Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
Тард Г.
Социальная логика.
пер. с фр.
СПб., 1996.
548 с.
Предисловие.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
ПРИНЦИПЫ.
Индивидуальная логика.
Ум.
Историческая последовательность логических состояний.
Законы изобретения.
ВТОРАЯ ЧАСТЬ
*
ПРИМЕНЕНИЕ ПРИНЦИПОВ
Язык.
Политическая экономия.
Искусство.
Комментарии.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая книга представляет собой продолжение и дополнение
того очерка общей социологии, который я выпустил в свет несколько
лет тому назад под названием "Законы подражания". Одна из глав
этого очерка, озаглавленная "Логические законы подражания",
помещена там как бы для того, чтобы служить связующим звеном между
этим очерком и настоящей книгой - несколько объемистой, за что я
и прошу извинения у читателей. Этот очерк больше занимался
образованием социального вещества, нежели образованием социальных
тел, тем, как выделывается социальная ткань, а не тем, как шьется
национальная одежда, настоящая книга займется тем, каким способом
это вещество организуется, каким образом эта ткань скроена и
сшита, - я хочу сказать, - выкраивается и сшивается сама собой.
Я чувствую, что здесь было бы вполне уместно повести речь о
месте, занимаемом социологией среди наук, о ее настоящем состоянии
и будущем значении. Но кто потрудится прочитать мою книгу, тот легко
догадается, что я об этом думаю. Вместо того, чтобы рассуждать о
достоинствах этого младенцэ, которого мы ухитрились окрестить раньше,
чем он родился, заставим его лучше родиться окончательно, если это
возможно.
Прежде всего надлежит установить истинный, отличительный
характер социальных явлений. Мне кажется, что я показал недоста
точность тех определений, какие даются обыкновенно под влиянием
юридических и экономических предубеждений. Неверно, что всякая
социальная связь основана на идее договора или на идее услуги. Можно
на деле составлять общество без всякого договора, даже хоть только
подразумеваемого, и часто люди бывают членами одного и того же
общества, не только не оказывая друг другу никакой услуги, но даже
взаимно вредя один другому; таково положение сотоварищей по занятию,
почти всегда конкурирующих между собою. Напротив, разнородные
касты, точно так же, как и различные животные, могут взаимно
оказывать друг другу самые явственные и постоянные услуги, не
составляя, однако, общества. Еще более узкой и удаленной от истины
является попытка определения, произведенная недавно одним выдаю
щимся социологом, которая устанавливает характерной особенностью
социальных актов то обстоятельство, что они навязаны извне при
нуждением. Это значит не признавать других социальных связей, кроме
отношений между господином и подчиненным, учителем и учеником,
родителями и детьми, не обращая никакого внимания на свободные
отношения равных между собой. Это значит также закрывать глаза на
то, что даже в училищах обучение, какое дают дети сами себе, подражая
один другому, так сказать, впитывая в себя взаимно представляемые
примеры или даже примеры своих учителей, которые они сами
усваивают, далеко превосходит по своей важности обучение, какое они
получают и какое им дают насильно.
Такое заблуждение возможно объяснить только в связи с тем
другим заблуждением, что социальный факт, поскольку он соцяальный,
существует вне всех своих индивидуальных проявлений. Но, к
несчастью, идя таким образом до конца и делая объективным различие
или, лучше сказать, чисто субъективное отделение коллективного
явления от составляющих его частных актов, Дюрктейм возвращает
нас в самую глубину схоластики. Социология не то же самое, что
онтология.
Признаюсь, мне очень трудно понять, как может случиться, что,
"отбросив индивидуумов, получим в остатке общество". Если отбросить
профессоров, не представляю себе ясно, что остается от университета,
кроме одного названия, которое не выражает ничего, если оно никому
не известно со всей совокупностью традиций, с ним связанных. Уж не
возвращаемся ли мы к реализму средних веков? Я спрашиваю себя,
какую пользу находят в том, чтобы под предлогом очищения социологии
лишить ее всего ее психологического, живого содержания. По-видимому,
ищется специально для вновь создаваемой науки социальное начало, в
Предисловие 5
которое психология совсем не входила бы и которое мне кажется еще
гораздо более химеричным, нежели старое жизненное начало.
Но будут ли это договоры, услуги или принуждение, всегда имеются
налицо факты подражания. Говорит ли человек или молится, борется
или работает,' лепит, рисует, слагает стихи, - он только производит
новые экземпляры словесных знаков, обрядов, сабельных ударов или
ружейных выстрелов, промышленных или художественных приемов,
поэтических форм, - одним словом, образцы, продукты подражания,
добровольного или обязательного, сознательного или бессознательного,
преднамеренного или невольного, разумного или бессмысленного,
симпатизирующего или ненавидящего, удивляющегося или завидующего,
но во всяком случае подражания. Это наиболее верный пробный камень
для того, чтобы отличить социальное от того, что только физиологически
жизненно.
Все, что человек умеет делать, не учась на чужом примере, как
например, ходить, кричать, есть, даже любить, в наиболее грубом смысле
слова, - все это жизненно чисто физиологически, тогда как ходить
известным образом, гимнастическим шагом, вальсировать, петь арию,
предпочитать некоторые блюда, употребительные на его родине, держать
себя прилично за столом, ухаживать, согласно моде данной эпохи, за
светской женщиной, - все это социально. Изобретатель, который дает
начало новому виду деятельности, как, например, ткать при помощи
пара, сообщаться по телефону, приводить в движение экипаж при
помощи электричества, также работает над социальным произведением
только в той степени, поскольку он сам пользовался примером пред
шествующего и поскольку его собственные комбинации предназначены
служить примером в будущем.
Заметим, что тот же критерий прилагается и к обществам
животных. О них уже наверное нельзя сказать, что их существенной
характерной чертой является договор; им чужда не только идея договора,
представляющая собой обоюдную форму командования, но даже и сама
идея командования, которая естественно должна предшествовать идее
договора, не проявляется в них. И если мы исследуем, как происходит
командование, что мы увидим? В стае обезьян, лошадей, собак, даже
6 Предяслоаве
пчел и муравьев, начальник показывает пример действия, которое он
приказывает in petto, и остальные ему подражают. Постепенно мы
видим, что намерение приказывать, смешанное вначале с инициативой
приказываемого действия, отделяется от последней. Начальник огра
ничивается только тем, что начинает этот акт, а позже переходит только
к указывающему на него жесту. От жеста переходят к знаку; этот знак
представляет собой крик, телодвижение, взгляд и, наконец, члено
раздельный звук. Но всегда слово возбуждает представление действия,
долженствующего быть выполненным, - действия известного, само
собою разумеется, потому что не делают по заказу изобретения, не
вызывают по приказу гениальность, и это представление и есть
эквивалент примера, первоначально подаваемого начальником.
Но я не намерен останавливаться еще дольше на разъяснении этой
точки зрения, для обоснования которой мною, кажется, приведено
довольно много доказательств. Я с удовольствием видел, что она принята
многими авторитетными философами, и в особенности мне было приятно
заметить, что другие, не желавшие ее признать, были принуждены
соглашаться с нею помимо их ведома*. Ошибались только иногда
относительно характера и степени той важности, какую я приписываю
подражанию. Оно, по моим взглядам, есть только социальная память,
а если память - фундамент ума, то это не будет еще его здание. Про
должим теперь наши исследования по общественной психологии, пока
жем суждение и волю в процессе их работы внутри общества: это и
составляет, собственно, предмет нашей книги.
Нет ничего яснее и вместе с тем глубже нашего сознания - это
нечто вроде желудка с окнами, освещенного и прозрачного улья, где
с" t"
нам открываются тонны самых интимных деянии жизни, которые
удивили бы нас бесконечно, если бы мы могли видеть только внешние
результаты, т. е. поведение сознательных существ. Отсюда проистекает
выгода или даже обязательность обращения к психологии, а не к
биологии за ключом к социологии.
Есть, однако, нечто глубоко верное в метафорическом понятии о
социальном организме - понятии, столь вышедшем из моды в
настоящее время. Мы увидим, что общество, если его и нельзя сравниПредисловие
вать с организмом, может быть сравниваемо с одним привилегированным
органом - мозгом. Общественная жизнь в конце концов представляет
собой необычайную экзальтацию жизни мозга. Но вообще социальное
существо отличается от просто живого существа во многих отношениях
и прежде всего - различие, которое слишком мало замечалось, - в
том, что первое гораздо менее явственно ограничено во времени и
пространстве, нежели второе.
Отдельные живые индивиды, животные или растения, ясно опре
делены, каждый в отдельности, и они родятся и умирают в точно
определенный момент. Но что такое существо социальное? Если бы
это была только политическая группа, то можно было бы сказать, что
так как границы между народами обыкновенно бывают проведены с
достаточной точностью, то и эти социальные существа отделяются
достаточно явственно одни от других. Но, к несчастью, национальности
не всегда совпадают с государствами.
Лингвистическая группа составляется из частей народов, взятых у
различных государств; точно так же составляются группа религиозная
и группа юридическая, а следовательно, и группа национальная, которая,
будучи очень трудно определимой и отделимой, предполагает ориги
нальную комбинацию религии, языка, права, совокупности нравов и
обычаев - все это заключенное, если это возможно, в определенном
участке земли с природными естественными границами. Это похоже
на то, как если бы у нескольких индивидов, родившихся и живущих
связанными, внутренне соединенными между собой всеми частями тела
и представляющих нечто вроде множественного урода, о котором
некоторое смутное понятие могут дать наши уроды - двойни, функции
кровообращения, дыхания, пищеварения и все остальные отправлялись
бы сообща у нескольких разом, тогда как голова каждого функцио
нировала бы отдельно.
Кроме того, как следствие из предыдущего, социальная смерть,
так же как и социальное рождение, не происходит в сколько-нибудь
определенный срок. Они растягиваются на длинные периоды времени,
в течение которых мы видим, как последовательно, а не потти мгновенно,
как для живых существ, рождаются или умирают различные общестIS
Предисловие
венные функции: язык, религия, политическое устройство, законо
дательство, промышленность и искусство.
В этом заключается важное и существенное различие. Но пред
ставляет ли оно признак низшего положения социального тела
сравнительно с живым индивидом? Нет, думаю, что наоборот. В
слишком явственном разделении живых индивидов заключается источник
глубокой иллюзии, заставляющей их изощрять свой эгоизм, пре
увеличивать свою независимость, забывать свою солидарность и
реальность их общей сущности. Отсутствие такого перерыва между
существующими или следующими друг за другом обществами избавляет
их в некоторой мере от аналогичной ошибки. Неопределенность их
действительных границ и взаимное постоянное смешение помогает им
помнить, сколько искусственного и маловажного в их "принципе
индивидуализации" и стремится внушить им мысль об общей цели и
общей сущности.
По мере того, как поднимаешься от низших ступеней жизни к
высшим, видишь, что индивидуальность усиливается все более резким
разделением, все более явственно выраженной автономией; наоборот,
по мере того, как общества поднимаются в цивилизации, их собственные
индивидуальности, оставаясь столь же реальными, становятся менее и
менее определенными и ограниченными, все более расплывающимися,
так сказать, интернационализированными. Эта противоположная
прогрессия весьма замечательна. Отец (или крестный отец) социологии
мог представлять себе человечество как одно единое и даже великое
существо, но никогда бы у него не зародилась мысль олицетворить
подобным образом совокупность всех созданий жизни.
Что бы ни думали об этом высокорелигиозном представлении, все
же из указанного различия вытекает довольно интересное следствие, а
именно, что для социологии изучение того, что интернационально, -
социального вещества или социальной ткани, как мы выразились
раньше, - имеет гораздо высшее относительное значение, нежели
изучение живой ткани для биологии.
Нации кажутся разделившимися только для того, чтобы успешнее
сотрудничать в увеличении их великого, нераздельного родового
Предисловие 9
богатства - религиозного, научного, промышленного, художественного
и морального. Я сказал "нации", но это не единственное название,
которое дают социальным группам, и уже самая многочисленность этих
названии указывает на отчасти искусственный характер их разделения.
Если указать только главные из этих названий, то между ними
различают нации или отечества, государства или церкви. Таковы четыре
ясных и не совпадающих разграничения, исходящих из различных точек
зрения, - первые два из происхождения социальной связи, два
последних из характера этой связи. Распадается ли наше или какоенибудь
другое человечество на племена или общины, на народы или
империи и федерации, всегда под этими четырьмя внешними формами
можно рассмотреть социальную действительность. В идее нации
господствует мысль о единокровности, соединяющей индивидов одного
и того же народа не меньше, чем членов одного и того же племени, а,
может быть, даже еще и больше, потому что большинство племен
разнородно еще более наших новейших народов и пропорция чуже
странцев, натурализированных усыновлением или порабощением, у них
гораздо больше пропорции эмигрантов в наших странах. В идее отечества
проявляется связь, порождаемая сожитием в одной и той же местности;
это интенсивное впечатление дает себя чувствовать даже первобытным
общинам и племенам еще раньше, нежели они становятся оседлыми,
потому что кочевания номадов представляют собой полный цикл,
круговое путешествие всегда в одних и тех же местностях. Идея
государства почерпнута главным образом в общности интересов и общей
решимости защищать и расширять эти интересы; с этой точки зрения
первобытный клан представляет маленькое государство. Идея церкви
рассматривает социальную группу, - все равно, малую или боль
шую, - в дополнительном отношении к предыдущему, а именно как
союз общих одинаковых верований: потому-то и противопоставляют
государство церкви, тогда как никто не подумает противопоставить
государство или церковь отечеству или нации.
Но где же видели, чтобы область национальности или отечества
точно соответствовала владениям государства или церкви, а владения
церкви - владениям государства? Однако это было бы необходимо
10 Предясломе
длятого.тго6ыобщсство - синтез этихчетырехидей -представляло
собой нечто столько же индивидуализированное, как животное или даже
растение. Точного соответствия в этом не только никогда не видели,
но даже оно наблюдается все в меньшей и меньшей степени, и
цивилизация ведет за собой возрастание владений всех этих четырех
идей вместе, но такими неравными шагами, что можно видеть теперь
европейцев, как, например, бельгийцы и швейцар*, имеющих религи
озных и научных единоверцев во всей Европе и в большей части всего
остального мира, тогда как область их соотечественников или сограждан
сводится к нескольким десяткам лье в окружности.
Я останавливаюсь из боязни дойти до лести модному ныне соци
ализму. В той книге найдется много страниц, внушенных мучительными
проблемами настоящей эпохи, но в ней, надеюсь, не отыщут ни одной
строки, которая не дышала бы полной независимостью ума, не была
лишена всякой предвзятости по отношению к господствующим мнениям.
Мои идеи о подражательности представляют, по крайней мере, то
хорошее, что они научили меня держаться настороже против обаяния
успеха, какова бы ни была его продолжительность или его размер,
потому что в этих двух отношениях триумф означает рутину и без
действие мысли. Я прекрасно знаю, что большая часть людей пред
почитает заблуждаться вместе со всеми, чем быть правыми в одино
честве; но философ, как мореплаватель, должен остерегаться течений,
и чем они сильней, тем дальше от них он должен держаться.
Но столько же, сколько этих преходящих увлечений, он должен
остерегаться и другого, гораздо сильнее укоренившегося стремления,
не менее призрачного и представляющего в наших глазах один из
главных источников заблуждений в социологии. Несколько объяс
нительных слов по этому предмету не будут бесполезным уклонением
в сторону. При самом начале соцяальной эволюции почти всюду видим,
что всякое место, всякий день считаются приносящими счастье или
несчастье .
Суеверная идея благоприятного или неблагоприятного пред
знаменования связывается тогда с тем, что какое-нибудь происшествие
случилось направо или налево от нас, на востоке или на западе, в тот
или другой день недели или года, утром или вечером. Как заметил
Эспинас, понадобились все труды греческих геометров для того, чтобы
постепенно уничтожить первое из этих двух суеверий и поднять ученых,
а затем и толпу "до общей идеи пространства и до понятия о месте
как о совокупности морально безграничных соотношений*, индиф
ферентных к человеческому счастью или несчастью". Нужны были
также работы всех ученых вместе, и в особенности естествоиспытателей
и историков, чтобы лишить почвы суеверие, относящееся ко времени,
и показать нам, что момент, в который происходит явление, сам по
себе безразличен для его счастливого или несчастного исхода.
Но заметим, что это второе суеверие исчезало гораздо медленнее
первого и оставило следы многочисленные и, главное, важные. Теперь
никто не подумает повернуть свой дом фасадом к востоку или к северу,
чтобы увеличить свое благосостояние; его обращают к стороне наиболее
веселой или наиболее оживленной, ему дают положение наиболее
здоровое. Даже могилам уже веками перестали придавать определенное
расположение и теперь более не думают, что, помещая голову мертвого
на восток и заставляя его смотреть на запад - предполагаемое
направление душ при их переселении в грядущее отечество, - облег
чают ему и самое переселение. Теперь более не заботятся о том, летит
ли птица, которую видят, направо или налево, ступили ли первый шаг
левой ногой (как все египетские надгробные статуи) или правой. Никто
не подумает, что принесет несчастье своим собеседникам, заставляя
обносить бутылку или блюдо в одном направлении вокруг стола, а не
в другом.
Напротив, многие все еще продолжают бояться дурного влияния
пятницы, хотя и не сознаются в этом; хорошо известным дока
зательством этого служит то, что в этот день, точно так же, как и
тринадцатого числа каждого месяца, выручка омнибусов и железных
дорог чувствительно понижается. Почти никто не увидит вечером паука
без того, чтобы не сказать, улыбаясь, пословицы: "Ага1ртёе du soir,
espoir" (паук вечером - надежда). Нет и одного крестьянина на тысячу
(во Франции), который бы осмелился сеять что бы то ни было в
последнюю четверть луны; у меня был парикмахер, который никогда
12 Предицавие
не соглашался стричь мне волосы иначе, как при новой луне, убеж
денный, что они отрастут скорее; хотя здесь главным образом имеет
значение особое могущество, приписываемое этому магическому светилу,
но, конечно, к этому присоединяется и впечатление, вытекающее из
древней теории счастливых и несчастливых времен. Наконец, замеча
тельно, что престиж отдаленности в пространстве исчез совершенно,
тогда как отдаленность по времени - все равно, идет ли речь о
глубоком прошлом или о далеком будущем - сохранила свое возбуж
дающее влияние на воображение и даже на разум. Вера в бесконечный
прогресс представляет его видимое проявление, точно так же как и
античная противоположная вера в бесконечное грядущее падение.
Когда астроном сообщает нам, что вся наша солнечная система
несется по направлению к созвездию Геркулеса, нам все равно, каков
бы ни был конечный пункт этого гигантского перемещения; мы не
думаем, чтобы оно предвещало что-нибудь хорошее или дурное для
нас. Мы не воображаем также, что, смотря по направлению, это
путешествие приведет нас в Эдем наших грез или в Ад наших кошмаров.
Но мы еще не успели отрешиться от другой, не менее ребяческой идеи,
что в очень глубоком прошлом, по мнению одних, или в очень далеком
будущем, по мнению других, скрывается эра божественного счастья,
небесной гармонии и чистоты или, наоборот, ужасный хаос, сумбур всех
жестокостей и всех грубостей, какие только можно себе представить.
Многие ученые, считающие себя позитивистами, бессознательно
увлекаются этой старой суеверной склонностью к тому, чтобы видеть
" "f
а priori в людях доисторического времени диких зверей, отвратительных
чудовищ и уверять себя, что, несмотря на прогресс нашей преступности
и нашей болезненности, мы быстро подвигаемся к эпохе сверх
человеческого счастья.
Как много людей, даже образованных, убеждены в том, что мы
находимся накануне настоящего социального возрождения, накануне
коллективной vita nuova! К сожалению, нет ни одной революции, которая
не льстила бы себя надеждой начать собой новую эру. Революционный
календарь наших предков в 1792 году не новость в истории. После
Сицилийской вечерни в 1282 году убийцы помечали свои акты "первым
Предясловие 13
годом господства Святой Церкви и счастливой Республики". Риензи
в следующем веке, во время своей диктатуры, начал вести лето
исчисление также от "первого года освобожденной Республики".
Спенсеровская мысль об относительной однородности в прошедшем
связана с этим древним предрассудком. В настоящее время, вообще
говоря, нисколько не трудно согласиться с мыслью о том, что планеты
так же обитаемы, как Земля, что вокруг самых отдаленных и даже
невидимых звезд обращаются земли, составленные из таких же
элементов, как наша, столь же географически живописные и разно
образные, как и наше жилище, населенные живыми существами, как
наша земля, и существами, настолько же различными между собой,
хотя и иным образом различными. Мы поверили всему этому сразу,
при самых первичных зачатках новейшей астрономии, даже еще до
открытий спектрального анализа.
Но какие успехи должна еще сделать наука, чтобы убедить нас,
что во времени, как и в пространстве, все идет, шло или будет идти
постоянно к дифференциации и что если последняя идет изменяясь,
изменяя свой характер и объект, то она, в сумме, все же идет, не
уменьшаясь! Наш ум относится с сильнейшим отвращением к мысли, -
очень правдоподобной, однако, - что и в прошедшем люди так же
различались одни от других характером, умом, наклонностями, как в
настоящее время, что среди них всегда существовали изобретатели или
смелые инициаторы с грандиозными мечтами, с необыкновенным
честолюбием и стремлениями. Мы слишком склонны видеть в соци
альном творчестве доисторических времен продукт бессознательной
работы. Нам кажется парадоксальной мысль, что люди того времени
так же знали, что они делают и чего хотят, как и мы. И этот
предрассудок представляет, по моему мнению, одну из тех иллюзий,
которые замедляют установление истинной соцяальной науки. Он мешает
нам понять образование языков, религий, правительств, промышленности
и искусств.
Можно было бы думать, что массовое распространение эволю
ционизма помогло бы рассеянию этого заблуждения. В самом деле,
теория эволюции утверждает, что всемирная жизнь состоит из
н*
бесконечная цепи повышения, сопровождаемых понижениями, с незна
чительными вариантами. Прогресс и упадок имеют в ней только отно
сительный смысл, ограничиваемый восходящей или нисходящей фазой
каждой из волн бесконечного колебания. Но эволюционисты-соцяологи
беспрестанно забывают vro, и я думал, 'fro, быть может, будет не лишне
напомнить об wow в начале настоящего труда.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
ПРИНЦИПЫ.
Индивидуальная логика
Вернуться снова к обсуждению тех многочисленных вопросов
логики, которые рассматривались за последние годы выдающимися
английскими, немецкими и французскими мыслителями, было бы с моей
стороны таким самомнением, которого я себе не позволю, и настолько
скучно, что я считаю себя обязанным пощадить и читателя и самого
себя. Но мне кажется, что некоторыми своими сторонами, на которые
еще не было обращено должного внимания, логика связана гораздо
теснее, чем это предполагалось до сих пор, и с психологией, и с
социальной наукой, и что, рассматриваемая именно с этих своих сторон,
она оказывается способной к новому дальнейшему росту. Таково то
основное положение, которое я собираюсь не развить вполне, а
обрисовать в общих чертах в настоящем труде. Свою исходную точку
зрения я давно уже изложил в другом месте, и даже несколько раз
мне случалось мимоходом прилагать ее к учению о нравственности и к
политической экономии. Но прежде чем приступить к ее дальнейшему
приложению, резюмируем в нескольких словах то, что для нас важно
помнить в настоящем случае. 1) За исключением некоторых первичных
и неразложимых элементов чистого ощущения, лежащих, согласно
гипотезе, под переплетающимися слоями непосредственных и бессоз
нательных чувственных суждений, которые мы называем почти
безразлично ощущениями или чувствованиями, все душевные явления,
а следовательно, и все социальные явления, составляющие их следствие,
сводятся к верованиям и желаниям. 2) Верования и желания суть
действительные величины, изменения ко
...Закладка в соц.сетях
