потребитель здесь
все более и более отделяются друг от друга, и мы не видим, чтобы
булочники работали для булочников, а каменщики для каменщиков,
подобно тому, как мы видим, что музыканты сочиняют свои любимейшие
произведения для музыкантов же, живописцм работают для живописцев
же и поэты для поэтов.
Правда, всякая профессия, даже и промышленная, удерживает своих
работников известным наслаждением, связанным с этим специальным
трудом, но это наслаждение, облегчающее профессиональные обязан
ности и благоприятствующее социальному спокойствию, всегда
заключает в себе нечто эстетическое, и мы уверены, что во всяком
ремесле, где мы его встречаем, существует в различных дозах примесь
искусства. Рабочий и в особенности примитивный работник находит в
известной мере удовольствие в выделке деревянных башмаков и тесании
камней, точно так же как и в художественном вырезании начальнических
жезлов или епископских посохов; как бы ни опротивела ему его работа,
очень редко случается, чтобы он не выполнял ее отчасти из любви к
искусству, в силу остатка склонности к ней. Сердечная привязанность
крестьян к земледельческим работам очевидна; у солдат часто видим
военный энтузиазм. Подобное же зрелище представляли средневековые
ремесленники, и теперь есть еще довольно много мастерских, где
приятность работы является немалым вознаграждением за труд. Если
бы такому примеру следовали повсюду, то это было бы идеалом
общества. Разве это невозможно? Разве мечта Фурье о привлекательном
труде только одно ребячество? Я этого не думаю. Во всяком случае,
общество, где каждый начинает чувствовать отвращение к своей
профессии, находится на пути к разложению, и, обратно, страна
Искусство 461
становится сильном и великом, когда каждым гражданин с постоянно
возрастающим влечением отдается своей особенной задаче. Знаменитая
гармония интересов, чересчур прославленная оптимистами, на самом
деле является истиною только тогда, когда дело идет о привычках и
вкусах, в силу которых работник, так сказать, бескорыстно интересуется
своим трудом, рассматриваемым с художественной стороны.
К несчастью, по мере того, как растет промышленность, воору
женная своими могучими машинами, под влиянием которых делается
машинальным и самый труд их служителей-рабочих, промышленные
занятия теряют свои привлекательный характер, свойственный им в
прошлом; профессиональные обязанности чувствуются уже только как
страдания или неприятности, и эстетическая сторона ремесла исчезает.
Что же мы видим тогда? Так называемая гармония интересов, как ее
обыкновенно понимают, пропадает и раскрывает глубокую, ужасную
вражду, грозящую нам беспощадными переворотами. Однако не
существует ли средств исправить это положение? Да, они существуют.
Если гигантские преобразования промышленности заставили труд
потерять свою привлекательность, то они еще значительнее уменьшили
его утомительную тягость, заставляющую развивать мускулы на счет
нервов и делающую человека животным. Лучше делать его маши
нальным, чем животноподобным, ибо машина - произведение человека
и произведение разумное, прежде всего. В самом деле, машинальная
деятельность отлично примиряется с высоким духовным развитием, тогда
как чрезмерно грубый и сильный человек неспособен к умственным
усилиям. Прогресс машин притягивает население из деревень в города.
Я знаю опасности этого движения, но вообще эта гипертрофия городов
и анемия поселков, это развитие городской жизни на счет жизни
"f "f
деревенской не является ли развитием нервной системы на счет
мускульной? Конечно, для художественного расцвета расы нет ничего
благоприятнее этого капитального преобразования темпераментов. А
так как промышленный прогресс в то же время оставляет работникам
больше свободного времени, то мы видим, что в силу этих обеих своих
сторон великая промышленность предвещает великому искусству новую
неожиданную эру. Все, до возрастающей сухости работы включительно,
462 Глава девятая
способствует той же цели. В самом деле, если некогда каждый создавал
себе искусство из самого своего ремесла, так что не чувствовал никакой
потребности в досуге, то теперь ремесла, сделавшиеся более неблаго
дарными, но также и менее обременительными, принуждают рабочего
искать другие источники чисто эстетических наслаждений и дают ему
досуг для этого. Итак, будучи вначале смешаны вместе, искусство и
промышленность стремятся потом к независимому друг от друга
расцвету; но в результате это сводится к тому же или, лучше сказать,
это будет лучше, и умиротворяющее влияние искусства (когда рабочий,
испытав его, будет предпочитать его алкоголизму) вызовет у всех
решимость подчиняться сухому, но благотворному труду, заполняя
промежутки между ним чистыми цветами искусства.
Итак, быть может, из самого излишества индустриализма получится
средство против зла. Никогда доспехи рыцарей не были так сложны,
как в тот момент, когда они становились бесполезными вследствие
усовершенствования огнестрельного оружия в XVI веке. Быть может,
с нашими сложными потребностями в роскоши случится то же, что
случилось со сложным оборонительным оружием. Долгое время
достаточно было каски; потом стала чувствоваться потребность защитить
грудь, затем - потребность закрыть ноги, плечи, руки; отсюда
получились налокотники, наколенники, перчатки и т. д., пока, наконец,
все эти полезности не сделались очень неудобными вследствие своего
веса еще раньше, чем они стали излишними вследствие усовер
шенствования аркебуза и пушки. Но человек защищался против внешних
u с"
злоключении, против голода и жажды, против всяких препятствии,
стоящих на пути осуществления его желаний, приблизительно так же,
как он защищался против вражеских стрел и копий. Одна пред
осторожность порождала мысль о другой и т. д. до бесконечности.
Удовлетворение этих столь сложных потребностей предполагает
непрерывную деятельность бесчисленных заводов, фабрик, мануфактур,
предполагает рабочее население, преданное своей бесконечной работе.
Но не близко ли уже то время, когда появится на свете потребность
в досуге и в эстетическом спокойствии ума, сделавшись сильнее всех
этих нагроможденных друг на друга искусственных потребностей и
Искусство 463
нанесет им поражение? Все великие цивилизации заканчиваются
сильным расцветом искусства. Разве составит исключение из этого одна
только наша цивилизация?
Изучив характеристические различия, существующие между
промышленностью и искусством с точки зрения свойственных им
желаний потребления и производства, вернемся к отличительным чертам
произведения искусства, рассматриваемого как таковое и постараемся
вывести отсюда закон искусства, объяснение существования его
последовательных фазисов и форм. Относительно последовательности
его фазисов достаточно будет сказать несколько слов. Мы уже говорили,
что потребности как потребления, так и производства, которым отвечает
данное произведение, представляют собою нечто вроде искусственной
любви, т. е. потребностей не периодических, а случайных, потребностей,
которые не вырываются из сердца совершенно готовыми к погоне за
их объектами, порождаются или заканчиваются этими самыми объектами
и, будучи вызваны на свет непредвиденной встречей, требуют постоян
ных непредвиденностей для своего существования. Мы сказали также,
что как предмет любви представляет собою существо, подобное самому
любящему, но более прекрасное и более совершенное, в котором он
учится лучше познавать и совершенствоваться, отражаясь в нем, так и
произведение искусства всегда представляет собою зеркало, в котором
проявляется и преображается художник, а искусство является идеальным
изображением своего общества. Эти две черты, взятые вместе,
объясняют нам, почему всякое искусство в конце концов истощается и
приходит в упадок, ибо вторая тесно ограничивает то поле, где можно
удачно пожинать или собирать требуемое первою богатство вариаций.
Всякое искусство растет и умирает так же и по той же причине, как
и всякая любовь. Любовь, даже наиболее установившаяся, всегда
беспокойна, потому что она по существу заключается в нарушении
w "f
равновесия и породивший ее первоначальный толчок - волнующее
появление неожиданной красоты - нуждается в воспроизведении путем
целого ряда мелких открытий, при недостатке которых это 'счастливое
464 Глава девятая
волнение быстро прекращается. Верность любви представляет собою
только непрерывное непостоянство, ограничивающееся пределами одного
объекта. Таково страстное поклонение какого-нибудь народа некоторым
типам искусства, называемым классическими, с которыми он встретился
под влиянием случайности гениальных идеи и которые их соответствие
с его национальным духом заставило его предпочесть всем другим. Но
как ни укоренялся этот культ, тем не менее художники и писатели
непременно должны бесконечно варьировать и усложнять эти священные
темы. Публика театров или картинных выставок любит свой нацио
нальный театр, свою национальную живопись, только поскольку она
находит там каждый день новое проявление какой-нибудь особенности;
сам драматург, живописец страстно любит свое произведение в течение
его создания только потому, что в каждое мгновение у него появляются
новые идеи, новые гармоничные и оригинальные виньетки для его текста.
Но скрытое в художественной теме или в женской красоте сокровище
вариаций никогда не бывает неистощимым, а отсюда фатально происте
кает извращение вкуса, вырождение любви, несмотря на все бесполезные
утонченности, к которым прибегают и тот и другая, чтобы оживить
самих себя, - разве только возникнет новая любовь, возродятся
вовремя из какого-нибудь могучего воображения новые формы искус
ства. Впрочем, любовь, беспрестанно меняющая свое направление,
питающаяся все новыми и новыми объектами вместо того, чтобы
стремиться к обновлению в одном и том же объекте, - такая любовь
истощилась бы еще гораздо скорее и развила бы способность любить
далеко не столь широко, как любовь постоянная. Подобным же образом
и эстетический вкус не должен быть слишком изменчивым для дости
жения полного развития; он должен останавливать свое движение, чтобы
вспахать и засеять свои владения.
Мы видим вместе с тем, почему жизнь промышленностей гораздо
суровее жизни искусств. Они могут неопределенно долго распростра
няться в силу одного только подражания и существовать таким образом
одним и тем же невозобновляющимся запасом прежних изобретений,
а искусства - снова повторяю - не могли бы ни расти, ни даже
существовать долго без постоянного оживления новыми изобретениями.
Искусство 465
В течение тысячелетий все богатство Китая, Японии, Персии заклю
чается в полученных по наследству первичных промышленных откры
тиях, которые они эксплуатируют, ничего к ним не прибавляя, и тем
не менее в их труде нет заметного ослабления. Точно так же и в Европе
ремесла ткача, булочника, седельщика, кузнеца и т. п. беспрестанно
развиваются в течение веков без внесения в приемы предков каких бы
то ни было важных усовершенствований. Даже в нашем веке, разве
мы не видим, что сеть железных дорог из года в год растет и
усложняется с необычайной быстротой, хотя в сумме этот способ
передвижения остается, за малыми исключениями, таким же, каким он
был 30 или 40 лет тому назад? Во всяком случае, внесенные в него
видоизменения были только очень слабым стимулом в этой усиленной
подражательной заразительности. Наоборот, посмотрите теперь, сколько
явственных признаков истощения выказывают современные нашей эпохе
отрасли искусства, даже такие, которые появились очень недавно, как,
например, исторический роман, мелодрама, пейзажная живопись, музыка
школы Россини, Гуно, Вагнера, не говоря уже о старых жанрах: о
u t"
трагедии, религиозной живописи, лирической поэзии, эпопее, музыке
XVIII столетиям Все более и более подражают учителям, переиздают
основные изобретения, но вяло, без веры, без огня, потому что
художественная идея тем менее совершенна, чем более она подража
тельна, и в этом ее отличие от идей промышленных; если, благодаря
появлению новых слоев публики, присаживающихся к пиршеству
искусства, делающемуся многолюднее, эти замаскированные переиздания
u w
могут сойти за оригинальные и получить чисто промышленный успех,
то их истинно художественный успех делается все менее и менее
заметным. Однако нельзя сказать, чтобы наши художники, наши
литераторы, наши поэты перестали быть изобретательными. Они с
большой роскошью воображения строят вариации к формам, созданным
гением. Но, по-видимому, оживление искусства, достигаемое при
помощи этих мелких изобретений, оказывается недостаточным, чтобы
бороться с возрастающей холодностью избранной публики. Рост
"художественного народонаселения" (производительного) как бы
наталкивается на преграду, указанную Мальтусом, подобно росту
466 Глава девятая
населения вообще: он стремится идти быстрее, чем растет плодо
творность воображения, - этой специальной почвы, обрабатываемой
вышеупомянутым народонаселением. Можно спросить, какое моральное
воздержание потребуется со временем, чтобы предупредить горестные
последствия этого несогласия, чтобы предупредить недород воображения
у художников и писателей.
Итак, осуждение на старость и на смерть - таков роковой
приговор, тяготеющий над всеми формами искусства, такова грустная
привилегия, отличающая его от промышленности и прочих социальных
произведений, подобно тому как аналогичная привилегия характеризует
живые существа и выделяет их из среды химических или астроно
мических существ, из среды молекул и звездных систем. Не играет ли
искусство в социальном мире той же роли, какую жизнь играет в мире
природы? Конечно, даже наилучше установившиеся ремесла, прави
тельства, религии гибнут, но это происходит вследствие какого-нибудь
внешнего толчка, впрочем, неизбежно наступающего, раньше или позже,
в силу соперничества нового ремесла, навои правительственной системы
или религиозного догмата, считаемых заслуживающими предпочтения;
сами они не заключают в себе причин своего скорого разрушения. Если
же они кончают самоубийством, то только вследствие того, что, раз
установившись, они захотели позволить себе роскошь изменений, всегда
для них опасных, вместо того, чтобы ограничиваться однообразным и
машинальным повторением. Но искусство не только умирает, оно еще
и убивает себя, и существует оно некоторое время только при условии,
что непрерывно разнообразит само себя. То же самое и относительно
жизни. В то время, как светила тяготеют, а молекулы колеблются с
невозмутимой регулярностью до каких-нибудь случайных встреч,
которые, без сомнения, нарушают эту монотонную периодичность с
течением времени, в то время, как даже органические типы, отвлеченно
рассматриваемые*** как подвижные равновесия подобного же рода,
кажутся сами по себе не менее устойчивыми, не менее способными к
неопределенно продолжительному существованию в неизменяющейся
среде, живое существо с колыбели обречено на смерть, как будто его
единственной целью существования являются оригинальные изменения,
Искусство 467
вносимые им в мир, а потому оно принуждено постоянно обновляться,
чтобы жить до тех пор, пока его оригинальность не придет к полному
и быстрому истощению
Быть может, мне возразят, что произведения, называемые клас
сическими, пользуются во всякой стране тон привилегией, что они
постоянно приобретают новый блеск после тех более сильных, но
мимолетных светил, которые от времени до времени затмевают их. Я
этого не отрицаю; этот факт мог бы заставить думать, что некоторые
произведения в силу их особенного согласия с мало изменяющейся
основой расы, нации или цивилизации можно сравнивать с некоторыми
промышленными приемами, например, с производством хлеба или с
постройкой стен, которым суждено оставаться вечно в употреблении,
так как они в совершенстве отвечают первичным, очень простым и
весьма постоянным потребностям, - или с некоторыми научными
формулами и в особенности с ньютоновским законом притяжения,
которые, выражая собою возможно совершенное приложение челове
ческого ума, человеческой речи к внешней действительности, подобным
же образом предназначены к распространению путем прогресса
образования до тех пор, пока будет существовать человеческий мозг
со своими специфическими особенностями. Но это замечание не
отнимает ничего от истинности указанного выше контраста между
промышленностью и искусством. В самом деле, восхищение публики
своим классическим искусством сохраняется юным и свежим в той мере
(довольно слабой, впрочем), в какой оно искренно, только благодаря
временному, но беспрестанно возобновляющемуся влечению к произве
дениям современности. Предположите, что после появления "Федры",
"Мизантропа", "Телемака", "Характеров" Ла Брюйера, "Волшебной
флейты" художественная деятельность в области трагедий, комедий,
опер, романов, моральных наблюдений вдруг иссякла; можно ли думать,
что склонность к этим древним произведениям была бы тогда так же
общераспространена, какова она теперь или какою она кажется?
Конечно, нет. Далекие от того, чтобы вредить славе своих знаменитых
предшественников, преемники этих великих художников поддерживали
на жертвеннике их гробниц священный огонь неувядаемой славы. Они
468 Глава девятая
в силу контраста придали им новый вид или осветили их новым светом.
Именно в интересах классиков работали романтики и даже работают
теперь натуралисты и символисты. Последние спасают первых от
равнодушия к ни
...Закладка в соц.сетях
