Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
... ему установить свое
общее положение, то уровень веры поднимается (к этому мы еще
вернемся ниже) в обоих положениях разом.
Итак, заслуга этой инстинктивно принимаемой точки зрения,
сознательное выражение которой только и дает наше настоящее
исследование, состоит в том, что она принуждает мысль идти вперед
до тех пор, пока она не достигнет требуемого равенства верования и,
главное, его возрастания. Верование постоянно стремится к своему
уровню подобно воде, постоянно стремящейся к уровню моря, но то
положение равновесия, к какому оно стремится, находится вверху, а
не внизу. Эта-то настоятельная потребность избавиться от мучений,
причиняемых внутренним диссонансом верований, потребность превраИядивидуалаяая
логика * 65
тить их в одно гармоническое целое, и заставляет людей науки работать
с таким рвением. Можно ли ограничивать области логики пределами
подпои достоверности как раз в то время, когда тысячи исследователей
по мифологии, лингвистике, этнографии, антропологии и истории доходят
в своих работах до крайних пределов вероятного? Это могло считаться
хорошим во времена Людовика XIV, когда область науки ограни
чивалась главным образом или даже почти исключительно математикой
и физикой, т. е. была освещена вполне. Крестьянин, который косит
только днем, может относиться презрительно к свету ламп, но они
совершенно необходимы современному рудокопу, работающему в
полумраке или даже в полной темноте подземелий**.
С первого взгляда я был поражен тем обстоятельством, что
заключение силлогизма всегда принимается со степенью верования,
равной не большей, а именно меньшей из двух доз веры, вложенных
в посылки. Это замечание совершенно справедливо; оно справедливо,
по крайней мере, согласно с обычным предположением логиков, где
считается, что предложение, содержащееся в заключении, пред
ставляется уму впервые, тотчас же после установления большой и малой
посылок. В этом случае несомненно, что положение, содержащееся в
заключении, не может влиять на посылки и изменять свойственное им
количество верования, так как оно само представляется уму без
предварительно приобретенного и связанного с его терминами доверия;
оно может только от посылок приобрести свою утвердительную или
отрицательную силу, получая в то же время от них и свои термины,
т. е. свою душу одновременно с телом. Но в таком исключительном
случае из двух посылок передает заключению свой уровень верования
не та, в которую верят больше, но всегда та, в которую верят меньше.
Доказательством может служить рассуждение, приписанное выше
Паскалю. Вот еще пример этого. Эта страна ввозит более, нежели
вывозит (верование равно 100); но страны, ввозящие более, нежели
они вывозят, богатые (верование равно 25); следовательно, эта страна
богата (верование равно 25, а не 100). Изобретение пороха благо
приятствовало осаждающему ко вреду осажденного, благоприятствовало
завоевательной централизации ко вреду местной независимости
66 Глава первая
(верование равно 50); порох изобрели арабы (верование равно 100).
Следовательно, арабы способствовали нашей современной циви
лизации (верование равно 50, а не 100). Возьмите любой силлогизм в
форме barbara,darii,baralipton или в какой-либо другой, придайте
меньшую дозу верования одной из посылок, малой или большой, -
это безразлично, и указываемое мною правило всегда окажется
применимым.
Это замечание должно быть сопоставлено с известным правилом
логиков: Pejorem sequitur se roper conclusio раг1еш.что.как известно,
означает, что из двух посылок, из которых одна представляет собою
предложение общее, а другая частное, можно вывести только частное
же заключение. У всех губоцветных растений стебель четырехгранный;
некоторые из этих растений губоцветные; следовательно, у некоторых
из этих растений стебель четырехгранный. Чтобы сделать более точным
это неопределенное и не имеющее большого значения правило, можно
было бы еще прибавить, что когда мы, в противность ошибочной
поговорке nil sequitur ge minis ех particularibus unquam, выводим
заключение из двух частных, но численно определенных по способу
Моргала положений, то оно получает характер частности в той же или
даже в более сильной степени, нежели наиболее частное из этих двух
положений, но всегда бывает при этом само по себе строго определенное.
Например, из людей, заболевших оспой, умирают две трети; в такомто
городе четверть населения страдает этой болезнью; следовательно,
две двенадцатых этого населения умрут от нее.
Мы видим, что дедуктивное умозаключение неизбежно влечет за
собою некоторого рода падение в уме как по отношению к тому, что
логики исключительно и неправильно называют величиной предложении,
не допуская сомнений, что у последних может быть еще другая
величина, так и по отношению к этой другой, гораздо более истинной
и неотделимой от них величины, которую я называю верованием.
Но следует ли, однако, спешить признать его за фатальное понижение,
за minutis capitis мысли? Нет, не следует в силу нескольких причин.
Прежде всего, повторяю, это неправда, что заключительное поло
жение всегда в первый раз представляется уму тогда, когда оно
Иидивидуальвая ломка 67
является как заключение силлогизма; чаще всего оно существует в
памяти еще и до этого и, появляясь снова в уме, приносит с собой
обычно свойственную ему дозу веры; если эта доза веры оказывается
выше меньшего из количеств веры, вложенных в обе посылки, то эта
последняя может повыситься до уровня первой точно так же, конечно,
как и наоборот, первая может понизиться до уровня последней, и притом
в силу умственной потребности в максимуме верования случается
обыкновенно первое явление. Итак, здесь следствием силлогизма
является не падение, а повышение. Но в окончательном результате
силлогических выкладок никогда не происходит потери верования, даже
по обычной гипотезе логиков; напротив, и тут происходит приобретение
веры, ибо заключение не уничтожает посылок, а присоединяется к ним
в сокровищнице мысли. Если, однако, размышляющий ум бесстрашно
переходит от одного следствия к другому, всецело поглощенный в
каждый момент только последним из них, забывая о своих посылках,
что иногда случается, то он неминуемо придет к абсолютному сомнению
как к окончательному результату своих последовательных приобретений.
Но почему? Потому, что он сделал ошибку, доверясь обыкновенной
неполной логике, заботясь о словах, а не о степенях верования, о теле,
а не о душе своих идей. Доктрина, приводящая к взгляду на логику
как на путь к неуверенности, ясно обнаруживает свою недостаточность.
Напротив, наша доктрина представляет собой полную реабилитацию
дедуктивного рассуждения. Для доказательства этого обратимся снова
к ее методическому рассмотрению и притом частью под новыми углами
зрения. Важность предмета оправдывает такую нашу настойчивость.
Предположим, что археолог в известной степени убежден, что все здания
со стрельчатыми отверстиями, проделанными одновременно с их
постройкой, относятся ко времени после XI века. С другой стороны,
неподалеку от него находятся небольшие развалины, которые по
некоторым основаниям следует отнести к X веку. Но вот, при более
тщательном осмотре их, он находит следы стрельчатого свода, которых
до того он совершенно не заметил. Тотчас же в нем обнаруживается
столкновение между двумя противоречащими друг другу положениями,
или, лучше сказать, между двумя силлогизмами, одновременно побуж68
Глава первая
дающими его принять их. С одной стороны, "Всякое сооружение со
стрельчатыми сводами относится ко времени после XI века; это
сооружение со стрельчатыми сводами, следовательно, оно относится
ко времени после XI века"; с другой стороны, "Это сооружение
относится к X веку; но оно имеет стрельчатые своды, следовательно,
не верно, что всякое здание со стрельчатыми сводами относится ко
времени после XI века"*.
Вот два силлогизма, у которых малая посылка одна и та же, но
большая посылка первого отрицается заключением второго, а большая
посылка второго отрицается заключением первого. Уму предстоит
сделать выбор между ними обоими. Является ли этот случай исклю
чительным? Нисколько. Он только обыкновенно остается подразуме
ваемым; в практической жизни силлогизмы всегда представляются
попарно, и их последовательное сцепление есть не что иное, как ряд
поединков между ними. Прибавим еще, что эти поединки происходят
или в одном и том же уме, или же между двумя различными умами,
стремящимися прийти к социальному равновесию веры, ибо одно
дело - психологическое равновесие верований в каждом из них в
отдельности и совсем другое дело - социальное равновесие между
ними. Следовательно, вполне уместно установить ту долю значения -
и долю довольно большую, - какую должна иметь логика, названная
мною социальной. В нашем случае можно предположить, например,
что происходил спор между двумя археологами, - явление, не особенно
редкое.
Мы*видим, что вся польза силлогизма сводится здесь к обнару
жению того незамечаемого до сих пор факта, что два положения,
которые оба утверждались прежде одним и тем же умом или двумя
различными умами в одном и том же обществе, оказываются содер
жащими в себе взаимное противоречие, подобно тому, как два
смертельных врага могут, не узнавая друг друга, находиться бок о бок
в одном и том же городе до того момента, пока они не встретятся
лицом к лицу. Что же происходит тогда? Этот вопрос никогда не
представляется обыденной логике, исключающей самую возможность
такой предполагаемой мною внутренней борьбы в силу той подразуИидияидуальяая
логика 69
менаемой гипотезы, которая гласит, что ее положения устанавливаются
всегда с совершенной и, стало быть, всегда с одинаковой уверенностью,
и если бы эта логика допустила возможность такой борьбы, то сделала
бы ее безвыходной. Она учит нас, что никакая вещь не должна
утверждаться и отрицаться одновременно; но если действительно
окажется, что одновременно что-либо утверждается и отрицается и
притом то и другое происходит с абсолютной уверенностью, то что
может проистечь из такого столкновения, кроме взаимного и полного
уничтожения обоих противников?
Не понимаю также, какое право имеем мы присоединять к
знаменитому принципу противоречия принцип исключения середины,
формулируемый таким образом: если что-либо утверждается, то оно
не может отрицаться, и обратно. Это значит предполагать, что те самые
утверждение и отрицание, о которых говорится, что одно из них должно
изгонять другое, одновременно существовали в некоторый момент и,
однако, не уничтожили друг друга. Но что одно из них пережило другое,
может быть понятным, только если его количество веры превосходит
количество веры другого. Без неравенства этих двух верований принцип
исключения середины неприложим; следовательно, вопрос о степенях
верования является вопросом существенно важным. Предположим, что
в нашем примере нет этого различия в степенях; тогда наш археолог
сразу станет в тупик**, за исключением разве только того случая, когда
каждый из этой пары противоречивых силлогизмов явится исходным
пунктом новых дедукций, способных, в свою очередь, быть продол
женными до бесконечности в виде двух параллельных рядов, совер
шенно, однако, лишенных веры и напоминающих собою настоящую
процессию призраков. Наоборот, если он уверен в одном из этих двух
противоречивых предложений более, нежели в другом, то это последнее
исчезнет, но не как предложение (ибо воспоминание о нем останется),
но как верование. Заметим также, что победившее предложение
уменьшится после триумфа. Представим себе, например, что наш
антикварий отказывается отнести свою развалину к X веку и соглаша
ется придвинуть ее происхождение к позднейшему времени: его основной
принцип спасен, но, без всякого сомнения, будет несколько ослаблен
70 Глава первая
влиянием тех обстоятельств, которые привели его раньше к другой эпохе
происхождения этого сооружения. Впредь он будет уже слабее убежден
в том, что все здания со стрельчатыми сводами построены после XI
века.
Составим еще гипотезу, отличную от предыдущей. Наш ученый,
относительно которого мы все еще предполагаем, что он проникнут
своим основным принципом, замечает старую церковь, времени
происхождения которой он еще не пытался установить. Он находит в
ней стрельчатый свод и тотчас же, без колебаний, устанавливает,
сообразно своему общему правилу, что этот памятник построен после
XI века. Этим положением приобретенная им раньше вера в его общее
правило не увеличивается и не уменьшается. Это и есть тот единст
венный случай, который предвидят логики, и признаюсь, что если бы
не существовало других случаев, то я допустил бы, что плодотворность
силлогизма может быть подвергнута сомнению. В самом деле, новое
положение: "Эта церковь относится ко времени после XI в." составляет,
если хотите, приобретение - приобретение идеи для нашего археолога;
но если бы он заметил, что в нем самом существуют в форме идей
основания верить сильнее в правильность его обобщения, то это
приобретение было бы тем гораздо важнее, даже если бы он при этом
не приобрел никакой новой идеи.
Сделаем еще замечание. В том случае, о котором только что шла
речь, уму представлялся один силлогизм, а не два. Это зависит от того,
что здесь силлогизм оказался в качестве исключения действительно
таким, каким неосновательно считают его всегда, и породил такое
заключение, какого раньше в уме не существовало. Или это зависит
скорее оттого, что до силлогизма ум рассуждавшего относился
совершенно индифферентно к утвердительной или отрицательной связи
в какой бы то ни было степени между терминами, из которых составлено
заключение, а именно: между старен церковью, о котором идет речь,
и временем ее постройки позже XI века, независимо от того, случалось
ли ему до того или нет сопоставлять эти идеи между собой. Но
чрезвычайно редко случается, чтобы две идеи встретились подобным
образом, не возбудив тотчас же в нас ли самих или в особенности в
Иядявядуиьяая латка 71
другом, если мы ведем прение, расположения принять или отвергнуть
их, причем это предрасположение существует еще до тон силлогической
деятельности, которая вызывает самое сопоставление этих идей.
Предположим, что два археолога, оба согласные с формированным выше
основным принципом, посещают вместе старую церковь, о которой идет
речь, исследуя время ее постройки. Один из них показывает другому
стрельчатое отверстие и сообщает ему свое дедуктивное заключение:
"Этот памятник относится ко времени позже XI века". Чаще всего
второй, хоть и соглашается вполне с первым относительно посылок,
будет все-таки противиться принятию этого заключения или примет
его не так уверенно, как бы он должен был сделать это, чтобы быть
совершенно последовательным и окончательно согласиться со своим
собратом.
Нам остается рассмотреть еще одно предположение. Наш археолог,
продолжающий оставаться верным своему основному принципу, изучает
какую-нибудь старую колокольню и относит ее ко времени позже XI
века в силу соображений, чуждых стрельчатому или какому-либо иному
виду отверстии в ней, на которых его внимание еще совсем не
останавливалось. Но, положим, его верование в это положение вдвое
слабее его верования в основное положение. После этого он находит в
одной из стен стрельчатое окно. Заметив тогда, что его суждение о
времени постройки этой колокольни соответствует указанному выше
его принципу, он поднимает до уровня последнего свою веру в первое,
которое ему теперь кажется вдвое достовернее. Но это еще не все.
Достоверность самого правила также повысится благодаря этому
подтверждению, которое неожиданно доставлено ему суждением,
составленным помимо этого правила и до того считавшимся не имеющим
с ним ничего общего. Достоверность общего правила повысится в
степени, равной достоверности этого суждения до открытия стрельчатого
отверстия**. А так как необходимо, чтобы верование установилось на
одном уровне в обоих положениях, то вера в это суждение в конце
концов окажется более, нежели удвоенной. Тут произойдет не только
сложение двух количеств веры, но еще и некоторого рода их умножение.
То же будет и в том случае, если археологи посетят развалины каждый
12 Глядя первая
отдельно и оба, независимо один от другого, определят совершенно
одинаково время постройки (на основании одних и тех же или
совершенно различных соображений - это все равно), или в том
случае, если каждый из них путем самостоятельного изучения придет
к установлению одного и того же общего принципа; в тот момент, когда
они сообщат один другому свои мнения, вера каждого из них в свое
мнение должна возрасти пропорционально вере другого. Этот случай,
относящийся к логике социальной, встречается очень часто в науке и
является обыденным в жизни. Энтузиазм и вера ученых подкрепляются
теми неожиданными и, по-видимому, мимолетными подтверждениями,
какие они получают с разных сторон, а фанатизм толпы питается
главным образом сходством их идей, которые кажутся взаимно
подтверждающимися. Правда, эта внешность бывает обманчива, и это
призрачное, т. е. имеющее чисто социальное происхождение, единодушие
основано на общности традиции или на модном увлечении, на подража
нии одному и тому же древнему или новейшему образцу; но чаще всего
никто не думает об этом источнике и все только удивляются резуль
татам - тождественности верований, сходству мыслей. Отсюда и берет
начало та напоминающая галлюцинацию стойкость бессознательных
иллюзий, внушаемых обществу, однородному по своему составу, т. е.,
другими словами, внушаемых вообще всякому обществу. Буддист
путешествует в буддистской же стране; чем больше видит он людей,
убежденных, подобно ему, в истине воплощений Будды, тем сильнее
становится и его собственная вера.
Вернемся опять к логике индивидуальной; нет сомнения, что
силлогическое рассуждение в случаях, соответствующих нашей послед
ней гипотезе, всегда является порождающим веру, а эти случаи
встречаются в действительности довольно часто. Химик в своей
лаборатории и врач у постели больного в каждое мгновенье с радостью
констатируют полное согласие между логическими выводами из их
теоретических положений и фактами, установленными совершенно
независимо от этих принципов, откуда и проистекает укрепление их
веры в эти теоретические принципы. Но даже в том случае, когда
силлогизм, подобно тому, как было указано выше, принуждает нас
Июдивядуалаяая логика 73
уничтожить одно из двух положений, раскрывая его противоречие с
другим, он все-таки не разрушает веру по тон простои причине, по
какой человек, уплативший свои долги, не становится беднее, чем был
до того. Противоречивые верования, которые мы, сами того не зная,
носим в себе, представляют собою oes alienum, не составляющую части
нашего интеллектуального богатства, а только загромождающую собою
наш умственный кошелек. Кроме того, путем такой очистки, как и путем
предшествовавших приобретений, укрепляется связь между нашими
верованиями, что является важным не менее самого увеличения этих
верований. Ведь для каменщика, например, не безразлично, находится
ли определенная масса камня в форме одного куска или состоит из
множества мелких обломков. Одно дело - количество верования и
другое дело - сила верования. Но плодотворность силлогизма
обнаружится перед нами дальше еще гораздо явственнее.
До сих пор речь шла исключительно о логическом рассуждении,
которое управляет передачей верования, совершенно свободного от
желания; теперь надлежит определить значение того особенного вида
с" о
рассуждения, который я назову теологическим и который относится к
передаче верования и желания, соединенных вместе. Об этом силлогизме
совсем не говорят те, кто его строит, хотя он предшествует всем деяниям
нашей жизни и управляет ими. Если можно упрекать в бесплодности
обыкновенный силлогизм, то этот упрек (как я показал в другом месте)
ни в каком случае не может быть направлен против силлогизма
теологического, где из сопоставления двух посылок, одна из которых
выражает цель, а другая средство, вытекает обязанность - ориги
нальная комбинация, нисколько не похожая на составляющие ее
элементы. "Я хочу спасти свою душу; пост является средством для
этого; следовательно, я должен поститься". Так бессознательно
рассуждает всякий христианин каждый раз, когда он постится. Если
он обыкновенно не трудится высказывать большую посылку, то это
потому, что цель, о которой идет речь, живет в нем постоянно и
неограниченно управляет всей его жизнью. Намерение, какое желаешь
74 __ Глава первая
выполнить, является несознаваемой большой посылкой во всех
моральных рассуждениях, из которых как заключение выводится
обязанность, и чем глубже и незаметнее эта большая посылка, тем
повелительнее кажется выводимая обязанность.
С точки зрения нашей логической арифметики, рассматриваемый
силлогизм вносит новое усложнение. В самом деле, в суждениинамерении:
"я желаю этого" или "такой-то желает того", нужно
принимать во внимание две различные величины: степень желания
(положительного или отрицательного) и степень верования (утвер
дительного или отрицательного), объектом которого является это
желание**. Разграничим тот случай, когда суждение-намерение имеет
подлежащим я, и тот, когда его подлежащим является другой человек.
В первом случае реальность желания не вызывает ни малейшего
сомнения, и я всегда с полной уверенностью, утверждаю или отрицаю
то или другое свое желание, как бы оно ни было слабо. Поэтому при
одинаковой интенсивности желания являющаяся в заключении сила
долга зависит просто от большей или меньшей степени доверия,
питаемого мною к действительности средства, каким следует пользовать
ся. Но степень интенсивности желания, которому верят, может
изменяться в чрезвычайно широких пределах. Возможны следующие
предположения: слабое желание и большое доверие к действительности
средства, или, обратно, сильное желание и малое доверие, или же слабое
желание и малое доверие, сильное желание и большое доверие.
Следовало бы еще рассмотреть, как комбинируется утвердительное и
отрицательное верование с отрицательным или утвердительным
желанием, а попутно следовало бы также исправить довольно большое
количество неправильно установленных логиками положений, но я не
могу входить во все эти подробности, и мы ограничимся только
рассмотрением того предположения, что мое верование в дейст
вительность средства понижается или повышается в то время, как мое
утвердительное желание повышается или понижается. Возьмем,
например, следующий моральный силлогизм, какой в наше время
строится столькими отцами семейств: "Я желаю дать своим детям
возможно лучшее образование, но достигнуть этой цели возможно,
Индивидуальям лотка 75
только живя в большом городе; следовательно, я должен переселиться
в большой город". Если мое желание, о котором говорится в большой
посылке, возросло, то при одной и тон же вере в малую посылку моя
обязанность переселиться будет казаться мне увеличивающейся; то же
будет и в том случае, если мое желание останется неизменным, в то
время как моя вера в малую посылку возрастает, и наоборот, сила моей
обязанности ослабевает, если уменьшится моя вера или мое желание.
Но может случиться, что я все больше и больше буду заботиться дать
своим детям полное образование, но в то же время я все меньше и
меньше буду уверен в невозможности найти необходимые для этого
средства вне большого города. Допустим, что, несмотря на эти
противоположные друг другу изменения, обязанность переселиться в
город дает себя чувствовать с прежней нисколько не изменившейся
силой. Не будет ли это доказывать, что величина, на какую возросло
желание, является по отношению к интимной химической комбинации,
называемой долгом, эквивалентной величиной, на какую уменьшилось
верование? Это может показаться чересчур ухищренно, но в этом нет
ничего невозможного. Полезность таких ухищрений могла бы обнару
житься при их приложении к социальным колебаниям долга, к главным
изменениям его интенсивности и в особенности к изменениям, произо
шедшим в относительной интенсивности различных обязанностей под
влиянием того или другого изобретения, возбудившего при своем
распространении новое желание, или под влиянием тон или другой
доктрины, того или другого нового сведения, возбудивших также при
своем распространении доверие к средству, еще недавно считавшемуся
опасным или недействительным. Например, появление Магомета
(которого я позволю себе уподобить изобретателю) возбудило в Аравии,
неподвижно дремавшей в течение веков в одном и том же полуварварском
состоянии, стремление к завоевательному прозелитизму, и в
течение трех или четырех столетий обязанность религиозного покорения
мира держалась в сердцах сынов пророка на одном уровне интен
сивности, потому что если восторженный пыл первого мгновения и терял
постепенно свою начальную горячность, то, с другой стороны, по мере
того, как распространялись вести о прежних победах, росла вера в
76 Глава первая
вероятность новых успехов. Желание освободить гробницу Христа
нисколько не уменьшилось в сердцах христиан после Людовика Святого,
но целый ряд поражении заставил значительно уменьшиться доверие
к успеху нового крестового похода, а от этого ослабла и самая
обязанность предпринять его. Желание увеличкгь свою заработную плату
может в какой угодно мере возрастать в среде рабочего населения
(вследствие промышленных изобретений, увеличивающих его потреб
ности, как и у всех других людей), но если стачка все менее и менее
кажется ему лучшим способом достигнуть этой цели (вследствие
известного ему неуспеха прежних стачек), то может случиться, что
обязанность устроить стачку чувствуется им не только не сильнее, а
все слабее и слабее. Желание отомстить за поражение (желание,
порождаемое счастливыми военными комбинациями, изобретенными
полководцами-победителями) может в какой угодно мере остыть, но
если нация узнает, что ее победитель сам потерпел страшное поражение
вроде,
...Закладка в соц.сетях
