Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
... амнезия. Ее можно сравнить
с такими бичами, как болезнь шелковичных червей или филоксера, которые
обрушиваются на одну отрасль промышленности и уничтожают ее на время или
навсегда. Если нервное вещество не разрушено или, по крайней мере, если те
видоизменения нервов, из которых составляется органическое клише образа, не
уничтожены, то память может быть приостановленной, не будучи уничтоженной.
Этот случай напоминает собой военный погром, следствием которого является
приостановка промышленной деятельности, причем, однако, остаются в живых и
не теряют своих способностей ни искусные работники, ею занимающиеся, ни
инженеры, способные управлять и вновь организовать ее. Не следует смешивать
амнезию, забывчивость болезненную, с забывчивостью нормальной. Последний
вид забывчивости является основным условием памяти: мы представляем себе что
Коммеятария 513
бы то ни было, только забывая на время все образы, соперничающие и враждебные
с тем, который мы фиксируем, но в этом случае их забывают только потому, что
с выгодой замещают их другими, ибо как раз те состояния сознания, которые взаимно
исключают или которые наиболее резко исключают друг друга, обладают одним и
тем же качественным характером (т.е. берут начало в одном и том же чувстве -
например, зрении, слухе и т. д.), причем более сильное вытесняет более слабое.
Герберт Спенсер говорит по этому поводу в своей "Психологии": "Вкус того, что
мы едим, очень мало мешает нам оживить в нашей мысли человека, которого мы
видели вчера... Но звуки, которые мы слышим в настоящий момент, стремятся
совершенно исключить из сознания другие звуки, о которых мы хотим думать;
зрительные ощущения сильно мешают зрительным идеям, особенно идеям, сходным
с ними по своей силе или цвету". Точно так же первым условием образования всякой
новой привычки является выход чего-нибудь из употребления: бронзовые топоры
могли войти во всеобщее употребление, только уничтожив искусство приготовления
топоров каменных; но нужно ли говорить, что эти последние были замещены с такою
же выгодой, с какой аркебуз был замещен мушкетом и дилижанс локомотивом? В
"Законах подражания" я пытался по поводу того, что я назвал логическим поединком,
формулировать законы этого прекращения подражания подобно тому, как Милль
пытался в одном месте исследовать законы забывчивости.
Общая гипермнсзия аналогична тем лихорадочным случаям общего пере
производства, какие вызываются время от времени преувеличенными размерами
кредита и влекут за собою убийственные крахи. Частичная гипермнезия походит на
частные увлечения, которые ограничиваются отдельными отраслями промышленности,
как например, проведение новых железных дорог. Точно так же не должно смешивать
такие болезненные чрезмерные возбуждения, порождаемые химерическими надеж
дами, с нормальными возбуждениями подражания или памяти. Нет ничего
болезненного в том, что кокос-нибудь воспоминание получает даже исключительно
высокую степень интенсивности под влиянием ассоциировавшегося с ним восприятия
или что деятельность какой-нибудь отрасли промышленности становится даже
лихорадочно напряженной под влиянием открытия, раскрывающего перед ней новое
применение.
Согласно Рибо, уничтожение воспоминаний совершается в порядке, прямо
противоположном ходу их образования. Воспоминания, относящиеся к недавнему,
как менее устойчивые разрушаются прежде воспоминаний более старых. В той мере,
в какой этот закон справедлив, он соответствует закону, управляющему падением
искусства и промышленности в среде цивилизованного общества, под влиянием
национальных бедствий начинающего снова впадать в варварство. Меньше других
поддаются уничтожению те ремесла, которые глубже всех укоренились в привычках
народа, т. с, вообще говоря, но не всегда, наиболее старые. Наиболее же
514 Коняеятяряи
возвышенные профессии, соответствующие новейшим потребностям роскоши,
уничтожаются прежде всех.
Достаточно ли всего сказанного, чтобы убедить читателя, что я не играю только
словами, уподобляя память подражанию?
'* Метафора органического общества, столь подробно изложенная во втором
томе "Социологии" Герберта Спенсера, - которая, впрочем, была принята только
условно и, кажется, потом была отвергнута, - была снова взята, выяснена и как
будто подтверждена Рейс Вормсом в его докторской диссертации под заглавием
"Организм и общество". Доводя до крайних пределов это предложение, до его
summum ясности и точности, он, как и Новиков в своей столь интересной книге
"Социальное сознание и воля", способствует тому, что избавляет от него науку и не
замалчивает ни одного из возражений, каким оно подвергалось. Этот вопрос довольно
подробно обсуждался и на последнем Конгрессе социологии, который собирался в
Париже в 1897 г.
'* В "Воспоминаниях" Токвиля я нахожу очень типичный пример того, как
мало мы сами верим в наши самые правильные идеи, если только нам одним
приходится верить им. 28 января 1848 г. Токвиль произнес в палате депутатов
речь, которую можно считать образцом точных и категорических политических
предвидений. В ней нет ни одного лишнего слова; значение грядущих событий
указано без малейшего преувеличения, это - речь спокойного провидца. И вот
автор с удивительной искренностью рассказывает нам, что его друзья, члены
оппозиции, хотя и аплодировали ему из верности партийному духу, но не верили
ни одному слову из его мрачных предсказаний, и признается, что даже он сам
был только слабо уверен в справедливости того, что говорил, хотя очень ясно видел
доводы и их последовательную связь, поддерживавшие излагаемое им мнение.
"* Отношение между двумя видами одного и того же рода, являющееся основой
силлогизма, есть отношение совпадения. Стало быть все, что я говорил в предыдущей
главе об индивидуальных или социальных силлогизмах, относится и к настоящим
соображениям.
'* Надо прибавить, что потребность в логической координации испытывалась
различными народами, по-видимому, в очень одинаковой степени. Это становится
заметным, если просмотреть их различные пантеоны, иногда приведенные в строго
иерархический порядок, иногда бессвязные и беспорядочные, их законодательства,
столь редко кодифицированные и представляющие собой весь последовательный ряд
ступеней от полнейшего беспорядка базара до совершенного порядка благоустроенной
библиотеки, наконец, их грамматики, всегда более или менее изобилующие
исключениями и неправильностями. Но все-таки нельзя отрицать той непрерывной
работы, какая производится даже самыми нелогичными народами с целью примирить
Коммевтаряя 515
эти диссонансы и внести систему в этот беспорядок. В качестве примера такого
разительного противоречия я мог бы указать на то, что происходиао в Соединенных
Штатах при их основании, когда граждане новой республики узаконили рабство негров
и торговлю рабами в YIN г., в то самое время, когда сами добились своей свободы,
провозгласив права человека. Но и здесь кажущаяся нелогичность прекрасно
объясняется утилитарной логикой. В основе самых резких кажущихся несообразностей,
какие только представляет нам история, мы найдем в действительности логику -
стоит только хорошенько поискать.
В XI веке Петр Дамиенский доказал при помощи ученых вычислений, что
бичевание плеткой является самым выгодным для грешника способом искупления:
он вычислил, что 15000 ударов, какие можно нанести себе в течение 6 дней,
эквивалентны Целой сотне лет поста. Это открытие чрезвычайно логично привело к
эпидемии бичующихся, которая, на первый взгляд, кажется каким-то коллективным
безумием. Раз бичевание было признано самым удобным приемом искупления, мода
тотчас ухватилась за него и распространила его по всей Европе. С этим развлечением
произошло то же, что случается и теперь с каким-нибудь новым напитком или новым
лекарством, часто даже опасным или совершенно химерическим, на которые
набрасываются миллионы доверчивых людей.
* В хорошо дисциплинированных организациях, в полку солдат или в монастыре,
считают, однако, высшим благом прямо противоположный результат; поэтому-то
единство верования и единодушие достигается и поддерживается там только при
помощи той необходимости противоречить себе и опровергать на словах свои
внутренние чувствования, в какую часто ставится там индивидуум.
** Позже борьба за инвеституру прикрывает собою борьбу между Германией,
стремящейся подчинить себе Италию, и Италией, старающейся отстоять свою
независимость. Таким образом, борьба в принципе телеологическая сменилась ложно
возродившейся в ней борьбой, по существу своему логической. Во Флоренции слово
"гвельф" долгое время значило демократ; к середине же XIV столетия оно стало значить
аристократ. Волнения чомли в 1378 г., говорит Перрон, "связаны с борьбою между
Ricci и АНмш, продолжавшей собой, извратив смысл слов, старинную борьбу гвельфов
с гибеллинами". Когда гибеллины были побеждены, гвельфы распались на белых и
черных,затемчерные,восторжсствовав,сноваразлелилисьначасти...Духнесогласия -
это бессмертный Протей.
* Например, переход от письма графического к письму алфавитному считается
одним из наилучше установленных законов развития, между тем китайское письмо
не превратилось в алфавитное; то же самое и во всех странах, в которых говорят
на наречии, состоящем из односложных слов, где один и тот же звук принимает
весьма различные значения, смотря по тому, каким тоном он произносится, какое
516 Комнеятаряя
место он занимает в фразе. Итак, развитие китайского письма должно было
происходить по другому направлению и, стало быть, от идеографизма идут несколько
направлений эволюции, а не одно только.
** Это именно и сделал Курно в своем глубокомысленном оправдании идеи
случайности.
** Поражения и бедствия, которыми сплошь усеяна история, являются
пустяками сравнительно со столькими разрушениями, столькими другими катас
трофами, которых не видят, но которые от этого были не менее тягостны. Сколько
разбито планов, близких к осуществлению! Сколько подкошено надежд! Если бы
могли видеть или только представить себе то, что составляет изнанку истории,
представить себе движение невыраженного и неосуществленного между всеми
людьми одного какого-нибудь поколения, бесплодное течение этой невидимой толпы
идеи, веровании, намерении, стремлении, шепотом сооынавшихся, не имея
возможности проявиться действием и даже не всегда в словах, то мы были бы
поражены всем, что погибает, не проявляясь, даже у наиболее привилегированных.
Редко случается, чтобы в борьбе даже победителю не приходилось неизбежно
отказаться в некоторой степени от своих обширнейших проектов, не было бы какогонибудь
большого недочета, который не изуродовал бы его триумфа. Если крестовые
походы являются великой неудавшейся попыткой сделать христианской святую
землю, то и арабы не лучше успели осуществить свою мечту подчинить исламизму
Европу и мир; как стремлениям мусульман были подрезаны крылья Карлам
Мартелом, так и грандиозная мечта Бонапарта завоевать Азию и зайти Европе в
тыл рушилась под стенами Акры, и одной этой неудачи было достаточно для того,
чтобы омрачить в его глазах блеск всего этого похода в Египет. Магомет 11 водрузил
полумесяц над Константинополем - какая удача! Да, но он мечтал пойти на Рим,
даже на Париж, пользуясь бессмысленными распрями между христианскими
государями, и его грандиозное намерение умерло вместе с ним. Приходится искренно
пожалеть всех завоевателей. Бедный Цезарь, не могший победить парфян! Бедный
Александр, не успевший основать ничего прочного. Бедный Карл Великий, не
сумевший ни выгнать мусульман из Испании, ни вытеснить норманнов, ни
восстановить во всей ее целости Римскую империю! Бедный Наполеон, уже готовый
к своей экспедиции в Англию и не могший сделать этого после Трафальгара! Я
спрашиваю себя, не были ли в сущности самыми несчастными из людей эти великие
победители, бывшие еще большими мечтателями. Их изнанка, объясняющая собою
всю их наружную сторону, заключается в этой прекрасной грезе о всемирной
монархии, которую они в течение веков передавали один друга*, тщетно, но упорно
и постоянно, подобно отравленному и опьяняющему кубку, и которую, быть может,
осуществит далекое будущее.
Кояневтария 517
** Не существует ни одного социального учреждения, которое не было бы связано
с каким-нибудь органом нашего тела и не являлось бы его социальным последствием.
Членораздельная речь с ее древними или новейшими продолжениями, с письмом,
книгопечатанием, телеграфом, телефоном представляет собой только дальнейшее
развитие крика и жеста гортани и различных частей тела, поскольку они являются
средством выражения и сообщения. Колесница, экипаж, локомотив, сеть дорог или
рельсовых путей представляют собою только продолжение ног. Живопись и музыка -
развитие зрения и слуха. Религия и наука являются проявлением деятельности и
дальнейшим расширением передней части мозга, политика - задней. Здесь мы всюду
видим, что последовательные ряды социальных изобретений (лингвистических,
промышленных, научных, художественных и пр.) являются просто только последствием
тех жизненных изменений, которые дали начало органам. Потребности продолжают
собой функции, мысли продолжают собою ощущения, ритм стихов является продол
жением ритма дыхания. В своей "Умственной аволюции у животных" Romanes
доказывает, что систематическое усложнение ассоциации идей идет параллельно с
систематическим усложнением ассоциации движений, т. с, развитие нервной
утонченности идет параллельно такому же развитию мускулов. Но, по мнению аетора,
в тот момент, когда сюда присоединяется развитие социальное, этот параллелизм
прекращается или поддерживается во второй из сравниваемых им систем только
искусственно; в самом деле, к мускулу присоединяется тогда машина и избавляет его
от некоторых остроумных приспособлений движения, реализуя их гораздо более
практическим и менее утомительным образом. Какие мышцы, какие руки были бы
способны к тем проявлениям силы или ловкости, какие выполняются ткацким станком,
телеграфом, локомотивом? Но симметрия, которую Romanes считает таким образом
нарушенною, снова без труда восстанавливается, если заметим, что подобным же
образом и интеллектуальные способности под влиянием цивилизации получают, как
и способности двигательные, внешние прибавления, искусственные продолжения,
какими являются книги и другие средства мнемотехники, избавляющие мозг от
необходимости организовать в самом себе самые сложные группы идей.
* Действительно, до тех пор, пока сперматозоиды и яйцеклетка будут встречаться
друг с другом, не догадываясь об этом предварительно и не извещая друг друга
еще на некотором расстоянии о том, что они соединятся, пока это соединение будет
происходить без предварительною разумного выбора со стороны каждого из них и
пока из этого слепого случайного совокупления будут рождаться индивидуальные
особенности, причем некоторые из них окажутся гениальными и явятся в истории
человеческого прогресса источниками капитальных открытий или изобретений, до
тех пор можно будет считать, что роль случайного в социологии значительна,
находится вне сравнения.
5i8 Конмеятарии
** Превосходные замечания по этому поводу можно найти в книге Подана "О
Характере". Он говорит: "Может быть, преувеличивают недостаток уравно
вешенности у людей выдающихся и, обратно, преувеличивают уравновешенность
посредственностей и глупцов".
** Только изобретение музыкальных нот и нашей системы письменного
счисления сделало возможным развитие музыки и математики в новейшие эпохи и
позволило им превзойти неизмеримо своих учителей греков, несмотря на их
выдающиеся способности к музыке и отвлеченным наукам. Весьма вероятно, что
если бы Греция представляла собой великую нацию, мирную, объединенную и
могущественную, где математики и музыканты могли бы вступать в более обширные
и многочисленные взаимные сношения, то эти два изобретения, столь простые и
столь важные в одно и то же время, не преминули бы представиться греческому
Уму.
6* см. "Законы подражания", гл. V.
6R Мануфактура - ручное производство естественно предшествовала
машинофаитуре - машинному производству.
** "Машина, - говорит Руло, - представляет собой совокупность прочных
тел, расположенных таким образом, чтобы заставить действовать механические или
природные силы, производя при этом определенные движения". Изучение этих
специальных расположений и составляет науку о машинах. Существенно, чтобы "в
машине движущиеся тела не могли производить движений, отличных от тех, какие
имеются в виду". Отсюда вытекает необходимость вставлять одно тело в другое
или по крайней мере укреплять одно тело при помощи другого; отсюда берут начало
те пары кинематических элементов, какие анализ находит в основе всякого механизма:
винт и его гайка, блок и его веревка, клин и его щель и т. д. Соединим различным
образом эти пары и может случиться, что результат окажется весьма различным от
условий, вызвавших его. Получится новая пара, элементы которой будут сами парами,
и т. д. Отсюда можно видеть обширность поля, открытого воображению... Руло
признает, впрочем, что все кинематические теории, принятые до него, никогда не
приводили к построению хотя бы одного нового механизма.
Т* Все, что может, вообще говоря, сделать логик, - это подвергнуть
теоретическому или практическому исследованию и проверке гениальную идею, когда
она уже создана. Заметим в самом деле, что изобретение, как и открытие, в начале
представляет собой догадку. Новая машина до ее промышленного применения походит
на научную гипотезу, еще не проверенную на фактах. Но средство испытания одно
и то же в обоих случаях: и здесь и там должно обратиться к наблюдению и опыту.
Когда локомотив был изобретен, первый машинист всходил на него и, заставляя
Коммеатария 519
его ходить по рельсам, доказывает, что он соответствует своему назначению:
доказательство путем опыта. С другой стороны, народ видит и констатирует это
движение: доказательство наблюдением. Именно таким же образом были проверены
и законы Гей-Люссака или Бертолле. Поэтому я не могу допустить, что логика
действия и логика мысли "подчинены различным правилам", как это мимоходом
указывает Эспинас в своей глубоко философской "Истории экономических доктрин".
Та и другая в сущности сводятся не к законам Стюарта Милля, а именно к старинной
теории силлогизма, которая скрыто лежит в основе этих преувеличенно расхваленных
канонов, поскольку они действительно основательны, как это глубоко справедливо,
по моему мнению, доказал Ренувье. Не забудем только, что силлогизм познания,
который только один и изучался до сих пор, должен быть пополнен силлогизмом
действия, о котором мы уже так часто говорили.
** Если бы знали все возможные или действительно существующие изобретения,
то очень вероятно, что они казались бы систематически расположенными в несколько
правильных рядов, подобно тому, как располагаются химические тела по некоторым
пользующимся доверием теориям. Только пробелы несущественного, напоминающие
собою море, изрезывающее берега континента, придают такой живописный вид
существующим изобретениям.
** Сравните медленное усовершенствование колес древних колесниц, которые
сначала были сплошными и уеликом сделанными из дерева, затем представляли
колесо со спицами, скрепленное железными гвоздями, наконец стали снабжаться
железным ободом, с той степенью совершенства, с какой сразу явился телефон,
или с той быстротой, с какой происходило усовершенствование велосипеда.
** Я уже развил эту точку зрения и привел различные примеры необратимости,
которых я не воспроизвожу здесь, в моих "Законах подражания", гл. VIII. Прошу
читателя обратиться туда. Кроме того, я затронул этот предмет мимоходом в моей
"Philosophic рёпа1с" и в "Transfonnations do Droll".
** Я рассматриваю здесь этих великих людей только как метафизиков. С другой
точки зрения они являются учеными - первый как геометр, а второй как натуралист
и даже социолог.
* ' Так как, говорят нам, дикари не могут "следить четверть часа за рассуж
дением". Охотно верю: не могут следить за рассуждениями, которых не понимают
и не могут понять1
** Этот доисторический человек, которого многие антропологи рисуют нам ярым
утилитаристом или свирепым воином, всегда сражающимся, всегда поглощенным
своими заботами о пище, должен был представлять собою прежде всего настоящего
павлина по своей непомерной суетности, вечно раздувающего свой хвост, вечно
520 Коммеятарии
занятого самоукрашением при помощи всяких перьев и раковин, большого лакомку,
очень шумливого и болтливого, чрезвычайно щекотливого относительно своей чести
и при всем том вообще миролюбивого.
** Один итальянский писатель на основании исследования одного черепа из
Неандерталя предполагает, что ввиду тяжести его челюсти этот человек был лишен
способности речи... Это еще не самый удивительный образец антропологических
догадок.
* Ибо само собою разумеется, что гений изобретательности обращался к языку
не только при самом начале образования обществ. Вначале он должен был только
относиться к нему с большим рвением ввиду отсутствия других предметов, способных
отвлечь его. Дух изобретательности находится в непрерывном движении и часто
возвращается к одним и тем же точкам, что, однако, не мешает ему отчасти обладать
необратимым направлением движения, подобным направлению часовых стрелок.
** Поэтому-то в политике все, что вначале было актом власти, становится
административной привычкой, и прогресс состоит в том, чтобы все больше и больше
вести дела правления и все меньше и меньше управлять. Все, что теперь во Франции
простое делопроизводство: собирание налогов, почта, уголовное и гражданское
правосудие и т. д., вначале было правительственной деятельностью в собственном
смысле слова. Мы видим, что с течением времени верховная власть сама отнимает
у себя некоторые иэ своих прямых функций и предоставляет низшим властям,
действующим машинально и регулярно, подобно нашим нервным ганглиозным узлам,
заботиться об удовлетворении ее воли, превратившейся, повторяю, в привычку.
** Это формирование административного права в нашем веке и на наших глазах
является прекрасным примером того, как вообще формировалось в прошлом всякое
право, всякий свод правил. Сочинение Горну, профессора административного права
в Тулузе, вполне освещает этот вопрос.
* Задача небесной механики, по-видимому, менее подвинулась вперед, нежели
задача социальной логики. Каждая солнечная система, - если о них судить по
нашей, - замечательным образом уравновешена и объединена, но их совокупность
такого состояния еще не достигла или кажется, что не достигла. Если бы когданибудь
чудовищно громадные расстояния между звездами начали уменьшаться и
неизмеримые пустыни пространства стали бы заполняться, какие гигантские
перевороты увидело бы тогда небо раньше, нежели в этом хаосе зародился бы новый
порядок1 Пока же небеса представляют зрелище полнейшей анархии.
* см. первую главу.
* Индивидуальное умозаключение может быть ошибочным, хотя бы оно и было
логичным, в силу того, что не появится в уме полезная идея. Умозаключение
Коммевтарии 52)
социальное - событие, считающееся таковым, - может быть на самом деле
историческим заблуждением, хотя оно тоже логично, также в силу того, что не сделано
вовремя открытия. Порох, открытый на восемь столетий раньше, спас бы римскую
цивилизацию от погромов варваров.
* То есть чувства удовлетворенного желания. Взаимное противодействие между
одновременно преследуемыми целями не уменьшает интенсивности желания, с каким
преследуется каждая из них, что было бы благом, если бы это противодействие не
уменьшало возможности их удовлетворения.
* см. по этому поводу "Etudes sur le Droll inusulman" Саваса-Паши.
* Рибо и Полон во Франции.
* "Les Transformations do droit".
* Поэтому-то я не мог не посвятить несколько страниц жизни языка в "Законах
подражания" и в "Transformations du droit". Я не стану здесь повторять содержащиеся
там рассуждения и отсылаю к ним читателя.
* Следовало бы изучить изменяющуюся по величине и изменяющуюся от одного
языка к другому способность различных согласных, гласных и слогов вызывать
подражание. Не потому ли слоги с ударением наиболее устойчивы и почти бесконечно
долговечны, что им легче подражать? Бывает ли более или менее самих слов
заразительна для подражания та особенная манера произношения, ксугорая называется
акцентом?
*Q см. его "Activity mentale", где эта истина, мне кажется, доказана вполне. Я
упрекаю его только в том, что он смешивает две различные, хотя и связанные между
собой вещи: системы чисто логические и системы телеологические. Правду сказать,
он имеет в виду только эти последние и целесообразность представляет собой
единственную допускаемую им логику.
** Таково мнение самого Лефевра: "Что избавило его (англо-саксонский язык)
от его грамматики и сложных флексий? Только прилив французского духа и
французской крови сделал английский язык тем, что он есть, и почти вполне освободил
его от германских вычурностей".
** Лефевр не может не признать, что в числе других неудобств романские языки,
"отрешившись от склонения, утратили понятие о корне, теме и окончании слов".
** Вместе с другими известными лингвистами Лсфевр несколько раз утверждал,
что язык - продукт изобретения. "Индоевропейское спряжение, - говорит он в
одном месте, - следует рассматривать во всей его совокупности как удивительную
постройку, как не имеющий себе равного памятник того, ч 1 о называют бессоз522
Комментарии
нательным и коллективным гением, так как не имеют возможности определить роль
индивидуума, который первый пустил в обращение ту или другую форму, принятую
его семьей и его племенем, а затем усвоенную соседними племенами и измененную
при передаче от одного к другому. Начиная с животного крика, соответствующего
данной породе, не существует такого изменения в звуке и в соответствующем ему
смысле, которое не представляло бы собою внача
...Поділитися у соцмережах
