Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
...например, нашего отступления из Москвы в 1812 г., то она тотчас
же почувствует обязанность воспользоваться таким удобным случаем
и объявить ему войну.
До сих пор я предполагал, что подлежащим было я или мы и,
стало быть, не было ни малейшего сомнения в реальности утверждаемого
или отрицаемого желания, какова бы ни была его интенсивность. Но
совершенно иначе обстоит дело, когда, стараясь предвидеть решение
другого, мы спрашиваем себя, чего он желает и что он думает, чтобы
отсюда заключить, что хочет он делать. Всякий фабрикант прежде,
чем приступить к производству, или всякий кандидат на выборную
должность прежде, чем выставить свою кандидатуру, рассуждает
приблизительно так: я имею основания верить (в такой-то мере), что
эти потребители желают (с такой-то силой) покупать вино не
фальсифицированное; я верю (к1), что они доверяют (id) чистоте моих
вин; следовательно, я верю (id), что они считают обязанностью купить
у меня такое-то количество этих вин. Эти избиратели (у меня есть
основание так думать) прежде всего хотят иметь депутата влиятельного;
они все более или менее уверены (у меня имеются основания верить
существованию этой их уверенности), что я обладаю большим влиянием;
следовательно, они сочтут обязанностью подать голос за меня.
логика
Многочисленность комбинирующихся между собою элементов
достигает здесь таких размеров, что рассмотреть все возможные
комбинации было бы совершенно невозможно. Достаточно будет
показать - и это мне кажется очевидным, - что они осуществляются
в действительной жизни на каждом шагу. Этого рода силлогизм,
оказывающийся при его внимательном изучении логическим, а не
телеологическим, является источником всякой промышленной, коммер
ческой или политической оценки; он представляет собою правильное
истолкование понятия ценности - понятия, являющегося основным в
политической экономии, которая в своем стремлении превратиться
вполне в социальную телеологию прилагает его ко всем социальным
явлениям без разбора. Идея ценности, как и понятие о праве, обязана
своей ясностью и плодотворностью тому, что она представляет нам
хотения, вожделения, стремления в виде чистых суждений, рисует связь
между средством и целью в форме связи между принципом и его
логическим последствием, а также тому, что она позволяет таким
образом трактовать логически или даже математически проблемы, по
существу телеологические. Обратимся снова к предыдущему случаю и
рассмотрим значение того телеологического силлогизма, у которого
подлежащим в большой посылке является не я, а мы. Мы или безличная
форма означают одно и то же, когда речь идет о всех известных людях.
Общее суждение-намерение, выраженное таким образом: "Мы хотим
завоевать Карфаген; мы хотим попасть в Магометов рай; стремятся
быть собственниками", вообще говоря, является только подразу
меваемым, и чем более оно является таковым, тем сильнее его
способность порождать обязанность в качестве логического заключения:
"Нам надо быть мужественными; нам надо воздерживаться от
употребления вина; мы должны делать сбережения".
Прежде чем покончить с этим, существенно важно указать, что
телеологические силлогизмы, так же как силлогизмы только логические,
обыкновенно, т. е. во всех тех случаях, когда мы не без колебания
решаемся признать какую-либо обязанность, являются перед нами
попарно. Когда я говорю: "Я желаю сделаться ученым; приобрести
же знания можно только при помощи труда; следовательно, я должен
78 Глава делам **
трудиться", и если принимаю это заключение с отвращением, то это
значит, что я не люблю работать, т. е. желаю не работать, и противо
поставляю этому первому силлогизму другой: "Я совсем не люблю
работать; но приобрести знания можно только при помощи труда;
следовательно, я должен отказаться от мысли быть ученым". В моем
сознании поднимается борьба между этими двумя заключениями и если,
например, мое отвращение к труду одерживает верх над моею любовью
к знанию, то второе заключение оказывается торжествующим, но в то
же время оно является ослабленным вследствие этой своей победы.
Деловая жизнь представляет собою непрерывный ряд таких столк
новений. Каждый раз, когда покупатель колеблется, заплатить ли ему
за вещь, в которой он нуждается, цену, просимую продавцом, он думает
о другой своей потребности, удовлетворению которой воспрепятствует
слишком большой размер этой затраты. Из этих двух потребностей,
взвешиваемых им по очереди, он выбирает наиболее сильную. Не бывает
телеологических силлогизмов попарно единственно в том случае, когда
средство, указываемое в малой посылке (общей для обоих силлогизмов,
как и раньше), не требует сколько-нибудь напряженного или тягостного
усилия: "Я хочу пить; вот источник; пойдем к нему". Когда это средство
не только не тягостно, но само по себе приятно, то в этом случае
заключение всегда является обязанностью, но имеющей, так сказать,
противоположный характер: "Я желаю зарабатывать деньги; ничто не
может быть для меня прибыльнее сочинения театральных пьес, притом
же и занятие это мне очень нравится; следовательно, будем сочинять
театральные пьесы". Сколько молодых литераторов рассуждают именно
таким образом! "Я стремлюсь к почестям; к ним ведет избрание в
депутаты, что мне и само по себе очень нравится; выступим поэтому
с изложением своей политической программы"! Сколько политических
деятелей действуют именно по такому расчету!** Заметим еще, что
каждый из рассуждающих подобным образом относится к создаваемой
им настоятельной обязанности писать комедии или сочинять избира
тельные программы со страстностью, превосходящей по своим размерам
сумму двух существующих одновременно в нем желаний, одно из
которых считается им вспомогательным по отношению к другому.
Иядиаидуалаяая логика 79
Подобно тому, как выше в совершенно аналогичном случае, относив
шемся к чисто логическому силлогизму, я сказал, что происходит не
сложение, а перемножение верований, так и здесь я охотно сказал бы,
что мы имеем перед собою не просто сложение, а перемножение
желаний. Однако желание преобразовывается в обязанность не в силу
этого возрастания его интенсивности, а вследствие его комбинации с
верованием, вложенным в малую посылку. Я желаю полечить свой
бронхит; я немного верю, что один сезон, проведенный мною в Коттра,
пребывание в котором мне притом же очень нравится, излечил бы меня;
отсюда заключение: "Поеду в Коттра" - представляется мне гораздо
менее интенсивною обязанностью, нежели в том случае, когда при очень
сильной вере в целебность атих вод пребывание на них кажется мне
слабо привлекательным или даже прямо скучным и неприятным. Это
заключение чувствуется как обязанность, совокупно пропорциональная
желанию, содержащемуся в большой посылке, и верованию, содер
жащемуся в малой, без всякой зависимости от заключающегося в
последней противоречивого или, наоборот, сходного с первым желания;
но оно чувствуется как желание, совокупно пропорциональное этим
обоим желаниям.
Эта комбинация верования с желанием не заключает в себе ничего
таинственного. Она означает, что желая А и считая В пригодным для
достижения *, я вследствие этого хочу ощутить желание желать Д,
или, другими словами, сожалею о том, что не ощущаю такого желания,
если у меня его нет. Это желание пожелать 3, заключающееся в
желании *, явственно проявилось в моей вере и притом тем явственней,
чем сильнее эта вера. При этом не важно, является ли это желание
пожелать наперед удовлетворенным или нет, точно так же не важно и
то, в какой мере оно удовлетворено или насколько трудно его
удовлетворить. Оно является обязанностью постольку, поскольку оно
есть желание ощутить желание, обязанностью в степени, пропор
циональной своей собственной интенсивности, а не интенсивности
желания, служащего ему объектом. Сила, с какой я не говорю "должно
быть", но бывает желательно ощущать желание относительно средства
(независимо от того, существовало ли раньше это желание или нет),
80 * * Глава первая * __
определяется степенью силы верования, с какой утверждают целесо
образность этого средства. Когда я хочу пожелать В, к которому
чувствую отвращение или которое мне неприятно пожелать, то тут
имеется, собственно, обязанность, т. е. страдание в обыденном смысле
этого слова. Когда я хочу пожелать такое 3, к которому отношусь
безразлично и пожелать которое в какой угодно степени для меня
безразлично, то опять-таки тут налицо обязанность, но такая, которой
я не чувствую вследствие отсутствия внутреннего сопротивления. Когда
я желаю пожелать и, которого я уже немного желаю, но меньше, нежели
не хочу его пожелать, то можно сказать, что тут скорее имеется зародыш
удовольствия, а не обязанность, потому что простое констатирование
этого согласия, при всей его неполноте, является удовлетворением. Когда
В такое, что я желаю его в степени, равной или даже превосходящей
желаемую степень, то удовлетворение становится полным или даже
излишне большим. Но из-за того, что обязанность из тягостной, какой
она была раньше, превратилась в приятную, она нисколько не изменила
своего основного характера и осталась, по существу, тождественной
самой себе.
До сих пор я предполагал, что то желание, которое я хочу ощутить,
представляет собою желание делать что-либо и, следовательно,
составляет обязанность - обязанность относительную, сознательно
утилитарную, выражающуюся в слове "должно" людей-практиков, или
же такую, которую можно назвать абсолютной, также утилитарной,
но бессознательно, ибо ее большая посылка только подразумевается,
и выражающейся словом "должно", когда его употребляют люди чести
и самопожертвования. Но часто случается, что желание, которое желают
ощутить, представляет собою желание обладать чем-нибудь, желание
иметь, а не желание делать. Я желаю дышать свободно; думаю, что
сухая и теплая погода действует благоприятно на мое затрудненное
дыхание; следовательно, я чувствую потребность в теплой и сухой
погоде. Я желаю получить хороший урожай сена для моих быков; я
уверен, что несколько большее количество дождя помогло бы росту
травы на моих лугах; итак, мне надо, чтобы еще пошел дождь. Как
часто приходится нам испытывать желание, удовлетворение которого
Иядявидуадьяая логика 81
зависит от обстоятельств, находящихся совсем не в нашей власти! Наша
воля приводится здесь в состояние вынужденной бездеятельности, и
обязанность не может явиться, но тогда начинает ощущаться потреб
ность. В жизни мы часто переходим от первой ко второй. Молодой
человек, желающий жениться на какой-нибудь девушке и думающий,
что он получит ее руку, если будет избранив депутаты, чувствует
вследствие этого сильное желание энергично агитировать во время
выборов; затем, в тот момент, когда все записки находятся в избира
тельных ящиках, но результат выборов, повлиять на который теперь
он уже не в состоянии, еще не известен, он живо чувствует потребность
быть избранным. Здесь обязанность преобразовалась в потребность,
кажущуюся притом только непосредственным продолжением первой.
Обратное происходит каждый раз, когда на глазах приведенного в
восторг человека или целого народа рушится преграда, отделяющая
его от того, к чему он раньше бесплодно стремился, и он видит
возможность достигать впредь одними своими силами того, что он считал
раньше возможным получить только в зависимости от счастливого
случая. Открыт Новый Свет; тотчас же все честолюбцы или корысто
любцы, чувствовавшие до того только потребность приобрести
благосклонность знатного лица или получить крупное наследство, тотчас
же чувствуют обязанность отправиться в Америку. Социальный строй
начинает колебаться; тотчас же приходят в волнение все вожделения и
все честолюбия, и революция представляет собою именно такое
превращение потребностей, ощущаемых с внутренней болью, в новые
обязанности, чувствуемые с неистовой страстностью. Можно сказать,
что социальная жизнь приводится в движение попеременным действием
этих двух великих дополняющих друг друга сил: обязанности и
потребности. Все в этой жизни представляет собою или профес
сиональную, производительную деятельность или потребляющую
алчность, скрыто лежащую под первой, которая, в свою очередь,
работает для удовлетворения второй. Но необходимо заметить здесь,
что ощущение потребности, как и чувство обязанности, представляет
собою только заключение сознаваемого или несознаваемого телеоло
гического силлогизма.
82 * Глава первая
Приложение теории силлогизма к социальной логике, как мы ее
определили выше, было в предыдущем только слегка затронуто
вперемежку с обыденным приложением этой теории к логике индивиду
альной, между тем как оно заслуживает хотя и краткого, но отдельного
исследования. Когда человек верит словам другого, то употребляемое
здесь по отношению к первому слово "вера" принимает совершенно
особый смысл; когда один человек действует по приказанию другого,
то для особого обозначения одушевляющего его чувства служит слово
"обязанность"; если я и мог до сих пор называть обязанностью заклю
чение телеологического силлогизма, выводимого кем-либо из своего
собственного хотения, взятого за большую посылку, то тем не менее
справедливо и то, что в общепринятом смысле это заключение
называется просто хотением. Хотеть - значит предполагать делать
что-либо такое, что мы, вообще говоря, не желаем, но что необходимо
для удовлетворения нашего желания. Хотение - это, так сказать,
посредствующее желание. Обязанность в собственном смысле слова -
это также хотение, но подчиненное другому хотению, - это посредст
венное хотение. Приказание представляет собою создание обязанности.
Плантатор, занимающийся земледелием при помощи негров, рассуждает
так: "Я хочу получить с своих плантаций хороший урожай, но для этого
надо много потрудиться над их обработкой; поэтому мои рабы должны
ревностно и усердно работать в полях, не жалея своих сил". Следо
вательно, приказание есть не что иное, как хотение появления некоторого
хотения у другого лица, обязанность же представляет собою только
противоположную сторону приказания. Замечательно при этом в
действительности только то, что верный слуга или примирившийся со
своим состоянием раб, подобно эху, внутренне откликаются на
рассуждение своего господина: "Мой хозяин хочет этого-то, средство
для достижения этого будет то-то; следовательно, я должен делать тото".
Таков первый род социального согласования хотений. Позже этого
неограниченное распоряжение сменяется в демократическом обществе
требованием и приказанием народным, хотя, конечно, такая замена
происходит чаще только по виду, чем в действительности. "Публика
Иядиаидуалъвая логика 83
хочет путешествовать с удобствами; теперь холодно; следовательно, я
должен отоплять вагоны", - говорит сам себе железнодорожный
служащий. Подобным же образом выводятся все профессиональные
обязанности. "Большинство избирателей через своих представителей
приказывает делать это; средством для выполнения этого является тото;
следовательно, я должен поступать таким-то образом", - говорит
себе современный гражданин. Таким образом, обязанность - это
социальное хотение, и революционные перевороты, предшествующие
зарождению новой власти, нового Идеала, являющегося источником
новой системы обязанностей, совершенно сходны с умственным
смятением, предшествующим принятию важного решения, постановке
навои цели, из которой вытекает целью ряд новых поступков.
После всего сказанного перейдем к рассмотрению силлогизмов
следующего вида, встречающихся так часто, что никакое общество не
могло бы существовать ни одной минуты, не употребляя их. "Ученый
уверен в том-то (что падение барометра предвещает бурю); я (или
другой ученый) уверен в том-то другом (что барометр упал); следова
тельно, я уверен в такой-то перемене (что буря скоро разразится).
Хозяин, король или общество хочет того-то; я знаю, тго для достижения
этого необходимо то-то; следовательно, я должен делать то-то".
Представляют ли вышеприведенные примеры социальные силлогизмы
в точном смысле слова? Могут возразить, что они не отличаются ничем
существенным от обыкновенных силлогизмов, что фактически комби
нирование составляющих их веровании и желании производится всегда
в одном и том же уме и что, кроме того, то принадлежащее другому
верование или хотение, о которых идет в них речь, действует не само
по себе, а только путем его воспроизведения в уме или в сердце
верующего или подчиненного, совершенно его усваивающего и извле
кающего из него дальнейшие выводы. Возражение это весьма правдо
подобно, но оно, однако, совершенно уничтожается, если обратим
внимание на хорошо известный нам эффект гипнотического внушения,
в котором ясно, как через увеличительное стекло, обрисовывается нам
вся сила и значение социального внушения менее непосредственного,
но более продолжительного, менее интенсивного, но более широкого,
84 Глава первая * * *
менее быстрого, но глубже проникающего, потому что ничто не может
помочь выяснению нормальных отправлений больше изучения некоторых
аномалий. Известно, что загипнотизированный, которому внушено
ложное восприятие или преступный поступок, полагает, что он думает
и действует совершенно самостоятельно, хотя служит только игрушкой
в руках гипнотизера. Предположите, однако, что последний вместо того,
чтобы точно указать загипнотизированному каждую идею, каждый
поступок, который он должен совершить, оставляет ему в известной
мере не самостоятельность, а только сотрудничество гипнотизеру в
осуществлении его целей и мыслей. Этот гипнотизер должен будет
установить догматы и предписать законы, провозгласить основные
принципы и общие правила, сообщить их подчиненному ему субъекту,
представив так называемой свободной инициативе или, если угодно,
подчиненной свободе последнего заботу о приложении к делу этих
догматов, об исполнении этих законов. Именно таким образом во все
времена поступали и теперь еще поступают все народные вожди (я,
конечно, разумею истинных), основатели религий или могущественных
государств, поэты, обновляющие народный язык или философы,
изобретающие системы права, великие ученые или великие техникиизобретатели;
при этом перечислении не следует совершенно забывать
законодателей и государственных людей. Вот почему на нацию по всей
справедливости можно смотреть как на сложный силлогизм, являющийся
в одно и то же время логическим и телеологическим; его большие
посылки вначале представляют собою всю совокупность сведений или
приказаний, считающихся божественными, а позже совокупность истин
или хотений, считающихся исходящими от верховной власти, одним
словом, догматы или законы; малые посылки в каждое мгновенье
доставляются каждому отдельному лицу на каждый отдельный случай
тем или другим зрелищем или обстоятельством его жизни, указывающим
ему или требующим от него нового применения догмата или нового
исполнения закона; заключениями является все, что обсуждается или
решается, что говорится или делается сообразно с высшими принципами
и правилами данного народа, т. е. неизмеримое большинство назре
вающих в среде нации мыслей и поступков. Древний грек слышит гром;
Ивдивидуальюая логика 85
он говорит, что Юпитер разгневан; древний римлянин видит ворона,
летящего по левую сторону от него, и предвидит, что с ним случится
какое-нибудь несчастье; сообразуясь с обстоятельствами, он даже точно
определяет это несчастье. Данный удар грома (малая посылка) приводит
эллину на память мифологическое объяснение грома вообще (большая
посылка), быть может, несколько стихов Гомера, в которых форму
лируется эта теория; данный полет ворона (малая посылка) заставляет
римлянина вспомнить общий принцип книг авгуров о значении полета
птиц (большая посылка). Заключение его совершенно логично. Араб
или корсиканец встречает своего врага (малая посылка), он припоминает,
что обычай требует мщения, и чувствует обязанность выстрелить в
своего врага (заключение). Если же этот враг придет в его палатку
как гость, он вспомнит, что гостеприимство заповедано пророком, и
сочтет обязанностью предложить ему чашку кофе. Все эти большие
посылки, подобно горным вершинам, высоко поднимающиеся над
постоянно истекающими из них логическими следствиями, представляют
собою тезисы или древние повеления, авторы которых чаще всего
бывают совершенно забыты, но не всегда, однако, потому что очень
редко случается, чтобы ревностный протестант не опирался формально
на Евангелие или мусульманин не ссылался бы на Коран даже по поводу
самых незначительных событий своей жизни; но во всяком случае эти
положения отдаются под охрану избранников: духовенства или
дворянства, сословия ученых или сословия властвующих, которые
w о
считают их своими и в глазах веси остальной части нации являются их
воплощением. Таким образом в этой великой силлогической деятель
ности общества различные классы разделяют работу между собою: одни
берут себе большие посылки, а другие - заключения.
Все, что мы говорили по поводу обыкновенного силлогизма,
применимо и к этому высшему силлогизму. Опасность логической
непоследовательности, социальной неустойчивости здесь также двоякая.
С одной стороны, заключения могут быть неправильно извлечены; гений
религии может быть омрачен народными суевериями, порожденными
ею, дух закона может быть не понят судебной практикой, и мы видим
в таком случае просвещенное духовенство, плохо понимаемое массами,
86 Глава первая
которые, однако, его внимательно слушают, разумную власть, которой
население дурно повинуется, хотя и уважает ее; подобные неудобства
свойственны или такому режиму, при котором отдельные касты являются
совершенно обособленными друг от друга, или же они являются
следствием сильной раздробленности нецентрализированных провинцлй.
С другой стороны, как бы правильна ни была дедукция, общество всетаки
остается в противоречии само с собою, когда низшие классы с
глубокой уверенностью и полнейшим самоотвержением исповедуют и
проводят в действительной жизни религию или гражданские законы,
охрана которых предоставлена высшим скептичным и индифферентным
классам, или - что является более исключительным случаем, - когда
происходит обратное. Такие неурядицы происходят довольно часто,
но они всегда бывают скоро проходящими и в обоих случаях излечи
ваются действием постоянных потоков подражания, разрушающих в
своем течении сверху вниз все кастовые и областные преграды,
распространяющих среди народа веру или горячее рвение, сомнения
или инертность его руководителей, переносящих в самые маленькие
поселки примеры, подаваемые столицей. В этом случае роль подражания,
как и во многих других отношениях, может быть сравниваема с
деятельностью тех элементарных психологических функций, тех
беспрестанно пробегающих в нас потоков, так сказать, нервного
воспоминания, которые исправляют непоследовательности инди
видуального умозаключения. Следовательно, каждый шаг вперед,
облегчающий сношения между людьми и, стало быть, открывающий
движению подражания новые пути или расширяющий прежние,
способствует точности и быстроте социальных дедукций, систе
матическому сплочению обществ и притом способствует этому с тем
большей силой, что та же причина влечет за собою последовательное
уничтожение противоречия между различными большими посылками
и различными заключениями. Итак, догматы организуются в одну
систему, законы объединяются в один кодекс и в то же время растут
и становятся однороднее и религиозное или интеллектуальное право
верие, и обрядовая или трудовая дисциплина масс. Следовательно, этот
вопрос прогрессивной ассимиляции, хотя он может и даже должен
Ивдияидуамяая логика 87
привести к демократической нивелировке, ведет за собою также
громадное возрастание значения руководящих мыслен и хотении,
устраняя перед ними препятствия, расширяя, возбуждая и ускоряя их
деятельность. Он приводит к тому, что не одни только идеи и стремления
предков, пропагандируемые в продолжение веков, и даже главным
образом не они теперь вызывают к себе доверие, являются законом;
едва только успеет ученый открыть, а его собратья - признать
правильной какую-нибудь новую истину, как тотчас же она делается
достоянием всех; едва только обнародован закон, как все ему пови
нуются. Преобладающие большие посылки национального силлогизма
меняются из года в год и влекут за собою в этих изменениях и все
остальное - и весь народ проделывает эволюцяи подобно полку солдат.
Во всяком случае, против социального силлогизма не может быть
направлено обыкновенное возражение против силлогической дедукции,
состоящее в том, что такая дедукция будто бы ничему нас не научает,
потому что из посылок можно вывести только то, что мы сами в них
вложили. Никто, я полагаю, не скажет, что какой-либо народ мог
бы обойтись без принципов и законов: они представляют собою
посылки, подобные тем магическим бутылкам, из которых извлекается
бесконечно много вещей, каких их обладатель никогда туда не
вкладывал.
Я сказал, что нация представляет собою сложный силлогизм. Но
что такое сложный силлогизм? Это - система или, с телеологической
точки зрения, план. В самом деле, система представляет собою общее
предложение или группу нескольких общих предложений, служащих
большими посылками для очень большого числа силлогических дедукций,
при помощи которых мы объясняем себе всякого рода представ
ляющиеся нам факты. План представляет собою цель или ряд целей,
связанных между собою (например, занять с боем столицу какого-либо
государства и завоевать одну или две из его провинций), служащих
основанием очень большого числа практических обязанностей, во всех
случаях, силлогически выведенных из этого начального хотения. Когда,
таким образом, у большого числа силлогизмов одна и та же большая
посылка, тогда перед нами имеется система или план. Следовательно,
88 Глава первая
нация представляет собою истинный план и настоящую систему.
Заметим, что это не значит, чтобы принципы и цели индивида всегда
являлись принципами и целями государства. Ино
...Закладка в соц.сетях
