Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
...телем или, лучше
сказать, открывателем. При каждом chef-d'oeuvree он прибавляет к
чувствительности публики новое ощущение или новую вариацию
ощущения. Было бы не трудно доказать, что вся ретина и барабанная
перепонка жителей какого-нибудь большого города, подобного Парижу,
созданы поколениями музыкантов, живописцев, скульпторов, архитек
торов - этих бесчисленных сотрудников. При виде захода солнца,
какого-нибудь пейзажа, выразительного жеста или движения, слушая
какой-нибудь звук, они не чувствовали бы ничего того, что они
чувствуют во всякое мгновенье, или чувствовали бы это не так - не
492 Глава девятая
так нежно, не так глубоко, если бы не существовали и не оставили
после себя учеников те или другие великие маэстро. То же скажу я о
сердце и вкусе публики: не представляю себе, какое участие принимали
поэты и в особенности драматурги в образовании наших симпатических
или антипатических чувствований. В так называемых преступлениях изза
страсти порывы более или менее искусственного негодования или
волнения, охватывающие суд и обусловливающие самые скандальные
оправдательные или даже обвинительные вердикты, являются попросту
эхом тех декламаций, которые приводили в волнение уже несметное
число театральных зал.
Обрабатывая таким образом клавиатуру нашей чувствительности,
беспрестанно расширяя и совершенствуя ее, поэты и артисты наклады
вают на нашу естественную, природную, необработанную, различную
в каждом из нас и по существу неспособную передаваться от одного к
другому чувствительность - а отчасти и совсем заменяют ее -
другую коллективную чувствительность, одинаковую для всех и в
качестве таковой поддающуюся впечатлениям, получаемым от волнений
социальной среды, так как она порождена этой последней***. Одним
словом, великие художники дисциплинируют чувствительности, а
следовательно, и воображения, заставляют' их взаимно отражаться друг
в друге и оживляться под влиянием этого взаимоотражения, в то время
как великие основатели или реформаторы религии, ученые законодатели,
государственные люди дисциплинируют умы и сердца, суждения и
хотения.
Следовательно, искусство, понимаемое таким образом, занимает
совершенно определенное и возвышенное положение. Подобно тому,
как наука (вместе с религией или после нее) представляет собою
социализацию верований, как мораль (вместе с государством или после
него) представляет собою социализацию желаний, так и искусство есть
социализация чистых ощущений, что не мешает ему быть также и
отражением действующего и верующего человека; но вместе с тем оно
является его отражением, как и отражением всей Вселенной, чтобы
изощрять, обновлять, разнообразить и расширять поле индивидуальной
Искусство 493
впечатлительности, ставшей социальной благодаря ему. Произведение
искусства не стремится по существу к тому, чтобы доказать что-нибудь
или чтобы сделать что-нибудь, оно стремится только растрогать,
произвести на нас известное новое и одинаковое для всех впечатление.
Но это еще не все. Искусство не только социализирует ощущения,
но оно гармонизирует их для того, чтобы социализировать, и гармони
зирует при помощи приемов, не имеющих ничего сходного с приемами
логики и телеологии. Не может быть и речи о логическом или
утилитарном согласии между ощущениями, сравниваемыми как таковые,
а не как агрегаты подразумеваемых под ними суждений и хотений, ибо
они подтверждают друг друга столько же, сколько противоречат одно
другому. Тем не менее, между ними существует взаимное сродство и
отталкивание. В одной из предыдущих глав мы говорили о моральном
u u
прогрессе, который заключается в согласовании чувствовании сердца
и даже впечатлений органов чувств при помощи религиозных или
национальных празднеств, но только поскольку эти чувствования и эти
впечатления составлены из желаний и верований. Теперь речь идет о
другом, и это другое, собственно говоря, не входит в рамки настоящей
книги, так как искусство с этой его стороны оказывается чуждым
социальной логике и телеологии; но как и эти последние, оно является
могущественным фактором всемирного подражания.
Искусство проявлялось с самого начала уже в празднествах,
умиротворяющее влияние которых мы восхваляли, и его действие
возрастает в них с каждым поколением. В сущности там оно и родилось
под влиянием настоятельной потребности дополнить эти празднества,
примешиваясь к ним. Уничтожьте мысленно торжество и религиозные
церемонии (процессии, таинства Цереры и Бахуса, праздник Тела
Господня в средние века, Пасху, Рождество Христово), триумфы и
военные упражнения (вход в Капитолий, турниры, карусели) и спросите
себя, было ли бы допустимо при такой гипотезе развитие архитектуры,
скульптуры, танцев, эпической или драматической поэзии. Без всякого
сомнения, первое здание, достойное такого имени - храм, - точно
так же, как первая статуя - идол, - были сооружены в виду
494 Глава девятая
празднества. Для празднества сформировался первый хореографический
или музыкальный хор, была задумана первая драма. Все искусства
вначале были большой декорацией, прежде второстепенной, а затем
все более и более необходимой и чарующей, для этих великих
религиозных или патриотических поминок, в которых она подчеркивала
свойственный им характер мифологического или воинственного
подражания. "С начала средних веков, - говорит Буркгард, -
религиозные процессии стали служить предлогом к маскарадам: дети
одевались ангелами, лицами из Страстей Господних и т. д. Проследите
здесь последовательное сцепление идей. Необходимость замаскиро
ваться, симулировать не свое лицо - это был первый зародыш
изобразительного искусства, первая поэтическая фикция. Карнавал,
зародившийся в Риме, представляет собою подражание античным
римским триумфам, которые сами были подражанием победам. Таким
образом, каждое празднество, даже самое, по-видимому, фривольное,
представляет собою забытое воспоминание, изгладившийся из памяти
остаток какого-нибудь общего великого деяния. В то же самое время,
когда зарождавшееся искусство содействовало этой могучей ассоциации
душ в одном великом воспоминании, в одной великой общей всем мечте,
оно уже отвечало новой, пробуждающейся гораздо медленнее по
требности" .
В самом деле, ощущения, по-видимому, медленнее идей и хотений
ассоциируются и уподобляются друг другу путем подражания. У детей
можно наблюдать, как поздно пробуждается симпатия в собственном
смысле этого слова; долгое время они кажутся нечувствительными к
неприятностям и страданиям их лучших друзей. Наоборот, они очень
рано сообщают друг другу свои вкусы, свои идеи, свои капризы. В
своем "Происхождении человека" Дарвин приводит много примеров
инстинкта общественности у животных; он указывает нам собак,
лошадей, обезьян, живущих стадами, соединяющихся для какого-нибудь
коллективного предприятия, помогающих друг другу, понимающих крики
или какие-нибудь знаки, которыми они извещают друг друга о
приближении врага, и несмотря на то, он признает, тго у этих животных,
Искусства 495
по всей вероятности, нет сострадания одного к другому. Притом же
здесь речь идет только о состояниях аффективных, поскольку они
приятны или тягостны, т. е. заключающих в себе значительную долю
желания. Что же касается аффектов, свободных от всякой примеси
желания, то их передача от одного индивида другому довольно трудна
и становится возможной в человеческих обществах только довольно
поздно. Даже в этих последних чувство симпатии проявляется с силой,
с подпои сознательностью только долго спустя после великих проявлении
веры или обязанности. Когда в каком-нибудь обществе начинают
интересоваться тем, что чувствуют другие, начинают интересоваться
их отдельными впечатлениями, всяким убеждением, всякою страстью,
то это служит верным признаком того, что эстетическая жизнь
становится там интенсивной. Отсюда следует, что уподобление и
гармонизирование аффективных впечатлений, являющееся результатом
развитого искусства, представляет собою род согласия, стоящего в
известном смысле выше логического и телеологического согласия, выше
науки и морали.
Когда выше я говорил, что драма представляет собою последнюю
форму поэзии, то я еще не имел в виду чистого и свободного искусства,
совершенно эмансипировавшегося и в сущности неспособного жить долго
в этом состоянии независимости, но постоянно к нему стремящегося.
Последнее не подчинилось бы обязанности воспроизводить столкновения
и союзы между хотениями, игру человеческих страстей, обязанности
служить развлечением для толпы. Оно захватывает отдельного индивида
и тем сильнее очаровывает его. Оно изображает и преображает зрелища
физической и живой природы и ставит лицом к лицу с ними загипно
тизированного им субъекта. В самом деле, географической среде, фауне
или флоре, климату или почве какой-нибудь страны, ее небесам и
пейзажам надо приписывать гораздо больше значения в образовании
эстетических понятии и вкусов, художественных призвании, нежели в
развитии догматов и теорий или даже экономических преобразований*.
Пейзажная живопись или вообще живопись, более интересующаяся
тонкими оттенками цветов, нежели точно определенными формами,
496 Глава девятая
более останавливающаяся над впечатлением, нежели над выражением,
ценимая как изысканная утонченность зрения, музыка, развивающаяся
в направлении гармонии, считающаяся утонченною культурой слуха и,
без сомнения, выразительная, но прежде всего производящая впечат
ление, наконец, лирическая поэзия, у которой нет уже ничего дидак
тического или ораторского, ничего поучающего или убеждающего,
стремящаяся только к тому, чтобы схватить на лету в глубине души
редкие наслаждения, страдания избранников, самые мимолетные оттенки
чувства - одним словом, колоризм, гармонизм и лиризм - таков
тройной венчальный цветок искусства, нежный и скоропреходящий. ьез
сомнения, эти три элемента всегда имелись налицо, перемешанные между
собой в художественных проявлениях предыдущего порядка. Всюду и
всегда, повторяю снова, целью искусства было скорее производить
известного рода впечатление, нежели доказывать и убеждать. Но, в
конце концов, искусство эмансипируется и обнаруживает свою специаль
ную задачу, заключающуюся в развитии индивидуальных впечатлений,
как в направлении более сложной самобытности, так одновременно и
в направлении их наибольшей общественности.
Эта разработка заключается в подборе гармонирующих впечатлений
и в устранении впечатлений, дающих диссонанс, - в том, чтобы создать
мир из этого хаоса. Но что такое эти эстетические согласия или
несогласия между ощущениями? Это очень неясно. Здесь не может
быть речи об отношениях между принципом и логическим следствием,
между средством и целью, между утверждением и отрицанием, между
целью и препятствием; очень трудно понять истинный характер этих
отношений. Их таинственный источник - это источник самой жизни,
но они вытекают из его сокровенной глубины. Отсюда прелесть и
ценность искусства.
Эстетическое согласие или несогласие на своей низшей ступени
проявляется в той гармонии или той несовместимости ощущений,
которые нельзя удовлетворительно объяснить никакими соображениями
полезности. Мы знаем, что дополнительные цвета сочетаются гармони
чески, что такие цвета, как желтый и зеленый, синий и фиолетовый,
Искусство 497
как бы созданы для соединения, так же, как Jo и ге, что такие-то
архитектурные линии исключают такие-то другие линии. Заметим, что
существуют две эстетики, подобные двум логикам и двум теле
ологиям, - эстетика индивидуальная и эстетика собственно социальная,
и что первая, помимо нашего ведома, непрерывно, с самого нашего
рождения работает в нас над тем, чтобы направить нашу чувстви
тельность по пути наибольшего согласия или наименьшего несогласия
между ощущениями, над тем, например, чтобы во всякое мгновение
наше зрительное поле представляло более или менее удачное произ
ведение инстинктивного искусства, действуя путем ослабления или
усиления того или иного цвета, той или другой формы. Но что
справедливо по отношению к ощущениям, - этим элементарным
чувствованиям, справедливо и по отношению к чувствованиям - этим
высшим ощущениям.
Есть такой род эмоций, например, мечтательность влюбленного,
который удивительно гармонирует с продолжительным наслаждением
красотами пейзажа, с любовью к лесам, скалам, к воде и совершенно
несовместим с восторгами политического или военного честолюбия.
Социальная эстетика, особенно в ее литературной форме, но также и
в форме изящных искусств, усиливается произвести и распространить
наилучшие из возможных комбинаций (наиболее жизненные и зара
зительные) этих эмоций, этих впечатлений, этих сложных оттенков
души. Каждый chef-doeuvre представляет собою одну из таких
плодотворных комбинацяй. Изящные искусства работают, без сомнения,
над чувственным материалом, уже разработанным той внутренней и
жизненной эстетикой, о которой мы только что говорили, и они
заканчивают ее дело, но, благодаря своей выразительной силе, придают
еще этому материалу ту способность передаваться другим, которой ему
не хватало и которая дается ему чувством, получившим выражение.
При каждом подъеме человеческого сердца на высоты мысли оно
получает новые эмоции, а потому, как видим, научный прогресс и вообще
развитие цивилизации влечет за собой постоянное обновление условий
социальной эстетики, в то время как индивидуальная эстетика остается
498 Глава девятая
на одном и том же месте, все более и более отодвигается на задний
план и забывается.
Нет ничего, скажем в заключение, более бесполезного по внешности
и более необходимого в действительности, нежели эта роскошь
искусства. Она представляет собою то, что общество выработало
наиболее изощренного, чаще всего социального и что дает ему
возможность полнее всего вступать в общение с природой, с окру
жающей жизнью всего мира. Оно является утонченным созданием
социального, получаемого путем усовершенствования природного. Вместе
с тем оно, сохраняя свой вид полной индифферентности по отношению
к моральному усилию, подготовляет пути для высшей нравственности,
какой оно достигает, не добиваясь ее, и, может быть, именно потому,
что оно совсем не стремится непосредственно к ней, подобно тому, как
мы тем вернее достигаем счастья и здоровья, чем менее ставим их
непосредственною целью нашего желания. Разве не верно, что
существуют два рода нравственности? Первый, свойственный варварс
ким, а также не вполне цивилизованным народам, исходит из чисто
патриотического, т. е. политического и воинственного принципа,
которому подчиняется вся деятельность человека, как то было в Спарте
и в Риме в древние времена. Мужество, воздержанность, послушание
и повиновение начальникам - таковы главные добродетели. Второй,
зародыш которого проглядывает с самых отдаленных времен в
некоторых предписаниях, подобных, например, обязанности госте
приимства и даже вендетте, но который развивается только с течением
времени, этот род нравственности вытекает из вдохновения, по существу
своему эстетического, хотя и окрашенного вначале в религиозный
оттенок. Разве спасение души у наиболее возвышенных представителей
христианства не является вполне бескорыстным созерцанием божест
венной красоты? Даже идеальная грация гурий является у мусульман
высшим блаженством; а честность, сообразование с законами чести,
совсем не утилитарными, была, без сомнения, для "честного человека"
XVII века новой красотой, которую надлежало реализировать в себе.
В то время как наука испытывает истинное, искусство, в виде образцов
Искусство 499
прекрасного, работает над созданием добра, точно определяет,
олицетворяет и оживляет его. Прекрасно знаю, что ту красоту, какую
оно создает для нас и предлагает нам любить, оно само все более и
более заимствует у наиболее сладострастных созданий жизни, у
очаровательных форм женщины или у восхитительных пейзажей. Но
то опьяняющее нас питье, какое оно таким образом составляет для нас,
не только отвращает нас от черной похлебки, но также делает нашу
душу мягкой и милосердной, покорной судьею, лишенной ненависти и
зависти, способной упиваться моралью с ее самой благородной и чистой
стороны.
Справедливо, значит, что произведение искусства первоначально
считалось обладающим каким-то чудесным и священным характером;
всякая статуя вначале была идолом, всякая медаль - амулетом, всякая
картина - изображением, которым пользовались чародеи. Всякий
монумент вначале был храмом, святым местом, верным убежищем,
излечивающим все боли и предохраняющим от всяких опасностей.
Всякая поэзия, всякая музыка была вначале гимном с чудесной и
таинственной силой. Так будет и всегда, только под новыми формами.
КОММЕНТАРИИ
* Я назову только два примера этого, хотя и очень многозначительных.
Дюркгейм, всецело поглощенный своей исходной точкой зрения, явственную
недостаточность которой мы только что установили, очевидно, не может принять
нашу, которую он, впрочем, понял, по-видимому, очень плохо. Но как раз в том
примечании (Revue pllilosophique, nlai 1894, р. 473), где он говорит о своих
исследованиях, отдаливших его от нас, он пишет: "Всякому социальному деянию,
без сомнения, подражают; оно имеет, как мы только что показали, стремление
обобщиться, но это потому, что оно социальное". Большего я и не желаю. В самом
тексте этой статьи, так же как и в других трудах этого писателя, проскальзывают
аналогичные и еще более полные признания. В своей книге "Вырождение" Макс
Нордау в качестве психиатра-ломброзиста начинает с того, что обсуждает довольно
свысока объяснение социальных явлений, н в частности социальных болезней,
причинами социального же порядка и именно "подражанием". Но через несколько
страниц, когда он спрашивает, почему истерия, неврастения, вырождение, все
модные нервные недуги встречаются так часто в наши дин, как он отвечает? Главной
причиной, по его взглядам, является необыкновенное обилие изобретений, скопив
шихся в наш век, перевернув вверх дном все условия существования и удесятерив
человеческое утомление. Вот, стало быть, и этот писатель оказался вынужденным,
помимо своего ведома, прийти к моей точке зрения относительно важности
изобретений, а следовательно, также и подражания. Ибо предположим, что
изобретения, о которых он говорит, не приняты, не практикуются, им не подражают:
разве они произвели бы малейшее ослабляющее действие на нервную систему наших
современников? Значит, только заразительному, неистовому подражанию этим
изобретениям должно быть приписано нервное истощение нашего века, если только
это истощение существует. Этим последним примером я хочу показать, что моя
точка зрения не только не противоречит данным нервной патологии, но, наоборот,
позволяет мне пользоваться ими, пополняя их в то же время со своей стороны.
* Дельбеф в замечательной статье о метагеометрии оспаривал недавно эту
абсолютную индифферентность реального пространства по отношению к природе
его материального содержимого и сделал это свойство атрибутом абстрактного
пространства, которым геометрия только и занимается. Надо ли, однако, добавлять,
что эта идея глубокомысленного бельгийского ученого ни в чем не возвращает к
суевериям предзнаменования?
Коянеятария 501
* Так например. Вина в своей книге о "Психологии умозаключения", в которой
он пытался связать с теорией ассоциации логику, которая от нее ускользнула и
которой одной только она, быть может, и соответствует, - когда он случайно
вспомнил, что его могут упрекнуть в пренебрежении самым существенным пунктом,
объяснением суждения и верования, тотчас же отвечает: "Верования, уверенность,
согласие относятся к тем смутным, тонким и плохо определенным явлениям,
которыми так изобилует психология". Конечно, он сказал бы то же и о желании.
Вот насколько верно, что самая ясная и определенная вещь кажется неясной и
даже бесформенной, если на нее не обращают внимания, и верно еще в большей
степени, если эту вещь постоянно имеешь перед глазами.
'* Скажу то же самое и о слове "слияние". Одно дело - слияние разнородных
представлений, например, осязательного и зрительного, так сказать, взаимно
проникающих друг в друга в идее единого целого, и другое дело - слияние образов
сходных: последнее было бы смешение, а первое - принадлежность.
' Воспользуемся тут случаем отметить мимоходом могущественное действие
суждения на самое ощущение даже в том, в чем оно кажется, на первый взгляд,
наименее поддающимся суждению. Читая неразборчивое письмо, нам очень часто
приходится встречать слова, которые можно прочитать различно. Только что,
например, я прочитал в письме одного незнакомого мне лица слово сапсан без всякого
усилия, совершенно пассивно, так что такое чтение показалось мне следствием
специального ощущения; но после я заметил, что мог бы также хорошо прочитать
cancan или сокол.
* Ясно,' что ученая публика с некоторого времени находится в периоде
неслыханной доверчивости в этом отношении и что несколько лет тому назад
доказательства, считающиеся теперь самыми сильными, были бы приняты пожатием
плеч.
* Я употребляю это обыденное слово, лишив его, скажем раз навсегда, различных
побочных значений, суживающих широту и общность его смысла. Мне было бы
нетрудно произвести какой-нибудь неологизм, почерпнутый в греческом или латинском
языке или даже в обоих разом, но у меня мало склонности к подобного рода
изобретениям. Поэтому условимся, что верование означает здесь не веру в религиозном
смысле, а только согласие ума с какой-нибудь мыслью.
* Во сне образы, которые мы ассоциируем, чрезвычайно слабы, что, однако,
не мешает им вызывать иллюзии и страсти, часто очень сильные. Заметим тут, кстати,
что самые старые ассоциации наиболее, по-видимому, нераздельные и автоматические:
образ старого друга и его имя, наше родство с окружающими и т. д. оказываются
разрушенными и из их разъединенных частей мы строим новые ассоциации, в которые
502 Коичиевтария
мы твердо верим, присваивая, например, Павлу лицо Ивана или считая братом
совершенно чужого нам человека - такие вещи случались со мной довольно часто.
* Может быть, это отражение горя или удовольствия на веровании и придает,
наоборот, последнему известный тон, подобно тому, как отражение верования на
чувство окрашивает последнее.
** Молодость отличается от зрелого возраста умственно тем, что в молодом
уме количество проблем превосходит количество решений, тогда как успокоившийся
ум наполнен решениями, но у него почти нет вопросов.
** Не опускаясь ниже млекопитающих, разве мы не знаем, что не только низшие
животные, но даже козы, овцы, быки и лошади предчувствуют землетрясения, т. е.
обладают специальными ощущениями, отвечающими колебайню почвы, подземным
шумам, которых мы не замечаем, которые показываются нам только нашими
сейсмографами и микрофонами? Этот факт настолько известен (говорится в одной
статье по этому предмету), что обитатели тех стран, где землетрясения случаются
часто, имеют обыкновение внимательно следить за поведением домашних животных,
чтобы заметить у них предчувствие сотрясения и приготовиться к опасности.
* То и другое всегда более или менее изменяется под влиянием социального
действия и исторических причин.
tt По этому предмету см. сочинения Рибо.
** Что касается затрат на национальные вооружения и на правосудие, то они
употребляются на защиту национальных интересов, а потому на затраты первого
рода следует смотреть не как на взаимно суммирующиеся, а как на такие, которые
должны вычитаться одни из других, только в том случае, когда мы составляем
перечень богатств нескольких наций сразу.
tt Это относится к общеутвердитсльному предложению; что же касается
общеотрицатсльного, то его элементы будут: Ц то же, что и для общеутвердительного;
2) утверждение, что указанная связь между подлежащим и сказуемым была несколько
раз констатирована как несуществующая; 3) отрицание возможности хотя бы один
раз констатировать ее существование. Все это сводится к тому же, что и в тексте.
*f' Наиболее существенным в понятии "все" является возможная, т. е., повторяю
это снова, условно достоверная многочисленность. Иногда даже все понятие целиком
сводится только к этой многочисленности. Примером может служить только суждение,
утверждающее, что в абсолютной пустоте всякое движение с известной скоростью
продолжалось бы бесконечно с той же скоростью. Всем известно, что абсолютная
пустота никогда не была и не будет наблюдаема.
* Я вполне соглашаюсь с Бинэ в том, что восприятие есть заключение
рассуждения. Когда я познаю, что услышанный мною звук - звук колокола, то я
Коммеятарии 503
вспоминаю, что всякий звук с этим специальным тембром - звук колокола (первая
посылка) и замечаю, что этот звук обладает этим специальным тембром (вторая
посылка), откуда заключаю, что и настоящий звук - звук колокола.
* Цезарь был плешив; на этой медали изображен Цезарь; следовательно,
на этой медали изображена плешивая голова. Дезэ умер в день битвы при Маренго;
битва при Маренго произошла в 1800 г.; следовательно, Дезэ умер в 1800 г.
** Когда новое ощущение вызывает сходный (впрочем, только очень смутно)
с ним образ, является ли последний тогда в силу своей тонкости и хрупкости связанным
и опирающимся на это ощущение? Нет, именно состояние, выраженное сильно,
признает себя копией с предшествующего, выраженного слабо, и умственно
подчиняется этому смутному образцу. Следовательно, не интенсивность ощущения
или представления является действующим в этом суждении восприятия. Не следует
ли скорее сказать, что слабовыраженному состоянию присуща сильная вера в его
предшествовавшую реальность?
** Отсюда вытекает, что ложь бывает двоякого рода: во-первых, что случается
относительно довольно редко, когда говорят то, чего не думают, и во-вторых, что
бывает очень часто в жизни и особенно в жизни политической, когда утверждают
энергично то, относительно чего существует еще сомнение в мыслях. Очень мало
встречается даже философов, которые, по примеру Курно, н
...Поділитися у соцмережах
